Глава 3

      Первый звонок в академии прозвучал не как колокол, а как удар медного гонга — глухой, резонирующий, будто выбивающий душу из сна. Я проснулся от него раньше, чем открыл глаза. Тело ныло от вчерашних нагрузок, а комната казалось чужой. Карлос ещё спал, повернувшись лицом к стене.              Я поднялся, стараясь не скрипеть пружинами. Сегодня должны были начаться первые занятия. Мой первый шаг в мир, где я был не слугой, а студентом. По крайней мере — на бумаге.              Я вышел в коридор, ещё пустой, и впервые посмотрел на Академию Вестфальда не как на тюрьму со львом, а как на лабиринт. Лабиринт, в котором, возможно, я мог найти самого себя.              Разбудив Карлоса, мы переоделись. Я надел чёрную рубашки, мои единственные тёмные брюки и такого же цвета туфли. Я бы так и пошёл, если бы молодой господин меня не остановил и не приказал надеть гранатового оттенка жакет. Я был очарован подобной изящной одеждой, которую мне предложил Карлос. Я стушевался и хотел его всем сердцем поблагодарить за такое чудо швейного мастерства, как он резко выпалил:              – Это подарок моей мамы тебе. – отрезал юноша, наряжаясь в свой синего цвета. – Должен будешь, Руи.              Я поблагодарил Карлоса и его маму Констанцию за такой щедрый подарок. Правда, моя благодарность вышла скомканной от неожиданного напора юного господина. Хоть моя радость от подарка и была омрачена резкостью Карлоса я был счастлив, что у меня появилась ещё одна вещь, которою я мог назвать своей. Поправляя, подаренную Фионой брошь, на воротничке рубашки, я готовился к выходу, взяв наши с Карлосом сумки. Смирив меня взглядом и оценивающе посмотрев на моё украшение в виде броши, он молча вырвал свою сумку из моих рук.              Когда мы вышли из комнаты, закрыв за собой дверь, по коридору уже блуждали другие ученики академии. Проверив время на наручных часах, Карлос уверенно зашагал в сторону лестницы, а я посеменил за ним следом. Почёсывая затылок и выходя из стен общежития, я принялся лихорадочно вспоминать о том, что он успел мне вчера рассказать, когда вернулся в комнату.              Академия Вестфальда делилась на три потока — магический, военный и управленческий. Но первые два года у всех будут общие предметы. Только после шестнадцати лет и успешной сдачи экзаменов нас распределят по специализациям.              Кто хотел построить военную карьеру могли идти на военный поток, если для твоего будущего важные навыки управления – управленческий. Всё было предельно просто. Только была единственная поправка, что статус дворянина открывал больше возможностей для роста по карьерной лестнице. Но этот статус всегда можно было заслужить. В этом плане империя Авелор была демократична, хотя бы в своих законах, которые писали сами дворяне. Что же в реальности мне только предстояло узнать.              Более лояльными ко всем студентам относился магический поток. Если у тебя с рождения есть склонность к магии – то тебя отберут с руками. И ты даже сможешь в дальнейшем постигать искусство волшебства в Жемчужной Башне. Если же ты жаждешь знаний и исследований, но не владеешь магией – тоже можно, только необходимо проявить высокий уровень интеллектуальных способностей.               На самом деле распределение по потокам означало лишь то, что тебе гарантированно придётся сдавать экзамены по закреплённым дисциплинам в учебной программе. Если есть желание посещать определённые занятия других потоков – пожалуйста. Если ты уже определился с тем, какой выберешь поток уже сейчас, то факультативные занятия помогут тебе лучше подготовиться к экзаменам. Либо же наоборот способствуют определиться с выбором направления, через пробные занятия на этих же факультативах. Такой универсальный подход к обучению и создал престиж вестфальдской академии. Я же ещё пока не думал какое направление мне следует выбрать основным. Сейчас мы с Карлосом шли в общую столовую, где по расписанию нас могли кормить три раза в сутки.               Столовая встретила нас гулом голосов, звоном посуды и ароматом ржаного хлеба. Просторный зал с высокими потолками был заставлен длинными дубовыми столами, за которыми сидели ученики всех возрастов. Карлос, не колеблясь, направился к столу у окна, где уже собралась группа молодых людей в синих и зелёных жакетах, которые с виду напоминали дворян.              Я замер у входа, ощущая знакомый ком в горле. Сотни чужих лиц, сотни взглядов, которые могли в любой момент превратиться в уколы. Я потянулся к броши на воротничке и принялся суетливо её поправлять. Мне ещё не приходилось видеть такое количество людей в одном месте. Даже в поместье я чаще был затворником и старался избегать контакта с другими слугами. Но тут меня охватила тревога, а сердце начало громко стучать.              Я беспокойно искал взглядом в толпе Карлоса, который уже успел затесаться в компанию дворян. Я ждал его команды, приказа, но он как будто полностью забыл обо мне.              И тут я его увидел. Он стоял в кругу молодых людей в синих и зелёных жакетах — Эрнеста Шаттера, Маркуса Леттарда и ещё пары знакомых с вечернего собрания лиц. Карлос говорил что-то, жестикулируя, и громко смеялся — свободно, так, как никогда не смеялся в поместье. Его лицо было оживлённым, глаза блестели азартом. Он выглядел своим. Настоящим наследником, среди себе подобных.              И в этот момент его взгляд, скользя по залу, на секунду зацепился за меня, прижавшегося к колонне. Как по волшебству, всё живое с его лица стекало, словно вода. Мгновенно, будто захлопнулась железная ставня. В его ясно-голубых глазах вспыхнуло знакомое ледяное презрение, и он, не моргнув, медленно, демонстративно отвернулся ко мне спиной, продолжив разговор.              Случайный прохожий толкнул меня в плечо, и я окончательно потерял Карлоса из виду. Понимая, что, стоя в центре входа, я буду всем только мешаться, я подошёл к одной из колонн и прижался к ней спиной.              Шум в столовой вдруг слегка поутих у входа. В зал вошла Талана Миларинд. Каштановые волосы были собраны в безупречный, но простой узел, тёмно-рубиновые глаза спокойно скользнули по толпе. На ней было такое же скромное, но безукоризненно сшитое платье, как и вчера. Она не направилась к шумной компании у окна, где уже был Карлос, а к дальнему столу, где сидели несколько студентов с сосредоточенными, серьёзными лицами. Один из них что-то показывал ей в конспекте.              Я заметил, как даже Эрнест Шаттер на секунду замолчал, проследив за ней взглядом. Не с вожделением, а с холодным, оценивающим уважением. Её авторитет был тихим и неоспоримым — она не требовала внимания, оно само стекалось к ней. Меня поразила эта разница. Уверенность Карлоса казалась доспехами, которые он надевал для битвы. Её уверенность была просто частью её кожи, как дыхание.              Пытаясь сфокусироваться и найти в толпе светлые волосы Карлоса, мой взор зацепился за девушку, что сидела в дальнем углу за одним из столов близ меня. Уткнувшись в книгу и медленно размешивая сахар ложкой в чашке с чаем, она с интересом изучала страницы. Я пригляделся — и сердце ёкнуло, а потом замерло.              Обложка. Старая, из потертой кожи. А на ней... Мне показалось. Солнце. Нет, не солнце — потухший глаз, из которого струились алые слёзы. Чёрное солнце с алыми слезами. Точно такой же символ, как на книге, которую я выкрал в библиотеке Эверигхов и теперь прятал на дне своей сумки.              Я моргнул, прищурился, пытаясь разглядеть сквозь суматоху столовой. Девушка чуть повернула книгу, и свет от люстры скользнул по корешку. На миг узор стал яснее — да, это оно! Но в следующее мгновение она прикрыла книгу ладонью, а когда снова открыла, обложка была повёрнута к ней. Может, это игра света? Может, я так измотан, что начал видеть то, чего страстно желаю увидеть? В поместье я перечитал ту книгу десятки раз, и её символ въелся мне в память, стал навязчивой идеей.              Видимо, почувствовав на себе мой пристальный взгляд, девушка отвлеклась от чтения и посмотрела в мою сторону. Русые волосы, собранные в небрежный пучок, прядь выбивалась и касалась щеки. Точёное лицо и мраморная кожа, на которой можно было легко рассмотреть россыпь вен и кровеносных сосудов. Её кожа скорее напоминала не аристократическую бледность, а болезненное состояние, в котором она прибывала. В уголках губ таилась лёгкая усмешка, словно она знала какую-то тайну, недоступную остальным. Облачённая в пурпурного цвета мантию с капюшоном, она подняла глаза — тёмные, почти чёрные, с искоркой живого любопытства.              Я быстро отвел взгляд, смущённый и взволнованный. Это было наяву или галлюцинация? Наблюдая за тем, как уносит поднос, я рассмотрел Карлоса, что уже стоял в середине очереди, выбирая себе блюдо на завтрак. Сориентировавшись, где взять поднос и столовые приборы я неторопливо влез в очередь. К тому времени загадочная девушка уже исчезла.               — Эй, двигайся и не задерживай очередь! — раздался голос справа от меня.              Я обернулся, подумав, что слова были адресованы мне, но это оказалось не так. Их сказали парню в белой рубахе, что зазевался в общей массе. Почёсывая свою голову, он извинялся перед другим парнем. На миг мне показалось, словно вся его голова была в снегу. Настолько белыми были его волосы, закрывавшие высокий лоб. Не желая попасть в такую же неловкую ситуацию, я быстро взял себе порции, которые напоминали мне о еде в поместье. Снарядив поднос едой, я начал искать место, где мог бы незаметно следить за Карлосом, чтобы пойти за ним.              Словно неудачная шутка, таким одиноким местом было именно то, где недавно сидела девушка в мантии. Присев, я быстро начал впихивать в свой желудок еду по той причине, что Карлос уже успел позавтракать и направлялся к выходу. Я бросился следом за ним, оставляя неубранный поднос и мысленно просил прощения у людей, которым придётся убрать его вместо меня.              Я догнал Карлоса у выхода из столовой, который шёл на занятие уже с поредевшей компанией товарищей. Не упуская из виду юного господина, я наконец-то смог вздохнуть полной грудью и успокоиться. Из-за того, что я весь вечер провозился в комнате, раскладывая наш багаж в комнате общежития, я совсем не ориентировался в академии. Да и если быть честным с собой, мне и из комнаты-то выходить не хотелось. Поэтому был очень рад, когда Карлос всё мне объяснил, что счёл нужным.              Нашим первым уроком было занятие, связанной с математикой. Ну или если говорить точнее «логика». По сути, первые два года, происходит более углублённое изучение того, чему нас учили с Карлосом учителя. Но и добавляются новые дисциплины. Карлос сел в первом ряду с другими дворянами. Я же остался стоять у двери, пока не заметил одинокое свободное место у окна где-то в конце.              Когда приближалось время начала урока, то студенты заполняли кабинет, но девушки в мантии среди них, я так и не увидел. Я достал из сумки принадлежности, готовясь к занятию, как по коридору послышались громкие шаги. В дверной проём влетел белокурый юноша, тот самый, что летал в облаках, стоя в очереди. Отдышавшись и убедившись, что учителя всё ещё не было, он принялся искать глазами свободное место. Я отвернулся к окну и принялся рассматривать проплывающие мимо облака. Мы были на втором этаже и мне открывалась прекрасная картина.              Кабинет постепенно заполнялся. Впереди, прямо перед кафедрой, я заметил Мирабелу, ту самую темноволосую девушку с вечернего собрания. Она уже сидела, уткнувшись в раскрытую тетрадь, и что-то быстро чертила на полях. Казалось, грохот падающей горы не заставил бы её оторваться от этого занятия. Её погружённость была мне понятна — так же и я сбегал от мира в книги. Только её мир казался куда более сложным и полным таинственных символов, которые она спешила зафиксировать.              Рядом с ней, развалившись на стуле и болтая с соседом, сидел Леннард Ферис. Его хитрая усмешка никуда не делась.              — ...и, конечно, если допустить, что завеса рухнет, — вкрадчиво говорил он, — то все размышления профессора Каспара насчёт природы магии рассыпятся, как карточный домик. Забавное упущение для такого книжного червя, не находишь?       Его сосед что-то невнятно пробормотал. Леннард усмехнулся ещё шире, обвёл взглядом класс, и его глаза на миг остановились на мне. В них не было агрессии к простолюдинам — лишь искорка любопытства. Затем он так же легко перевёл взгляд на вошедшего преподавателя.              – Разрешите занять место рядом с вами? – с просьбой обратились ко мне.              Удивившись, я повернул голову. Меня спрашивал тот самый белокурый парень. Окинув взглядом класс и поняв, что все места уже заняты, а в кабинет заходит учитель. Я лишь молча кивнул. Он прошептал мне слова благодарности и принялся теребить воротник своей льняной рубашки. Он расстегнул несколько пуговиц и открыл горло, по которому стекали капли пота. Он всё ещё приходил в себя, видимо, после долгой пробежки.              Внимательно слушая преподавателя, я периодически отвлекался на этого неуклюжего парня, у которого плохо получались вычисления и решения логических задачек. У меня даже был порыв помочь ему, но я его сдержал, не решаясь навязываться. Вблизи я мог рассмотреть его детальнее. Нос с горбинкой, густые, почти серые брови и ресницы. Но больше всего его лицо выделяли серебристые глаза. Я бы не удивился, если на одном из ликов святых был изображён именно он. Своим видом он напоминал ангела, спустившегося с небес. Однако это было лишь только первое впечатление.              Проведя с ним время на ещё нескольких занятиях, я понял, что умом он не блестит, неуклюж, да и пахнет хуже меня из-за пота. Так мы с ним и просидели в тишине, даже во время коротких перерывов. Я первым не решался начать диалог, и он не стримился. Когда же Карлос обнаружил меня среди других студентов в кабинете, то быстро переводил взгляд, продолжая игнорировать. Так я и просидел до звонка, когда сообщал о том, что настало время обеда. Я хотел было поспешить за Карлосом следом, но его уже и след простыл. Плохо помня дорогу в столовую, да и не зная где у нас дальше будут занятия, набравшись мужества обратился к соседу.              – Пойдём в столовую вместе? – предложил я ему, собирающему сумку парню.              – Как скажите. – сдержанно ответил он мне.              Мы вышли в коридор, где уже кипела жизнь: студенты спешили на обед, сталкивались сумками, кричали друг другу через головы. Я шёл за белокурым юношей, стараясь не потерять его светлую голову в толпе, и чувствовал себя соломинкой в бурном потоке. Каждый случайный толчок заставлял меня вздрагивать.              Именно тогда я увидел её. Девушку из столовой, в пурпурной мантии. Она проходила чуть впереди, у самой стены, словно она была призраком. Я замер на мгновение, пытаясь разглядеть обложку книги, которую она прижимала к груди. Мне почудилось… нет, показалось, будто на корешке мелькнул тот самый символ — чёрное солнце со струящимися слезами. Я протёр глаза. Когда я снова посмотрел, книга была повёрнута корешком внутрь, а девушка уже сворачивала за угол, растворяясь в боковом коридоре.              Наваждение, — подумал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. От усталости и этого шума. Мои мысли прервал громкий возглас и звонкое «бух!» — звук падающих на каменный пол книг. Я обернулся.              У самого входа в следующий учебный корпус высокий юноша в тёмно-синем дублете, явно дворянин, с раздражением отряхивал рукав. Перед ним, на коленях, суетясь, пыталась собрать рассыпавшиеся вещи хрупкая на вид девушка в простом сером платье. Её лицо было залито краской смущения.              — Смотри под ноги, деревенщина! — бросил дворянин, даже не наклонившись, и, брезгливо сморщившись, прошёл мимо.              Я инстинктивно отступил в тень, как научили годы в поместье. Не вмешивайся. Не привлекай внимания. Это не твоё дело. Привычная мантра отозвалась в голове пульсацией в висках. Но мой сосед по парте, шедший впереди, повёл себя иначе.              Он даже не задумался. Его серебристые глаза вспыхнули не гневом, а каким-то немым вопросом, и он тут же ринулся вперёд, протискиваясь сквозь толпу.              — Давайте я вам помогу! — его голос, обычно тихий и неуверенный на уроках, прозвучал удивительно твёрдо.              Он опустился на корточки рядом с девушкой и начал ловко, своими мозолистыми руками, складывать книги в стопку. Он что-то тихо говорил ей, и она, всё ещё красная, но уже не такая испуганная, кивала.              Я стоял и смотрел. Сердце колотилось где-то в горле. Во мне боролись два чувства: знакомый, трусливый холод и что-то новое, щемящее и стыдное. Я видел спину парня, его простую, потную насквозь рубаху, и видел, как пара проходивших мимо студентов в дорогих одеждах переглянулась и усмехнулась. Мне казалось, что сейчас они смеялись прямо над ним. Над его простодушной, неловкой добротой.              И в этот миг мимо, обтекая нас, как камень в потоке, прошли двое. Эрнест Шаттер и Маркус Леттард. Эрнест, не снижая шага, бросил через плечо, едва заметно кривя губы:              — Смотри-ка, Маркус. Самодеятельность. Благородный порыв плебея. Трогательно до слёз.              Маркус лишь покачал головой, бросив на нас беглый, оценивающий взгляд. В нём не было злобы Шаттера — лишь нейтральное наблюдение, словно он мысленно вносил нас в какую-то свою таблицу. Затем они скрылись за поворотом.              И в этот момент я не выдержал. Не выдержал не их насмешек, а своего собственного малодушия. Стиснув зубы, я шагнул вперёд, подошёл и молча опустился на колено с другой стороны от рассыпанных вещей. Не глядя ни на кого, я начал собирать раскиданные листы бумаги с записями девушки.       Парень резко поднял на меня голову. Его глаза были широко раскрыты от изумления. В них не было радости — было чистое, неподдельное потрясение, будто он увидел, как статуя сошла с постамента.              Мы молча, вдвоём, собрали всё за несколько секунд. Девушка, бормоча благодарности, прижала книги к груди и почти бегом скрылась из нашего вида.              Юноша поднялся, отряхнул колени и смотрел на меня так, словно видел впервые.              — Я… я не думал, что ты… — он запнулся, не в силах подобрать слова.              — Что я тоже умею поднимать вещи с пола? — пробормотал я, отводя взгляд. Мне было неловко под его пристальным взглядом. К тому же, только сейчас я смог обратить внимание на нашу разницу в росте. Он был выше меня на голову.              — Нет. Что ты… поможешь, — честно сказал он. — Ты же весь день как неприступная крепость. Сидишь тихо, ни с кем не говоришь. Я думал, ты просто… не такой.              «Не такой», — эхо отозвалось во мне. Да, я был «не таким». Не таким, как он. Но, видимо, не до конца.              — Пойдём, а то в столовой уже всё растащат, — сказал я вместо ответа, направляясь к лестнице.              Дорога в столовую на этот раз показалась короче. Парень шёл рядом, но не впритык, а на почтительном расстоянии, будто я был хрупким сосудом, который он боялся потревожить. Молчание между нами уже не было тяжёлым — оно было настороженным, исследующим.              В столовой мы взяли подносы с едой — сегодня это была густая похлёбка с ячменём и кусок чёрного хлеба — и сели за стол, недалеко от других ребят. Нас снова окружал гул, но теперь он казался не таким враждебным.              – Мы так и не познакомились с тобой, – предпринял я попытку завязать диалог. – Меня зовут, Руи.              – Амарант. – через некоторое время представился юноша, протянув ко мне свою руку, ожидая, что я добавлю к своему имени что-то ещё.              Но я продолжил молчать, отвечая на рукопожатие юноши. Амарант ел медленно, аккуратно, но с аппетитом. Он всё ещё украдкой поглядывал на меня.              — Ты откуда, Руи? — наконец спросил он, откладывая ложку. — Я имею в виду… до академии. Ты не похож на местных. И одет… — он махнул рукой в сторону моего гранатового жакета, — ну, совсем не как я.              Я посмотрел на его простую льняную рубаху, поношенную и выцветшую, на мои собственные, хоть и скромные, но целые и чистые брюки. Подарок матери Карлоса висел на мне как яркий флаг, кричащий о богатстве, которого у меня на самом деле не было.              — Я из поместья в Восточных землях, — осторожно начал я, обмакивая хлеб в похлёбку. — Служу в доме семьи Эверигх.              — Служишь? — Амарант нахмурился. — То есть ты… простолюдин?              В его голосе не было ни презрения, ни восторга. Было просто уточнение факта, как если бы он спросил, дождь на улице или солнце.              — Да, — коротко ответил я, в ожидании чего-то неприятного.       Лицо Амаранта вдруг озарила широкая, искренняя улыбка. В ней было столько неподдельного облегчения и радости, что я оторопел.              — И я! — воскликнул он, будто делая потрясающее открытие. – Меня сюда взяли… ну, потому что я хоть и тупой, но здоровый. Для военного потока должен сгодиться. А тебя?              Его прямота была ошеломляющей. Он называл себя «тупым» без тени самоуничижения, просто как констатацию. И в его глазах горел живой интерес.              — Меня… взяли для учёбы, — сбивчиво объяснил я, — Благодаря моему господину. Я подписал контракт.              — Контракт? — Амарант скривился, словно откусил лимон. — Звучит сложно. У нас в приюте при храме всё было проще. Есть правило — следуй, есть долг — исполняй. Правда, правила иногда такие витиеватые, что голова кругом... — Он на мгновение задумался, и в его серебристых глазах мелькнула тень. — Я сирота. Вырос в Храме Святого Аларика в Северных холмах.              — В храме? — невольно переспросил я. В голове тут же всплыл образ темной часовни, запах ладана и меди, хлёсткий звук плети. Горло сжало спазмом.              — Ага. Был послушником. Подметал полы, переписывал манускрипты, ухаживал за садом. — Он говорил легко, но в его тоне не было того благоговейного трепета, который я слышал в голосе матери. Для него это была просто работа по дому. — А потом... храм попытались ограбить. Шайка бандитов с гор. Нас было мало — несколько старых монахов, да и такие же ребята, как я. Думал, что нам конец.              Он умолк, и его пальцы невольно сжались в кулак на столе. Но в его глазах не было страха при воспоминании — была жестокая, сосредоточенная ярость.       — Я схватил кочергу. Встал в дверях трапезной, где прятались младшие. Дурацкая, детская храбрость. Они бы меня раздавили... но пришёл он.              Амарант выдохнул, и выражение его лица смягчилось, наполнившись почти религиозным благоговением, которого так не хватало в его первых словах о храме.              — Паломник. Один-единственный. В простом плаще, с посохом. Мы его утром видели — тихий, ни с кем не говорил. А когда началась резня... он вышел на двор. Без доспехов. Только посох. И... — Амарант жестом показал что-то неописуемое, — он их остановил. Не убил даже, а так... обездвижил, обезвредил. Словно ветер с горы их повалил. А потом подошёл ко мне, посмотрел. Я весь трясся, кочергу не мог разжать. А он положил руку мне на плечо и говорит: «Дух есть. Сердце на месте. А вот ума, парень, тебе не хватает. Пойдёшь учиться?»              Лицо Амаранта озарилось светом.              — Это был сэр Годрик, паладин ордена Хранителей Порядка. Он остался на неделю, помог восстановить порядок. А перед уходом рассказал о Вестфальдской академию и дал небольшой мешок золота. Сказал: «Сила без ума — слепая ярость. Ум без силы — бесплодная мудрость. Иди и найди свой баланс». Ну, и отправил он в академию рекомендательное письмо с моим именем. — Он посмотрел на свои грубые, мозолистые руки. — Хочу стать таким же. Нести не просто силу, а.. порядок. Справедливость. Чтобы больше никто не боялся, что его дом отнимут.              Он произнёс это с такой простой, огненной убеждённостью, что у меня перехватило дыхание.              — И... тебе не тяжело здесь? — осторожно спросил я, кивнув на шумную столовую, полную тех, кто смотрел свысока.              — Бывает, — честно признался Амарант. — Но сэр Годрик говорил: «Истинная сила — не в том, чтобы сломать других, а в том, чтобы выстоять самому и не дать миру сломать в тебе то добро, что есть в каждом из нас». Я стараюсь. Хотя на занятиях, где нужно пользоваться мозгами, я полный ноль, — добавил он с тем же комичным отчаянием, возвращаясь к привычной манере речи.              — Ты не ноль, — повторил я, и на этот раз мои слова звучали твёрже. — Ты просто... мыслишь иначе. Не формулами, а... действиями. Как на истории, когда мы говорили о геральдике. Ты один правильно сказал, что символ на гербе одного старого короля — не меч, а сломанный плуг. Преподаватель тебя даже похвалил.              Щёки Амаранта налились румянцем.              — Да? Я просто подумал... если бы он гордился войной, то взял бы меч. А он взял то, что дало ему силу подняться. Как сэр Годрик. Его сила — в словах, а не в мече.              Его слова потонули в громогласном хохоте, донёсшемся со соседнего стола. Там сидел коренастый, веснушчатый Бранд с компанией таких же крепких парней. Он стучал кулаком по столу, и его голос, грубый и раскатистый, перекрывал общий гул:              — ...а он как врежет мне эфесом в зубы! Я этому чёрту белобрысому ещё покажу!              Амарант кивнул в их сторону, и в уголке его рта дрогнула смущённая улыбка.              — Слышал про него. На военном потоке все на него ставят. Говорят, силён как бык, но горяч. Мы с ним... в общем, подружились в первый же день.              Я посмотрел на Бранда, на его открытое, яростно-весёлое лицо. Его сила была простой и грубой, как удар молота о наковальню. Совсем не такой, как у паладина из рассказа Амаранта.              — И он... про тебя это? — невольно вырвалось у меня.              Амарант потупился, покраснев до кончиков ушей.              — Ну, да... Это я ему тогда врезал. Сначала подрались, а потом... разговорились. В детстве много дрался, — пробормотал он, как будто оправдываясь. — Привычка, наверное.              Время обеда уже заканчивалось и нам нужно было возвращаться на занятия. Я готовился отнести свой поднос, как Амарант положил руку на моё плечо.              — Слушай, Руи, — вдруг сказал Амарант. — Я сегодня вечером хочу посетить одно местечко… Таверну. «Причал Сирен». Говорят, там красиво поют. Это, конечно не торжественные хоры в часовне, но по слухам дыхание перехватывает. Хочешь сходить?              Я застыл от его предложения, как статуя. Не просто потому, что боялся быть пойманным — это был страх, что преследовал меня всегда. Я замер, потому что в его предложении звучало что-то большее, чем просто вылазка. «Причал Сирен» — не просто таверна. Это был выход за пределы. За пределы академии с её правилами, за пределы роли слуги, за пределы самого себя — того запуганного мальчика с чердака.               Мысль об этом парализовала и манила одновременно, как край обрыва. Я посмотрел на Амаранта, на его открытое лицо, ждущее ни правильно выбранную реплику, а простого «да» или «нет». И в этом взгляде не было ни насмешки Карлоса, ни снисходительности администратора, что встретил меня в академии. Было доверие. Как будто он уже видел во мне того, кем я мог бы стать, если бы перестал бояться.              Во мне боролись два голоса. Один, выдолбленный годами в поместье, шипел: «Останься. Спрячься. Не высовывайся. Твоё место — в тени». Другой, едва робкий, тот самый, что заставил меня опуститься на колено в коридоре, настаивал: «Это твой шанс. Не на дружбу — на дыхание. На жизнь, которая может быть твоей, а не одолженной у Эверигхов».              Неосознанно моя рука потянулась к броши на воротничке, что подарила мне Фиона. Жест, не требующий ничего взамен. Возможно, мир не всегда брал свою плату за жизнь кровью. Возможно, в нём находилось место и для такой простой, неловкой доброты, как у Амаранта.              — Да, — выдохнул я, и это было похоже на прыжок в пропасть. — Хочу. Только… тихо. Чтобы никто не узнал.              Моё согласие было хриплым, таким, словно он было впервые. Но оно было произнесено. Не Карлосу, не Грегору, не матери. Себе. И Амаранту, который слушал так внимательно, словно это было самое важное решение в мире.              Амарант снова улыбнулся, и в этой улыбке теперь читалась не только мальчишеская авантюрность, но и маленькая победа.              — Никто и не узнает, — понизил он голос до конспиративного шёпота, и в его серебристых глазах мелькнула искорка заговорщика.              — Да, — выдохнул я, и это слово прозвучало как обещание самому себе. Не просто согласие, а первый шаг за невидимую черту, которую я сам для себя начертил. — Только... я не знаю дороги.              — Я знаю, — просто сказал Амарант. — Встретимся после ужина. У фонтана, где дуб громадный растёт. Того, что кривой, будто хочет сбежать.              Он встал, и его тень на мгновение упала на меня — не давящая, как тень Карлоса, а защитная. Как тень того самого дуба.              Мы вышли из столовой уже не поодиночке, а парой. Толпа студентов всё так же несла нас в своём потоке, но теперь у меня была точка опоры — светлая голова Амаранта впереди. Я шёл и думал о его истории. О паладине, сказавшем: «Дух есть. Сердце на месте. А вот ума не хватает». Может, и мне не хватало не ума, а именно этого — духа? Смелости взглянуть в лицо не только Карлосу, но и самому себе? Тому себе, который тайком хранил книгу с чужим символом и вздрагивал при каждом резком звуке.              Когда мы расходились по коридорам к разным аудиториям, Амарант, направляясь на факультатив по фехтованию, обернулся.       — Руи.       — Да?       — Спасибо. За то, что... не такой, как все.              Он не успел объяснить, что имел в виду, растворившись в толпе. Но я понял. Он благодарил меня за тот момент в коридоре, когда я всё же опустился на колено рядом с ним. За шаг через барьер собственного страха.              Пока мы расходились — он на факультатив, я досиживать последние занятия — мной овладело странное, нервное ожидание. Весь оставшийся день я ловил себя на том, что не ищу взглядом Карлоса. Вместо этого мой взгляд скользил по окнам, по лицам. В библиотечном коридоре я мельком увидел Седрика — того самого умного, в очках. Он выходил, задумчиво перелистывая фолиант, и нахмурено что-то бормотал себе под нос, полностью отрешённый от внешнего мира.       А вечером, стоя у кривого дуба у фонтана в ожидании Амаранта, я увидел её. Девушка в пурпурной мантии вышла из бокового входа академии, оглянулась быстрым, скользящим взглядом и почти бесшумно скрылась в переулке. В её руках была не книга, а небольшой свёрток. Моё сердце ёкнуло. Она тоже куда-то шла. И я, такой же, готовился последовать за своим новым знакомым в неизвестность.