Глава 2

      Карета дёргалась, выбивая из старой боли новую. С каждым ударом колеса о камень шрамы на моей спине напоминали о себе — не криком, а глухим, привычным гулом, как эхо из колодца. Я прижал лоб к ледяному стеклу, но за окном не было ни полей, ни леса — только серая, бесконечная лента дороги, убегающая в неизвестность.       Мысли путались, цепляясь за обрывки прошлого. Лицо матери, искажённое экстазом молитвы. Хлёсткий звук плети. Тёплые пальчики Фионы, сунувшей в руку зелёный камень. И над всем этим — низкий, властный голос Грегора, наставляющего верно служить дому Эверигх.       — Не забывай, кто ты, — прозвучало в такт стуку колёс. Но это был не голос извне. Это был голос в моей голове.       Кто я? — подумал я, глядя на размытое отражение в стекле. Слуга? Должник? Или хороший сын для своей матушки?       Моя рука сама потянулась к сумке у ног, которую я успел достать из багажа во время небольшой остановки. Там, под аккуратно сложенными вещами, лежала книга. Книга без названия, которую я тайком стащил в библиотеке поместья. Это была единственная вещь, которая теперь принадлежала только мне.       — Смердишь, — раздался голос напротив, напомнивший мне об акте самобичевания в часовне.       Я оторвался от окна. Карлос, откинувшись на бархатную спинку, смотрел в своё окно, но его плечи были напряжены струной. От него, несмотря на нашу долгую поездку, всё также пахло дорогим мылом, а в воздухе витало сдерживаемое раздражение. Будто он везёт вместе с собой не попутчика, а пятно на фамильной чести, которое вот-вот проступит на свет.       Я не ответил, а только виновато склонил голову. Опустив руку в карман своих брюк, я сжал гладкий, холодный камень — брошь Фионы, как следом в моей груди что-то ёкнуло. Не боль, а тихое, забытое тепло, похожее на луч солнца в заброшенном чердаке поместья. Я провёл пальцем по резным краям, словно пытаясь запомнить форму доброты — той, что даётся просто так.       — Просыпайтесь, господа. Приехали.       Голос Силаса, сопровождавшего нас рыцаря, прозвучал как удар топора по льду. Карета резко затормозила, вырывая меня из липкого кокона мыслей.       Карлос первым выпрыгнул на мостовую, отряхнул плащ и окинул взглядом открывшуюся панораму. На его лице сияла маска любопытства и азарта. Впрочем, повернув голову в мою сторону, он тут же ожесточился.       — И в это место отец послал меня учиться… Вместе с тобой, — проворчал он, смиряя меня надменным взглядом. — Руи, запомни с первого раза. Здесь тебя никто жалеть не будет. Здесь нет чердака, куда ты можешь спрятаться. Ты здесь не дворянин. Ты здесь — по-прежнему слуга дома Эверигх. И чем раньше ты это осознаешь, тем быстрее адаптируешься к новым условиям.       Его последние слова меня удивили. На долю секунды мне почудилось, что он обращается ко мне, как к человеку, а не какому-то отребью. Глядя на моё изумление, он выжидающе хмыкнул, скрестив руки на груди.       — Я помню свои обязанности, господин Карлос, — тихо, но чётко ответил я, выходя из кареты. Украшение в кармане будто отозвалось на мои слова лёгкой прохладой, напоминая мне о том, что есть человек в этом мире, который видит во мне не только слугу.       — Надеюсь, — бросил Карлос через плечо, уже направляясь вперёд. — И не смей путать. Наша общая комната в общежитии — не дружба. Это приказ отца.       Мы пошли по узкой, запруженной людьми улице, и я впервые полной грудью вдохнул новый мир. Воздух Вестфальда бил в нос коктейлем из запахов: жареного мяса и гниющих отбросов, дорогих духов и немытого тела, дыма кузниц и солёного воздуха моря. И ещё чего-то… металлического, статичного, будто сама атмосфера была наэлектризована невидимой силой. Магией? Или просто сгустками тысяч чужих жизней, обид и надежд? Именно такой контраст создавал город. Здесь уживались простолюдины и знать. Причём, притеснений на простой люд здесь было гораздо меньше, чем в других местах империи Авелор. Полагаю, это всё была большая заслуга управляющих портового города.       Шум города обрушивался на нас стеной — крики торговцев, скрип повозок, смех, ругань, плач детей. Силас и я, несли наш с Карлосом багаж, пока кучер остался караулить лошадей. К счастью, у меня с собой было не так много вещей и мне было не так тяжело, как рыцарю, что успел уже весь покрыться испариной, неся вещи юного господина. За время нашей недолгой поездки, я успел перекинуться парой слов с Силасом и узнал, что он такой же простолюдин, как и я. Оказалось, что реальная жизнь отличается от романов, что я читал в библиотеке, придаваясь своим фантазиям. Из наших разговоров я запомнил, что Силас никогда не отличался особым умом. Он рос в обычной деревушке на окраине города, откуда родом был и Дамиан, лакей поместья.       Большую часть своего детства Силас проработал в поле и помогал родителям. Но как часто бывает в его жизни настал момент, когда жить так как раньше уже было нельзя. Так, став совершеннолетним, он отправился на военную службу, которую чудом закончил и стал, как он сам себя называет, «рыцарем». По сути же он был обычным воякой-наёмником, который обеспечивал свою семью, пока она ещё была жива. Больше мне мужчина ничего о себе не рассказывал, желая не ворошить погребённое прошлое. Единственное, что он мне ещё сказал, во время нашего привала во время поездки, так это то, что он очень благодарен Грегору Эверигху за возможность работать.       Когда Силас припомнил лорда Эверигха и его помощь, то я задумался. Как так может быть, что его сын, Карлос может с презрением относится к людям из низшего сословия? Если же сам его отец был простолюдином, который удостоился чести стать дворянином. Я не мог понять Карлоса. Был ли его характер сформирован под влиянием матери, рождённой дворянкой? Или так постарались оба родителя? Хотя сама Констанция Эверигх, несмотря на свою строгость, относилась с уважением к работникам поместья. Достаточно сказать, что для неё было важным только то, что поместье работало как один слаженный механизм, без перебоев.       Боль на спине, ноющая от долгой дороги, отозвалась знакомым пожаром, вернувшего меня из вороха мыслей в этот бренный мир. Я поднял голову, впервые за долгие часы глядя не внутрь себя, а вперёд, на извивающиеся улочки Вестфальда. Ветер гонял по мостовой обрывок афиши, приглашающим в таверну «Причал сирен».       — Общежитие вон там, за площадью, — прокричал Силас, перекрывая гам улицы. — Пойдёмте, господа, я провожу вас до ворот.       Мы двинулись сквозь толпу. Каждый второй взгляд, брошенный на наш маленький караван — на рыцаря, юного дворянина и меня, с моим потрёпанным видом, — буравил мне кожу. Я старался идти прямо, не сутулясь, но спина горела, напоминая о каждом шаге.       Академия Вестфальда предстала не грозной крепостью, а нагромождением древних и новых корпусов, сросшихся в единый каменный организм. Башни с остроконечными шпилями соседствовали с приземистыми арсеналами, откуда доносился звон металла.       Силас остановился у массивных ворот, за которыми виднелся двор, заставленный скамьями и снующими учащимися.       — Здесь моя дорога заканчивается, — сказал он, протягивая Карлосу его личные вещи. — Вас ждут в административном корпусе. Комната должна быть уже назначена.       — Руи, возьми мой багаж, – приказал Карлос, а затем официально обратился к рыцарю, – Дом Эверигх благодарен тебя за службу, Силас.       – Мы ещё увидимся? – невзначай поинтересовался я у нашего телохранителя, поднимающим голову после поклона.       – Конечно, Руи, – отчеканил Силас, разглаживая свои тёмные усы, – Во время учебных каникул я буду забирать вас обратно в поместье. В любом случае, мы ещё встретимся.       – Счастливого пути. – улыбнувшись ответил я.       – Идём, пока не опоздали. – торопил меня Карлос, явно взволнованный тем, что теперь мы остались одни.       Я кивнул и пошёл за Карлосом, надеясь, что наше заселение в мужское общежитие пройдёт гладко. Административный корпус встретил нас запахом пыли и какой-то кисловатой сырости. За столом, заваленном бумагами, сидел сухопарый мужчина в потертых очках. Он что-то выводил пером, не обращая на нас внимания. Только, когда Карлос кашлянул, администратор поднял голову, уставясь на нас усталым, выцветшим взглядом.       — Фамилия? — спросил он, голос у него был глухой, будто из-под земли.       — Эверигх. Карлос Эверигх, — отчеканил Карлос. — Я в списках должен быть.       Мужчина лениво провёл пальцем по странице журнала, нашёл строчку, кивнул.       — Так… Эверигх. Комната семнадцать, западное крыло, второй этаж. Общая. — Он потянулся к ящику, достал оттуда один ключ и положил его на стол перед Карлосом. После чего сразу же уткнулся обратно в свои бумаги, завершая диалог.       Я замер. Один ключ. Меня будто и не существовало. Как если бы я был тенью. Но Карлос не принял ключ. Он положил ладонь на деревянный стол, и лёгкий стук его костяшек о дерево заставил администратора снова оторваться от бумаг.       — Второй ключ, — произнёс Карлос ровно, но так, что в его голосе зазвенела сталь.       Мужчина моргнул, поправил очки, съехавшие на кончик носа.       — Второй? Для… сопровождающего? Для слуги полагается отдельный вход в подсобные помещения, там…       — Он будет учиться здесь, — перебил Карлос, и в его тоне появилась не привычная мне насмешка, а официальная жёсткость. — Руи зачислен. Значит, имеет право на доступ в свою комнату. Второй ключ.       Администратор засуетился. Зашуршал бумагами, что-то пробормотал, потом, покраснев, достал из ящика второй, точно такой же ключ.       — Да, прошу прощения… Запись мелкая, не разглядел… Вот.       Он протянул ключ мне. Его пальцы дёрнулись, когда наши руки почти коснулись. Металл обжёг кожу холодом, когда я взял ключ.       — Благодарю, — тихо сказал я, но мужчина уже отвернулся, делая вид, будто мы растворились в воздухе.       Карлос выхватил из его рук свёрток с правилами общежития, даже не взглянув, и резко повернулся к лестнице.       — Не отставай, — отрезал он не оборачиваясь.       Я сжал ключ в кулаке, размышляя о поступке Карлоса. Коридор второго этажа был узким и светлым, как остальные стены в академии. Карлос нашёл дверь с выцветшей цифрой «17», щёлкнув замком распахнул её.       Комната оказалась больше, чем моя старая каморка на чердаке. Две узкие кровати у противоположных стен, два стола у окон, общий шкаф и умывальник с металлическим кувшином. Вид из одного окна открывался на внутренний двор с фонтаном, из другого — на глухую стену соседнего корпуса. Карлос зашёл первым, бросил свою дорогую кожаную сумку на кровать у окна с видом на фонтан и, не снимая плаща, обернулся.       – Поставь пока вещи, – приказал Карлос с задумчивым видом, меряя шагами комнату, – Руи, давай договоримся на берегу. Ты теперь не только слуга, но и студент. Запомни: любое твоё действие здесь – может отразиться на доме Эверигх. Любой твой промах – мой промах. И я этого не потерплю. Ты это понимаешь?       – Конечно, понимаю. – скороговоркой вылетели слова из моих уст, пока я ставил вещи и засовывал ключ от нашей комнаты в свободный карман брюк.       – В таком случае веди себя соответствующе, чтобы не уронить честь и достоинство моего дома. – взволнованно пробормотал юный наследник, облокотившись руками о стол, крепко сжимая его. – Я тебя не трогаю, но, когда мне надо ты беспрекословно выполняешь мои поручения. Мне не нужна нянька, которую мне навязали родители.       Раздражённо процедил сквозь зубы Карлос, обдумывая, как распорядиться мной дальше.       – Кровать у стены — твоя. Шкафом можешь пользоваться, но только нижней полкой. Мои вещи не трогать. Не говорить со мной, если я не обращаюсь первым. Учишься ты здесь лишь потому, что этого хочет мой отец. Значит, для всех остальных здесь ты тоже студент. И только для меня ты слуга, который исполняет приказы, следит за порядком в комнате, и делает это безупречно. Понял?       Я стоял на посередине комнаты, сжимая ремешок своей скромной кожаной сумки, что висела на моем плече. В горле снова встал ком. Гнев, унижение, усталость — всё смешалось в один клубок. Я хотел крикнуть. Хотел швырнуть ему в лицо его же вещами. Но я лишь опустил глаза и тихо выдохнул:       – Понял, господин Карлос.       Он криво ухмыльнулся — холодной, удовлетворённой ухмылкой человека, который только что утвердил свою власть. И я понял, что променял одну клетку на другую – со львом. Карлос был прав с самого начала – здесь нет места, где я мог бы спрятаться. Я снова начал кашлять, прикрывая рот рукой. Слова, что застряли в моем горле душили. А в груди больно покалывали невыраженные чувства, чьих отголосок продолжал вырываться наружу, как бы я не старался его похоронить.       – Отлично. Теперь разбери наши вещи. И проветри комнату — от тебя ужасно воняет.       Он отвернулся к своему окну, демонстративно показывая, что разговор окончен.       Я поставил сумку на свою кровать и сел на жёсткий матрас. Спина отозвалась тупой болью. Из окна напротив не было видно ни неба, ни деревьев — только серая, безликая стена другого корпуса. Я посмотрел на спину Карлоса. Подтянутый, стройный – настоящий красавец, в отличие от меня.       – Сначала займись делом, а потом отдыхай. – скомандовал блондин, сверкнув голубыми глазами. – Помни, что ты сам согласился на контракт с моим отцом. Так исполняй то, на что подписался. Я пока пойду узнаю, когда у нас завтра начнутся занятия.       Напоминание Карлосом о моём контракте, словно тяжёлым грузом упало на мои плечи. Когда он вышел, хлопнув дверью, я не ощущал в себе силы встать. Меня словно сковали невидимые цепи, а поводок держал наследник дома Эверигх.       Я опустил руку в карман. Пальцы наткнулись на холодный ключ, потом на гладкий камень, подаренный Фионой. Повертев его в своих руках, я задумался о том, как же называется этот драгоценный камень. Держа в руках украшение, я невольно вспоминал о ней. Набравшись смелости я решился и прицепил брошь на воротник своей рубашки.       Бросив взгляд на свою сумку, я захотел проверить на месте ли моя загадочная книга. Мне было любопытно узнать, что же написано в следующих томах. Эта загадка играла с моим воображением и побуждала фантазировать. Убедившись, что с книгой всё в порядке, я вернул её на место.       Когда дверь резко распахнулась, я уже успел разложить вещи. Карлос стоял на пороге, его щёки слегка порозовели от быстрой ходьбы.       — Вставай. Идём со мной, — бросил он, даже не заходя внутрь. — Узнал расписание. Сегодня проходит первое собрание для новичков. Надо явиться и узнать с кем вместе мы будем учиться.       Я молча кивнул, поправил воротник рубашки, под которым угадывался контур броши, и последовал за ним. Ключ от комнаты глухо позванивал в кармане в такт шагам.       Коридоры академии ожили: повсюду сновали студенты — кто поодиночке, кто группами, громко переговариваясь и смеясь. Взгляды, скользящие по мне, больше не казались такими буравящими — здесь я был просто одним из многих, пусть и в потрёпанной одежде.              Зал собраний оказался просторным помещением с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился пепельный свет позднего вечера. Ряды деревянных скамей уже наполовину заполнились. Шум стоял густой, многоголосый — не просто говор, а настоящая симфония студенческой жизни.              Мы заняли места в конце ряда. Карлос сел прямо, выпрямив спину, его взгляд скользил по собравшимся с оценивающей холодностью. Я старался не привлекать внимания, уставившись на резные узоры на спинке скамьи впереди.       Вскоре к кафедре у стены подошёл седовласый мужчина в тёмной мантии — судя по всему, один из преподавателей. Он негромко, но властно попросил тишины и начал говорить о традициях академии, правилах и дисциплине. Я почти не слушал, разглядывая будущих однокурсников.       Рядом с нами сидел коренастый парень с веснушчатым лицом и живыми глазами — Бранд, как я позже узнал. Он что-то оживлённо шептал соседу с белокурыми волосами, пока тот кивал, улыбаясь. Через ряд — темноволосая девушка, Мирабела, которая, казалось, полностью погрузилась в конспекты, даже не поднимая головы. Её пальцы быстро выводили на пергаменте сложные знаки, похожие на магические руны.              А прямо перед нами два юноши в дорогих, но слегка помятых камзолах тихо спорили о чём-то, жестикулируя. Один из них, с хитрой искоркой в глазах, — Леннард Ферис. Другой, более сдержанный, с умным взглядом — Седрик.              Когда официальная часть закончилась, и преподаватель объявил, что можно разойтись и познакомиться друг с другом, Карлос вдруг резко встал.       — Пойдём, — сказал он, но на этот раз его тон был менее повелительным, а более расчётливым. — Надо узнать, с кем нам предстоит иметь дело.       Он направился к группе студентов, что стояли неподалёку — среди них были и те двое в дорогих камзолах. Я, немного замешкавшись, последовал за ним.       — Добрый день, — произнёс Карлос, и в его голосе внезапно появились лёгкие, почти светские нотки. — Карлос Эверигх.       Один из спорщиков, высокий брюнет с насмешливым прищуром, обернулся и оценивающе окинул нас взглядом.              — А, Эверигх. Слышал, — произнёс он, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти незаметная снисходительность. — Я Эрнест Шаттер. А это Маркус Леттард. Мы из столицы.       Маркус, его товарищ, кивнул вежливо, но его внимание сразу же переключилось на меня. Взгляд был не враждебным — скорее заинтересованным, изучающим.       — А вы? — спросил он, обращаясь прямо ко мне. — Вы тоже из семьи Эверигх?       Карлос, стоявший рядом, едва заметно напрягся. Я почувствовал, как воздух между нами сгустился.       — Нет, — ответил Карлос ровным, бесстрастным тоном, опередив меня. — Это Руи. Мой слуга.       Эрнест приподнял бровь, и уголок его рта дрогнул в насмешливом подобии улыбки.       — О? А я было подумал… ещё один отпрыск вашей матери, — проговорил он медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус.       Реакция Карлоса была мгновенной. Он резко выпрямился, кулаки сжались у него по бокам.       — Ты что-то хочешь сказать о моей матери, Шаттер? — его голос понизился до опасного, злобного шипения.       Маркус тут же шагнул вперёд, пытаясь разрядить обстановку.       — Эрнест совсем не хотел тебя обидеть, Карлос, успокойся! — заговорил он быстро. — Его отец просто…       — Заткнись, Маркус, — резко оборвал его Эрнест, не отводя взгляда от Карлоса. Насмешка исчезла с его лица, сменившись холодной формальностью. — Мой отец… передаёт привет вашей семье. Вот и всё.       Карлос замер на секунду. Его взгляд стал ледяным.       — Передам, — бросил он коротко, с нескрываемым отвращением на лице.       Эрнест лишь хмыкнул, сделав вид, что инцидент исчерпан, и тут же перевёл разговор на нейтральные темы — о классах, преподавателях, первых впечатлениях от академии. Завязался разговор — натянутый, полный невысказанных оценок, но всё же разговор. Карлос держался уверенно, отвечал чётко, изредка бросая на меня краткие взгляды, будто проверяя, не позорю ли я его своим молчанием.       Я стоял чуть в стороне, чувствуя себя лишним, но в то же время наблюдая. Маркус, казалось, был более открытым, чем его друг — он пару раз обратился ко мне с простыми вопросами о дороге, на которые я коротко отвечал. Его взгляд на мгновение задержался на броши у моего воротника, но ничего не сказал.              К нашей беседе неспешно присоединились другие. Леннард Ферис с лёгкой улыбкой вклинился в разговор, его вопросы были острыми, почти провокационными, но задавались с таким обаянием, что даже Карлос не мог резко огрызнуться.       — Так значит, вы будете делить не только комнату, но и, возможно, статус? — с лёгкой иронией спросил Леннард, его взгляд скользнул с Карлоса на меня.              — Нам нечего делить, — парировал Карлос, игнорируя насмешку. — Я — дворянин. Руи — мой слуга. Границы здесь вполне определённы.       Слова повисли в воздухе, и в возникшую паузу вступил голос рядом с Леннардом. То был Седрик — юноша, до этого лишь молча наблюдавший за диалогом. Он поправил очки, и его взгляд, умный и взвешенный, скользнул по лицам собеседников.       — Твои колкости, Леннард, не всегда уместны, — произнёс он спокойно, без упрёка.       В отличие от бурлящей, почти театральной энергии своего товарища, Седрик излучал тихую, непоколебимую уверенность. Его редкие, но точные реплики казались способными расставить всё по своим местам.       Моё внимание отвлекла фигура, стоящая чуть поодаль. Опершись о колонну, наблюдал за общей сценой молодой человек с безупречной осанкой — Леон. Выражение его лица было вежливым, но в этой учтивости сквозила лёгкая пресыщенность, холодная отстранённость. Он не счёл нужным подойти, но само его молчаливое присутствие ощущалось как безмолвная оценка.       Внезапно общий гул в зале слегка поутих. Сквозь толпу к нашей группе плавно направлялась девушка с каштановыми волосами, собранными в строгий, но изящный узел. Это была Талана Миларинд. Её платье, скромное по крою, шитое из дорогой ткани, и прямой, спокойный взгляд говорили об уверенности, не нуждающейся в показной роскоши.              — Эрнест, Маркус, — кивнула она, и оба юноши, будто по команде, выпрямились. — Не представите новичков?              — Талана, — Маркус сделал почтительный полупоклон. — Это Карлос Эверигх и Руи.              Девушка повернулась к нам. Её глаза цвета тёмного рубина внимательно, без спешки изучили Карлоса, а затем остановились на мне. Во взгляде не было ни высокомерия аристократки, ни снисходительной жалости — лишь чистый, незамутнённый интерес.              — Добро пожаловать в Вестфальд, — произнесла она. Голос был тёплым, но лишённым слащавости. — Надеюсь, мы станем дружным классом.              Я, застигнутый врасплох таким прямым вниманием, лишь смущённо кивнул, не сумев подобрать слов. Талана ответила короткой, деловой улыбкой и, плавно развернувшись, отошла, увлекая за собой часть собравшихся, будто магнит. Одним из которых был и Леон, что не давал другим подойти к Талане близко.              Знакомства продолжались. Так, постепенно, проступали первые штрихи к портретам будущих однокурсников. Бранд, коренастый и веснушчатый, оказался прямым и простодушным парнем, грезившим о военной карьере. Мирабела, темноволосая девушка, так и не оторвалась от своих конспектов, лишь однажды подняв на наш круг глубокий, бездонный взгляд, в котором плескалось целое море невысказанных мыслей.              Когда собрание окончательно пошло на убыль и толпа в зале начала редеть, мы с Карлосом выбрались обратно в коридор. Он шёл молча, его лицо, освещённое тусклыми светильниками, было задумчивым и отстранённым.              — Напыщенные болваны — неожиданно произнёс он, не глядя на меня. — Ради своего же блага не открывайся нашим однокурсникам, Руи.              Это прозвучало не как приказ, а скорее как совет — сухой, лишённый тепла, но впервые за весь день лишённый привычного презрения. Просто сухой совет, брошенный в пространство. Я лишь кивнул, не зная, что ответить.              Снаружи Вестфальд медленно погружался в вечернюю синеву. Окна академии светились тёплыми точками, а с улицы доносились смутные отголоски городской жизни — обрывки смеха, чужая музыка, далёкий звон колокола. Мы вернулись в комнату. Карлос, не раздеваясь, подошёл к окну и уставился в темнеющее небо.              Я опустился на свой жёсткий матрас. Усталость, копившаяся весь этот бесконечный день, накрыла меня тяжёлой волной. Боль в спине притупилась, превратившись в фоновое, привычное нытье. Завтра начнутся занятия. Завтра начнётся та новая жизнь, в которой мне предстоит быть и слугой, и студентом одновременно, балансируя на невидимой грани между этими мирами.              — Гаси свет, — раздался из темноты голос Карлоса. Он по-прежнему не оборачивался. — Завтра рано вставать.              Я потянулся к светильнику. Пламя дрогнуло, метнулось и погасло, подчинившись дуновению. Комната погрузилась в серебристый полумрак, подаренный луной. Где-то за толстыми стенами академии продолжал шуметь незнакомый город, что жил чужой для меня жизнью.