Встреча

.      …и вот ты здесь…       Мой атрофированный слух улавливливает отголоски близкого взрыва. Последний синапс на твоём пути к нервному центру пал, а защищавшие его трутни — убиты. Ты со своими сподвижницами веришь, что борешься за свободу, но на деле вы несёте лишь смерть.        А в прочем не велика потеря — убитые вами были клонами низкого сорта. Штамповка, с набором вшитых в подкорку функций и без зачатков самосознания. Или даже эффективности. Увы, но массовое производство не гарантирует качество конечного продукта.       Их легко будет заменить. Но ты всё равно… радуешься. Торжествуешь. Гордишься. Чем? Тем, что сманил у меня с полдюжины трутовок и на украденном ими челноке добрался до корабля? Или уничтожением сотни клонов, через которых вы едва пробились?       …победа…       Чувство близкого триумфа навязчиво пульсирует в твоём примитивном мозгу. Серьёзно? Думаешь, ты уже победил меня? Так, по-твоему, выглядит моё поражение? Если «да», то мне страшно даже представить, какой, в твоём понимании, была бы моя «победа».       Ещё один взрыв. На этот раз совсем рядом. Звук низкий, глухой, тяжёлый. Вибрация отдаётся в изъеденных болезнью костях. Амниотическая жидкость выплёскивается через дыру, пробитую в корпусе резервуара, и вместе со светом, режущим адаптированные к кромешной тьме глаза, внутрь проникает и воздух. Стерильный, прошедший двойную фильтрацию, он заполняет тесное внутренне пространство и мне, волей-неволей, приходится вдохнуть его. Предварительной извергнув из лёгких остатки околоплодных вод.       …больно…       Грудь словно наполняется раскалённым пеплом. Межрёберные мышцы отказываются сокращаться и делать вдох. Сдавленные, склеившиеся лёгкие горят огнём. Сатурация падает и сознание начинает путаться. Это вы, люди, можете обходиться без кислорода до двух с половиной минут. Я не протяну и одной четвёртой от этого. Большому мозгу вроде моего для работы необходим кислород.       …снизить гравитацию…       Гул и сразу становится легче. Это тело было создано для поддержания жидкостью. Без неё лёгкие не способны выдержать сдавливающих их вес тела. Как, впрочем, и другие внутренние органы. Мышц то практически нет. К счастью низкая сила тяжести позволяет свести все негативные эффекты к нулю. Практически. Это тело всё равно умрёт из-за повреждения резервуара, но сейчас это не важно. Его ресурсов хватит, чтобы разделаться с вами, назойливыми насекомыми, ползающими по коридорам моего корабля.       …паразиты…       Ты входишь через проделанное взрывом отверстие, освещая путь лучом обычного земного фонарика. Всё-таки нужно было позаботиться о формировании глаз. Ты не казался бы мне сейчас размытым, чёрным силуэтом на фоне светящегося проёма с неровными краями. Впрочем, ты, пока что, ещё не видишь меня, но твой разум уже переполняется отвращение. Оно плещется в твоём сознании, как тухлая вода в ржавой бочке. Колышется и булькает, мешая мыслить. Ты закрываешь лицо рукой, задыхаясь от резкого, застоявшегося запаха синтетических, околоплодных вод. И содрогаешься от омерзения, вынужденный стоять в них по колено. Тёплая жидкость колышется вокруг тебя, словно болото, а под ногами пружинит живой ковёр. Органическая оболочка, капсулы, ворсинки которой, проникают сквозь мою тонкую, серую кожу, обеспечивая тело необходимыми ему питательными веществами и гормонами.       Сиплый, булькающий звук моего дыхания заставляет тебя поднять голову. Давай, человек. Посмотри на меня. Все, кого ты видел до этого — всего лишь гибриды, произведённые из участков моей ДНК, рекомбинированной с цепочками генов, взятых у твоих сородичей. И даже трутни на этом корабле клоны. Копии ранних версий меня, когда я ещё мог ходить по земле как ты и не был прикован к поддерживающей мою жизнь капсуле. Теперь ты видишь оригинал. Я — единственный настоящий пришелец. Предтеча.       …узри же величие моё…       О! Ты так потрясён, что отступаешь к выходу? Или я настолько уродлив с твоей точки зрения? Забавно, но я не знаю, как сейчас выгляжу. В искусственной утробе, поддерживающей мою жизнь, нет зеркал. Не возражаешь, если я ненадолго одолжу твоё ви́дение?       А даже если и возражаешь мне всё равно. Получить доступ к затылочной доле коры полушарий головного мозга, отвечающей за обработку зрительной информации, не составляет труда. Сосредотачиваюсь и вижу себя твоими глазами. Должно быть ты ощущаешь себя букашкой на фоне моего разросшегося тела, так до конца и не вышедшего из эмбрионального состояния. Да-да, всё верно, тот, кого вы так боитесь и ненавидите, выглядит как гигантский зародыш, размазанный по закруглённой, заросшей хориональной порослью зелёного цвета, стенке капсулы. Раз в пять больше любого из вас. С аномально-большой и круглой головой, двумя миндалевидными глазами, затянутыми чёрной плёнкой и бесформенным лицом, с едва намеченными чертами. Всё это не вызывает симпатии. Равно как и похожее на дряблый мешок тело, с прижатыми к груди, тоненькими ручками, ассоциирующимися с лапки динозавра, и подтянутыми к вздутому животу ногами, представляющими кости, обтянутые атрофировавшимися мышцами и кожей.       Твой разум омывают волны отвращения. Ты видишь перед собой ужасного монстра и не способен понять, как трудно было вырастить это тело. Создать его таким, чтобы оно смогло поддерживать работу мозга. Пусть и в контролируемых условиях. Приглядись повнимательнее. Видишь шрамы, идущие по всей длине черепной коробки? Следы проведённых операций на мозге. Чтобы сохранить умственные способности. А этот шов на впалой — без сосков и пупка — груди не просто свидетельство хирургического вмешательства. Я перенёс бесчисленные операции по замене внутренних органов, и ставил на себе эксперименты. А все эти отметины — лишь доказательство моей решимости выжить. Сохранить жизнь, которую ты у меня не отнимешь! Примитивное ты позвоночное.       Как, ты, кстати, собрался это сделать? Выстрелишь в меня из той нелепой стальной трубки, которую держишь в руках? Но мы оба знаем, что маленькие кусочки металла, разогнанные энергией взрыва пороховых газов, не причинят мне вреда. Даже не долетят до моего тела — мои мысли встанут стеной на пути. Нет, ты не будешь стрелять, Николас. Или мне лучше называть тебя Николаем? Колей? Нет, Ником. Именно это сочетание звуков вызывает наибольший отклик. Так в чём же твой план? Как ты собрался убить меня?       А главное — зачем тебе это? Что движет тобой? Я понимаю этих трутовок у тебя за спиной. Избыточное психо-эмоциональное развитие привело к ошибке самоидентификации, заставив их считать себя настоящими личностями, а не просто созданными в пробирке гибридными формами. Почему ты здесь, человек? Ведь наши виды сотрудничают. Ты сам сотрудничал с нами, так почему?       …ненависть…       Что заставляет тебя ненавидеть? Чтобы понять, придётся копнуть чуть глубже. Исследовать разум. Ты же не против, да, Ник?       Ментальная блокада? Откуда? Ясно, вы шестеро связали разумы воедино, чтобы быть в состоянии выдержать напор моей воли.       …как наивно…       Эту мысль я доношу до вас. Позволяю услышать свой голос и, одновременно, наношу удар. Вас бросает на колени. Это так просто — воздействуешь на мозжечок, блокируя его связь с вестибулярным аппаратом во внутреннем ухе, и вы теряете равновесие. Пол буквально уходит из-под ног и вот вы шестеро уже корчитесь в вязкой грязи у моих ног. Как насекомые, перевёрнутые на спину порывом ветра. Удивлён, Ник? Думал, вы выдержите? Думал, вам хватит на это сил? Как бы не так — гибриды в достаточной степени люди, чтобы такие трюки работали с ними. О тебе же и говорить не стоит. Ты в этой связке — балласт. Зачем они только взяли тебя?       Сейчас разберусь. Какой хаос в твоих мыслях. Бессвязный поток сознания. Вот так вы, люди, мыслите? Да вы ещё глупее, чем я думал! Но не будем отвлекаться. Вернёмся к теме исследования. В чём причина твоё ненависти? В любви? К одной из трутовой? Гибридная форма с развитым самосознанием. Зачинщица вашего маленького мятежа. Мертва. Так это месть? За твою брачную пару?       …жена…       Глупое понятие. Ты хоть знаешь, что люди — полигамный вид и процент «однолюбов» среди вас статистическая погрешность? Ты один из них? Нужно проверить твой генетический код на предмет уникальных генов. Можешь считать, ты заинтересовал меня, Ник.       Ого! Ты смог встать на ноги. Ну конечно, ты же пилот. Боевой лётчик. ВВС США. Привык к перегрузкам. Налет в две тысячи четыреста сорок семь часов. Количество боевых вылетов… неплохо. Только в последний раз тебе не повезло. Сбитый самолёт. Раздробленное при приземлении бедро, два месяца в госпитале и семь операций в течении последующего года, чтобы осторожно встать с инвалидного кресла и сделать первые шаги. Запрет на возвращение к пилотированию. Небо закованное в цепи? Нелепая…       …взрывчатка!..       Ты обвешал себя ею на случай, если вам не удастся победить. Это не сработает. Я не позволю тебе даже притронуться к детонатору Ты противостоишь существу, владеющему телепатией. Способному контролировать трутней с орбиты. А вы стоите передо мной! И это не всё. У мне множество способностей, воздействующих как на разум, так и тело. Как на счёт телекинеза? Я смогу запечатать взрыв усилием мысли. Или телепортировать бомбу. Один раз ты застал меня врасплох. Но больше это не повториться.       Ты парализован, но… откуда тогда эта уверенность? Ты всё ещё думаешь, что вы сможете победить. Всё ещё трепыхаешься.       Ищешь убежище в своей памяти. В воспоминаниях о ней. Неплохо. Признаю. Но это не поможет. Я найду тебя, где бы ты ни прятался. Исследование твоего разума станет неплохим развлечением, пока новая партия трутней вызревает в инкубаторах, чтобы прикончить вас. Это так расслабляет — погрузиться поток чужих мыслей. Все равно что окунуться в прохладную воду. Освежает.       Итак, посмотрим на твою «великую» историю любви, Ник… ты был прикован к земле, но хотел продолжить службу. Так и попал в поле зрения наших земных союзников и был завербован в секретный военный проект. Не потому, что ты какой-то особенный, или хотя бы подающий надежды. Нет, причина до банального просто — ты стреляный воробей, уже доказавший свою лояльность Родине. Кроме того у тебя ни семьи, ни детей. Только престарелые родители, которые в случае чего уже не смогут поднять много шума. Семье мигрантов, покинувшей «империю зла» в середине 70-х, такое попросту не под силу. Впрочем, возможно свою роль сыграли и твои навыки. Командование видело тебя в качестве инструктора для летчиков-испытателей, обкатывающих «птичек», построенных по моей, между прочим, технологии. Передовые разработки. Жалкие поделки, неспособные даже выйти за границу атмосферы планеты!       Перевод проходит гладко и вскоре ты заступаешь на новое место службы — небольшой городок Вайтстоун, затерянный в глуши Нью-Мексико. Который успеваешь возненавидеть по дороге туда. Засушливая жара, сжигающая лёгкие, бесконечность пустынных пространств, кое-где поросших низким кустарником, и искажённая линия горизонта, тонущая в полуденном мареве. Дыра. Жопа мира.       Сам же объект, в твоей памяти, представляется запутанным хитросплетением длинных и прямых коридоров, освещённых мёртвым, искусственным светом. Всегда пустые, со множеством однотипных дверей без номеров и табличек с надписями, они вызывают у тебя абсолютно чуждое мне чувство лиминальности. Оторванности от реальности. Застревания между двумя мирами, на самом краю бытия…       …нелепая концепция…       Вдвойне забавно, что первая встреча с будущей женой происходит в одном из таких коридоров. Вы сталкиваетесь, когда она выбегает, распахнув верь и задевает тебя кипой бумаг, предсказуемо разлетающихся по полу. Она растеряно смотрит на них, а потом поднимает глаза на тебя. И вместо того, чтобы разразиться гневной отповедью, улыбается. Светло. Одухотворённо. Так улыбаются блаженные, которых ты часто видел в церкви, куда по воскресеньям таскала тебя твоя набожная мать. Ты из семьи верующих?       «Чудачка. Не от мира сего» — думаешь ты про себя, даже не замечая, как улыбаешься ей в ответ. Её внезапное появление подобно солнцу, выглянувшему из-за туч посреди обречённо-серого дня. При этом чудачку нельзя назвать красавицей. Она скорее милая… и странная. Совершенно не похожая на девушек, с которыми ты раньше встречался. Взять хотя бы образ — незнакомка выглядит так, словно её одевала бабушка. Серо-коричневый брючный костюм в клетку накидывает ей лет десять, а наброшенная на плечи шаль — примерно ещё столько же. Как минимум. Превращает молодую особу в школьную учительницу средних лет. Или библиотекаршу, если судить по очкам в роговой оправе. Вьющиеся, светло-русые волосы стянуты в небрежный хвост на затылке.       В любом другом случае ты бы и внимания на неё не обратил, но… в этой девушке есть… что-то. Какая-то изюминка. Может это милая ямочка на подбородке? Или глаза настолько светлые, что это кажется невозможным? Нет, скорее всё дело в улыбке. Доброй, как у ангела. Или человека, не видевшего и не знавшего зла. Так улыбаются лишь дети, ещё не сломанные системой образования.       Она сбивчиво бормочет какие-то неловкие извинения, но ты возражаешь:       — Ну что вы мэм, это я виноват. Вовремя не освободил проход, — на ней нет ни халата, в которых обычно ходят учёные, ни бейджа с именем, но ты всё равно стараешься держаться почтительно, пока вы вдвоём, сидя на корточках и почти соприкасаясь лбами и коленками собираете бумаг и с непонятными тебе графиками и диаграммами. Именно стараешься, потому что неуместное:       — Что девушка вроде вас делает в таком месте как это? — всё равно срывается с твоих губ. Ты, озвучивая самый тупой, наверное, подкат, делая ситуацию ещё более неловкой. Однако слова, как никогда подходят к ситуации. Да и девушка хихикает. Застенчиво, как школьница, с которой заговорил самый популярный парень в классе. Почему-то это делает её ещё более милой.       Куратор проекта — доктор Айзехелд, похожий скорее на завсегдатая баров, чем на учёного, смотрит на тебя, как на идиота. Высокомерно. Сверху вниз, и на его гладко выбритом, красном лице играют желваки. Он недоволен задержкой, но сдерживается.       — Меган, поторопись. Времени мало, — девушка подхватывается со скоропалительным: «Извини, мне пора» — убегает к лифту.       Дверь за доктором закрывается, а ты остаёшься. Ждёшь и надеешься, что приглянувшаяся симпатяшка вернётся тем же путём. Удача оказывается на твой стороне и уже через пол часа видишь Меган спешащей обратно по коридору. Пока она стоит у двери, выуживая из кармана магнитную карточку и проводя ею через щель электронного замка, ты пытаешься навязать себя ей, спрашивая:       — Может сходим куда-нибудь после работы? — и она с готовностью соглашается. Вы договариваетесь встретиться на КПП, по окончанию рабочего дня. Впервые за долгое время ты воодушевлён и лишь одно чуть омрачает настроение — идти в этом захолустье особо и некуда. На всю округу один бар с говорящим названием: «Кулаком в морду». Не лучшее место для первого свидания с девушкой, но выбирать не приходиться — до ближайшего города полсотни миль минимум… если ты правильно запомнил карту.       У вас нет возможности переодеться перед походом в бар, поэтому вы идёте как есть. Ты — в форме, она в своём старушечьем костюме. Завсегдатаи смотрят на вас… с пониманием. Солдат и докторша. Классика. Сколько таких как ты уже приезжало в этот городок, думая что смогут вырваться, а потом покупали дома, обзаводились семьями и пускали корни, оставаясь здесь навсегда.Их взгляды и улыбки раздражают, но пара бутылочек пива помогают забыть о них и расслабиться. Тебе, а вот девчонку просто развозит.       Мэган не умеет пить. Вообще. В принципе. Пара кружечек и она уже пьяно хихикает, касаясь твоего носа указательным пальцем.       — Знаешь… я должна сказать, что твой нос похож на нос кинозвезды. Примечательный и сразу бросающийся в глаза, — её рука ласкает твоё лицо, щеку, шуршит отросшей за вахту щетиной и прослеживает линию подбородка — по губе поперёк к другой щеке.       — Ты красивый мужчина… — когда ее палец касается впадинки на горле, ты забираешь у неё из рук недопитую бутылку пива.       — Так всё, тебе уже хватит, — говоря это, ты чувствуешь себя старшим братом, заботящимся о непутёвой младшей сестрёнке.       Меган реагирует соответственно. Кричит: «Хэй!». Возмущается, утверждая, что только начала и сегодня вы «оторвётесь по полной». Уже порядком подвыпившие завсегдатаи из числа осевшей в городке солдатни, криво усмехаются, поглядывая на вас. В их глазах сочувствие в стиле: не повезло тебе парень, намучаешься ты с ней. Конечно, ведь по их мнению лучше проводить время с шалавами, внутри которых побывал каждый более менее симпатичный паренёк. А может, что и не по разу. Несимпатичный тоже.       В любой другой вечер ты согласился бы с ними — зачем тратить время и силы с одной, когда от другой можно получить всё и сразу, но… Меган завоёвывает твоё сердце своей открытостью и по-детски чистым выражением лица, хотя на вид ей не меньше двадцати пяти. В её возрасте девушки торопятся выйти замуж, чтобы благоустроить личную жизнь, но она даже не красится и похожа на нежный цветок. Что-то цепляет тебя в её улыбке, чистых глазах, ямочке на подбородке и складке, залегающей между бровей.       Не желая видеть, как столь удивительная девушка становится посмешищем для компании неотёсанных пьяниц, ты берёшь Меган за руку и выводишь на улицу. Надеешься, что холодный ночной воздух отрезвит её, но нет. Она продолжает дурачиться, закидывая руки тебе на шею и… вы целуетесь. Прикосновения её губ — неумелые, но напористые — лишают тебя контроля. В конце концов ты тоже слегка подвыпивший ты прижимаешь её к кирпичной стене, пробираясь руками под пиджак и рубашку.       Меган смеётся, опьянённая дыханием пустыни. Её руки путаются в твоих волосах, и от неё пахнет пивом и формальдегидом. Она учёная и заслуживает лучшей участи. Романтики, цветов, подарков и свиданий в дорогих ресторанах. Но ты простой солдат, пусть и задействованный в секретной военной операции, и не можешь дать ей всего этого. И всё же ты останавливаешь этот неистовый, лишенный изящества, но наполненный страстной потребностью поцелуй. Не хочешь, чтобы это произошло здесь — в подворотне у грязной стены. Рядом с «мусоркой», за которой подвыпившие парни отливают, когда толчок засоряется или оказывается занят.       — Тогда ко мне, — пьяно хихикает шатенка, забираясь на заднее сиденье твоего чёрного седана, где благополучно и засыпает.       Ты узнаёшь её адрес из удостоверения личности в нагрудном кармане пиджака и отвозишь домой. Он именно такой, каким ты и ожидаешь — двухэтажный коттедж. Чистенький, аккуратный, с белым фасадом и ухоженным палисадником. Припарковавшись, ты бросаешь взгляд на пассажирку. Она лежит на заднем сидении. Рассыпавшиеся по оббивке волосы сейчас кажутся каштановыми.       Ты понимаешь, что Меган прекрасна, а выделившиеся в процессе взаимодействия дофамин, серотонин и окситоцин вызывают ощущение влюблённости. Заставляют верить, что лежащая перед тобой девушка и есть «та самая». То, ради чего ты готов пожертвовать жизнью — всего лишь химическая реакция в мозгу. Состояние сходное с голодом или жаждой, только более стойкое. Но даже если это для тебя так важно, почему не использовать одну из трутовок в качестве замены? Генетически они почти идентичны.       Ты берёшь её на руки и относишь на кровать. Раздеть не решаешься. Снимаешь только туфли и уходишь с надеждой встретиться ещё раз. Даже назначаешь второе свидание, когда вы вновь сталкиваетесь следующим утром. Однако вам не суждено на него пойти.