Спасение

      Происходит… инцидент. Авария. Несчастный случай. Ты не знаешь, как это ещё описать. Ни с того ни с сего происходит вспышка. Коридор озаряется бледным, режущим светом, напомнившим тебе о ядерном взрыве — ты видел такой в учебном фильме о возможной войне. Тело пронзает деревянная судорога. Мышцы стягиваются, будто веревки, суставы хрустят, а жуткий нечеловеческий крик больно лупит по ушам. И только спустя секунду ты понимаешь, что это кричишь ты, заживо сгорая в беспощадном атомном свете…       …дальше ничего. Темнота, очень неохотно разжимающая удушливые объятья. Ты приходишь в себя уже в госпитале. В палате для умирающих. И сразу понимаешь, что ты не жилец. Кожа на руках, лежащих поверх тонкой больничной простыни красная и вся покрыта волдырями радиационных ожогов. Сколько рентген нужно, чтобы получить такие повреждения кожных покровов? Двести, может четыреста? Ты понимаешь одно — с такой дозой облучения не живут. А если и живут, то очень недолго и в страшных мучениях.       Для тебя больше нет ничего, кроме нестерпимой и бесконечной боли. Она — твоя единственная реальность. Всё, что ты знаешь и чувствуешь. Всё твое тело словно горит в огне и это мучение окутывает разум почти непроницаемой пеленой, сквозь которую пробиваются неясные звуки образы. Писк кардиомонитора и размытый образ капельницы с чем-то, что тебе явно уже не поможет.       Ты мечешься в полубреду, дрожащей рукой срывая с себя простынь и видишь багровое точно обваренное кипятком тело, кожа на котором, кажется, живёт собственной жизнью. Волдыри пульсируют и лопаются, расплёскивая гной каждый раз, когда ты кашляешь или просто вздыхаешь. Но самое жуткое — это лицо, которое, в общем-то, уже трудно назвать человеческим — так изуродовали его язвы. Черный провал рта, пузырящаяся нарывами кожа. Нет! Это не можешь быть ты. Это не правда. Паника охватывает тебя.       …так сильно, что я чувствую её даже сейчас — годы и тысячи миль спустя. Вот так, значит, ощущается приближение смерти…       …страшно…       Я… боюсь? Нет, это твой способ противостоять мне. Ищешь спасение в худших воспоминаниях. Думаешь, я не последую за тобой сюда? Последую. Мне незачем бояться смерти. У меня нет с ней ничего общего. Я — Высшее Существо! Я — Бог! Подчиняйся мне!       Но ты лишь дёргаешься, хрипишь и прибежавшая на шум медсестра делает тебе укол. Чтобы ты смог забыть о боли и поспать…       …облегчение кратковременно. Ещё один провал в темноту. Морфий коварен, потому что боль всегда возвращается снова. Всегда.       …в этот раз в черноту забыться врываются голоса. Они о чём-то говорят, обсуждают тебя пока ты умираешь от здесь ожогов.       — …поражено более девяносто процентов тела. Кроме того, лейкоз, быстрая мышечная деградация, спонтанные кровотечения в кишечнике и других внутренних полостях. Наблюдается кровь в моче. Прогноз, на мой взгляд, весьма неблагоприятный. Подобное поражение ведет к перерождению клеток. У него будет не тело, а сплошная раковая опухоль, — невнятно бубнит кто-то, рассыпая медицинские термины. — Не мешает привлечь к лечению специалистов. Честно говоря, в моей практике подобных случаев не было.       — Избавьтесь от тела! — звучит по-военному чёткий приказ. Произнесённый знакомым — что самое страшное — голосом.       Ты с трудом приоткрываешь глаза и слабо стонешь, пытаясь обратить на себя внимание. Заявить, что ты, вообще-то, ещё жив. Но им всё равно. Доктор — немолодой мужчина, с усталым лицом и тёмными кругами под глазам отводит взгляд, стыдясь своего бессилия. А человек, под командованием которого ты служил, даже на тебя не смотрит. Для него ты уже умер. Перестал быть частью команды, попав под облучение. Превратился в балласт. Проблему, которую необходимо решить. Ты теперь даже не свидетель. Ты — улика, от которой нужно избавиться, чтобы скрыть следы радиации. Вопрос национальной безопасности. Государственная тайна.       Ты не первый день в армии и догадывался, что так будет. Это не откровения для тебя, но глухое: «Суки…» всё равно срывает с покрытых запёкшейся коркой губ. Легко закрывать глаза на злоупотребления командования, пока это происходит не с тобой. Пока тебя это не касается. Потому что когда коснётся, делать что-то, уже поздно. Приговор подписан и будет приведён в исполнение.       — Ты храбрец, сынок, родина тебя не забудет, — обронив ничего не значащую фразу, генерал уходит, оставляя тебя в компании четверых парней в медицинской форме. Вот только они не врачи. Группа зачистки. Двое уводят доктора, а один останавливается рядом с твоей койкой, поднимая пистолет. Смерть смотрит на тебя чёрным глазком его дула и в глубине души ты принимаешь такой исход. Пуля в череп — это хорошая смерть. Уж во всяком случае, лучше инъекции, которую наверняка сделал бы эскулап. Честнее.       — Нет! — раздаётся вместо выстрела. Меган встает перед тобой, закрывая своим телом от пуль. Дура. Добрая, но какая же дура.       — Отойдите, — командный голос щёлкает, как к нут. Эти парни церемониться не будут, но и девчонка оказывается не так проста.       — Я упрошу это для вас. Не трогайте его, или… — угрожать вооружённым людям не самое умное решение и она получает своё.       — В сторону! — потеряв терпение один из чистильщиков хватает её, чтобы убрать с дороги, а потом… в палату сотрясает взрыв. Нет ни огня, ни дыма. Только грохот. Все незакреплённые предметы и люди разлетаются по углам. Капельница разбивается, ударившись о стену. Кардиограф откатывается к двери и блокирует её, разбрызгав дождь стеклянных осколков по линолеуму.       Тебе тоже достаётся. Слегка, но всё же, кровать откатывается в сторону скрипя колёсами. Мир перед глазами мутнеет. Скрывается в дымке. Ты видишь лишь мелькание летающих из стороны в сторону тел, грохот выстрелов и крики, сменяющиеся сначала жалобными стонами, а потом и хрипами. Чтобы там сейчас ни происходило, твоя казнь откладывается… по крайней мере пока.       …затем всё растворяется в белизне. Там нет стен, пола потолка, нет верха и нища. Только свет. Не холодный, но и не тёплый, но имеет вес. В отличии от тебя. Ты больше не чувствуешь тела. Руки ноги, торс, голова… их словно нет. Вместо них остаётся ощущение лёгкости. Ты думаешь что мёртв, что это место и есть то, что там — за Чертой, но боль опровергает это. Если она, значит есть и ты…       …подожди…       Хочешь сказать, вы люди верите, будто там, может что-то быть? Некое… посмертное состояние? Верите, что мыслительный процесс не прекращается после гипоксии мозга? Абсурд. Это настолько глупо что из моей груди вырывается серия сиплых, сдавленных выдохов.       …больно…       Смешно, но больно. Кажется, я понимаю, что эта трутовка в тебе нашла. Меня уже давно так не веселили. Пожалуй, стоит изучить культуру твоего вида. В вас людях, столько смешного. А я пропустил всё это, глядя на вас лишь как на биологический материал.       Но не пытайся отвлечь меня, пока висишь в мире ослепительной белизны. Сознание спутано, и порой тебе кажется что ты паришь в вышине между облаков. Или охвачен чистым, белым пламенем. Оно слепит так, что глазам больно. Но ты не можешь закрыть их. Не можешь пошевелить ни одним мускулом. Ты просто висишь и… хочешь, чтобы я ощутил… эту… чуждое мне чувство. Беспомощность?       …серьёзно?..       Ты думаешь, что-то изменить, поделившись этим воспоминанием? Думаешь, что ощутив себя на месте подопытного я… проникнусь сочувствием к тем, кого мои трутни похищают ради сбора генетического материала и других опытов? Что же, это провал. Я… не проникся. Мне до этого столько же дела, сколько тебе до страданий лабораторных мышей, на которых испытывают лекарственные препараты. К тому же, большинству похищенных стирают память. Не из гуманности, конечно, но чтобы избежать лишнего внимания.       Тебе же вообще не с чего жаловаться. Та трутовка подняла тебя на корабль, чтобы вылечить. Ты видишь её за завесой из света. Её и остальных. Шесть истончённых силуэтов обозначаются в чистом, белом сиянии. Бледные лица, тёмные чуть раскосые глаза.       Значит, трутовки уже тогда были заодно. Поэтому и стёрли запись о твоём «визите» на борт челнока. Дефектная партия. Мусор.       Ты пытаешься заговорить с ними хотя бы взглядом. Моргнуть, дав понять что ты в сознании и всё чувствуешь. Тщетно. Световой разряд парализует тело. Это как сон, только сознание остаётся активно. Ты всё понимаешь, но не можешь ни двигаться, ни думать, ни видеть ничего, кроме белого света. И тебе остаётся только лежать, ощущая как сердце бешено колотится от страха.       Всё хорошо, — говорит Меган без слов, подходя ближе. Даёт увидеть себя. Настоящую. Такую, как есть. Без маскировки. Как гибрид она взяла лучшее от обоих миров. Инопланетные особенности в её внешности смешиваются с человеческими, делая трутовку чем-то средним. Её кожа серая и покрыта маленькими тёмными пятнышками, волосы светлые, почти белые а глаза слишком большими и занимают чуть ли половину лица. Чёрные глаза, лишённые зрачков… странно. Это тебя не пугает. Как и слабо выраженный нос в виде двух вертикальных щёлочек, и узкая щель жабьего рта, обрамлённая едва наметившимися, узкими складками тёмно-серых губ.       Но, тебя больше волнует, что Меган стоит перед тобой, одетая в свет и ничего кроме. Для вас, людей, одежда — это в первую очередь способ самовыражения. Во вторую — символ статуса и только в третью — практичная вещь. Для нас это всего лишь защитный покров. Искусственная прослойка между телом и окружающей средой с неблагоприятными условиями. Зачем одеваться там, где температура и влажность идеальны? Смущение? Нет, не слышали. Глупое чувство, свойственно лишь не совершенным существам.       И похотливым развратникам вроде тебя. Даже на краю смерти ты повинуешься зову инстинкта, шепчущего тебе оставить потомство. Скользишь взглядом по обнажённому телу девушки, радуясь что не смотря на отсутствие пупка соски и щёлка на месте.       Меган улыбается, замечая твой интерес и кладёт руку на лоб. Длинные пальцы скользят по коже, иногда останавливаясь чтобы помассировать нужную точку. Мягка и желанная, как глоток пива после рабочего дня, она погружает тебя в сон… дальше все размыто. Сознание то проясняется, то гаснет снова. Ты видишь мелькание силуэтов там, по ту сторону света, но не успеваешь рассмотреть их толком. Время идёт но мимо… Воспоминания фрагментированы. Возможно — частично затёрты. Чтобы я не увидел…       Чего? Там был кто-то ещё?       …непонятно…       В следующий момент ты просыпаешься на кровати в доме Меган, куда сам укладывал её прошлой ночью. Забавное совпадение.