Часть 1

Мне тридцать два года, внешне ничего особенного: спортивного телосложения, средний рост, тёмные волосы, спокойный взгляд, невзрачная внешность, которую люди обычно не запоминают. На жизнь зарабатываю частными сеансами гипнотерапии и корпоративными тренингами по «управлению стрессом». Официально. Неофициально я давно понял, что те же техники, которые помогают людям бросить курить или перестать бояться полётов, идеально работают, когда нужно превратить надменную красотку в текущую от желания шлюху. И я этим пользуюсь. Часто. Без угрызений. В тот вечер я зашёл в дорогой лаунж-бар в центре города. Место, где собираются те, кто считает себя выше остальных. Я сразу заметил её. Она сидела в углу дивана в компании двух подруг, но те уже были почти лишними: всё внимание в радиусе десяти метров было приковано к ней одной. Блядь, она была совершенством. Высокая, где-то 175 см на высоких каблуках. Длинные платиновые волосы до лопаток, прямые, как водопад из шёлка. Лицо — точёная красота: высокие скулы, чуть вздёрнутый носик, огромные серо-голубые глаза с густыми ресницами и пухлые алые губы, будто созданные исключительно для того, чтобы обхватывать член. Но главное — тело. Платье чёрное, обтягивающее, с глубоким вырезом. Сиськи… мать твою, это были просто неприличный четвёртыйс половиной а то и пятый размер: идеально круглые, высоко посаженные, будто силиконовые, но я сразу понял, что натуральные — слишком естественно они колыхались, когда она смеялась. Бугорки сосков выступали сквозь тонкую ткань, маленькие и твёрдые. Талия узкая, а потом резкий переход к бёдрам — широким, крутым, с такой жопой, что платье натягивалось до предела. Задница была просто преступлением против человечества: большая, упругая, идеально круглая, как два спелых персика, которые просят, чтобы их шлёпнули. Ноги бесконечные, в чёрных чулках с широкой кружевной резинкой, которую я заметил, когда она закидывала ногу на ногу. Она пила просекко и смотрела на всех сверху вниз. Когда я подошёл, её взгляд скользнул по мне с явным презрением. — Свободно? — спросил я, указывая на место рядом. Она даже не повернулась полностью, только приподняла бровь. — Занято, — холодно бросила она. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. От одного звука у меня встал. — Я всего на минуту, — улыбнулся я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Просто хотел сказать, что ты выглядишь как девушка, которая устала от того, что все вокруг пытаются тебе понравиться. Она фыркнула, наконец повернулась ко мне. — А ты, значит, не будешь пытаться? Оригинально. — Нет. Я просто посижу рядом и посмотрю, как ты дышишь. Она закатила глаза. — Ты что, совсем охренел? — Дыши глубже, Алина, — сказал я тихо, но чётко, используя её имя (я услышал, как подруга назвала её пару минут назад). — Вдох… медленно… выдох… Вот так. Замечательно. Она хотела было огрызнуться, но я уже держал её взгляд. Мой голос стал ниже, медленнее, ритмичнее. — Ты ведь устала от этих идиотов вокруг, правда? Которые пялятся на твои сиськи и думают, что этого достаточно. А ты хочешь чего-то другого. Чего-то… спокойного. Ты можешь просто расслабиться… прямо сейчас… и почувствовать, как напряжение уходит из плеч… из шеи… из челюсти… Её губы чуть приоткрылись. Глаза, которые секунду назад метали молнии, начали мягко стекленеть. — Что ты… — начала она, но голос уже был тише. — Шшш… просто слушай мой голос. Он приятный, правда? Он такой спокойный… уверенный… ты можешь довериться ему… полностью… Ты чувствуешь, как твои веки тяжелеют… как хочется просто закрыть глаза… но ты пока не закрываешь… ты просто смотришь в мои… и чувствуешь тепло… приятное тепло, которое начинается в груди… и медленно опускается ниже… в живот… между ног… Её щёки порозовели. Она моргнула медленно, как в замедленной съёмке. — Я… что ты делаешь… — прошептала она, но уже без злости. Скорее с удивлением. — Я помогаю тебе расслабиться, Алина. И ты чувствуешь, что тебе это нравится. Ты чувствуешь, что я не такой, как все. Ты чувствуешь… притяжение. Сильное. Ты вдруг понимаешь, что я очень привлекательный мужчина. Что тебе хочется быть ближе ко мне. Гораздо ближе. Её дыхание участилось. Сиськи начали подниматься и опускаться чаще, соски стали ещё твёрже, отчётливо выпирая сквозь платье. — Ты… ты симпатичный… — выдохнула она вдруг, будто сама удивилась своим словам. — Да, — улыбнулся я. — И ты это видишь только сейчас. Раньше ты ошибалась. А теперь ты чувствуешь, как тепло между ног становится сильнее… как твоя пизда начинает ныть от желания… потому что ты хочешь меня. Очень сильно. Она сжала бёдра, чуть поёрзала на диване. Глаза стали влажными. — Я… я не знаю, что со мной… — прошептала она, но уже наклоняясь ко мне. — Всё хорошо, малышка. Ты просто наконец-то встретила того, кто достоин тебя. И ты хочешь уйти со мной. Прямо сейчас. Потому что твоё тело уже горит. Потому что твои трусики уже мокрые. Она кивнула медленно, как во сне. — Да… да, я хочу… поехали ко мне… или к тебе… мне всё равно… Я встал, протянул руку. Она взяла её без колебаний, прижалась ко мне всем телом — её огромные сиськи вдавились мне в грудь, твёрдые соски ощущались даже через ткань. — Хорошая девочка, — прошептал я ей в ухо, обнимая за талию и слегка сжимая эту невероятную жопу. — Теперь ты моя. И она пошла за мной, как на поводке, покачивая бёдрами и не отрывая от меня влюблённого взгляда. Подруги что-то кричали ей вслед, но она даже не обернулась. *** Мы вышли из бара, и ночной воздух ударил прохладой. Моя рука лежала на её талии, потом скользнула ниже — я сжал пальцы на этой невероятной жопе так сильно, что они буквально утонули в упругой плоти сквозь тонкую ткань платья. Эта задница была просто непристойно идеальной: два тяжёлых, тугих полушария перекатывались под моей ладонью при каждом шаге, будто специально дразнили меня, просили шлепка, просили грубых пальцев между ними.. Алина только тихо, прерывисто выдохнула и прижалась ко мне ещё сильнее — её огромные сиськи вдавились мне в бок, твёрдые соски царапали рубашку, как два маленьких камешка. Я понял сразу — до её квартиры я просто не доеду. Член уже стоял так, что ширинка резала кожу. Я резко развернул её, потянул обратно к входу в бар и сразу свернул в коридор к туалетам. Она не спросила ни слова — просто пошла следом, каблуки отрывисто цокали по плитке, бёдра перекатывались, жопа колыхалась под моей ладонью. Глаза затуманенные, алые губы приоткрыты, мокрый язычок то и дело облизывал их от возбуждения. Туалет был однополым, с отдельными кабинками. Я втолкнул её в самую дальнюю, захлопнул дверь, щёлкнул замком. Тесно — мы почти касались друг друга всем телом, её огромные сиськи прижались к моей груди так плотно, что я чувствовал, как бьётся её сердце. Запах её духов, пота и текущей промежности ударил в нос. Алина смотрела на меня, тяжело дыша, глаза полузакрыты, губы приоткрыты, на каблуках она была почти одного роста со мной. — Хочу тебя прямо сейчас, — прошептала она хрипло, дрожащим голосом, будто это была её собственная, самая сокровенная мысль. Я схватил её за горло — не сильно, но уверенно, прижал к холодной стенке кабинки, её горячее дыхание обжигало мне кожу. — Тогда покажи свои сиськи, шлюха — коротко приказал я — хочу посмотреть на них. Пальцы её дрожали, но она послушно потянула бретельки платья вниз. Ткань соскользнула с плеч, обнажив чёрный кружевной лифчик, который едва удерживал эти невероятные дыни. Я сам расстегнул застёжку сзади — одним движением. Лифчик упал на пол туалета, и они вывалились наружу: тяжёлые, идеально круглые, с лёгким естественным провисом под собственной тяжестью. Сиськи пятого размера, мать их — белоснежные, с аккуратными розовыми ареолами, кажущимися маленькими для таких сисек, и торчащими сосками размером с вишню. Кожа бархатная, и белоснежная. Я взял их в ладони — они не помещались, переливались через пальцы, тёплые, мягкие и одновременно упругие. Провёл большими пальцами по соскам, легонько потянул и покрутил — Алина выгнулась дугой и застонала так громко, что я тут же заткнул ей рот ладонью. — Тише, блядь, если не хочешь, чтобы весь бар услышал, как ты течёшь как последняя сука. Она сама опустилась на крышку унитаза, юбка платья задралась, обнажив кружевные резинки чулок и гладкие бёдра. Между раздвинутых ног я увидел её трусики — чёрное кружево уже насквозь мокрое, тёмное пятно расползлось между ног. Дрожащими пальцами она расстегнула мне ширинку, вытащила член — толстый, с багрово набухшей головкой, уже блестящий от предэякулята. Глаза её расширились, язык жадно облизнул губы. — Какой он… большой, — выдохнула она, обхватила его одной рукой у основания, второй обхватила мои бедра — и сразу жадно взяла в рот. Это был страстный не глубокий минет — времени и места не было, зато быстрый, жадный, отчаянный. Она старалась как последняя шлюха, которая боится не угодить.Головка скользнула по её горячему языку, она сразу начала сосать — губы плотно обхватили ствол, щёки втянулись до ямочек. Руками она обхватила основание, дрочила в такт рту, слюни текли по подбородку и капали прямо на её голые сиськи. Я смотрел сверху: платиновые волосы разметались, глаза полузакрыты, щёки впалые от сосания. Она мычала, давилась, но не останавливалась — заглатывала насколько могла, потом выпускала, облизывала вены, брала яйца в рот по очереди, снова возвращалась к головке. Она мотала головой вперёд-назад, быстро-быстро с таким рвением, что слюни текли по ее подбородку и капали на её на сиськи. Быстрый, грязный, отчаянный минет в общественном туалете — именно то, что нужно. Я не мешал ей просто любуясь ее похотливым видом, стоял и смотрел, как эта надменная красотка превращается в текущую шлюху в общественном сортире. Ее взгляд был устремлен вверх, жадно ловя мое выражение лица, глаза влажные, ресницы хлопали, слёзы выступили — старалась брать глубже, но давилась, кашляла, но не останавливалась. Её сиськи прыгали в такт, тяжело раскачиваясь, соски тёрлись о мои бёдра. Через минуту я был уже на грани. — Как же хорошо, сука… — прорычал я — кончаю. В последний момент она рефлекторно отстранилась — глаза расширились. Ее рука еще двигалась на стволе члена, приоткрыв рот она смотрела на мой член. Первый заряд мощно ударил ей прямо в лицо — густая струя легла на щёку и губы. Второй — на подбородок и шею. Третий и четвёртый — прямо на сиськи, сперма стекала по идеальным грудям, капала с сосков, оставляя блестящие дорожки. Алина сидела, тяжело дыша, вся перемазанная, с блаженной улыбкой на красивом лице. Я тяжело дышал, схватил её торчащий левый сосок пальцами и сильно скрутил — она вскрикнула от резкой боли. — Ты должна глотать. Всё до последней капли. Поняла, сука? — Да, дорогой… — прошептала она хрипло, кивая, глаза полные преданности. Алина оторвала длинный кусок туалетной бумаги, начала вытираться — сначала лицо, потом шею, потом тщательно сиськи, собирая сперму с кожи. Соски всё ещё стояли твёрдыми камешками. Лифчик я сунул себе в карман как трофей. Она натянула платье прямо на голые сиськи: ткань сразу намокла в местах, где осталась сперма, соски отчётливо выпирали, сиськи колыхались при каждом движении — теперь вообще без поддержки, тяжёлые и свободные. Мы вышли из кабинки, перед зеркалом в общей зоне она быстро поправила волосы, подкрасила губы — будто ничего не было. Только глаза выдавали: зрачки расширены, щёки горят, губы распухли от минета. Она улыбнулась мне преданно и влюбленно. Выйдя из бара я сразу словил такси. Алина села первой, платье задралось, показав кружевную резинку чулок. Я сел рядом, положил руку ей на бедро, пальцы сразу скользнули выше — трусики были насквозь мокрые. На улице я сразу поймал такси. Алина села первой — платье задралось, мелькнула кружевная резинка чулок. Я сел рядом, положил руку ей на бедро, пальцы сразу скользнули выше — трусики были насквозь мокрые, горячие, скользкие. Она прижалась ко мне, положила голову на плечо, её рука легла мне на пах и начала поглаживать через штаны. — Едем к тебе, — сказал я ей тихо. Она тут же назвала адрес водителю, и машина тронулась. Склонившись к её уху, я прошептал гипнотизирующе низким голосом: — Скоро продолжим… для тебя это будет самый восхитительный вечер в жизни… Пальцами я размазывал её густую смазку по трусикам под платьем. Алина прикрыла глаза, прижалась огромными сиськами ко мне ещё сильнее и начала тихонько постанывать, почти мурлыкать, пока её рука ласково гладила мою ширинку.

***

Такси остановилось у высотки на тихой улочке недалеко от центра. Лифт старый, с зеркальными стенами и тусклым жёлтым светом. Двери едва закрылись, как Алина прижалась ко мне всем телом: одну ногу закинула мне на бедро, платье мгновенно задралось до пояса, обнажив кружевные чулки и мокрые трусики. Она впилась в мои губы так, будто от этого зависела её жизнь: поцелуй был мокрый, глубокий, её язык жадно скользил по моему, переплетался, высасывал воздух. Сладковатый вкус просекко, помады и её слюны заполнил рот. Она тихо стонала мне прямо в губы, а я обеими руками вцепился в её жопу, мял тяжёлые полушария, прижимая её к себе так, что мои пальцы почти касались мокрой ткани между ног. Её огромные сиськи сминались о мою грудь, соски твёрдые, как два маленьких гвоздя, царапали сквозь платье. Лифт дёрнулся на семнадцатом этаже, и мы чуть не рухнули наружу, продолжая целоваться. Пока она дрожащими пальцами открывала дверь, я стоял сзади и мял её сиськи через тонкую ткань платья, прижимая ширинку к её заднице, чувствуя, как она подаётся назад, трется об меня. Квартира-студия, просторная, метров шестьдесят, с огромным панорамным окном от пола до потолка. Ночной город лежал далеко внизу — россыпь огоньков, как рассыпанная шкатулка с драгоценностями. Внутри — милый женский хаос: на полу чёрные стринги и кружевной бюстгальтер, на кресле большая плюшевая панда, на диване ещё пара мягких игрушек, джинсы, блузка и одинокий чулок. На кухонном острове пустые бокалы, на подоконнике две наполовину сгоревшие свечи. Мебель дорогая, но без вычурности: белая кухня, серый угловой диван, кровать king-size у самого окна, застеленная смятым шёлковым бельём цвета шампанского. Алина сразу потянулась ко мне, готовая упасть на колени прямо в коридоре. Я перехватил её запястья и мягко отстранил: после бара я уже разрядился и теперь хотел растянуть удовольствие. — Спокойно, малышка. До утра ещё целая вечность. Она поцеловала меня ещё раз, коротко и нежно, потом оглянулась, ойкнула и залилась краской. — Боже, какой бардак… я ужасная хозяйка. Сейчас всё уберу, секунду… С этими словами она стянула туфли и сразу стала ниже почти на голову: макушка теперь едва доходила мне до подбородка. Босые ступни с тёмно-красным педикюром казались неожиданно маленькими и уязвимыми. Я прошёл на кухню, нашёл в холодильнике охлаждённое просекко, щёлкнул пробкой. Алина заметалась по комнате: подбирала трусики, закидывала игрушки в корзину, пыталась заправить покрывало. Каждый раз, когда она наклонялась, платье задиралось, и я отчётливо видел, как мокрые трусики врезались между пухлых губ, обрисовывая её пизду. Сиськи тяжело колыхались под тонкой тканью, соски выпирали так, что казалось, вот-вот порвут платье. Я прислонился к косяку и просто смотрел: как идеально круглая жопа напрягается при наклоне, как волосы падают на лицо, как грудь подпрыгивает при каждом быстром шаге. — Брось уборку, — сказал я спокойно. — Кроме тебя и твоих сисек я всё равно ничего не замечаю. Она замерла с чулком в руке, обернулась и улыбнулась — смущённо, счастливо, почти влюблённо. Я протянул ей бокал. Пузырьки поднялись вверх, как крошечные звёздочки. Мы сели на диван. Она свернулась рядом, поджав под себя ноги; платье задралось ещё выше, почти до трусиков. Тяжёлые сиськи легли мне на предплечье — тёплые, мягкие, без лифчика они казались ещё больше. Я провёл пальцем по её ключице, собрал капельку пота, поднёс к губам и медленно облизал. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, зрачки огромные, губы приоткрыты. — Выпьем за самый прекрасный вечер в твоей жизни, — сказал я. Она сделала глоток, потом ещё один и тихо выдохнула: — Я до сих пор не верю, что ты здесь… со мной. Я улыбнулся и медленно провёл ладонью по её бедру вверх, под платье, до самой мокрой ткани трусиков. Она вздрогнула, но не отстранилась — только прижалась ближе, положив голову мне на плечо. Её дыхание обжигало шею, а пальцы уже тянулись к моей ширинке.

***

Я откинулся на спинку дивана, медленно провёл пальцами по её бедру, поглаживая бархатную кожу чуть выше резинки чулок, и тихо сказал: — Расскажи мне о себе, Алина. Всё, что захочешь. Я хочу знать, какая ты настоящая. Она удивлённо моргнула, потом улыбнулась так мило, что у меня внутри что-то шевельнулось: на щеках появились ямочки, курносый носик чуть покраснел, глаза стали совсем детскими, ресницы затрепетали. В этот момент она выглядела не как холодная красотка из бара, а как девчонка, которую впервые в жизни действительно слушают. — Правда хочешь? Обычно парням плевать… Я просто кивнул. Она сделала большой глоток просекко и заговорила быстро, будто боялась, что я передумаю: — Мне уже двадцать шесть… работаю бренд-менеджером в косметической компании, всё время в разъездах, презентации, съёмки. Платят хорошо, но… все думают, что у меня жизнь как в инстаграме, а на самом деле я одна уже два года. Мужчины либо боятся подойти, либо сразу лезут руками и пяляться. Ну… ты же видел, какие у меня сиськи. Они как магнит. Иногда я даже специально надеваю закрытые вещи, чтобы меньше пялились, хотя на самом деле обожаю декольте и ненавижу лифчики, они всегда жмут и портят всю красоту. Но всё равно… И я устала притворяться стервой. Просто так проще отшивать. Она нервно хихикнула. Я понимающе кивнул, не отрывая взгляда от её глаз, и медленно поглаживал её по плечу и руке, лежащей у меня на бедре. Она вздрагивала от каждого прикосновения, но продолжала: — А ещё… я всегда мечтала, чтобы кто-то взял всё в свои руки. Чтобы не спрашивал, а просто знал, что мне нужно. Чтобы я могла выключить голову и быть просто девочкой — наивной, беззащитной, послушной… Она допила бокал одним большим глотком, поставила его на столик и вдруг, без предупреждения, решительно спустила бретельки платья с плеч. Ткань соскользнула вниз, и огромные белоснежные сиськи вывалились наружу — тяжёлые, идеально круглые, с нежно-розовыми сосками, уже набухшими от возбуждения. Они качнулись пару раз и замерли, словно ждали прикосновения. Алина дрожащими пальцами налила себе ещё полный бокал просекко, неаккуратно пролила немного на руку. — Тебе нравятся мои сиськи? — неожиданно спросила она хрипло, глядя мне прямо в глаза. — Правда они огромные? Я медленно улыбнулся. — О да. Восхитительные. Ты похожа на маленькую дойную коровку, которую давно не доили. Она закусила губу, щёки вспыхнули ярче, но в глазах загорелся настоящий огонь. — Я бы хотела… чтобы из них текло молоко, — прошептала она, голос дрожал от похоти, — тёплое, сладкое… чтобы соски были всё время набухшие и чувствительные… чтобы ты сжимал их сильно, пока не потечёт струйками… и потом сосал бы долго-долго, жадно, как голодный… чтобы ты пил из меня, пока я стону и кончаю просто от этого… Она положила ладонь на правую грудь, сжала её снизу, приподняла и сделала большой глоток из бокала. Тонкая струйка просекко вырвалась из уголка рта, потекла по подбородку, по шее и дальше прямо на бледную кожу груди. Ещё глоток — и алая дорожка побежала между сисек, оставляя блестящий винный след. Алина небрежно допила остатки, отставила бокал. Дорогое платье теперь всё в красных разводах, мокрое, прилипло к плоскому животу. Она посмотрела на меня снизу вверх, голубые глаза горели безумным желанием, и медленно, маленькими пальчиками обхватила обе сиськи снизу, сжала их, приподняла к лицу. Наклонилась и начала слизывать капли вина прямо с кожи — розовый язычок скользил по ареоле, кружил вокруг соска, собирал сладкую жидкость. Делала она это медленно, демонстративно, не отрывая от меня похотливого, почти умоляющего взгляда. — Вкусно… — прошептала она, облизывая губы. — Но твоя сперма на этих молочных дойках была бы намного вкуснее. Сиськи в её руках блестели от вина и слюны, соски торчали твёрдыми вишенками. Я почувствовал, как член снова наливается тяжёлой свинцовой тяжестью. *** Алина медленно сползла с дивана на мягкий ковёр и поползла ко мне на четвереньках. Огромные сиськи тяжело качались под ней, соски едва не задевали ворс, оставляя за собой влажный винный след. Каждое движение — и дойки колыхались вперёд-назад, как два переспелых плода. Платье всё ещё болталось на талии, мокрое и бесполезное, платиновые волосы разметались по плечам и спине серебряным плащом. — Собери волосы в хвост, моя коровка, — сказал я спокойно. Она замерла, оглянулась в поисках резинки, потом вдруг улыбнулась — той новой, развратной улыбкой. Села на колени, высоко приподняла попку, пальчиками стянула с себя пропитанные трусики: чёрное кружево соскользнуло по бёдрам и шлёпнулось на ковёр. Трусики были насквозь мокрые, от них тянулась длинная блестящая нитка смазки. Не отрывая от меня глаз, она собрала волосы в высокий конский хвост и ловко завязала их своими же трусиками — узел получился тугой, импровизированный, но надёжный. Теперь лицо полностью открыто: огромные голубые глаза, распухшие губы, щёки в жарком румянце. Алина снова опустилась на четвереньки, прижала сиськи к ковру и подползла вплотную. Наклонилась и поцеловала большой палец моей ноги прямо сквозь носок, потом зубками аккуратно стянула оба носка и отбросила их в сторону. Запах моих ступней после целого дня был резкий — кожа, пот, городская пыль, — но её это только сильнее завело. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза от кайфа и начала настоящее поклонение. Сначала нежные, почти благоговейные поцелуи в подушечки пальцев. Потом тёплый влажный язычок прошёлся между каждым пальцем, вылизывая солёную кожу. Она брала большой палец в рот целиком, заглатывала его глубоко, глядя мне прямо в глаза, потом переходила к следующему — медленно, тщательно, будто это был самый вкусный член в её жизни. Язык нырял в каждую складочку, обводил суставы, собирал каждую каплю пота. Руки гладили мои икры под штанинами, поднимались выше, массировали напряжённые мышцы, ногти слегка царапали кожу. Она выглядела как идеальная маленькая рабыня: спина выгнута дугой, жопа высоко поднята, пизда раскрыта и блестит между раздвинутых бёдер, большие сиськи сильно расплющены о ковёр. Высокий хвост, стянутый её же грязными трусиками, колыхался в такт движениям. Слюна стекала с её губ на мои ступни и капала на ковёр. Лицо — чистая преданность и животная похоть. Я поёрзал ногами, вытащил их из её рта, в этот момент она как раз обсасывала сразу оба больших пальца. Провёл мокрыми пальцами по её шее, оставляя блестящие дорожки, и обхватил её тяжёлые дойки ступнями. Пальцы ног сжали соски, потянули вниз — сиськи вытянулись, потом подпрыгнули и тяжело качнулись. Алина застонала, выгнулась, но не отстранилась — наоборот, подалась грудью вперёд, чтобы я мог играть с ее дойками жёстче. Потом я просунул правую стопу ей в рот: она послушно открыла губы шире и взяла сразу три пальца, насколько смогла, начала сосать их так же страстно, как недавно мой член — глубоко, с громким хлюпаньем, слюни текли по подбородку прямо на грудь. Левая нога продолжала елозить по её сиськам, размазывая по ним остатки вина и слюны. Я смотрел сверху и чувствовал, как свою власть над ней. Эта надменная красотка из бара теперь на четвереньках вылизывает мои ноги и стонет от того, что я сжимаю её дойки ступнями. — Какая хорошая коровка, — прошептал я, голос низкий, почти рычащий. — Скоро подоим тебя по-настоящему. *** Я почувствовал, как член уже рвётся из штанов, и мягко отобрал у неё свои ноги. Алина инстинктивно попыталась удержать мою ступню губами, но я провёл мокрыми пальцами по её нижней губе, оставляя блестящий след слюны, и легонько оттолкнул. — Ну же, коровка, покажи мне себя полностью. Она мгновенно подчинилась: поднялась на колени, стянула с талии скомканное, пропитанное вином и смазкой платье и отбросила его в сторону. Теперь на ней не осталось ничего, кроме чулок с широкой кружевной резинкой и этого нелепо-развратного хвоста, стянутого её же грязными трусиками. Алина легла на спину прямо на ковёр, откинулась назад, опершись на локти, и широко — почти до болезненного предела — развела бёдра. Вид был таким, что у меня перехватило дыхание. Платиновый хвост разметался по тёмному ворсу ковра, как серебряная река. Личико — наивное, почти детское: огромные голубые глаза выжидающе смотрели вверх, пухлые губы приоткрыты, щёки пылают, на щеках ямочки, кончик курносого носика чуть подрагивал. Огромные сиськи разъехались в стороны от собственной тяжести, но всё ещё сохраняли идеальную округлую форму — белоснежные, с нежно-розовыми ареолами размером с монету и твёрдыми сосками, блестящими от вина и слюны. Грудная клетка часто поднималась, животик плоский, слегка дрожал от возбуждения, пупок — аккуратная маленькая воронка. Длинные ноги в чулках с кружевной резинкой, бёдра налитые, кожа бархатистая, без единого изъяна. И наконец — между широко раздвинутых ног — её идеальная пизденка. Чистая и гладкая, слегка покрасневшая от возбуждения. Крупные, пухлые внешние губы сейчас были приоткрыты, обнажая ярко-розовое нутро, блестящее от обильной смазки. Внутренние губки маленькие, аккуратные, как лепестки, мокрые и дрожащие. На самой вершинке — маленький клитор, набухший до размера жемчужины, торчащий из капюшона и пульсирующий в такт сердцебиению. Из узкой щели тянулась толстая прозрачная нитка смазки, стекая вниз по промежности, прямо к тугому бледно-розовому колечку ануса, и дальше — капала на ковёр. Я опустился перед ней на колени. Горячий, сладкий, животный запах её возбуждения ударил в нос. Наклонился и провёл языком по всей длине — от самого низа, от тугого очка, вверх по мокрым губам до клитора. Алина вздрогнула всем телом и тихо, протяжно застонала. Сначала медленно: широкие, ленивые движения языком по внешним губам, собирал её вкус — сладкий, с лёгкой кислинкой и солью. Потом раздвинул пухлые губы пальцами и вошёл языком глубоко внутрь: горячо, скользко, стенки тут же жадно сжались вокруг языка. Я трахал её языком — медленно, глубоко, ритмично, — одновременно большим пальцем надавливал на клитор круговыми движениями. Второй палец скользнул ниже, обвёл тугое очко, слегка надавил — она дёрнулась и застонала громко, почти крича. Добавил два пальца в пизду — сразу, без предупреждения. Она была настолько мокрая, что вошли с громким чавкающим звуком до самого основания. Загнул их вверх, нашёл твёрдую точку и начал плавно растирать её нутро. Языком и губами ни на секунду не отрывался от клитора — лизал, посасывал, слегка прикусывал. Алина схватила свои сиськи маленькими пальчиками, сжала их сильно, потянула соски. Её тело била крупная дрожь, бёдра начали сводить, от тяжёлого хриплого дыхания дойки ходили ходуном. — Пожалуйста… пожалуйста… я… я сейчас… — простонала она, голос сорвался на визг. Я тут же отстранился, убрал пальцы и язык. Она всхлипнула, попыталась прижаться пиздой к моему лицу, но я крепко удержал её за бёдра. Поцеловал лобок прямо над клитором, вдохнул её запах ещё раз. — Потерпи, моя похотливая коровка, — сказал я спокойно. — Ты же хочешь, чтобы мы кончили вместе. Твоя жадная пизденка так и просит чего-то большего, чем мои пальцы. — Да… дааа! — почти полубезумно закричала Алина. — Трахни меня своим большим членом! Выеби меня, пожалуйста! Я твоя сучка, твоя похотливая корова, текущая молоком… возьми меня! *** Я улыбнулся и навис над ней, член пульсировал у самого входа в её пизду. Головка скользнула по мокрым губам, размазывая её смазку и мою слюну, потом нашла тугую дырочку. Одним медленным, но неумолимым движением я вошёл до конца. Она была обжигающе горячая, мокрая, как расплавленный мёд, и настолько тесная, что я буквально проталкивал себя сквозь её судорожно сжимающиеся стенки. — Да… заполни меня… полностью… — прошептала Алина, задыхаясь, голос дрожал от похоти. Она выгнулась дугой, рот широко открылся в беззвучном крике, глаза закатились. Громкий, влажный чавкающий звук разносился по комнате каждый раз, когда я почти полностью вытаскивал член и вгонял снова до самых яиц. Её пизда издавала непристойные хлюпающие звуки, будто жадно сосала меня обратно, не желая отпускать. Смазка вытекала при каждом толчке, стекала по моим яйцам, по её заднице, пропитывая ковёр под нами. Стоя на локте, я придерживал её за затылок, пальцы впились в платиновый хвост, стянутый её же трусиками, заставляя смотреть мне в глаза. Второй рукой мял её огромные дыни: сжимал до боли, оставляя белые следы на коже, оттягивал розовые соски вниз, крутил их пальцами, пока они не стали тёмно-вишнёвыми, длинными, набухшими. Каждый раз, когда я тянул сосок, её пизда сжималась сильнее, выдавливая из меня стон. Она стонала, но выгибалась навстречу, подмахивая бёдрами, словно умоляя разорвать её. Алина извивалась подо мной, спина выгибалась дугой, ноги пытались обхватить меня за пояс, пятки впивались в мои бёдра. Её лицо — картина чистого экстаза: глаза закатывались, голубые радужки исчезали под веками, рот открыт в беззвучном крике, слёзы текли по вискам, пухлые губы подрагивали влажные от слюны и вина. — Да… да… сильнее… еби меня… трахай в самую матку… — хрипела она, голос срывался на визг. Я ускорился. Трахал её жёстко, глубоко, чувствуя, как головка каждый раз упирается в твёрдую стенку внутри. Наши тела терлись — мокро, горячо, скользко. Наш запах смешивался — пот, вино, секс, страсть висели в воздухе, опьяняя сильнее просекко. Её тело начало мелко дрожать, потом крупно. Пизда сжалась вокруг члена так, что я едва мог двигаться. Первый оргазм накрыл её волной: она завыла, ноги свело судорогой, пятки впились мне в спину, влагалище запульсировало, выталкивая и снова засасывая меня внутрь. Горячая струя брызнула между нами, залила мне яйца, живот, бёдра. Я не остановился — продолжал долбить её сквозь оргазм, чувствуя, как её стенки массируют каждую вену на моём хуе. Она закричала, ее ногти впились мне в спину расцарапывая кожу. Второй оргазм пришёл почти сразу — она уже не кричала, только хрипела и всхлипывала от переизбытка чувств, тело билось в конвульсиях, сиськи шлёпали меня по груди, соски, твёрдые, как камни, тёрлись о мою кожу. Запах секса стал невыносимо густым: её сладкая смазка, мой пот, винные следы на её теле, резкий аромат её духов и что-то первобытное, животное. Глядя на её экстаз, ощущая её мокрое, горячее тело под собой, я не выдержал. Последние толчки — жёсткие, до упора, яйца шлёпали по её промежности. Кончил глубоко, с рыком, обильно вливая в неё всё, что накопилось: густые, горячие струи заполняли её пизденку до краёв, вытекали наружу при каждом движении. Её пизда продолжала сжиматься, выжимая из меня последние капли. Я рухнул сверху, придавив её всем весом, уткнувшись лицом в её плечо. Её мягкие, горячие дыни расплющились под моей грудью, но даже так её твёрдые соски тёрлись о кожу. Мы тяжело дышали, пот смешивался, сердца колотились в унисон. Член постепенно терял твёрдость, но она продолжала сжимать его влагалищем — нежно, ритмично, словно не хотела отпускать. Её ноги обвили мою талию, пятки впились в поясницу, руки нежно гладили мою спину. Мы пролежали так минут десять, мокрые, липкие, пропитанные друг другом. Пот стекал ручьями, её волосы прилипли ко лбу, к шее. Её сиськи поднимались и опускались под моей грудью, соски всё ещё твёрдые, тёрлись о меня. — Хочу, чтобы этот момент длился вечно… — пьяно, хрипло прошептала она мне в ухо. — Хочу чувствовать твой член в себе всегда… в каждой дырочке… ощущать твой запах, чувствовать твой вкус на языке… везде… Я медленно перевернулся, не выходя из неё, и теперь она оказалась сверху. Мой полумягкий член всё ещё внутри, её вес приятно прижимал его глубже. Я обнял её за талию, прижал к себе, ладонью провёл по спине — от шеи до самого копчика, чувствуя, как она дрожит от каждого прикосновения. Её сиськи тяжело легли мне на грудь, мягкие и горячие. — Будет тебе везде, моя коровка, — тихо сказал я, целуя её в кончик носика. — Вся ночь впереди. Мы только начали. Я немного отстранился, полюбовался её личиком: щёки всё ещё пылали, глаза полузакрыты, губы распухли, ямочки на щеках делали её похожей на невинную девочку, несмотря на весь разврат. Потом мой голос стал ниже, твёрже: — Но сначала почисти нас своим умелым ротиком. *** Алина медленно поднялась, с явным сожалением выпуская мой член из своей горячей, разъёбанной пизды. Когда головка выскользнула с влажным чмоканьем, из её покрасневшей, распухшей щели хлынул густой белый поток — моя сперма, смешанная с её кончей, — прямо мне на живот и лобок. Толстые капли стекали по её внутренним бёдрам, оставляя блестящие дорожки на кружевных чулках и капая на ковёр. Она старалась ни капле не пропасть зря: подставила маленькие ладошки под текущую струю, собрала всё в пригоршню и, не отрывая от меня влюблённого взгляда, поднесла к губам. Розовый язычок выскользнул и начал слизывать смесь с пальцев — медленно, демонстративно, будто это был самый дорогой десерт в её жизни. Потом запустила два пальца себе в пизду, покрутила там, вынула покрытые густой белой спермой и засунула в рот, посасывая с громким чмоканьем, мыча от удовольствия. Затем склонилась ниже: сначала вылизала мой живот — широкими, плоскими движениями языка, собирая всё, что натекло, громко глотая. Потом прошлась ротиком по лобку, яйцам, стволу полумягкого члена — обвела языком каждую вену, пососала головку, втянула её в рот целиком, покрутила языком под крайней плотью, высасывая последние капли. Когда она отпустила, мой хуй блестел от её слюны, чистый и мокрый. — Ммм… какой же ты вкусный… — простонала она, облизывая губы и пальцы до последней капли, глаза полуприкрыты от блаженства. Я подтянул колени к груди, полностью открывая ей зад. — Тогда тебе точно понравится вылизать мой анус, коровка. — Ммм… такое я ещё не пробовала… — выдохнула она с дрожью в голосе, глаза вспыхнули новым, диким голодом. Она уткнулась носом прямо в мою промежность, шумно втянула воздух — глубокий, животный вдох — и застонала от удовольствия. Сначала она просто дышала: горячее, влажное дыхание обжигало кожу, заставляя кольцо непроизвольно сжиматься и расслабляться. Затем потерлась лицом о мои ягодицы, оставляя мокрые поцелуи на коже, потом раздвинула их ладонями и прижалась губами к самому анусу. Крепкий, долгий поцелуй — прямо в кольцо. Она высунула язычок и провела им по всей окружности: лёгкими, почти невесомыми кругами, будто пробовала меня на вкус. Каждый раз, когда язык проходил по складочкам, она задерживала дыхание, будто боялась пропустить хоть миллиметр. — Ммм… пахнет тобой… настоящим… — прошептала она прямо в мою задницу, голос вибрировал, отдаваясь внутри меня приятной дрожью. Она раздвинула мои ягодицы шире своими маленькими ладошками, ногти слегка впились в кожу, и прижалась губами ещё плотнее. Теперь её язык стал настойчивее: то плоско распластывался, покрывая всё кольцо густой мокрой слюной, то собирался в острый кончик и начинал дразнить сам вход — лёгкими тычками, будто просил разрешения войти. Я расслабился, и она тут же воспользовалась: язык нырнул внутрь на всю длину, какую могла дать. Горячий, скользкий, невероятно подвижный. Её нос тёрся о мои яйца, щёки вдавились в ягодицы, руки крепко держали меня за бёдра. Она трахала меня языком: медленно, глубоко, вынимая почти полностью и снова вгоняя до упора. При этом её губы посасывали кольцо, втягивали его в рот, будто соску, а носом она терлась о мои яйца, вдыхая запах ещё глубже. Я слышал, как она мычит от удовольствия, вибрация передавалась прямо в простату, заставляя член снова наливаться кровью. Алина отстранилась на секунду, только чтобы плюнуть себе на пальцы — густо, с громким звуком, — и тут же ввела средний палец мне в зад, плавно, но уверенно, до второй фаланги. Я выдохнул от неожиданного удовольствия. Она покрутила пальцем внутри, нашла нужную точку и начала массировать её круговыми движениями, одновременно с языком, который снова нырнул внутрь рядом с пальцем. Два органа сразу работали внутри меня: язык и палец, в идеальном ритме, вылизывая и растягивая. — Вкусно… так вкусно… — шептала она, вынимая язык, чтобы облизнуть губы, и тут же возвращаясь. Её лицо уже всё мокрое от слюны, глаза слезились от усилий, но она не останавливалась. Второй палец присоединился к первому: теперь она медленно растягивала меня, а язык лизал всё вокруг, собирал каждую капельку своей слюны, будто боялась потерять хоть одну. Она смотрела вверх — голубые глаза полны абсолютной покорности и похоти, губы распухли, слюна стекала по подбородку прямо на её тяжёлые сиськи, которые болтались при каждом движении головы, соски тёрлись о мои бёдра. В этот момент я понял: да, если бы я сейчас расслабился и просто посрал, она бы приняла всё, что я дам, и проглотила бы с благодарностью и стоном удовольствия. Гордая королева бара превратилась в текущую, безвольную шлюху с огромными дойками, которая живёт только ради того, чтобы служить моему телу. Я провёл рукой по её волосам, потрепал хвост-поводок. — Хорошая девочка… глубже языком… покажи, как тебе нравится быть моей грязной сучкой. Она только простонала в ответ — громко, вибрирующе — и уткнулась ещё плотнее: язык, пальцы, губы, нос — всё работало одновременно, пока я не почувствовал, что вот-вот снова встану колом от её язычка в моей заднице. *** Член снова стоял как каменный, толстый, с багровой головкой, уже блестящей от новой порции предэякулята. Я опустил ноги на ковёр, схватил её за импровизированный хвост-поводок и одним резким рывком притянул к себе. Алина взвизгнула от неожиданности и боли, но тут же послушно рухнула мне на грудь: тяжёлые сиськи шлёпнули меня по лицу — мягкие, горячие, мокрые от слюны и пота. Я обхватил эти невероятные дыни обеими руками — они не помещались в ладонях, переливались через пальцы, как упругое, горячее тесто. Сжал сильно, до красных следов от пальцев, почувствовал, как она задрожала всем телом. Пальцы вдавились в мягкую плоть так, что кожа побелела, потом я резко раздвинул сиськи в стороны до предела — кожа натянулась, вены проступили — и с силой свёл их обратно: они хлопнули друг о друга с мокрым шлепком, волна прокатилась по всей груди. Ещё раз, ещё — быстрее, грубее, как будто месил живое тесто. — Держи их сама, шлюха, — прорычал я. Она мгновенно подчинилась: маленькие ладошки подхватили тяжёлые дыни снизу, приподняла их, выставляя мне как на подносе. Я врезал ладонью по левой снизу вверх — сиська подпрыгнула почти до подбородка, на нежной нижней части вспыхнул ярко-алый след. Второй шлепок — по правой, ещё сильнее: грудь отлетела в сторону, сосок вытянулся, как резиновый. Потом серия быстрых, звонких ударов: левая-правая, левая-правая — сиськи запрыгали, как мячики, кожа мгновенно покрылась сетью красных отпечатков ладоней, кровь прилила, соски стали тёмно-бордовыми, набухшими до боли. Я схватил оба соска большим и указательным пальцами и потянул вниз — сильно, до её визга — растягивая ареолы в длинные конусы. Покрутил в разные стороны, будто выкручивал пробки. Алина выгибалась и дрожала, слёзы катились по щекам, но она только шипела сквозь стоны: — Да… используй мои сиськи… пожалуйста… подои меня… — хрипела она, голос дрожал от боли и похоти. -- выжми из моего вымени всё молоко… Я впился зубами в правый сосок — до крови, почти. Закусил и потянул вниз, отпустил — сиська отскочила и качнулась тяжёлым маятником. То же самое с левым — прикусил, покрутил зубами, потом втянул всю ареолу в рот и засосал вакуумом так сильно, что она завыла, вцепившись пальцами мне в волосы. Отпустил с громким чмоканьем — сосок выскочил красный, распухший, блестящий от слюны. Я приподнял одну грудь ко рту — она была такой огромной, что сосок едва доходил до губ — и снова впился в него, посасывая, покусывая, будто действительно доил. Она стонала мне прямо в волосы, пальцы запутались в моих прядях, прижимала мою голову сильнее, терлась мокрой промежностью о мой стоящий член, оставляя на нём блестящие дорожки смазки. Слушая ее стоны, я стал более жёстче -- шлёпнул по левой сиське снизу, по самой чувствительной, тонкой коже — она подпрыгнула, на белоснежной нижней части вспыхнул алый след. Второй шлепок — по правой, ещё сильнее. Сиськи заколыхались волной, соски стали ещё твёрже, почти чёрно-бордовыми. Я снова схватил оба соска и выкрутил их одновременно — до её крика, до слёз. Она стонала но не пыталась уворачиваться, лишь дрожала и терлась промежностью об меня. И тут она, тяжело дыша, выдавила: — Трахни меня в жопу… пожалуйста… хочу почувствовать твой член глубоко в моих кишках… хочу, чтобы ты растянул меня там до боли… разорви мою задницу… Я оторвался от её соска — он выскользнул изо рта с мокрым хлопком — и посмотрел ей прямо в глаза. Голубые, огромные, полные слёз и безумия. Я и сам собирался взять её зад — с того самого момента, как увидел эту идеальную круглую жопу в баре, — но то, что она сама попросила, причём так отчаянно и грязно, стало полной неожиданностью. Я улыбнулся, глядя в её раскрасневшееся личико: большие голубые глаза покраснели от слёз и возбуждения, щёчки пылали, губы дрожали, а всё тело мелко тряслось от смеси боли в измученных сисек и предвкушения. Она выглядела одновременно жалкой и невероятно желанной. — Ты когда-нибудь занималась аналом, коровка? — спросил я почти ласково, поглаживая ее покрасневшие сиськи. Алина закусила губу, глаза вспыхнули смесью стыда и безумного желания. — Нет… никогда… но я хочу, чтобы ты был первым. Хочу, чтобы именно твой член растянул моё узкое очко… вошёл в меня туда полностью… до самого конца… Она обхватила мой хуй своей маленькой ладошкой — и уже потянула его вниз, между своих упругих, идеально круглых ягодиц. Головка коснулась тугого розового колечка, надавила — оно инстинктивно сжалось, но Алина настойчиво прижалась назад, готовая принять меня прямо сейчас, даже через боль. Я подхватил её за ягодицы — пальцы впились в мягкую плоть — и остановил. — Ты же понимаешь, что перед аналом нужно подготовиться, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в глаза. Она недоуменно хлопнула длинными мокрыми ресницами, тяжело дыша, ротик приоткрыт, слюна блестела на подбородке — выглядела такой невинной и одновременно развратной. — Твоя жопа сейчас полна говна, коровка. Если я засуну туда хуй, он всё это вытащит наружу. И тебе придётся слизывать своё собственное дерьмо с моего члена. Начисто. Язычком, как хорошая девочка. А потом я снова войду — и так до тех пор, пока твоя попка не будет полностью раздолбана и чиста. Алина замерла. Щёки её вспыхнули ещё ярче — теперь от стыда и внезапного осознания. Хотя она только что с упоением трахала меня языком в жопе, вылизывала каждую складочку, глотала мой вкус, мысль о своём дерьме на моём члене оказалась для неё слишком. Губы дрогнули, глаза потухли, она погрустнела, как маленькая девочка, у которой отобрали любимую игрушку. Я провёл большим пальцем по её нижней губе, размазывая слюну. — Но если тебе так сильно хочется… давай промоем твою грязную попку. И ты наконец лишишься анальной девственности. Её лицо мгновенно озарилось. Глаза загорелись, губы растянулись в счастливой, почти детской улыбке, она закивала хвостик весело запрыгал за спиной. — Да! Да! Хочу! Пожалуйста! Я встал, подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила. Её мокрое, липкое тело прижалось ко мне всем весом: тяжёлые сиськи легли мне на грудь, расплющились, соски, всё ещё красные и распухшие, тёрлись о мою кожу; пизда оставила длинный влажный след на моём бедре. Она обвила мою шею руками, ноги крепко обхватили талию, пятки впились в поясницу, и я понёс её в ванную — голую, текущую, дрожащую от предвкушения, с этим нелепым, но таким возбуждающим хвостом, который болтался у неё между лопаток, как у настоящей послушной сучки. *** Я занёс её в ванную комнату. Комната была маленькой и тесной, выложенной розовой плиткой с лёгким перламутровым отливом — явно девчачья, пропитанная сладким ароматом ванильного освежителя и дорогого шампуня. Слева стояла сидячая ванна с хромированным душем на гибком шланге, справа — унитаз того же нежно-розового цвета, над ним несколько полочек, заставленных флаконами шампуня, гелями для душа, кремами и разноцветными баночками. Рядом ютилась небольшая стиральная машинка. Большое зеркало над раковиной отражало всю картину целиком: я — голый, с торчащим колом членом, покрытым слюной и спермой; она — прижатая ко мне, обхватившая руками шею и ногами талию, с растрёпанным платиновым хвостом, завязанным её же чёрными кружевными трусиками. Я опустил её на холодный розовый кафель, и Алина сама плавно опустилась на колени на мягкий коврик, покорно поднимая на меня взгляд. Её большие голубые глаза были полны абсолютной преданности и лёгкого страха, губы дрожали, тяжёлые сиськи пятого размера — упругие, несмотря на вес — слегка колыхались при каждом вздохе, соски всё ещё тёмно-бордовые, распухшие от моих зубов и пальцев. Хвостик слегка съехал набок, волосы растрепались, придавая ей одновременно дерзкий и совершенно наивный, беззащитный вид. Я посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся коварно: — Раз уж мы решили тебя почистить, коровка, давай прочистим тебя со всех сторон, — я погладил её по голове, запутав пальцы в волосах. — Для начала я хочу трахнуть тебя в ротик. По-настоящему. Она энергично закивала, послушно открыла рот, высунула розовый язычок и потянулась руками к члену, но я придержал её за волосы. — Не просто минет. Я засуну член так глубоко в твоё горлышко, что ты не сможешь дышать. Скорее всего тебя вырвет, и я всё равно продолжу тебя трахать. Ты готова к этому? Алина облизнула опухшие губы, посмотрела на меня снизу вверх — глаза вспыхнули энтузиазмом и безумным желанием — и уверенно кивнула. Я дал ей сначала подготовиться. Она взяла член в ладошки, поднесла к лицу и сначала обнюхала головку — глубоко, жадно вдыхая мой запах, словно набиралась смелости и возбуждения. Затем лизнула головку и начала старательно вылизывать его со всех сторон: от основания до кончика, по яйцам, по венам — пока весь хуй не стал блестеть, как смазанный маслом. Густая, тягучая слюна стекала по стволу длинными нитями, она собирала её языком и снова сплёвывала на член. Её слюна была горячей, вязкой, пахла вином, спермой и её собственной похотью. Она покрыла обильно не только ствол, но и яйца, и даже промежность — всё блестело и было готово. Я убрал её руки с члена, и положил их на свои бёдра, обхватил голову обеими руками, запустил пальцы в растрёпанную шевелюру и надавил кончиком члена ей на губы. Головка легко скользнула в ротик. Дав ей пару секунд пососать, я медленно начал входить глубже: головка прошла язычок, упёрлась в нёбо, потом в вход в глотку. Она дышала носом, старалась расслабиться. Я толкнул сильнее — кольцо глотки сжалось вокруг головки, как тугая резинка. Алина издала влажный хрип, глаза расширились, но ладони легли мне на ягодицы и потянули вперёд — она сама просила больше. Я сделал резкий толчок — член прошёл ещё на несколько сантиметров, и её тут же вырвало. Горячая кисло-сладкая струя красного цвета — остатки просекко и суши — вырвалась из её горла с громким хлюпающим звуком, выталкивая мой член наружу. Блевотина брызнула мне на бёдра и живот, потекла по её подбородку густыми потоками на огромные сиськи. Рвота стекала по упругим полушариям, обволакивала соски, собиралась в ложбинке между грудей и переливалась через край тяжёлыми каплями на коврик, образуя липкую лужу под её коленями. Меня это не остановило — наоборот, только раззадорило. Крепко держа её за волосы, я толкнул член обратно в горло, вгоняя ещё глубже. Раз, другой — и её снова вырвало, теперь я держал крепче, и рвота потекла через курносый носик и вокруг ствола в её ротике. Алина задрожала, исторгая из себя всё выпитое просекко и съеденные суши. Я начал трахать горло по-настоящему: глубоко, ритмично, без жалости. Каждый раз, когда член входил до упора, её рвало снова — струи вылетали изо рта и носа, заливали её лицо, волосы, сиськи. Она извивалась всем телом, давилась, хрипела, кашляла, слёзы текли ручьями по щекам, смешиваясь с рвотой, соплями и слюной. Руки то пытались оттолкнуть меня, то судорожно прижимали мой зад к себе — она явно не знала, чего хочет больше: прекратить или чтобы я драл её глотку ещё жёстче. Я вынул член полностью — она судорожно втянула воздух, кашляла, блевотина тянулась длинными нитями от губ к головке. Её тело била крупная дрожь, личико покраснело до багровости, глаза слезились, сиськи колыхались от кашля. Вся залитая собственной рвотой и слюной, с кусочками суши, прилипшими к щекам, шее и грудям, она выглядела жалкой и одновременно невероятно возбуждающей — полностью сломанной, униженной, и полной желания угодить. Грудь вздымалась, рвота стекала по соскам, собиралась в ложбинке и капала на пол. Она потерла горло рукой, оставляя на шее новые разводы, и беспомощно посмотрела на меня — в глазах смесь боли, стыда и абсолютной преданности. — Ну же, коровка, дальше пойдёт легче, — ласково сказал я, упирая головку ей в опухшие алые губы. — Твоё горлышко почти привыкло. Она кивнула, задыхаясь, сделала глубокий вдох и сама подалась вперёд. Обхватила головку губами и начала заглатывать глубже. Замерла, когда головка упёрлась в основание горла, но решительно толкнулась вперёд — самостоятельно насаживаясь на член до предела. Ещё пару раз её вырвало — уже меньше, в основном едкой желчью, — но наконец я прижал её лицо плотно к себе: нос глубоко вдавился в лобок, губы растянулись до предела вокруг основания. Весь мой немаленький член исчез в её глотке. Я провёл ладонью по её шее — почувствовал, как головка выпирает под кожей, почти на уровне ключиц. Ощущение было невероятным: теснота, жар, пульсация её горла вокруг ствола. Я погладил её по этому бугру — она застонала, вибрация прошла по всему члену, заставив меня вздрогнуть от удовольствия. С сожалением вынул — она снова закашлялась, глотая воздух. Но я не дал ей отдыха: нетерпеливо, широкими размашистыми движениями стал трахать её в горло — то почти полностью вынимая, оставляя только головку на кончике языка, то вгоняя до яиц, так что её высунутый язык касался моей мошонки. Слюна, рвота, слёзы — всё текло по её сиськам, собиралось в ложбинке между ними, стекало по впалому животику и капало на пол. Её горло плотно обхватывало член, а личико плющилось об меня при каждом толчке. Буквально через несколько минут такого траха я кончил — глубоко, прямо в пищевод. Густые струи спермы хлынули ей в горло, она давилась, кашляла, сперма полезла из носа и уголков рта, смешиваясь с остатками рвоты. Я крепко прижимал её голову к себе, не позволяя вырваться, пока не отдал всё до последней капли. Наконец отпустил. Алина рухнула на пол, прямо в лужу собственной блевотины. Она тяжело дышала, кашляла, отплёвывалась, пытаясь отдышаться и прийти в себя, слабо елозя коленями в липкой жиже. Полностью покрытая разводами рвоты, спермы, слюны и пота, она выглядела как окончательно сломанная игрушка: огромные упругие сиськи пятого размера были полностью покрыты рвотой — густая жижа стекала по изгибам, обволакивала соски, собиралась в ложбинке и переливалась через край при каждом вздохе, тяжёлые капли падали с концов на пол. Лицо — в слезах, соплях, рвоте и сперме, грязные волосы прилипли к щекам и лбу, хвостик полностью намок и обвис. Она подняла на меня взгляд покорных, затуманенных глаз — в них не было ни капли протеста, только похоть и страсть. Красивая сисястая сучка, полностью сломанная, перепачканная и счастливая, приходила в себя на полу ванной в луже собственной блевотины, и я стоял над ней, любуясь своей идеальной работой. *** — Как ты себя чувствуешь, коровка? Ощущаешь, как стала легче? — спросил я мягко, подхватывая её под мышки и легко поднимая с пола. Алина повисла на моих руках, ноги подкашивались, тело всё ещё дрожало мелкой дрожью после пережитого. Я развернул её лицом к большому зеркалу над раковиной и прижал спиной к себе. В отражении предстала картина полного разрушения и абсолютной покорности: бледное личико с опухшими алыми губами, из левой ноздри тонкой струйкой вытекала сперма, смешанная с остатками рвоты; глаза покраснели, ресницы слиплись от слёз; волосы растрепаны, хвостик полностью намок и развязался, платиновые пряди прилипли к щекам и шее. Огромные сиськи блестели от густых разводов красной рвоты, вперемешку с белыми потёками спермы — жижа стекала по изгибам, обволакивала соски, собиралась в глубокой ложбинке между холмами и медленно капала вниз тяжёлыми каплями. Я обхватил её под этой тяжёлой, скользкой грудью — ладони легли снизу, приподнимая дыни, — и медленно провёл пальцами по её животику: он действительно стал заметно впалым, кожа натянулась, под ней проступили слабые очертания рёбер. — Смотри, какой он стал плоский и впалый, — прошептал я ей в ухо, губами касаясь мочки. — А теперь представь, какой ты будешь свободной и лёгкой, когда мы закончим с твоей попкой. Ты ведь всё ещё хочешь, чтобы я растянул твой анус? Чтобы мой член вошёл в тебя туда до конца? Моя рука скользнула ниже, с живота на скользкую, мокрую попку. Пальцы скользнули между упругих ягодиц, средний палец нашёл тугое розовое колечко и слегка надавил — оно инстинктивно сжалось, но тут же поддалось, расслабившись под моим прикосновением. Алина тяжело дышала, не отрывая взгляда от своего отражения. Грудь вздымалась, соски скользко тёрлись о мои предплечья. — Да… — хрипло выдохнула она, голос сорванный, но полный отчаянной решимости. — Я хочу, чтобы ты растянул мою жопу так же, как сделал с горлом… хочу стать невесомой… чтобы меня заполняла только твоя сперма, господин… — Какая умничка, — прошептал я и поцеловал её в щёку, ощутив солёный вкус слёз, рвоты и спермы. — А теперь давай примем душ. Я перенёс её в ванну, быстро убрал следы с пола — сгрёб коврик, протёр кафель полотенцем и закинул всё в стиральную машинку. Потом шагнул к ней под тёплые струи. Вода хлынула сверху, горячая, обжигающая. Алина стояла под душем, подняв лицо к струям, вода смывала грязь с её лица, стекала по шее, по сиськам, смывая красные разводы рвоты и белые потёки спермы. Она выглядела очищенной, почти невинной под этим дождём — кожа порозовела от жара, соски торчали твёрдыми вишенками на крутых холмах. Вода стекала с её тела, очищая каждую складочку: по шее, по ключицам, по тяжёлым грудям, по впалому животику, по бёдрам и длинным ногам в чулках, которые уже намокли и прилипли к коже. Я взял гель для душа с полочки и обильно выдавил густую белую пену ей прямо на грудь. Она тепло улыбнулась и поняла без слов: прижалась ко мне всем телом, обхватила свои огромные дыни руками снизу и начала мылить меня ими. Мягкие, тяжёлые, скользкие от пены сиськи скользили по моей груди, животу, бёдрам — она терлась ими, как живой губкой, размазывала пену по моей коже. Соски чертили мокрые круги по моим мышцам, оставляли мыльные дорожки. Я чувствовал их вес, тепло, упругость — они обволакивали каждый участок моего тела, двигались вверх-вниз, как живое мыло. Она прошлась своими сиськами по моей груди, спине, ягодицам, задержалась чуть дольше на члене — елозила мыльным выменем по всей длине, от яиц до головки, сжимая ствол между грудей и двигая ими взад-вперёд, пока пена не покрыла нас обоих густым белым слоем. Потом я взял инициативу: повернул её спиной к себе, намылил ладони и начал исследовать каждую складочку её тела. Пальцы скользили по шее, по плечам, по спине — спускались ниже, к ягодицам. Раздвинул их, намылил промежность, провёл пальцем по анусу — круговыми движениями, слегка надавливая, проникая кончиком внутрь, готовя. Она выгнулась, прижалась попкой к моему члену, который уже снова стоял колом — он лёг между её булочек, скользкий от пены. Я прижал ее спиной к себе: намылил сиськи, сжимал их, мял, тёр соски большими пальцами, пока пена не покрыла всё белыми облачками. Пальцы скользнули между ног — пизда была горячей, раскрытой, я вошёл в неё двумя пальцами легко, помыл внутри, покрутил, потом вышел и провёл по клитору. Она стонала, ноги подкашивались, терлась мыльной спиной о мою грудь, а попкой о стоящий член, оставляя на нём новые мыльные следы. Вода смывала пену, оставляя кожу чистой, розовой, пахнущей ванилью и чистотой. *** Окончательно смыв мыльную пену с наших тел, я открутил лейку душа от шланга, оставив только гибкую трубку с мягким наконечником. — А теперь, коровка, давай подготовим твою попку по-настоящему, — сказал я спокойно, но с твёрдой, не допускающей возражений ноткой приказа. Алина прикусила нижнюю губу и уверенно кивнула. Она повернулась ко мне спиной, наклонилась вперёд, положила ладошки на упругие ягодицы и послушно развела их в стороны. Розовое колечко ануса, уже слегка припухшее от моих предыдущих прикосновений, открылось передо мной — чистое, подрагивающее,. Я опустился на колени, провёл языком по нему один раз — от промежности до копчика, — чувствуя, как она вздрогнула всем телом и тихо застонала. Потом приставил наконечник шланга прямо к дырочке и медленно, но уверенно ввёл его внутрь на несколько сантиметров. Она ойкнула, мышцы сжались вокруг пластика. Включил тёплую воду — не горячую, но достаточно сильную струю. Алина тут же застонала протяжно, выгибаясь: — Ааах… моя попка… она заполняется… так глубоко… Я присел рядом, одной рукой придерживая шланг, другой гладя её по спине. Её плоский животик начал округляться прямо на глазах: сначала лёгкий бугорок, потом всё заметнее — кожа натянулась, стала гладкой и блестящей, как у беременной на раннем сроке. — Аааааа… мой живот… сейчас лопнет… — захныкала она, голос дрожал от напряжения и странного, извращённого удовольствия. Я погладил её надутый, твёрдый животик ладонью — он был горячим, упругим, внутри всё булькало и переливалось. — Терпи, коровка, будь умницей. Ещё чуть-чуть. Выключил воду и медленно вытащил шланг. Из ануса сразу брызнула тонкая струйка, но я схватил её руку и прижал ладошку к дырочке. — Держи всё в себе. Потерпи ещё немного, — ласково сказал я, продолжая гладить её животик и попку круговыми движениями. — Чувствуешь, как вода тяжело распирает тебя изнутри? 1. — Да… — дрожащим голосом ответила она, лицо исказилось от усилий. — Это… одновременно больно… и так приятно… я вся такая полная… Она попыталась разогнуться, но тут же застонала и снова согнулась пополам, прижимая ладошку сильнее, другой рукой упираясь в стену и часто дыша. — Я хочууу… опорожниться… — захныкала она, в глазах появились слёзы. — Пожалуйста… мне больно… Я помог ей выбраться из ванны, но перед унитазом остановил: развернул к зеркалу и заставил выпрямиться. Алина хныкала, слёзы катились по щекам, но послушно стояла, двумя руками прижимая ладошки к анусу, не давая воде вытекать. Её животик был заметно округлён — как у беременной на четвёртом месяце, кожа блестела от воды. Тяжёлые груди лежали на нём сверху, создавая дополнительное давление, соски торчали ярко выделяясь на бледной коже. — Посмотри на себя, как раздулся твой животик, — прошептал я, приобнимая её сзади и гладя этот тугой шар. — Он полон воды вперемешку с твоим дерьмом… но ты выглядишь так прекрасно. Ты такая послушная, такая полная… для меня. Она всхлипнула и кивнула, не отрывая взгляда от своего отражения. Я развернул её, поцеловал — глубоко, не разнимая губ — и только тогда посадил на унитаз. Как только её ладошки убрались, из ануса с громким, непристойным звуком прорвало потоком грязной, мутной воды — с кусочками, запахом, шумом. Алина застонала от облегчения, тело её обмякло, голова запрокинулась. Я сел перед ней на колени на кафель и любовался: как её животик постепенно опадает, как вода хлещет из ануса мощной струёй, как она краснеет от стыда и удовольствия одновременно. Я легонько массировал её животик ладонью, помогая вытолкнуть всё до конца. Когда поток ослаб, я сказал: — Теперь нужно повторить. Чтобы ты была полностью чистой внутри. — Ммм… может, не надо? — захныкала только что успокоившаяся Алина, голос дрожал. — Я уже… пустая… — Ты должна быть идеально чистенькой для моего члена, — строго ответил я, поднимая её и перенося обратно в ванну. Дрожа всем телом и всхлипывая, она снова наклонилась и развела руками ягодицы. Анус был теперь припухший, ярко-розовый, слегка раскрытый. Я ввёл шланг глубже — она ойкнула — и включил воду. На этот раз она уже знала, чего ждать: сначала тихо постанывала, потом громче — животик снова начал округляться, быстрее, чем в первый раз. Кожа натянулась, проступили вены. — Ох… опять… наполняешь меня… — простонала она. — Я становлюсь… такой полной… опять… Я гладил её по спине, по бокам, по животику — он рос, становился твёрдым, как барабан. — Ещё немного, умница… терпи для меня. — Да… для тебя… всё… я потерплю… — хныкала она, но голос был полон преданности. Выключил воду, дал подержать, потом снова к зеркалу — животик теперь ещё больше и круглее, она стояла, прижимая ладошки к анусу, слёзы текли ручьями, из носика тоже потекла капля. В этот раз я придержал её чуть дольше, гладя её животик, легонько сминая его и поглаживая тяжёлые сиськи сверху. — Видишь? Ты выглядишь как беременная, — прошептал я, целуя её шею. — Такая маленькая… и полная мной. Любуясь её плачущим лицом, как она кривится от боли, но продолжает терпеть и крепко прижимает ладошки к попке, не давая вырваться потоку. Я просунул руку под её раздутый животик и провёл пальцами по промежности — там буквально хлюпало, из её пизды ручьями текла смазка. Алина застонала и задрожала всем телом. — Ах ты моя похотливая коровка, посмотри, как ты течёшь, — я поднёс мокрые пальцы к её губам, и она, всхлипывая, жадно их облизала. — Ты как беременная сука в течке. Я одной рукой сжал её сосок до боли, второй сильно шлёпнул по заднице. Она взвизгнула — и из её ануса вырвалась мощная струя. Я, ожидая этого, быстро посадил её на унитаз — на этот раз вода вытекла почти чистая, лишь с лёгким оттенком. Алина облегчённо выдохнула, животик опал полностью, стал снова плоским и мягким. Решив, что на этот раз достаточно, я вытер её большим мягким полотенцем — нежно, тщательно, каждую складочку, каждую капельку, — и подхватил на руки, придерживая под коленями и плечами. Она прижалась ко мне всем телом: положила голову мне на плечо, уткнулась носиком в шею, мокрые волосы разметались по моей груди; тяжёлые сиськи легли мне на грудь, мягко расплющились, соски тёрлись о кожу при каждом шаге; руки обвили мою шею. Она была лёгкой, тёплой, пахнущей чистотой, мылом и моей абсолютной властью. Я понёс её в спальню — моя идеальная, полностью очищенная коровка, готовая к самому интересному. *** Я перенёс её в спальню и осторожно опустил на смятое шёлковое бельё. Алина лежала на спине, ноги слегка раздвинуты, грудь тяжело поднималась, тёмно-розовые соски твёрдо торчали, окружённые сморщившимися от возбуждения ареолами. Я лёг рядом, прижал её к себе всем телом и начал медленно исследовать её заново, будто впервые открывал эту женщину. Пальцы скользили по шее, по ключицам, опускались к грудям — я обхватил одну ладонью снизу, приподнял, почувствовал её невероятный вес, тепло, упругость. Большой палец лениво кружил по ареоле, потом слегка сжал сосок, потянул — она выдохнула прерывисто, выгнулась навстречу, и в этом движении была такая беззащитная нежность, что у меня перехватило дыхание. Вторую грудь я взял в рот насколько мог, язык обвёл сосок широкими кругами, потом лёгонько зубами прикусил основание — не больно, но ощутимо. Алина тихо постанывала, пальцы запутались в моих волосах, прижимая голову ближе, словно боялась, что я исчезну. Я не торопился. Перешёл к животику — он был снова плоским, мягким, кожа шелковистая после душа. Провёл ладонью вниз, к лобку, но не вошёл, только провёл пальцами по внешним губам — она уже текла, промежность была горячей и скользкой. Потом перевернул её на бок, прижался сзади, член лёг между её ягодиц, но пока не входил. Рукой обнял её снизу, снова вернулся к грудям — мял их, катал соски между пальцами, тянул, отпускал, смотрел, как они подпрыгивают. Второй рукой гладил её по бедру, по внутренней стороне, поднимаясь всё выше, но останавливался в миллиметре от клитора. Она дрожала, толкалась попкой назад, пытаясь нанизаться на меня, но я держал её крепко, наслаждаясь её нетерпением, её полной, безоговорочной сдачей. — Потерпи ещё, моя коровка… сейчас будет всё, — шептал я ей в ухо, покусывая мочку и чувствуя, как по её телу пробегает дрожь. Я развернул её, уложил на живот — её сиськи разъехались в стороны и смялись о простыню, соски утонули в шёлке. Погладил её спинку, провёл ладонями по лопаткам, по пояснице, наконец сжал её попку, ласково погладил, ощущая шелковистость кожи, раздвинул мягкие ягодицы и полюбовался открывшимися дырочками — мокрой щелкой пизденки и припухшим колечком розового ануса, уже слегка раскрытым после промывания. Я наклонился и крепко поцеловал её в анус, потом тщательно облизал, смазывая слюной, запустил язык внутрь, добавляя как можно больше влаги. Алина застонала и подалась попкой ко мне, её тело просило, умоляло. Я не стал больше дразнить. Поставил её на колени посреди кровати — раком. Она послушно прогнулась, грудь тяжело свесилась вниз, торчащие соски почти касались простыни. Я встал сзади на колени, раздвинул её ягодицы — анус был ярко-розовый, припухший. Головку члена я приставил к обильно смазанной слюной дырочке и начал входить — медленно, очень медленно, миллиметр за миллиметром. Она напряглась, потом выдохнула и расслабилась — головка прошла, кольцо обхватило ствол тугим кольцом. Я замер, давая привыкнуть, поглаживая её попку обеими руками, чувствуя, как она дрожит. Потом двинулся дальше — ещё сантиметр, ещё… пока не вошёл полностью. Её попка была невероятно тесной, горячей, стенки плотно обхватывали член, пульсировали, то сжимая, то расслабляясь. Я начал двигаться — сначала короткими, осторожными толчками, потом глубже, увереннее. Алина стонала, сиськи тяжело качались вперёд-назад, как маятники, соски чертили круги в воздухе. Я ускорился — шлепки моих бёдер о её ягодицы разносились по комнате, член входил и выходил с влажным звуком. Она кончила первый раз почти сразу — задница сжалась вокруг меня так, что я едва не кончил сам, из пизды брызнула густая конча, потекла по бёдрам. Я не остановился, продолжал трахать её глубоко, одной рукой тянул за волосы, другой шлёпал по ягодицам — кожа покраснела, отпечатки ладоней горели. Она упала грудью на кровать, зарывшись лицом в подушку, заглушая стоны, задница осталась высоко поднятой, почти вертикально. Я навис над ней сверху, вошёл под новым углом — ещё глубже, прямо в самое нутро. Теперь каждый толчок был до упора, яйца шлёпали по её мокрой пизде. Сиськи расплющились под ней, соски тёрлись о простыню. Она кончала снова и снова — густая, тягучая конча лилась из пизды, стекая по ногам, заливала простыню, её тело билось в судорогах, крики переходили в хрипы. Наконец я не выдержал и кончил одновременно с её очередным оргазмом — глубоко, с рыком, вливая в неё всё до капли. Сперма заполнила её зад, начала вытекать из-под члена. Я рухнул на неё сверху, не выходя — член остался внутри, в её горячей, полной спермы попке. Мы лежали так долго. Она на боку, я сзади, обнимая её, член всё ещё в ней. Я гладил её животик, сиськи, бёдра — нежно, лениво. Она прижималась ко мне спиной, тихо мурлыкала. — Никогда… никогда мне не было так хорошо… — прошептала она сонно, голос дрожал от слёз счастья. — Я чувствую себя… такой опустошённой и при этом такой заполненной… в каждой клеточке… ты разбудил во мне что-то… настоящее… — Теперь ты только моя коровка, — ответил я, целуя её в затылок. — Хотя бы на эту ночь. Она замолчала, потом тихо спросила: — А завтра… завтра всё кончится? — Да, коровка. Утром я уйду. У тебя останется только воспоминание. Самое яркое в жизни. Она грустно вздохнула, прижалась сильнее. — Я понимаю… Спасибо тебе… за всё. Потом тихо встала — член выскользнул из её задницы с влажным звуком, её ноги дрожали. Неспеша она пошла на кухню, я любовался её покачивающейся круглой задницей: как при каждом шаге из её растянутого ануса вытекала порция спермы и стекала по длинным ногам, оставляя блестящие дорожки. Она зашла на кухню, отгороженную большим столом. Я откинулся на подушки, лениво слушая, как она набирает воду в стакан. Она подошла и протянула мне бокал холодной воды. Я выпил залпом — и вдруг почувствовал, как глаза закрываются сами собой. Голова закружилась, тело стало тяжёлым. Последнее, что я увидел — её грустную, но бесконечно довольную улыбку. *** Утро пришло тихо, солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый свет. Я открыл глаза и сразу почувствовал неладное: руки были разведены в стороны и крепко привязаны к изголовью шёлковыми шарфами, ноги — к ножкам кровати. Я лежал голый на её простыне, всё ещё пахнущей нами обоими, и пытался понять, что происходит. Алина стояла у края кровати в тонком, почти прозрачном халатике цвета слоновой кости. Ткань едва прикрывала бёдра, просвечивала, обрисовывая идеальные контуры тела. Платиновые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей падали на лицо. Она смотрела на меня сверху вниз с лёгкой, почти нежной улыбкой, в которой сквозило что-то новое — не покорность, а тихая, уверенная сила. — А ты хорош, — произнесла она тихо, голос всё ещё немного хриплый после ночи. — Я даже не сразу смогла справиться с твоим влиянием. Я дёрнулся в путах, но шарфы держали крепко. — Что… что происходит? Развяжи меня. Она медленно подошла ближе, села на край кровати, провела кончиками пальцев по моей груди — лёгко, почти невесомо. — Ещё в такси, когда ты шептал мне на ухо, я почувствовала, как твой гипноз пытается войти глубже. Но… я не совсем обычная девушка, Артём. Я ведьма. Настоящая. И твой дар… он сильный, очень сильный. Я могла бы снять его одним движением, но мне стало любопытно. Хотела посмотреть, куда ты меня заведёшь. Она наклонилась ближе, её грудь почти коснулась моей. — И ты завёл меня так далеко… так грязно, так сладко. Я падала под твоё влияние снова и снова, потому что ты не просто гипнотизировал — ты затопил меня похотью, которую я сама в себе не подозревала. Ты был великолепен. Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить. — То есть… всё это время ты была в сознании? — Не совсем. Иногда я тонула полностью. Иногда — всплывала. Но мне нравилось тонуть. Очень. Она поднялась, развязала халатик и дала ему соскользнуть с плеч. Под ним — ничего. Идеальное тело, освещённое утренним светом: высокая, стройная, с тонкой талией и этими невероятными грудями — тяжёлыми, упругими, с розовыми сосками, которые уже стояли торчком. Живот плоский, бёдра округлые, между ног — аккуратная, гладкая полоска, уже блестящая от возбуждения. Лицо — чистая красота: огромные глаза, чуть припухшие губы, лёгкий румянец. Алина забралась на кровать, оседлала меня, коленями по бокам. Её сиськи качнулись вперёд, почти коснулись моего лица. Она взяла мой уже твёрдый член рукой — пальцы не сомкнулись — и начала медленно надрачивать, глядя мне прямо в глаза. — Мне так понравилась прошлая ночь, — прошептала она, голос дрожал от воспоминаний. — То, что ты со мной вытворял… это было грязно, унизительно… и так возбуждающе. Я никогда не думала, что могу кончать от того, что меня рвёт на члене… или когда меня чистят, как животное… Она направила головку к себе между ног и медленно опустилась. Член легко, с влажным чмоканьем, скользнул в её горячую, мокрую пизду — она была готова, раскрытая, обволакивающая. Алина начала двигаться — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Её сиськи качались в такт, тяжёлые, идеально круглые, соски чертили круги в воздухе. Лицо — чистый экстаз: глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, щёки горят. Она ускорялась, бёдра хлопали о мои, пизда хлюпала, принимая меня полностью. Я мог только смотреть и чувствовать, как она использует меня. Она кончила первой — резко, с криком, тело её содрогнулось, пизда сжалась вокруг члена, густая конча потекла по моим яйцам. — Какой же у тебя охуенный член… — выдохнула она, не останавливаясь, продолжая скакать, сиськи прыгали, хлопали друг о друга, волосы растрепались окончательно. Ещё раз, ещё — она кончала снова и снова, тело блестело от пота, глаза закатывались. — Так и быть… позволю и тебе кончить, мой сладенький… И я кончил — мощно, глубоко, заполняя её до краёв. Она не вышла, просто упала на меня всем телом, прижалась сиськами к моей груди, уткнулась носом в шею. Её дыхание обжигало кожу. Мы лежали так минуту, может две. — Тогда… может, начнём сначала? — тихо сказал я. — Сходим в ресторан. Как нормальные люди. Она подняла голову, посмотрела на меня — в глазах была нежность, усталость и что-то новое, настоящее. — А давай, — улыбнулась она. — Всё-таки быть твоей коровкой… чертовски интересно. И быть ведьмой рядом с таким гипнотизёром — тоже. Она поцеловала меня в губы — медленно, глубоко запустив язычок. И в этот раз без гипноза.