Часть 2

Я возвращался домой злой и неудовлетворённый. Погода идеально отражала моё состояние: тяжёлые свинцовые тучи нависли над Городом, мелкий, но упорный дождь пропитал тонкую рубашку насквозь, холодные капли стекали за воротник и скатывались по спине. Волосы промокли до нитки, вода текла по лицу, смешиваясь с потом и остатками её духов, которые всё ещё цеплялись за кожу. Эта ведьма издевалась надо мной всю ночь и ни разу не позволила кончить. Сначала всё было обманчиво нежно. Я приехал к ней вечером, Арина встретила меня милой улыбкой в одном полупрозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивали тяжёлые груди и тёмные соски. Мы выпили вина, перекусили лёгким ужином, она смеялась, целовала меня в шею, позволяла запускать ладони под ткань. Потом сама раздела меня — медленно, почти благоговейно, провела языком по груди, опустилась ниже, облизала яйца, взяла член в рот так глубоко, что я едва сдержал стон и чуть не кончил прямо ей в горло. Я расслабился. Глупец. Потом она сказала: «Подожди секунду, милый, хочу показать тебе кое-что новенькое» — и зажгла тонкие тёмно-фиолетовые палочки в бронзовой курильнице. Запах был сладкий, густой, с нотами сандала, ладана и чего-то ещё — терпкого, животного, чего я не смог распознать. Дым поднялся тяжёлыми кольцами, обволок меня, проник в лёгкие, в кровь, в мозг. Я почувствовал, как воля утекает сквозь пальцы, словно песок. Пытался сопротивляться, даже пробовал ввести себя в контртранс, но слова рассыпались, команды не цеплялись. Она сидела напротив на диване, скрестив длинные ноги, и смотрела на меня с восторгом ребёнка, который наконец-то собрал идеальный конструктор. «Ой, пупсик, оно работает лучше, чем я думала!» — пропела она, хлопнув в ладоши. Глаза горели настоящим, почти детским счастьем. Дальше начались её игры — такие, что я до сих пор стою колом, а яйца ноют тупой, сладкой болью. Она надела на меня тонкий кожаный ошейник с серебряным кольцом и пристегнула поводок. Вела по всей студии на четвереньках, заставляла нюхать её между ног, когда она стояла, раздвинув бёдра; аромат её текущей киски был настолько густым, что я задыхался. Потом раздвигала ягодицы пальцами и приказывала лизать медленно — от промежности до копчика, пока она стонала и хихикала одновременно. Иногда отходила на шаг, чтобы я тянулся за ней, как собака за костью, и заливисто смеялась, когда я скулил от отчаяния. Потом завалилась на диван с пультом в руке, включила очередной тупорылый турецкий сериал и просто раздвинула ноги: «Работай языком, пёсик, а я отдохну». Я вылизывал её часами — клитор, губы, вход, глубоко внутрь, пока она не начинала дрожать и кончать мне в рот, заливая всё лицо тёплой, солоноватой влагой. За ночь она кончила, наверное, раз двадцать, а может и больше — я давно потерял счёт. Каждый оргазм сопровождался её счастливым визгом и новыми струями, стекающими по моим щекам и подбородку. Время от времени она лениво брала мой пульсирующий член в руку, подрачивала пару раз, облизывала ствол снизу доверху, но ни разу не коснулась головки. Или садилась сверху, вводила меня в себя до упора и… замирала. Просто сидела, глядя телевизор, медленно поедая ванильное мороженое ложкой. Капли таяли на её тяжёлых грудях, стекали по соскам, падали мне на живот. Она наклонялась, слизывала их сама, проводя языком по розовым ореолам, но мне не позволялось даже пошевелиться. Я молил, рычал, умолял — она лишь улыбалась и шептала: «Ещё рано, мой хороший». Ближе к утру ей стало мало моего языка, которым я уже едва ворочал. Она вставила себе в задницу вибратор на максимум, кончила ещё несколько раз, заливая меня своей кончей, и наконец вырубилась, оставив меня привязанным за ошейник к ножке дивана. Зелье постепенно выветривалось. Я почувствовал, как возвращается контроль, развязал узел зубами, тихо оделся и выскользнул из квартиры, пока она спала с блаженной улыбкой и тихо гудящим вибратором глубоко в попке. «Чёртова сука, эта сисястая ведьма», — думал я, шагая по лужам. В штанах было невыносимо тесно, яйца распухли и ныли так, что каждый шаг отдавался в паху. Но в голове крутилась только она: эти нереальные сиськи пятого размера, эта задница, этот вкус. Я обязательно придумаю защиту. И тогда ее ждет неизбежна месть — я заставлю её выдоить из своего вымени не меньше литра молока. А сейчас всё, о чём я сейчас мечтал — забраться под горячий душ и подрочить. Три раза. Минимум. — Ой, дядя Артём, здравствуйте! — раздался звонкий голосок прямо за спиной, когда я уже входил в подъезд. Мои планы мгновенно изменились. — Здравствуй, Лиза, как лекции? — я обернулся и улыбнулся, вытирая мокрые волосы. Сзади меня догнала Елизавета — соседка со второго этажа, студентка. Невысокая, прячущаяся под огромным розовым зонтом, она смотрела на меня снизу вверх с неподдельным восторгом в болотно-зелёных глазах через круглые очки в тонкой золотистой оправе. На ней была чисто белая футболка с крупной надписью «peace» через всю грудь, лёгкий джинсовый жакет нараспашку и свободные летние брюки светло-бежевого цвета, слегка промокшие снизу... *** Вообще, встречались люди, на которых я вообще не мог повлиять: например, моя начальница — злобная блядь лет сорока с вечным недотрахом, кислым лицом и голосом, от которого хотелось заткнуть уши. Сколько раз я ни пытался поймать её взгляд, понизить тон, ввести в лёгкий транс — она только фыркала, закатывала глаза и цедила: «Артём, идите работайте». Полный иммунитет. Бесит сука до чёртиков. Но Лиза… Лиза была полной противоположностью, живым доказательством того, что во Вселенной все находится в равновесии. Лиза была поразительным созданием, с той самой секунды, как она два года назад переехала к бабушке на второй этаж, я почувствовал это. Ей тогда было шестнадцать, и я даже не планировал использовать на ней свои таланты: просто поздоровался в подъезде, а она замерла, слегка приоткрыв рот, и глаза её стали стеклянными, как у куклы. Мой голос сам по себе усыплял её волю. Никаких индукций, никаких специальных техник: достаточно было спокойно произнести пару слов, и она уже плыла, готовая выполнить всё, что я скажу. Я поэкспериментировал, конечно. И понял: её разум не просто податлив, он открыт настежь. Никакого сопротивления, никакой внутренней защиты. Полное, абсолютное подчинение. В шестнадцать она меня в сексуальном плане почти не интересовала: тощая, неуклюжая, с прыщиками на лбу, так что первые месяцы я использовал её только «на благо». Заставил бросить курить сигареты, которые она прятала от бабушки, внедрил привычку регулярно читать, подтянуть математику и английский, и немного поднял ее естественную защиту чтоб она меньше поддавалась внешнему влиянию. Она из вредной оторвы превратилась хорошую девочку, помогающую бабушке. Правда был побочный эффект меня она теперь боготворила. Буквально. Теперь ей восемнадцать, хотя кожа стала чистой и пропала детская пухлость она все равно оставалась довольно некрасивой девушкой. Маленького роста, едва метр пятьдесят восемь даже в кроссовках, Лиза всегда казалась младше своих лет. Шатенка с волосами цвета молочного шоколада, которые она до сих пор заплетала в две аккуратные, почти детские косички, спускавшиеся чуть ниже лопаток. Лицо круглое, щёки ещё сохраняли детскую пухлость, слишком большой некрасивый, мягкий рот с пухлыми губами, которые она постоянно облизывала от волнения. Уши слегка оттопыренные, и она стеснялась их, всегда поправляя пряди, чтобы скрыть. Глаза, болотного оттенка, казались огромными за стёклами круглых очков в тонкой золотистой оправе, делая её похожей на совёнка из аниме: взгляд одновременно наивный и бездонный. Грудь у неё была маленькая, едва второй размер, и сиськи слегка обвисшие с крупными тёмно-розовыми сосками и ореолами разного диаметра, она всегда их прятала в лифчик с пушапом. Но всё, что было выше пояса, с лихвой компенсировалось ниже. У Лизы была задница, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание. Большая, мягкая, идеально круглая, словно две спелые дыни, с нежной бархатной кожей. В летних брюках, плотно обтягивающих ее зад, она выглядела неприлично соблазнительно: ягодицы тяжело колыхались при каждом шаге, разделённые глубокой ложбинкой, которая так и манила засунуть туда пальцы. Бёдра сильные, плотные, с той упругостью, что бывает только в восемнадцать, когда мышцы ещё не знают усталости. Ноги стройные, с аккуратными икрами и тонкими лодыжками, которые заканчивались маленькими ступнями в белых кедах, сейчас промокших и покрытых грязными брызгами. Она стояла передо мной, прячась под своим дурацким розовым зонтом, и смотрела снизу вверх с той самой знакомой смесью восторга и полной, безоговорочной готовности. *** — Ой, вы же совершенно промокли! — воскликнула Лиза, голосок дрогнул от искреннего беспокойства и от чего-то гораздо более глубокого. — Пойдёмте к нам, я вас горячим чаем напою… бабушка ещё на работе… Она тяжело задышала; грудь под мокрой футболкой поднималась чаще, и даже сквозь лифчик с пушапом было видно, как соски мгновенно затвердели в два маленьких твёрдых бугорка. Подсознательно она уже знала, чем всё закончится. Я видел, как её пухлые, слегка потрескавшиеся губы приоткрылись, и кончик языка нервно обвёл их по кругу — дурацкая привычка, которая появлялась у неё каждый раз, когда она волновалась. Я использовал её для снятия напряжения уже несколько раз, и с каждым разом она становилась всё послушнее. Впервые я взял её большой неуклюжий рот в день восемнадцатилетия — прямо на кухне у бабушки, пока та дремала в кресле после торта. После того как кончил ей на лицо, я велел записаться на аэробику три раза в неделю: подкачать эту невероятную задницу, сделать ягодицы более упругими и убрать мягкий детский животик. Результат уже радовал глаз: талия стала тоньше, а попка идеальной большой и упругой. Лиза теперь невольно ходила с лёгкой покачивающейся походкой, подсознательно выставляя напоказ свою лучшую часть тела. — А знаешь, я не против, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в расширяющиеся зрачки, — только давай сначала ко мне зайдём. Мне переодеться надо. Ты же не против? — Ой, нет, конечно нет! — она закивала так быстро, что косички запрыгали по плечам. — Вам обязательно нужно переодеться… Она даже не взглянула на свою дверь на втором этаже. Поднималась следом за мной, как привязанная, шаги лёгкие, дыхание уже прерывистое. Я чувствовал, как её взгляд жадно скользит по моей спине, по мокрой рубашке, прилипшей к коже. Открыл дверь квартиры, вошёл, сразу стянул промокшие ботинки и расстегнул рубашку. Капли стекали с волос на грудь. И тут сзади — тихое, протяжное: — А-а-а-аххх… ммммм… Я обернулся, уже зная, что увижу. В тот самый миг, когда её нога переступила порог, сработали мои закладки — глубоко вшитые ещё два года назад и укреплённые каждый следующий раз. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Лицо Лизы изменилось мгновенно. Исчезло сосредоточенное, почти умное выражение студентки-второкурсницы. Глаза затуманились, стали пустыми и влажными, зрачки расширились до предела. Рот приоткрылся шире, между бледных потрескавшихся губ высунулся кончик ярко-розового языка. Щёки вспыхнули жарким румянцем. Сумка с учебниками и розовый зонт с глухим стуком рухнули на пол. Она шагнула ко мне — медленно, неуверенно, словно лунатик. Руки сами поднялись, обвили мою шею, тонкие пальцы вцепились в мокрые волосы на затылке. Она встала на цыпочки, молодое гибкое тело доверчиво прижалось ко мне всем весом, и потянулась губами к моим, тяжело, прерывисто дыша мне в лицо тёплым сладковатым дыханием. *** — Нет, — я легонько оттолкнул её в грудь ладонью, не давая губам коснуться моих. — Ты же знаешь правила. Никаких поцелуев. Никогда. — Да, мой господин… — выдохнула она, мгновенно опуская взгляд. — Я помню, я недостойна поцелуев… Ваши желания для меня — всё… Она рухнула на колени прямо в коридоре, на холодный кафель. Мокрые кеды тихо скрипнули, косички качнулись вперёд. Маленькие дрожащие пальчики тут же вцепились в ремень, расстегнули пряжку, рванули молнию вниз. Штаны и боксёры упали к лодыжкам, и мой член — багровый, напряжённый до предела после ночи у Арины — тяжело вывалился наружу, головка блестела от чужой смазки и её духов. Лиза замерла на секунду, глаза расширились от благоговейного восторга. — Я тупая рабыня вашего члена… — прошептала она дрожащим голосом, будто читала самую святую мантру. — Я принадлежу вашему члену… Сначала она нежно поцеловала кончик головки — лёгкий, почти невесомый поцелуй, оставивший мокрый след. Потом начала покрывать весь ствол медленными, влажными поцелуями снизу вверх, обеими ручонками осторожно поглаживая и слегка сжимая. Опустилась ниже, прижалась губами к моим распухшим яйцам, поцеловала их, высунула язычок и стала вылизывать — медленно, тщательно, от одного до другого. Наконец взяла правое яйцо в рот целиком и легонько пососала, глядя на меня снизу вверх огромными болотными глазами сквозь запотевшие стёкла очков. Я невольно застонал: опухшие, натруженные за ночь яйца в её горячем влажном ротике ныли сладкой, почти невыносимой болью. — Господин… — она отпустила яйца и чуть отстранилась, голос стал обиженным, почти детским. — Ваш член пахнет другой женщиной… — И что? — я усмехнулся. — Я провёл ночь с женщиной, у которой сиськи не вызывают отвращения. — Позвольте вашей подстилке вылизать ваш анус… пожалуйста… — простонала она, щёки залились густым румянцем стыда и возбуждения. — Грязная сучка, — я собрал обе её косички в кулак, резко задрал голову вверх, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Мой член всю ночь был в пизде и в жопе другой женщины, а ты только что слизывала с него её остатки. И тебе всё мало? Хочешь ещё и мой грязный зад вылизать? — Да, мой господин… — проныла она, глаза мгновенно наполнились слезами унижения и желания. — Хочу… хочу ваш анус… хочу ваш вкус на моём языке… — Хорошо. Поработай хорошенько, блядь. Я плюнул ей прямо в приоткрытый рот — густо, точно в цель. Она проглотила, не моргнув, и тут же облизнула пухлые губы своего большого рта. Не сдержавшись, я отвесил ей звонкую пощёчину — не сильно, но щека вспыхнула ярко-алым. Потом развернулся, расставил ноги шире и нагнулся, упираясь ладонями в стену. *** — Спасибо… — пробормотала Лиза, голос дрожал от счастья и унижения. — Спасибо, мой господин… Она тут же развела мои ягодицы маленькими ладошками, пальцы впились в кожу, и горячий, влажный язык широкими, жадными движениями прошёлся от промежности до копчика — снизу вверх, снова и снова, словно она вылизывала самое дорогое мороженое в своей жизни. Потом сосредоточилась на анусе: кончик языка начал круговые движения, сначала медленно, дразняще, потом всё быстрее и глубже, проникая внутрь, массируя тугое колечко изнутри. Губы плотно обхватили дырочку, она всасывала её, втягивала внутрь рта, потом отпускала с чмокающим звуком и снова вдавливала туда язык — глубоко, насколько могла, вращая и извиваясь. Её нос уткнулся мне между ягодиц, тёплое дыхание обжигало кожу, а из горла вырывались тихие, животные стоны удовольствия. Она лизала так, будто это была её единственная цель в жизни — вычистить меня до блеска, вылизать каждый миллиметр, проглотить мой вкус полностью. Я стонал сквозь зубы. От её влажного, настойчивого рта внутри всё сжималось, тяжесть в яйцах стала невыносимой — они пульсировали, готовые взорваться. Не желая кончать просто так, я резко развернулся и, не давая ей опомниться, ткнул членом прямо в её открытый рот. Головка туго скользнула между губ, сразу же в горло — до упора. Лиза даже не пикнула: глаза расширились от счастья, слёзы выступили на краях, и она тут же начала работать. Боже, как она это умела. Её рот был создан для этого: большой, мягкий, невероятно тёплый и влажный. Она обхватила ствол губами так плотно, что я чувствовал каждую складочку внутри. Голова двигалась ритмично, вперёд-назад, глубоко заглатывая и отпуская почти до головки, язык при этом извивался под нижней стороной члена, лизал вену, кружил вокруг уздечки, давил на самую чувствительную точку. Она всасывала щеками, создавая вакуум, потом расслабляла горло и брала ещё глубже — до предела, который мы так и не смогли преодолеть полностью, но на этом пределе она начинала глотать, и мышцы горла массировали головку, как тугая, живая пизда. Руки она положила себе на бёдра — не смела трогать меня без разрешения, только рот и горло работали без остановки, жадно, профессионально, с каким-то детским восторгом. Я продержался ровно несколько секунд. Первый толчок — и сперма хлынула мощной струёй прямо ей на язык. Яйца сжимались судорожно, выдавая порцию за порцией, густую, накопленную за всю проклятую ночь. Лиза глотала, глотала изо всех сил, горло двигалось, но не успевала: щёки раздулись, как у хомяка, из уголков рта потекли белые струйки. Она закашлялась, давясь, и член выскользнул из переполненного рта. Сперма полилась по подбородку, заливая футболку, капая на пол. Её правая ручка тут же обхватила ствол и начала надрачивать быстро-быстро, выжимая остатки — струи били ей по лицу, по щекам, по очкам, стекали по стёклам мутными дорожками. Последнюю мощную порцию она поймала губами, снова всосала головку и проглотила до капли. Потом, не спеша, нежно облизывала головку, не выпуская из кольца губ, высасывая последние крохи, глядя на меня снизу вверх — глаза счастливые, лицо перепачканное, как у грязной маленькой шлюхи, которая наконец-то получила своё любимое лакомство. *** Я смотрел сверху вниз на эту перепачканную замарашку и хмурился. Лицо Лизы было полностью в сперме: густые белые дорожки медленно стекали по щекам, по подбородку, по носу; стёкла очков заляпаны так, что она едва видела; белая футболка промокла пятнами и прилипла к нелепому лифчику с пуш-апом, отчего маленькие сиськи казались ещё более жалкими. — Простите, хозяин… — захныкала она, наконец отпуская головку и шмыгая носом. Из ноздрей тянулась тонкая белая ниточка, она втянула её обратно, как послушная сучка. — Вашей спермы было так много… ваша послушная спермоглотка просто не успела всё проглотить… Личико сморщилось в плаксивой, почти детской гримасе, глаза мгновенно наполнились слезами. Она выглядела жалкой и одновременно невыносимо возбуждающей. Я снял с неё очки, взял одну косичку за кончик и аккуратно протёр стёкла густой спермой, размазывая её по тёмным волосам. И отложил очки в сторону. — Тупая пизда, — сказал я спокойно, — мало того, что твоя глотка до сих пор не может принять член господина полностью, так ты ещё и тормозишь, когда получаешь награду. Я приподнял её личико за подбородок липкими от спермы пальцами и отвесил тыльной стороной ладони звонкую пощёчину по левой щеке. Голова дёрнулась, брызги спермы разлетелись по коридору. — Простите, господин… — прошептала она, щёки пылали алым. Она даже не подумала прикрыться руками. Вторую пощёчину — по правой щеке, чуть сильнее. — Я тренируюсь каждый день, хозяин… ваша спермоглотка обязательно сможет взять ваш член полностью… до самых яиц… обещаю… Я ударил ещё раз — открытой ладонью, громко. И ещё. И ещё. После каждого удара она лишь вздрагивала и шептала: — Спасибо, господин… спасибо… спасибо… Щёки горели ярко-алым, слёзы катились по замазанному спермой лицу, смешиваясь с ней в мутные дорожки, но в глазах — только безумная благодарность и животное обожание. *** Сбросив первое напряжение, я всё равно оставался злым и неудовлетворённым, но хотя бы яйца перестали ныть так невыносимо. Оглядел свою покорную сучку и остался доволен: большие болотные глаза смотрят на меня с абсолютной покорностью, щёки пылают ярко-алым от пощёчин, лицо и волосы перемазаны спермой, футболка пятнами прилипла к телу грязными разводами. Идеальная картинка. — Прибери следы с пола и приготовь мне чай, — бросил я, сбрасывая мокрую рубашку на пол и направляясь в ванную. На ванной пороге обернулся. Лиза уже стояла раком, высоко задрав свою шикарную задницу в обтягивающих бежевых штанах: ткань натянулась так, что ложбинка между ягодиц проступила идеально. Она низко опустила голову и старательно вылизывала кафель, собирая языком каждую каплю моей спермы, тихо постанывая от удовольствия. Горячий душ немного снял остатки злости. Я вышел голым, даже не думая прикрываться, и развалился в кресле в зале, широко расставив ноги. Член даже не думал опадать — всё так же стоял колом, тяжёлый и готовый. Из кухни показалась Лиза с подносом: большая кружка дымящегося чая и тарелка шоколадного печенья. Она шла мелкими, осторожными шажками, чтобы не расплескать, но взгляд был прикован исключительно к моему паху. Поставила поднос на журнальный столик, тут же рухнула на колени рядом с креслом и замерла, жадно облизывая губы. Футболка вся в засохших и свежих пятнах спермы, на светлых штанах между ног расползалось темное мокрое пятно. Она тяжело дышала, губы дрожали от возбуждения. — Ваш чай, господин… — прошептала она, не в силах отвести глаз от члена. Я лениво отхлебнул чай, обжёгся, поставил кружку обратно. — Ну, что уставилась, шлюха? — усмехнулся я. — Позвольте вашей рабыне поцеловать член хозяина… — выдохнула она с таким придыханием, что голос сорвался. — Пожалуйста… я так хочу почувствовать его вкус снова… он такой красивый… такой большой… я всё время о нём думаю… — Проси правильно, — сказал я, откидываясь глубже в кресле. Она мгновенно сложила ладошки перед собой, опустила голову и затараторила быстро-быстро, как молитву: — Господин, умоляю вас, разрешите вашей тупой спермоглотке поцеловать ваш божественный член… я буду очень аккуратной… я так хочу отблагодарить вас за сперму… пожалуйста, хозяин… позвольте снова почувствовать ваш член на губах… Я молчал, наслаждаясь её дрожью. Она выглядела жалкой, перепачканной и абсолютно покорной. — Пожалуйста… — всхлипнула она, и крупная слеза скатилась по всё ещё красной щеке. — Я сделаю всё, что прикажете… я ваша покорная рабыня… только позвольте… *** — Нет, — я лениво отхлебнул ещё чая и откинулся в кресле. — Для начала потанцуй для меня. Покажи, чему научилась на своих уроках. Лиза мгновенно вскочила, глаза вспыхнули смесью радости и стыда. Она знала, что я люблю это зрелище, и сейчас была готова отдать всё. Музыки не было, но ей она и не требовалась. Она начала плавно покачивать бёдрами под невидимый медленный бит. Спортивное восемнадцатилетнее тело оказалось удивительно грациозным: плечи мягко закружились, длинные косички запрыгали по спине, маленькие ступни в длинных полосатых гольфах тихо скользили по ковру. Сначала она медленно стянула с плеч джинсовый жакет, покрутилась вокруг себя и аккуратно положила его на диван. Затем, не прекращая движения, завела руки под футболку, расстегнула лифчик и вытянула его через рукав — белый, с пуш-апом, теперь совершенно бесполезный. Крупные тёмно-розовые соски мгновенно натянули тонкую ткань двумя твёрдыми бугорками, проступая так отчётливо, будто на ней ничего и не было. Она развернулась ко мне спиной, расставила ноги чуть шире и начала крутить жопой — медленно, гипнотически. Засунула большие пальцы за пояс и, продолжая покачивать бёдрами, начала спускать бежевые штаны сантиметр за сантиметром, обнажая то, ради чего я её и гонял на тренировки. Задница была шедевром: две широкие, идеально круглые, упругие половинки, подтянутые и налитые после сотен приседаний и выпадов. Кожа гладкая, слегка золотистая, без единого изъяна. Красные простые трусики-стринги до половины врезались в ягодицы, подчёркивая их объём. Когда она приседала, половинки раздвигались, и мокрая ткань складывалась глубокой складкой между аппетитных булок. Мышцы играли под кожей — плотные, сильные, но всё ещё мягкие, девические. При каждом круговом движении попка дрожала и подпрыгивала, как спелое желе, но тут же возвращалась в идеальную форму. Штаны упали к лодыжкам. Она грациозно шагнула из них, откинула ногой в сторону и осталась в одной белой футболке, мокрых красных трусиках и длинных полосатых гольфах. Косички летали по спине, руки скользили по бёдрам, по животу, по груди — она танцевала всё смелее. Присела почти до пола, раздвинув колени, и медленно поднялась, выгибая спину и оттопыривая задницу прямо ко мне — так близко, что я почувствовал жар её кожи. Потом наклонилась вперёд, упёршись руками в пол, и начала быстро-быстро вилять попкой вверх-вниз: ягодицы хлопали друг о друга с тихим шлепком, между ними мелькала мокрая ткань трусиков. Наконец она зацепила большими пальцами резинку и медленно спустила трусики до колен. Наклонилась ещё ниже, почти касаясь лбом ковра, и раздвинула ноги шире. Пиздёнка была ярко-розовой, гладкой без единого волоска, губы набухли и блестели. Из приоткрытой щёлки тянулась длинная прозрачная нитка смазки — она повисла в воздухе и медленно оборвалась, упав на растянутые между колен трусики. Выше — аккуратное розовое колечко ануса подрагивало в такт дыханию, сжималось и разжималось, будто само просило внимания. Лиза посмотрела на меня через плечо — глаза затуманенные, губы приоткрыты. Одна рука скользнула между ног: два пальца с чётким влажным «чпок» нырнули в пиздёнку до самых костяшек. Она застонала, выгнула спину сильнее и начала трахать себя медленно, глубоко, не отрывая от меня взгляда. Вторая рука легла на ягодицу, раздвинула её в сторону — показывая всё, полностью, без остатка стыда. Маленькая гибкая девочка в белой футболке с надписью «peace», с длинными косичками, в полосатых гольфах и спущенных до колен мокрых красных трусиках танцевала передо мной в гостиной — и в этот момент она была самой развратной, самой желанной вещью на свете. *** Я наклонился и звонко шлёпнул её по правой ягодице, ладонь легла плотно, кожа задрожала аппетитной волной, и на нежной половинке тут же вспыхнул ярко-красный отпечаток моей руки. — Дааа… спасибо! Отшлёпайте эту шлюху, пожалуйста! — простонала Лиза, мгновенно опускаясь на колени и разворачиваясь ко мне лицом. Она вынула пальцы из своей хлюпающей пиздёнки, поднесла их к губам и медленно, с наслаждением облизала — длинный розовый язык прошёлся по каждому, собирая свою густую смазку. Затем подползла ближе на четвереньках и, не спрашивая разрешения, уселась мокрой, горячей пиздой прямо на мою правую ступню. Набухшие губы раздвинулись, обхватили большой палец ноги, и она начала тереться, оставляя на коже блестящие следы. Гибкое тело прижалось к моим голеням, маленькие сиськи сквозь футболку потерлись о колени. Я схватил крупный твёрдый сосок и сжал его пальцами сквозь ткань — сильно, до боли, и потянул вверх. Лиза взвыла и подалась вперёд, сама схватила второй сосок и потянула точно так же, повторяя моё движение в точности. — Оторвите мои противные сиськи, господин! — захрипела она, высунув язык и пуская слюни. — Такие маленькие… с уродливыми сосками… — Ну-ну, — успокаивающе сказал я, начиная скручивать её сосок вместе с футболкой, чувствуя, как он становится горячим и ещё твёрже. — Прикрытые футболкой они даже ничего. — Господин… я уже почти насобирала на операцию, — простонала она, глаза загорелись безумным счастьем. — В следующем году я смогу их исправить… ваша сучка сделает их большими и красивыми, чтобы господин мог трахать их своим чудесным членом… до красноты… до синяков… они будут идеальными… — Молодец, ебанашка, — похвалил я, отпуская сосок и откидываясь в кресле. — С нетерпением буду ждать, когда ты наконец сможешь стоять на коленях без футболки. А теперь — хорошенько полижи меня. Везде. Она тут же обхватила мои бёдра руками и прижалась лицом к левой ступне. Язык выскользнул и начал вылизывать каждый палец — от мизинца до большого, просовывая его между ними, посасывая подушечки. Подъём, лодыжка, икры — медленно, тщательно, оставляя влажные дорожки. Внутренние стороны бёдер, нежно покусывая кожу, до самого паха. Там она задержалась: нос уткнулся в мошонку, она глубоко вдохнула мой запах, застонала и принялась вылизывать яйца — беря их в рот целиком, посасывая, перекатывая языком. Потом прошлась по основанию члена, обводя каждую вену. Член дёрнулся — она потянулась к головке, но я оттянул её за косички: — Не член. Пока. Всё остальное. Лиза послушно спустилась ниже, обошла член стороной и уткнулась лицом мне между ног сзади. Я чуть приподнял таз — она тут же раздвинула мои ягодицы руками и прижалась носом к анусу. Сначала просто дышала, горячо и прерывисто. Потом язык начал круговые движения, проникая внутрь всё глубже. Она то засовывала его целиком, то вынимала и заменяла носом — буквально трахала мой зад носом, втягивая запах и задыхаясь от возбуждения. Руки гладили бёдра, яйца, основание члена — но головку не трогала. Наверное, с полчаса она вылизывала меня так: от ступней до груди и обратно, особенно долго и тщательно работая языком и ртом над моим задом. *** Допив чай и окончательно согревшись, я оттолкнул её ногой в грудь. Лиза отлетела на спину, мокрые красные трусики всё ещё болтались на одной лодыжке. Член стоял колом, яйца снова налились ноющей, тяжёлой тяжестью. — Пришло время использовать тебя по назначению, шлюха. — Да, господин… — её глаза вспыхнули диким предвкушением. Она тут же рухнула на спину прямо на ковёр, широко развела колени в стороны и задрала ноги почти к плечам, открывая всё без остатка. Гладко выбритая молоденькая розовая пиздёнка блестела, как свежая рана: маленькие внутренние губки набухли и вывернулись наружу, клитор торчал твёрдым бугорком, а щель была настолько мокрой, что прозрачная смазка стекала тонкими струйками по промежности прямо к анусу и дальше на ковёр. — Вижу, ты выполнила задание и избавилась от мохнатки, — кивнул я. — Да, господин… — простонала Лиза, ладонью размазывая липкую смазку по гладкому лобку и вниз, к клитору. — Моя пиздёнка теперь гладенькая и всегда мокрая для вас… всегда готова… Второй рукой она без стеснения вставила средний палец себе в задницу — по самое основание, до костяшки, и начала медленно крутить им внутри, растягивая розовое колечко. — А второе задание? — лениво спросил я, любуясь, как её большая, упругая попка смялась о ковёр, ягодицы расплющились, а между ними блестели следы смазки. — Как ты справилась с ним? Лиза замерла. Убрала руки от промежности, схватила свои соски сквозь футболку и с силой потянула вниз. Боль исказила лицо, она захныкала. — Простите, господин… я не смогла снять видео, как мастурбирую и растягиваю свои дырки… — голос дрожал. — Я могу уединиться только в ванной, а бабушка запрещает брать туда телефон… — Меня не интересуют твои оправдания, — холодно оборвал я. — Ты просто мясо для траха, и я хочу видеть, как ты готовишь свои вонючие дырки к моему члену. Я даже разрешил тебе кончать каждый раз, когда дрочишь. А ты не справилась даже с таким простым заданием. — Простите, господин… — она ещё сильнее скрутила соски, ткань побелела. — Я исправлюсь… я придумаю что-то… — Придумаешь, сука, — кивнул я, глядя, как она мучает себя. — Но сегодня твоя текущая пиздёнка останется голодной. Мой член даже не коснётся её. — Пожалуйста, господин… — в её глазах мгновенно выступили слёзы, голос сорвался на всхлип. — Используйте хотя бы моё очко… прошу вас… я так хочу почувствовать вас внутри… хоть куда-нибудь… Она перевернулась на живот, встала раком, высоко задрала задницу и руками раздвинула ягодицы в стороны. Розовое колечко ануса пульсировало, уже расслабленное и приоткрытое, блестящее от её смазки. — Пожалуйста… — почти рыдала она, уткнувшись лицом в ковёр. — Трахните хотя бы жопу вашей тупой подстилки… я всё выдержу… только не оставляйте меня пустой… *** — А ты подготовилась? — строго спросил я. — Насколько твой зад чистый? Лиза уже откровенно рыдала, замотала головой из стороны в сторону. Щёки вспыхнули новым, стыдливым румянцем поверх следов от пощёчин. — Какая же ты тупая, — презрительно бросил я. — Единственное, что у тебя ебабельно — это твоя жирная жопа, и даже за ней ты не в состоянии следить. Теперь мой член будет весь в твоём дерьме. Она вскинулась, рухнула на колени и обхватила мои колени руками, прижимаясь мокрым, заплаканным лицом к моим бёдрам. — Господин, используйте зад вашей шлюхи по полной! — горячо, сквозь слёзы выпалила она, преданно заглядывая мне снизу вверх. — Я вычищу ваш член ртом… обещаю, что он будет идеально чистым! Вы сами говорили, что мой ротик умелый… я смогу… я всё проглочу… — Мерзкая тварь, — сказал я, чувствуя, как от её покорности член дёрнулся и стал ещё твёрже. — Принеси мой ремень. Тебя следует как следует отпиздить перед тем, как ебать в эту грязную жопу. Я был настолько возбуждён, что готов был войти в неё прямо сейчас, но решил довести наказание до конца. Лиза тут же развернулась и поползла на четвереньках в коридор — медленно, униженно, высоко держа задницу. Вид сзади был убийственным: большая круглая попка колыхалась при каждом движении, две идеальные половинки то сжимались, то расслаблялись, красный отпечаток моей ладони всё ещё ярко горел на правой ягодице. Между раздвинутых ягодиц розовое колечко ануса подрагивало, а ниже — гладкая, распухшая пиздёнка текла так обильно, что прозрачная смазка стекала толстыми каплями по внутренней стороне бёдер, оставляя блестящие дорожки до самых колен. Полосатые гольфы промокли внизу, белая футболка задралась до поясницы, обнажая всю эту сочную, дрожащую красоту. Косички болтались, как у послушной кобылки. *** Она доползла до прихожей, вытащила из моих брошенных брюк ремень — чёрный, толстый, кожаный, — взяла его зубами и так же на четвереньках вернулась, держа его в зубах, как собака, и аккуратно положила мне под ноги. выжидательно подняла на меня заплаканные глаза. — Встань. Руки за голову, — приказал я, поднимаясь с кресла, подбирая ремень и её мокрые красные трусики. Лиза мгновенно вскочила, завела руки за затылок, переплетя пальцы, и выпрямилась. Грудь выставилась вперёд, крупные возбужденные соски торчали сквозь футболку, ноги слегка расставлены. — Открой рот. Она послушно открыла большой рот, высунув язык. Я провёл её трусиками между ног сзади — ткань моментально пропиталась её смазкой, стала тяжёлой и липкой, — и затолкал их полностью ей в рот, глубоко, почти до горла. Она издала глухой стон, но не посмела сопротивляться. Обойдя её сзади, я провёл ладонью по выпирающей заднице — кожа была горячей, шелковистой, мышцы подрагивали от предвкушения. Первый удар ремнём пришёлся точно поперёк обеих ягодиц. Громкий хлопок, Лиза глухо вскрикнула сквозь трусики, подскочила на носочки, ноги задрожали. На нежной коже мгновенно вспыхнула широкая багровая полоса. Я дал себе секунду полюбоваться: идеальная задница теперь пересекалась яркой отметиной, ягодицы сжались от боли, потом расслабились, полоса начала наливаться глубокой краснотой. Второй удар — чуть ниже, по самому низу ягодиц, где они переходят в бёдра. Ещё один вскрик, она переступила с ноги на ногу, косички дёрнулись. Третий, четвёртый, пятый — я вёл ремень размеренно, с паузами, чтобы каждая полоса успевала расцвести. Ремень свистел в воздухе, затем с тяжёлым «шлёп!» ложился на кожу, оставляя длинные, ровные багровые следы. Ягодицы ходили волнами, подпрыгивали, краснели всё сильнее, покрываясь сетью пересекающихся полос. После каждого удара она повизгивала, подпрыгивала, перебирала ногами в гольфах, но руки держала строго за головой. — Тебе больно, сучка? Она яростно закивала, слёзы катились по щекам, но глаза горели — больно, да, но она хотела ещё. — Может, мне прекратить и пожалеть тебя? Испуганное мотание головой — нет-нет, только не останавливайтесь. — Тогда продолжим. Я обошёл её кругом и начал работать ремнём по всему телу, неспешно и точно. По внешним и внутренним сторонам бёдер — кожа там нежнее, каждый удар оставлял яркие, почти фиолетовые полосы; она приседала, ноги дрожали, но тут же выпрямлялась. По животу — ремень хлестнул под задратой футболкой, обжигая кожу; она втянула живот, выдохнула со стоном. По икрам и передней стороне бёдер — она подпрыгивала, как от электричества. А потом снова задница: я вернулся к ней и прошёлся серией из десяти сильных, размеренных ударов — сверху вниз, снизу вверх, по диагонали. Каждый раз ремень врезался в уже распухшую кожу, ягодицы ходили ходуном, становились тёмно-багровыми, горячими на ощупь. Полосы наслаивались друг на друга, некоторые начинали слегка кровить мелкими капельками. Лиза уже не стояла — дрожала всем телом, крупная дрожь била её от пяток до макушки, слёзы лились ручьями, из заткнутого трусиками рта текли слюни, капали на пол. Но руки всё так же были за головой, спина прогнута, задница выставлена — она принимала каждую порцию боли с благодарным стоном. Когда я наконец опустил ремень, её задница пылала, как раскалённый металл, покрытая густой сетью багровых и фиолетовых полос. Она тяжело дышала, всхлипывала, но в глазах — только безумная, преданная благодарность. Я провёл ладонью по горячим следам — она вздрогнула и застонала от нового всплеска боли и наслаждения одновременно. *** — Посмотри на себя в зеркало, — сказал я, мягко, но твёрдо поворачивая её лицом к большому зеркалу на стене. Лиза повернула голову и замерла. В отражении стояла жалкая и некрасивая девочка: глаза красные от слёз, щёки в дорожках слюны и слёз, нос сопливый, рот заткнут собственными мокрыми трусиками, которые распухли и выпирали изо рта. Из уголков губ текла слюна, капая на подбородок. Белая футболка прилипла к телу, пропитанная потом, соски торчали твёрдыми бугорками, на ткани — пятна старой спермы, свежих слёз и слюны, текущей из заткнутого рта. Полосатые гольфы до середины икр, одна нога чуть согнута — всё тело дрожит мелкой дрожью. Подтянутый животик и стройные ножки покрыты багровыми рубцами от ремня. А главное — задница. Она превратилась в сплошной багрово-фиолетовый пожар: десятки пересекающихся полос ремня, припухшие рубцы, некоторые уже с тёмными подтёками, кожа горячая, натянутая, лоснящаяся. Ягодицы казались ещё больше от отёка, только между ними оставалась узкая светлая полоска нетронутой кожи. Я встал сзади, приобнял её за талию и медленно провёл ладонью по этой изуродованной, восхитительной попке. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Тебе нравится, как ты выглядишь? Лиза всхлипнула сквозь трусики и энергично закивала, не отрывая взгляда от своего отражения. Я присел рядом на корточки, одной рукой продолжал гладить её горячую, бугристую задницу, второй просунул между бёдер. Большим пальцем провёл по гладкой, распухшей пиздёнке — она была настолько мокрой, что палец сразу утонул в смазке, а из щели потекло ещё сильнее, капая на ковёр. — Похотливая сучка, — с искренним восхищением сказал я. — Тебя только что выпороли до крови, а ты течёшь, как последняя шлюха. Она застонала в ответ, глаза в зеркале стали ещё более безумными. — Думаю, тебе понравится следующая часть. Для начала — погладь свою попку. Сама. Лиза послушно опустила дрожащие руки и начала нежно водить маленькими ладошками по своей измученной заднице — осторожно, почти ласково, обводя каждый рубец, каждый припухший след. Пальцы дрожали, но она не спешила, будто любовалась своей болью. — А теперь наклонись хорошенько и раздвинь ягодицы, — тихо приказал я. — Широко. Покажи мне, насколько ты готова. *** После того как она выполнила требуемое, наклонилась почти до пола и белыми дрожащими ладошками развела свои багровые ягодицы в стороны, я на секунду замер, любуясь открывшейся картиной. Между распухших половинок пульсировало розовое колечко ануса, слегка приоткрытое и блестящее; ниже — гладкая пиздёнка, уже опухшая от возбуждения и мокрая, губы раздвинуты, клитор торчит твёрдым бугорком, а из щели непрерывно капает густая прозрачная смазка. Я размахнулся и с силой хлестнул ремнём так, чтобы грубая кожа прошла широкой полосой снизу вверх: от самого лобка, прямо по мокрой пиздёнке, смяв клитор, через промежность и до ануса. Звук был громкий и мокрый — «шлёп!». Лиза взвизгнула высоким, прерывистым криком, трусики-кляп вылетели изо рта мокрым комком и шлёпнулись на ковёр. Она рухнула на колени, всё тело сотрясала крупная дрожь, рыдания вырывались из горла. Голова уткнулась в пол, футболка задралась до лопаток, но руки так и не отпустили ягодиц — продолжали судорожно держать их раздвинутыми, открывая вид на стремительно краснеющую промежность. Не обращая внимания на её скулёж, я спокойно размахнулся ещё раз и прошёлся ремнём по той же линии. Капли её соков разлетелись во все стороны, на ковёр, на мои ноги. Лиза взвыла и окончательно рухнула на пол, инстинктивно прикрывая промежность ладонями. — Встань в прежнюю позу и прими ещё один удар, — холодно сказал я, — или выметайся нахуй и больше не показывайся мне на глаза. — Нет… прошу… — заскулила она, размазывая сопли и слёзы по лицу. — Мне больно… моя попка горит… господин… моя промежность порвана… умоляю… — Тебе помочь выйти за дверь? — с издёвкой переспросил я. — Нет! — она в ужасе вскинулась, глаза расширились от страха. — Я… я готова принять даже десять ударов по моей мерзкой пизде! Разорвите вашу рабыню в кровь. Она торопливо приподнялась, снова прогнула спину, уткнулась лбом и грудью в ковёр, а белые ладошки с новой силой растянули красные, горящие ягодицы в стороны. Промежность теперь была ярко-алой, опухшей, блестящей от смазки и первых капелек крови. — Хорошая девочка, — кивнул я и снова хлестнул ремнём точно по той же линии — от лобка до ануса. Она дёрнулась всем телом, захныкала громко, но не изменила позу ни на миллиметр. — Прошу, господин… — плачущим, дрожащим голосом проныла она. — Ещё! Я готова терпеть сколько нужно… только не прогоняйте… бейте сильнее… я всё вытерплю… *** Я провёл кончиком ремня по её багровой промежности, медленно, словно кистью, любуясь, как большие губы пиздёнки распухают ещё сильнее, как на нежной коже выступают крошечные алые капельки крови. Анус из нежно-розового стал тёмно-багряным и пульсировал в такт её учащённому сердцебиению: сжимался, разжимался, будто сам просил продолжения. Я склонился к её попке и одним длинным движением провёл языком от клитора до ануса, слизывая горячую смесь её соков, крови и пота. Вкус был резкий, солёно-сладкий, пьянящий. Лиза вздрогнула и издала протяжный, дрожащий стон. Отшвырнув ремень в сторону, я буквально зарылся лицом в её горячую, измученную промежность. Язык нырнул в пиздёнку, собирая всё, что текло, потом поднялся выше и стал вылизывать анус круговыми движениями, проникая внутрь, чувствуя, как он судорожно сжимается вокруг языка. Всхлипывания Лизы постепенно переходили в низкие, животные стоны удовольствия. Достав из тумбочки бутылочку масла, я щедро вылил его прямо на её задницу. Тёплая струя стекла по рубцам, по распухшим ягодицам, в ложбинку, в самую дырочку. Я размазал масло ладонями, втирая в горячую кожу, а потом ввёл два пальца в анус — медленно, до упора, проворачивая, размазывая масло и внутри. — Готова, шлюшка? — спросил я, приставляя набухшую головку к её опухшему, блестящему от масла анусу. Не дожидаясь ответа, я вошёл. Первые сантиметры прошли удивительно легко — масло и её собственная смазка сделали своё дело. Потом член почувствовал сопротивление, но я был слишком возбуждён, чтобы быть нежным. Короткими, мощными толчками я загонял член всё глубже, чувствуя, как её горячие стенки обхватывают меня, растягиваются, подчиняются. — О-о-ох… господин… ваш член… так растягивает мою жопу… — стонала она, голос дрожал от боли и кайфа. — Я такая… заполненная… такая счастливая… Ещё толчок, ещё один — и я вошёл полностью, до самых яиц. Буквально уселся на неё сверху, придавив всем весом, наслаждаясь, как её пульсирующая, горячая жопа сжимает и массирует мой член изнутри. — Какая же у тебя восхитительная срака, — протянул я, медленно выходя почти полностью и снова вгоняя до упора. — Мягкая… большая… и глубокая… и вся моя. **** Поёрзав на ней ещё немного, наслаждаясь каждым судорожным сокращением её горячей, пульсирующей жопы, я медленно вынул член. Как и ожидалось, он был покрыт разводами её дерьма: тёмно-коричневыми, липкими, с резким, тяжёлым запахом, который мгновенно заполнил комнату. Я загнал член обратно до упора пару раз — чувствуя, как её жопа уже легко и жадно принимает меня целиком, — и снова вытащил. Схватив Лизу за косички, резко подтянул её голову к себе. — Ну что, свинка, — прорычал я, уткнув грязный член прямо в её пухлые губы. — Пора показать, на что ты готова. Чисти член господина от собственного дерьма. Лиза даже не моргнула. Глаза вспыхнули диким, преданным блеском. Она мгновенно открыла рот и жадно обхватила грязный, воняющий член губами — максимально глубоко, сколько могла уместить. Длинный язык заработал как одержимый: сначала широкими, мокрыми движениями прошёлся по всей длине, слизывая густые коричневые следы, потом начал кружить вокруг головки, вычищая каждую складочку, каждую вену. Она посасывала, громко причмокивала, втягивала щёки, заглатывала глубже — до горла, елозила головкой по тугому кольцу, не в силах протолкнуть дальше. Вынимала, чтобы тут же облизать яйца, основание, всё до последней капли. Слюна смешивалась с грязью, текла по подбородку, капала на её белую футболку густыми коричневыми нитками, добавляя новые грязные следы. Губы, язык, подбородок — всё моментально покрылось разводами. Она чмокала, глотала, не морщась ни разу — наоборот, глаза полузакрыты от удовольствия, будто это был самый вкусный десерт в её жизни. Я оторвал её голову за волосы, глядя, как она тянется за членом: губы всё ещё открыты, язык высунут, на губах и щеках — коричневые разводы, на языке тёмные пятна, — и оттолкнул лицо назад. — Достаточно, — сказал я и оттолкнул её. Она шлёпнулась на ковёр, я обхватил её за бёдра, поднял зад в прежнюю позу, раздвинул горящие, распухшие ягодицы и вошёл в жопу одним резким движением — до упора. Несколько глубоких, сильных толчков, грубо, до самого конца, чувствуя, как она снова течёт и стонет от боли и кайфа. Схватил её за косички и снова подтянул голову к члену. Она, не задумываясь, впилась в грязный член губами — причмокивая, обсасывая, вылизывая уже новые, свежие следы дерьма. Лицо было в разводах, подбородок блестел от слюны и остатков, но она только стонала от удовольствия и работала ещё старательнее. Глаза сияли, щёки в коричневых разводах, губы блестели от грязи и слюны. — Твою мать! — выдохнул я, поражённо глядя, как её перепачканное, счастливое лицо с энтузиазмом вылизывает мой член. — Да тебе это нравится, грязная дерьмоедка! Лиза на секунду оторвалась, посмотрела на меня снизу вверх — глаза сияют, губы в коричневом — и прошептала хрипло: — Да, господин… нравится… я люблю вас… люблю всё, что от вас… пожалуйста, не останавливайтесь… И снова впилась в головку, с ещё большим рвением продолжила обсасывать её — глубоко, жадно, вылизывая каждый миллиметр, будто это было её единственное предназначение в жизни. *** Я снова повторил заход несколько раз: грубо входил в её жопу до упора, пару раз трахал глубоко, вынимал грязный член и заставлял её вылизывать — каждый раз она делала это с ещё большим энтузиазмом, пока наконец в её заднице не закончилось всё содержимое и член не стал выходить относительно чистым. Тогда я просто начал драть её в очко по-настоящему — жёстко, безжалостно, вбиваясь до самых яиц с каждым толчком. Мой пах громко шлёпал по её распухшим, багровым ягодицам, заставляя их ходить ходуном; кожа горела, рубцы от ремня вспыхивали новой болью. Я держал её за бёдра, вгонял член под разными углами, чувствуя, как её горячие, растянутые стенки судорожно сжимаются вокруг меня. Лиза стонала громко, прерывисто, подмахивала навстречу, насколько могла в этой позе — её большая попка подпрыгивала, встречала каждый удар, а в зеркале отражалось её похотливое, перепачканное дерьмом лицо: глаза закатились, из приоткрытого рта высунулся язык, с которого текла коричневая слюна, капая на ковёр. Я не выдержал — с рыком загнал член максимально глубоко и кончил, вливая сперму прямо в её кишки мощными толчками. Яйца сжались, всё тело пробила сладкая судорога. Закончив, я вынул член и, схватив её за косички, вытер его о тёмные волосы — грубо, оставляя новые следы. Потом расслабленно рухнул обратно в кресло. Лиза обессиленно продолжала стоять раком, высоко задрав зад. В широко раскрытом, красном очке блестела и медленно вытекала моя сперма — густая, белая. Она тяжело дышала, но на её перепачканном лице расплылось выражение абсолютного блаженства — словно ей только что сделали лучший массаж в жизни, а не выпороли ремнём до крови и болезненно отодрали в жопу. — Я чувствую горячую сперму господина в попке… — пробормотала она блаженно. — Это так восхитительно… — Тогда давай её там и оставим, — сказал я, привстал, подобрал её мокрые красные трусики и запихал их глубоко в её очко, закупоривая сперму внутри. — О-о-ох… как приятно… — она медленно поднялась, погладила слегка раздувшийся животик. — Так много… вы восхитительны, господин. Позвольте остаться и ублажать вас до вечера… Я оглядел её с ног до головы: жалкая, невероятно развратная картина. Лицо всё в коричневых разводах дерьма, слюне и сперме, глаза красные от слёз, но сияющие счастьем. Футболка задрана, испачкана всем подряд, соски торчат. Ноги и задница в багровых полосах от ремня, между ягодиц торчит кончик красных трусиков. Полосатые гольфы сползли до лодыжек, косички растрёпаны и тоже в грязи. Мне стало её немного жаль — совсем чуть-чуть, — но я слишком устал и хотел спать. — Тебе пора, моя грязная свинка, — сказал я, вставая и жестом указывая на дверь. Она всхлипнула и с видом побитой, но безмерно счастливой собаки поплелась следом, собирая свои вещи дрожащими руками. На пороге я остановился и ещё раз медленно оглядел её с ног до головы. Грязное, перепачканное лицо всё в коричневых разводах дерьма, слюны и спермы; глаза красные, но сияющие абсолютным блаженством; из уголка рта всё ещё тянется тонкая ниточка слюны. Футболка задрана и испачкана во всех возможных местах, соски торчат сквозь ткань. Исполосованные багровыми рубцами ноги и огромная задница, между ягодиц торчит ярко-красный кончик её собственных трусиков, пропитанных моей спермой — из-под него медленно капает белая струйка на пол. — Тебе будет важное задание, — сказал я строго. — И попробуй только облажаться. Она замерла, выжидательно глядя на меня снизу вверх, прижимая вещи к груди. — Перед сном ты будешь разрабатывать своё очко. Сначала подготовишься — лаская себя и гладя свою попку, затем начнёшь растягивать себя, сначала пальчиками, потом постепенно засунешь полностью кисть руки в свой зад и хорошенько там поласкаешь себя. Ты должна прочувствовать каждый миллиметр внутри себя. Засними весь процесс на телефон и пришли мне. Всё ясно? — Да, господин… — прошептала она, голос дрожал от усталости и возбуждения. — Моя задница всегда будет готова для вас… Я поймал её преданный взгляд, добавил в голос знакомый гипнотический тембр и тихо, но властно проговорил: — Слушай внимательно. Сегодня у тебя был отличный, прекрасный день. Ты чувствуешь себя счастливой, полной сил и гордости за то, что смогла угодить мне. Дома веди себя как обычно: будь послушной, благоразумной девочкой. Учись прилежно, помогай бабушке по дому, улыбайся и никому ни слова о том, что было. Боль в теле будет приятной, тёплой — она будет напоминать тебе, кому ты принадлежишь, и каждый раз, когда ты почувствуешь её, ты будешь улыбаться и благодарить меня мысленно. Всё понятно? Её глаза мгновенно затуманились, зрачки расширились, голова медленно кивнула сама собой. — Да… господин… ваша рабыня всё поняла… Я аккуратно надел ей на нос заляпанные очки, повесил тяжёлую сумку на плечо и, открыв дверь, мягко, но решительно вытолкнул её в подъезд, напоследок щёлкнув ладонью по её исполосованной заднице. — Иди домой, моя хорошая девочка. Дверь захлопнулась. Я остался один в тишине квартиры, чувствуя, как усталость и глубокое удовлетворение наконец накрывают меня тяжёлой, сладкой волной. Засыпая на ходу, я поплёлся в кровать. *** Лиза растерянно замерла в холодном подъезде: босые ноги в полосатых гольфах, красные трусики торчат из распухшей жопы, белая футболка вся в сперме, слюне и коричневых разводах, лицо перепачканное, волосы в косичках слиплись от грязи. На миг она моргнула, будто пытаясь вспомнить, как вообще здесь оказалась. А потом мотнула головой, и на губах расцвела широкая, абсолютно счастливая улыбка. Попка и промежность пылали огнём, каждый шаг отдавался острой, но такой приятной болью, а внутри всё было наполнено тёплой, тяжёлой спермой господина. Она прижала вещи к маленькой груди с торчащими крупными сосками, тихо поскуливая от удовольствия, поскакала босыми ножками вниз по лестнице, высоко подпрыгивая, чувствуя как трусики-кляп ещё глубже вдавливаются в зад. Дома она аккуратно выпустит всё это на тарелку с кукурузными хлопьями, размешает и съест на ужин — медленно, смакуя каждый кусочек. Потом примет душ, хорошенько вымоется. Когда бабушка вернётся, она будет самой послушной внучкой на свете: уберёт квартиру, приготовит ужин, сделает все уроки и ляжет спать с улыбкой. Но перед сном выполнит задание: будет ласкать себя и растягивать свою жопу, пока вся кисть не исчезнет внутри. Лиза закрыла за собой дверь, тихо хихикнула и, пританцовывая от счастья, пошла на кухню — готовить себе самый вкусный ужин в мире. У неё был самый лучший день в жизни. *********************************** бонус *********************************** Лиза тихо щёлкнула замком своей квартиры, сбросила тяжёлую сумку в угол прихожей и, не раздумывая, стянула с себя всё лишнее: джинсы, легкую куртку, лифчик вытащила через рукав — оставшись только в короткой белой футболке с выцветшим принтом и простых розовых трусиках. Прошло уже несколько дней после того как на ней появились эти рубцы на заднице и бёдрах, они уже затянулись тонкой розовой кожей, но всё ещё саднили при каждом движении, особенно когда она садилась или наклонялась. Эта боль была сладкой: тёплой, постоянной, напоминающей о чем то важном, но она никак не могла вспомнить о чем. Квартира пустая, бабушка на смене до вечера. Тишина. Лиза прошлась по коридору босиком, чувствуя, как прохладный линолеум приятно холодит ступни, и остановилась перед большим зеркалом в полный рост. долго смотрела на своё отражение. Сначала взгляд упал на грудь она даже не попыталась задрать футболку, она вообще оголяла грудь только в ванной когда нужно было помыться. Она знала что под ней эти маленькие некрасивые сиськи, обвисшие, с расплывшимися ареолами и крупными тёмными сосками, которые всё время торчали, будто издеваясь над ней. Она ненавидела их. Сжала ладонями, сжала до боли, поморщилась. «Противные… уродливые… такие жалкие… скоро я их исправлю», прошептала она, представляя, как через год она сделает красивую большую грудь с аккуратными сосочками, которую наконец можно будет трахать. Чтобы наконец-то гордиться собой. Потом повернулась боком, задрала футболку и провела ладонями по заднице. Пальцы нашли каждый рубец: длинные, чуть выпуклые полосы, оставшиеся от ремня. Она гладила их нежно, почти любовно, чувствуя, как кожа под пальцами теплеет, а внутри всё снова начинает ныть приятной пустотой. Она слабо помнила, как получила их, но знала, что каждый рубец заслужила сполна. Сев за стол, она открыла ноутбук и учебники. Сначала реферат по литературе. Лиза пишет аккуратным почерком, но мысли всё время ускользают. Она постоянно ёрзает на стуле, чтобы ощутить лёгкую боль в ягодицах. Закончив, через полчаса переключилась на алгебру. Решает уравнения, выводит формулы, но вскоре откидывается на спинку стула, расставляет ноги шире и неосознанно запускает руку в трусики. Ручка в правой руке замирает, левая ласкает клитор, потом два пальца ныряют внутрь. Она тихо постанывает, вынимает пальцы, облизывает их, возвращается к тетради. Через минуту всё повторяется: решает пример, задумывается, снова рука в трусиках, снова обсасывает пальцы. Она даже не замечает, что делает это постоянно, будто это самое естественное дело на свете. Закончив уроки, Лиза встаёт, потягивается и, приспустив трусики, облизывает ручку влажным движением языка и, улыбнувшись самой себе, засовывает её в попку. Вприпрыжку, идёт на кухню. По пути снова останавливается перед зеркалом. Трусики спущены до колен, ручка торчит из задницы, слегка покачиваясь при движении. Лиза недоуменно моргает, краснеет до ушей, вытаскивает ручку, облизывает её ещё раз — теперь с новым, чуть горьковатым привкусом — натягивает трусики обратно и, тихо хихикнув, идёт варить себе пельмени, напевая под нос какую-то глупую песенку из детства. *** …Вечер тянулся невыносимо долго. Бабушка смотрела сериал, потом пила чай, потом ещё долго ворочалась в своей комнате. Лиза лежала в темноте на боку, прикусив губу, и чувствовала, как внутри всё горит. Не только рубцы на попке, но и глубже, в самой середине живота, будто там до сих пор оставался кусочек его члена и всё ещё двигался. Под тонким одеялом она медленно гладила свою попку одной рукой, ощущая тёплые полоски рубцов, а вторая рука скользила между ног, размазывая по гладкому лобку сок, который тек всё обильнее. Наконец в соседней комнате послышался ровный старческий храп. Лиза подождала ещё десять мучительных минут, потом включила маленький ночник с мягким жёлтым светом, поставила телефон на подставку у изголовья и нажала «запись». Тихо, чтобы не скрипнула кровать, она стянула пижамные штаны с медвежонками до щиколоток и легла на спину, широко раздвинув колени. Сразу пристроила средний пальчик к анусу — он скользнул внутрь легко, до самой костяшки. Поелозила внутри, наслаждаясь ощущением заполненности, потом медленно вытащила. Поднесла к губам и облизала долго, обильно, чувствуя вкус своей слюны и лёгкий, знакомый привкус того, что оставалось после дня. Вернула палец обратно — кольцо сразу расслабилось, будто ждало её. Лиза выдохнула дрожащим стоном, глаза закрылись от удовольствия. Добавила второй — он скользнул рядом. Боль была сладкой, такой родной. Она начала медленно крутить ими, чувствуя, как стенки растягиваются, как рубцы на ягодицах натягиваются при каждом движении. «Как же приятно…» Решительно ввела третий. Теперь уже труднее. Вынула все три, глубоко засунула их в рот, почти давясь, собрала слюну со всего рта. Пальцы были грязными, с резким запахом, но её это только сильнее возбудило — она облизала их ещё тщательнее. Вернула на место. Кольцо поддалось с тихим чмоканьем. Лиза закусила губу, слёзы выступили на глазах от острой боли, но за ней сразу пришёл такой жар, что она застонала в подушку. Четвёртый. Слюны уже не хватало. Она снова собрала её языком, давясь, и надавила. Боль стала почти невыносимой, но Лиза только шептала: «Да… да… вот так… я смогу… так правильно…» И наконец — кисть. Пальцы лодочкой, ладонь до запястья облизана до блеска, слюна течёт по подбородку и шее. Она надавила медленно, очень медленно. Кольцо растянулось до предела, жгло огнём, но она не останавливалась. «Для вас… только для вас…». Когда кисть по самое запястье исчез внутри, Лиза замерла, дрожа всем телом. Ощущение было невероятным: полное, абсолютное заполнение, будто он сам был в ней. Она осторожно повернула кисть, почувствовала, как стенки обхватывают запястье, и тихо, протяжно застонала: «Наконец… я смогла…» Вторая рука уже яростно тёрла клитор, пальцы ныряли в пиздёнку, ощущая её тесноту. Сквозь тонкую стенку рука терлась о кулак внутри — ощущение было запредельным. Несколько секунд — и оргазм накрыл её волной. Из пиздёнки вылетела длинная, густая струя, обильно забрызгав ночеушку, ноги и постель. Лиза задрожала, зажмурилась, кулак внутри судорожно сжался и разжался несколько раз. Когда спазмы утихли, она медленно, очень медленно вытащила руку — кольцо долго не отпускало. Потом собрала ладонями всё, что вытекло, и одну за другой облизала пальцы, слизывая свой сок — солоноватый, сладкий, свой. Телефон всё ещё записывал. Лиза посмотрела в камеру, улыбнулась устало и абсолютно счастливо, прошептала хрипло: «У меня получилось… я люблю вас, господин…» — и выключила запись. Прижала мокрые ладони к промежности, свернулась калачиком и, всё ещё дрожа от послевкусия, уснула с улыбкой на губах. Самая счастливая девочка на свете.