Часть 4

Жарким летним вечером пятницы, после особенно муторного рабочего дня — бесконечные отчёты, придирки начальницы, жара за тридцать — я чувствовал себя выжатым лимоном. Голова гудела, рубашка прилипла к спине, а в голове крутилась одна мысль: добраться до дома, открыть холодное вино и забыть об этом дне. Зашёл в ближайший большой супермаркет, чтобы взять бутылку приличного каберне и, может, что-нибудь к сыру. В отделе молочки я сразу заметил знакомую фигурку. Лиза стояла спиной к проходу, на цыпочках тянулась за йогуртом на верхней полке. На ней была аккуратная бежевая блузка с коротким рукавчиком, заправленная в короткую плиссированную юбку тёмно-синего цвета — до середины бедра, как у старшеклассницы из элитной школы. Тонкие белые гольфы до колен, чистые белые кроссовки, и волосы распущены мягкими русыми волнами до лопаток, блестящими и ухоженными. Она явно старалась выглядеть старше своих восемнадцати: лёгкий макияж, аккуратный маникюр, даже маленькие серебряные серёжки. И всё равно в ней оставалось что-то детское, беззащитное и невероятно притягательное. Я подошёл сзади и тихо сказал: — Привет, студентка. Она вздрогнула всем телом, обернулась — глаза мгновенно стали огромными, щёки вспыхнули ярким румцем. Она инстинктивно прикрыла грудь руками. — Ой, дядя Артём… здравствуйте… — Давно не виделись, Лиза. Как учёба? — Ой, отлично! — она засияла, забыв про йогурт. — Я на повышенную стипендию вышла, по английскому и математике пятёрки, даже преподаватель похвалил! И на аэробику хожу три раза в неделю, тренер говорит, что у меня прогресс сумасшедший… Она улыбнулась и невольно развернулась боком, словно демонстрируя округлые бедра под юбкой. — Молодец. А парень не появился? — я усмехнулся. Она покраснела ещё сильнее, опустила глаза и тихо пробормотала: — Н-нет… у меня в приоритете учёба… и… всё остальное потом… — Молодец. Слушай, а помоги мне выбрать рубашку, — я кивнул в сторону вещевого отдела. — Пригодится твой женский взгляд. Она молча кивнула и пошла следом — шаг в шаг, как привязанная. Я взял первую попавшуюся рубашку своего размера и сразу направился к самой дальней примерочной кабинке в углу. Зашёл, жестом пригласил её внутрь, закрыл тяжёлую шторку. Повернулся к ней лицом, поймал взгляд и щёлкнул пальцами. Её зрачки мгновенно расширились, лицо расслабилось, приняло то самое, знакомое глуповато-восторженное выражение преданного щеночка. Губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым. — Хозяин… — выдохнула она и бросилась ко мне с поцелуями, но в последний момент вспомнила запрет, рухнула на колени и уткнулась лбом мне прямо в пах. Обхватила руками мой таз, прижалась щекой к ширинке и глубоко, жадно вдохнула. — Я каждый вечер выполняю ваше задание… — прошептала она дрожащим, счастливым голосом. — У меня всё получается… — Я видел, твои видео отлично демонстрируют твоё старание, — я погладил её по голове, запутал пальцы в мягких русых волосах. — Ты большая умничка. Твоя большая жопа отлично растягивается. Кисть полностью входит в твой анус. Она буквально засветилась: щёки вспыхнули ярче, глаза заблестели от слёз радости, губы растянулись в широчайшую, детскую улыбку. Всё тело задрожало от счастья, она прижалась ещё сильнее, будто хотела влезть в меня. — Правда?.. Спасибо, хозяин… я так стараюсь… для вас… — А тебе нравится облизывать свою руку после этого? — спросил я с издёвкой. — Я… да, это одна из самых приятных частей, — она засмущалась до состояния помидора. Чтобы скрыть смущение, сильнее уткнулась лицом мне в ширинку. Её лицо было у самого моего паха. Она прижалась носом к ширинке, глубоко вдохнула — под вечер от меня шёл густой, тяжёлый мужской запах: пот, день без душа, лёгкий аромат возбуждения. Лиза задрожала всем телом, глаза полузакрылись от кайфа, она тихо, протяжно застонала и начала тереться щекой и носом о ткань брюк, вдыхая полной грудью, как наркоманка долгожданную дозу. Её руки невольно поднялись выше, ладони легли на мои бёдра, пальцы впились в ткань. Она буквально пьянела от этого запаха, глаза стали стеклянными, губы приоткрылись, из горла вырвался тихий, животный скулёж счастья. — Позвольте отсосать ваш член… — взмолилась она, голос дрожал от желания. — Я так по нему скучала… Я сделал вид, что задумался, хотя член уже стоял колом от её прикосновений и запаха её возбуждения. — Я… — она решилась, глаза вспыхнув ещё ярче, — я тренировалась каждый день. Обещаю, возьму полностью. Моя глотка готова принять восхитительный член хозяина полностью... — Интересно, — я поднял бровь. — Но если не справишься или подавишься — тебя ждёт серьёзное наказание. Она счастливо улыбнулась, глаза загорелись, и закивала так быстро, что волосы растрепались по плечам. Дрожащие пальцы уже расстёгивали ремень. Как только член выскочил перед её лицом — твёрдый, с набухшей веной, с тяжёлым запахом дня — она замерла на секунду, глаза расширились от благоговения. Потом прижалась носом к основанию, глубоко, жадно вдохнула — весь день работы, пот, моча, возбуждение. Лиза застонала протяжно, как от оргазма, и начала тереться лицом о ствол, о яйца, вдыхая полной грудью, будто это был самый дорогой парфюм в мире. Она покрыла головку нежными, мокрыми поцелуями — сначала лёгкими, почти невесомыми, потом всё более жадными, оставляя на коже блестящие следы слюны. Язычок выскользнул, обвёл уздечку, прошёлся по всей длине снизу вверх, потом обратно. Она тёрлась носом о головку, как котёнок, вдыхая запах, потом снова целовала — каждый сантиметр, от основания до самого кончика, будто поклонялась. Потом обхватила головку горячими, влажными губами. Сначала медленно, тщательно смачивая каждый сантиметр: язык кружил вокруг венца, губы скользили вверх-вниз на несколько сантиметров, слюна текла ручьями по стволу, капала на подбородок и блузку. Она посасывала головку, втягивала щёки, потом отпускала с чмоканьем и снова брала глубже. Руки лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу от напряжения. Слюна текла ручьями по подбородку, капала на бежевую блузку, пропитывала ткань до пуш-апа, делая её полупрозрачной, но она не обращала внимания — сосредоточилась только на члене, старательно работая ротиком и стремясь взять как можно глубже. Дошла до привычного предела — губы губы обхватывали член на две трети. Слёзы потекли по щекам от усилий. Она несколько раз качнулась вперёд-назад, обильно смазывая член слюной, потом сжала мои ягодицы ладонями и одним резким, отчаянным движением затолкала остаток себе в горло. Носик уткнулся в мой лобок, губы плотно обхватили самое основание, горло судорожно сжалось вокруг головки — туго, горячо, мокро. Я схватил её за волосы и прижал ещё крепче, чувствуя, как её горло дергается, пытаясь проглотить меня целиком. Её язык всё ещё пытался шевелиться под стволом, слюна текла из уголков рта, глаза закатились от нехватки воздуха и удовольствия одновременно. Только когда она начала задыхаться, дёргаться и хрипеть, я отпустил. Она оттолкнулась от меня, жадно глотая воздух, хрипя и кашляя. Лицо мгновенно стало багровым, слёзы хлынули ручьями, густая слюна тянулась длинными, блестящими нитками от губ до моего члена. Она сделала три-четыре судорожных, отчаянных вдоха, грудь вздымалась под мокрой блузкой, но глаза всё ещё горели решимостью — и она тут же снова потянулась к члену. Но на этот раз тело предало её окончательно. Как только головка снова коснулась нёба и надавила на горло, Лизу свело судорогой: рвотный рефлекс сработал мгновенно и безжалостно. Она дёрнулась всем телом, глаза расширились от ужаса и стыда, и из глубины горла хлынула тёплая, густая волна — кислая, с комками слюны и остатками йогурта, который она заблевала мой пах, член, яйца, свои колени, пол вокруг. Жижа стекала тяжёлыми каплями по стволу, заливала её подбородок, грудь, блузку, капала на юбку и гольфы. — Ах ты сука! — я отскочил в сторону, благо брюки успел снять заранее и отложить в угол, подозревая что-то подобное. С размаху ударил её ладонью по мокрой, перепачканной щеке — звонко, сильно, так что голова мотнулась вбок. Лиза потеряла равновесие и шлёпнулась на колени прямо в лужу собственной рвоты, брызги разлетелись по её ногам и полу. — Простите, хозяин… — разрыдалась она, голос дрожал от стыда и полной, сокрушительной неудачи. — Я вас подвела… я хотела… я так хотела… — Продолжай сосать, свинья, — холодно сказал я. — Ты заслужила самого строгого наказания, шлюха. Она всхлипывала, но послушно поднялась на коленях в луже, дрожащими, мокрыми от рвоты руками погладила мой всё ещё твёрдый, заблеванный член и снова взяла его в рот. Теперь она не решалась на эксперименты. Сосала как всегда старательно, но осторожно, тщательно, с прежним рвением. Брала чуть больше половины — губы плотно обхватывали ствол, язык кружил под головкой, вылизывал каждую вену, скользил по уздечке. Посасывала головку нежно, втягивала щёки, потом отпускала с влажным чмоканьем и снова заглатывала — глубоко, но не до конца. Перекатывала яйца языком, облизывала их снизу, поднималась к основанию, проводила языком по всей длине, слизывая всё, что осталось. Слюна текла ручьями, смешиваясь с остатками рвоты, капала на пол, на её колени, но она не останавливалась ни на секунду. Слёзы катились по щекам непрерывно — не от боли, а от жгучего стыда и разочарования в себе. Глаза красные, полные слёз, но в них всё ещё горела преданность и желание угодить. Она смотрела вверх, сквозь слёзы, будто умоляла взглядом простить ее. Губы и язык работали без остановки, старательно, нежно, отчаянно — она хотела доказать, что всё ещё достойна, что она моя лучшая шлюшка. Я кончил быстро, не в силах больше сдерживаться. Первые мощные толчки — прямо ей в рот: густая сперма ударила в горло, заполнила щёки. Лиза глотала судорожно, горло работало, но часть всё равно вытекла из уголков губ. Потом я вынул и обильно полил её лицо, волосы, блузку тяжёлыми, горячими струями. Она проглотила всё, что было во рту, и преданно посмотрела вверх, покорно принимая каждую каплю на себя — перепачканная, униженная, но абсолютно счастливая. — Уберись за собой. Она захлопала глазами, глядя на огромную лужу рвоты, слюны и спермы на полу. — Тупая пизда. Сначала всё вылижи, а потом вытри своими трусиками. Я неспеша натянул брюки, рубашка оказалась снизу слегка забрызгана её блевотиной — стянул её, бросил в угол и надел новую. Одновременно наблюдал за ней. Лиза послушно наклонилась, опустилась на четвереньки рядом с лужей. Юбка задралась, очерчивая идеальные очертания её упругой задницы. Язык работал быстро, тщательно: она присербывала, глотала грязную жижу — рвоту, слюну, мою сперму — не морщась, только всхлипывая от стыда и возбуждения. Когда пол стал почти чистым, она стянула свои промокшие трусики, вытерла последние пятна и замялась, держа их в руке, не зная, куда деть. — Развернись, бесполезная спермоглотка, — велел я, забирая грязные трусики из её рук. Она повернулась спиной, прогнула поясницу, задрала юбку и раздвинула ноги. Её круглая, идеально-белая задница — с едва заметными зажившими белыми рубцами от последней порки — смотрела на меня двумя упругими, гладкими половинками, между ними розовое колечко ануса, уже слегка приоткрытое от возбуждения и ежедневного растягивания. Я собрал трусики в плотный мокрый комок, приставил к дырочке и медленно, но уверенно начал заталкивать внутрь. Сначала кольцо сжалось, сопротивляясь, но я надавил сильнее — ткань начала исчезать сантиметр за сантиметром, растягивая анус, заставляя Лизу тихо постанывать и дрожать. Когда остался только краешек, я втолкнул его пальцем до конца — глубоко, чтобы точно не выскользнул. Она выпрямилась — в грязной, мокрой, полупрозрачной блузке, лицо и волосы в сперме и рвоте, юбка задрана сзади. — Выглядишь как свинья, — презрительно сказал я. — Мне стыдно за тебя. Приведи себя в порядок. Протянул ей свою старую рубашку, пропахшую потом и мной. — Переоденься. А вечером жду тебя у себя. Тебя ждёт серьёзное наказание. Она понуро опустила голову, теребя край юбки, но её серые глаза были полны преданности. Оставив её в кабинке, я вышел в отличном настроении — напряжение долгого дня как рукой сняло. Купил вино, сыр, пару стейков и пошёл на выход, в предвкушении интересного вечера. *** Уже у выхода из универмага я увидел, как Лиза выходит из вещевого отдела. На ней моя рубашка: рукава закатаны до локтей, подол заправлен под юбку. Рубашка велика ей на два размера, висит мешком, но всё равно подчёркивает хрупкие плечи и тонкую талию. Волосы собраны в небрежный высокий хвост — вся сперма, слюна и остатки рвоты втерты в них, отчего они выглядят мокрыми и слипшимися. Грязная бежевая блузка и галстук свёрнуты и спрятаны в портфель. На тёмной юбке видны бледные, но заметные пятна, лицо чистое, но глаза красные, губы припухшие, щёки горят стыдливым румянцем. Она идёт мелкими шажками, прижимая сумку к груди, оглядывается по сторонам — боится, что кто-то узнает, что под этой «приличной» внешностью скрывается грязная, униженная шлюшка. Я подождал, пока она купит йогурт и батон, и вышел следом. На улице мы шли рядом, не касаясь друг друга. — Ну, рассказывай, — сказал я спокойно. — Как твои дела? — Хорошо… — она улыбнулась застенчиво, но искренне. — Я уже сдала три экзамена на отлично. Хочу закрыть досрочно. Бабушка гордится, говорит, что я наконец-то взялась за ум. — А друзья? Подруги? — Есть пара девочек с курса… но я почти не с кем не общаюсь, все время съедает учеба и тренировки. — Она опустила взгляд. — Когда я одна — я думаю о вас. Всё время. И мне… хорошо. — Даже сейчас, когда вся в моей сперме, собственной блевотине, с грязными трусиками засунутыми в твой анус? Она вспыхнула до ушей, но кивнула: — Да, особенно сейчас… Это как… доказательство. Что я настоящая. — она замялась и добавила — это так возбуждает, я вся мокрая... Мы дошли до подъезда. На втором этаже, у её двери, я остановился и тихо велел: — Подними юбку. Хочу посмотреть на твою большую натренированную жопу. Лиза ахнула, оглянулась по лестнице — никого. Покраснела до корней волос, но послушно повернулась спиной, задрала юбку до талии и нагнулась, опираясь ладонями о дверь. Вид был убийственный: две идеальные, круглые, абсолютно белые половинки — гладкие, упругие, без единого изъяна, кроме тонких, почти заживших рубцов. Между ними розовое колечко ануса, слегка припухшее, и из него торчит ярко-красный краешек её собственных трусиков, пропитанных спермой и рвотой. Когда она нагнулась сильнее, трусики чуть сдвинулись, и стало видно, как анус подрагивает от напряжения и стыда. — Хорошая девочка, — сказал я, провёл ладонью по горячей коже, потом звонко шлёпнул — ягодица подпрыгнула, оставив красный след. — Жду тебя вечером, шлюха. Тебя ждёт серьёзное наказание. Она вздрогнула от шлепка, тихо пискнула, но в голосе было только предвкушение: — Да, хозяин… Я ещё раз провёл пальцами по её ягодицам, почувствовал, как она дрожит от одного прикосновения, и пошёл вверх по лестнице, оставляя её стоять в таком виде у своей двери — с задранной юбкой, торчащими трусиками и счастливой слегка виноватой улыбкой на лице. *** Лиза сидела на самом краю кровати в одной длинной белой футболке, которая едва прикрывала бёдра, и нервно теребила подол. Душ был принят час назад: она вымыла волосы три раза подряд, чтобы окончательно убрать запах рвоты и спермы, вычистила уши, почистила зубы до блеска, даже между ними прошлась нитью. Но трусики… красные, мокрые, пропитанные всем, что было внутри неё сегодня, так и остались глубоко в попке. Несколько раз она тянулась рукой назад, но каждый раз останавливалась на полпути: «А вдруг он разозлится, если я вытащу без разрешения?» И оставляла их там, чувствуя, как тяжёлый комок давит изнутри, как анус слегка пульсирует вокруг ткани, напоминая о нём каждую секунду. Каждый раз, когда она меняла позу, ткань сдвигалась, и это было одновременно стыдно и невыносимо приятно. Время тянулось мучительно медленно. Бабушка легла в десять, но ещё долго кашляла, переворачивалась, включала свет. Лиза лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху, и чувствовала, как сердце колотится в горле. Она то сжимала колени, то раздвигала их, то гладила себя по внутренней стороне бедра, но не позволяла кончить. «Только он может разрешить», — шептала она про себя, как самую важную мантру в жизни. В комнате темно, только слабый жёлтый свет ночника. Бабушкин храп из-за стены наконец стал ровным и спокойным. Лиза посмотрела на телефон: 23:47. Сердце стучало так, что казалось, бабушка вот-вот проснётся. Она закусила губу до крови. «Он сказал — вечером. Уже почти ночь. Вдруг я опоздала? Вдруг он спит и разозлится ещё сильнее?» Внутри всё крутило от страха и предвкушения одновременно. Она знала: будет больно. Очень больно. За то, что подвела, за то, что не смогла взять полностью, за то, что заблевала его. Может, опять ремень. Может, что-то хуже. Попка ещё помнила прошлый раз — как потом неделю сидеть было невозможно. Но под страхом было другое, сильнее: жгучая, сладкая надежда. Что он всё-таки позволит кончить. Что скажет «хорошая девочка». Может, даже обнимет в конце, как иногда делал, когда она была особенно послушной. Оргазм от него — это как взрыв, после которого она целыми днями ходит ватная и счастливая. И сегодня эта надежда на этот взрыв была такой сильной, что перекрывала всё. Она бесшумно встала, надела кроссовки на босые ноги, взяла ключи и телефон. В зеркале у двери мельком увидела себя: футболка едва прикрывает округлый зад, крупные соски торчат сквозь ткань, глаза огромные, губы искусаны, волосы влажные после душа. Выглядела как девчонка, которая идёт на первое свидание, а не к мужчине, который час назад заставил её вылизывать собственную блевотину в примерочной. Холодный воздух подъезда обдал голые ноги, и попку, едва прикрытую футболкой. Мурашки побежали по коже. Поднималась по лестнице босиком — каждый шаг отдавался внутри, трусики в попке тёрлись, заставляя её тихо постанывать и прижимать ладонь ко рту. Четвёртый этаж. Его дверь. Сердце стучало так, что казалось, он услышит ещё на лестнице. Она стояла секунду, две, три — набиралась смелости. Потом подняла дрожащую руку и тихо, но отчётливо постучала три раза. И замерла, затаив дыхание, ожидая его шагов за дверью. *** Я открыл дверь с недовольным видом. На часах уже почти полночь. На пороге стояла Лиза в одной длинной футболке, босая, волосы распущенные влажными русыми волнами, глаза огромные, губы искусаны. Она мёрзла, переминалась босыми ножками на холодном бетоне, теребила подол футболки — то опускала ниже, то поднимала, невольно открывая вид на гладкую, выбритую пиздёнку и округлые бёдра. Соски, твердые от холода торчали отчетливо прорисовываясь под футболкой. Я окинул её медленным взглядом, наслаждаясь ее невинным видом. — Ты опоздала, сука. Как только она переступила порог, сразу рухнула на колени, обхватила мои бёдра руками и уткнулась лицом мне в пах сквозь халат. — Простите, хозяин… пожалуйста, простите… я не хотела опаздывать… накажите меня… пожалуйста… я готова... Я схватил её за волосы, рывком поднял голову вверх и отвесил звонкую пощёчину. — Бесполезная тупая сука. Даже за временем следить не в состоянии. Она всхлипнула, но тут же прижалась щекой к моей ладони. Я дал ей облизать ладонь — она жадно прошлась языком по всей поверхности — и мокрой рукой ударил ещё раз, сильнее. Потом второй рукой схватил за волосы покрепче и начал хлестать по щекам — чётко, размеренно, то с одной стороны, то с другой. Щёки мгновенно стали ярко-красными. Ее ролдова моталась из стороны в сторону, но я крепко держал ее за волосы. (добавить подробностей как я ее хлещу, после каждой пары ударов даю ей облизать руку) После каждого удара она шептала дрожащим голосом: — Спасибо, хозяин… спасибо… спасибо… Когда лицо пылало, я отпустил её. Она тут же уткнулась носом мне в пах, пытаясь распахнуть халат зубами и языком, прижимаясь всем лицом к члену. Я потянулся, зевнул и сказал лениво: — От твоего мокрого вида хочу поссать. Задумчиво посмотрел на её красную, преданную мордочку и добавил: — Может, сделать из тебя туалетную шлюху? Буду мочиться в твой вонючий рот и подтираться твоими волосами… Она замерла, глаза расширились от шока. Секунда, две. Потом взгляд упал на мой уже подрагивающий член. Она сглотнула, внутри явно боролась, но преданность победила. (расширить, добавить ее внутреннюю борьбу) Подняла на меня мокрые глаза и прошептала: — Я готова, господин… используйте меня вместо туалета… мой рот готов… я ваша туалетная шлюха... И широко открыла рот, высунула язык, задрала голову, упираясь руками в свои колени — идеальная, покорная чаша. Ее глаза были широко открыты. — Какая же ты малолетняя блядь, — усмехнулся я. — Тебе и двадцати нет, а твое очко раздолбано как у дешовой шлюхи, ты жрёшь собственное дерьмо и готова пить мою мочу. На её глазах выступили слёзы, но рот остался открытым, язык наготове. Она дрожала но всей позой выражала покорность. Я поводил головкой по её лицу — по щекам, по носу, по губам. Засунул в рот — она тут же инстинктивно обхватила губами, обвела языком, пососала. И в этот момент начал мочиться. (подробно расписать момент как я мочусь ей в рот она послушно глотает иоча течет по ее подбородку пропитывая футболку). Когда поток ослаб, она прижалась губами плотнее, высасывая последние капли, потом тщательно облизала весь член — от основания до головки, собирая всё до последней капли. Закончив, я позволил ей ещё немного пососать — она сделала это с такой благодарностью, будто я подарил ей конфету. — За мной, писюха, — сказал я, поворачиваясь. — Вечер только начинается. Я пошёл в комнату. Лиза, поскуливая от счастья и унижения, поползла следом на четвереньках, высоко задрав попку и покачивая ею из стороны в сторону — идеальная, послушная сука. *** Я вошёл в гостиную, не оглядываясь назад, зная, что она ползёт следом — послушная, униженная, готовая на всё. Её тихое поскуливание, как у маленькой собачки, которую только что наказали, но которая всё равно обожает хозяина, эхом отдавалось в тишине. Я мог представить её вид без взгляда: виноватая мордашка с красными щёками, глаза мокрые от слёз, губы дрожат, тело напряжено, а попка высоко задрана, чтобы показать покорность, трусики торчат из ануса, как трофей унижения. Скинул халат на пол, обнажив твёрдый член, и развалился в кресле. — Ну что, пизда, ты готова к наказанию? — спросил я холодно, глядя на неё сверху вниз. Она подползла ближе, высоко задрав жопу — две круглые, упругие половинки дрожали от напряжения, трусики с торчащим кончиком слегка сдвинулись, пропитанные всем, что было внутри. Начала целовать мои ноги — мокрыми, горячими губами, от пальцев до бёдер, поднимаясь выше. — Да, господин… я ваша шлюха… — прошептала она, голос дрожал от страха и желания. — Накажите вашу мелкую пизду… я всё заслужила… пожалуйста… Я сделал вид, что задумался, потирая подбородок, хотя в голове уже крутились планы, как сломать её ещё сильнее. — Раз уж тебе так нравится моя задница, — сказал я с усмешкой, — для начала вылижи-ка мой зад. И постарайся, сука, чтобы мне понравилось. Развернулся в кресле, расставил ноги и нагнулся, упираясь руками в подлокотники. Она мгновенно подползла ближе, раздвинула мои ягодицы маленькими ладошками и прижалась лицом. Сначала просто носом — глубоко вдохнула мой запах, застонала и начала тереться им о колечко, как будто нюхала самый желанный аромат. Потом высунула длинный розовый язычок и прошлась по всей промежности — от яиц до копчика, широкими, жадными движениями, собирая пот и вкус. Засунула язык в анус, насколько могла, крутила им внутри, посасывала края колечка, втягивала в рот. Время от времени опускалась ниже, облизывала яйца — брала одно в рот, сосала нежно, перекатывала языком, потом второе. Всё это с тихими стонами, как будто это было её любимым лакомством. — Да, хозяин… как же я люблю ваш зад, он восхитителен… — бормотала она, не переставая лизать, голос приглушённый моим телом. — Такой вкусный… такой сильный… я ваша… я хочу больше, хозяин… Я наслаждался минут пять, чувствуя, как её язык проникает глубже, как она давится, но не останавливается, а потом встал и неспеша пошёл к шкафчику в углу комнаты. Она ползла следом на четвереньках, стараясь не отставать, и на ходу пыталась поцеловать или лизнуть мою задницу — тянулась носом, губами, языком, скуля от отчаяния, когда не дотягивалась. Пока я разглядывал свою коллекцию игрушек — вибраторы, плётки, зажимы — она подползла ближе, руками раздвинула мои ягодицы и засунула язык как можно глубже, начала водить им внутри, крутя и посасывая, будто хотела вылизать меня насквозь. Выбрал, что нужно: бутылочку имбирного масла (для жгучего эффекта), цепочку с острыми зажимами для сосков, анальные шарики на нитке — восемь штук, от маленького диаметром в сантиметр до огромного размером с мой кулак, и широкую кожаную шлёпалку. Вернулся в кресло, развалился, разложил всё на подлокотнике. Лиза с испугом посмотрела на набор — глаза расширились, губы задрожали, но она не отползла, только всхлипнула тише. Я налил себе вина из бутылки на столе и отпил глоток. — Для начала покажи мне, что стало с твоими трусиками, — велел я. — Вытащи их из жопы. Сама. Она замерла, потом повернулась боком, наклонилась ниже, одной рукой задрала футболку, другой потянулась к анусу. Пальцы дрожали, когда она ухватила кончик трусиков — мокрый, липкий, — и начала медленно вытаскивать. Комок ткани, пропитанный спермой, её соками, слюной и остатками дерьма, вышел с чмоканьем, растягивая колечко. Она стонала от боли и стыда, анус после этого остался приоткрытым, красным. Трусики висели на её пальцах, с них капала густая, вонючая смесь — белая сперма, коричневые разводы, прозрачная смазка. Она держала их на вытянутых руках, как трофей, с которых текла эта мерзость на пол. — Расскажи, тебе понравилось их носить внутри себя, пропитанные твоей рвотой и говном? Расскажи про ощущения. — Да, господин… — прошептала она, голос дрожал от стыда. — Они тёрли мой анус весь вечер, каждый шаг… каждое движение… напоминали о вас… о том, как я подвела и как вы меня наказали… Они были такие мокрые, тяжёлые, и внутри всё горело от них… но я не посмела вытащить… я думала о вас весь вечер… и мне было так стыдно, но так приятно… — Ты носила бы их в таком виде? — Это мои любимые трусики… если хозяин скажет да… я буду носить их всегда… даже в университет… чтобы помнить… — Хорошо, — кивнул я. — Засунь их в рот. Приступим к наказанию. Она дрожащими руками скомкала трусики ещё плотнее, поднесла ко рту и начала запихивать. Рот открылся широко, она давилась, но толкала глубже — сначала кончик, потом весь комок, пока щёки не раздулись, а из глаз не потекли слёзы. Вкус был отвратительным — солёный, горький, с привкусом дерьма и спермы, — но она проглотила слюну и замерла, ожидая следующего приказа. Я приобнял её за талию, чувствуя, как она дрожит под моими руками — смесь страха, боли и предвкушения. Её тело было горячим, мокрым от слёз и пота, футболка прилипла к маленьким сиськам, обрисовывая их жалкие холмики с крупными, торчащими сосками. Я взял цепочку с острыми зажимами — крошечные металлические зубья, как миниатюрные крокодильчики, предназначенные именно для того, чтобы причинять максимум боли на такой чувствительной плоти. — Подставь свои недосисечки, шлюшка, — велел я, сжимая пльцами сосок сквозь ткань футболки. Лиза всхлипнула, но послушно выгнула спину, выставляя грудь вперёд. Её маленькие сиськи дрожали, соски стояли торчком от возбуждения и холода поз мокрой футболкой. Она смотрела на зажимы с ужасом в глазах, но не отстранилась, только закусила нижнюю губу до крови. Я взял первый зажим, приставил к левому соску сквозь тонкую ткань футболки и медленно сжал. Зубья вонзились в нежную кожу, прокалывая сосок насквозь — ткань порвалась с тихим треском, кровь проступила крошечными капельками, окрашивая белую материю в розовый. Лиза глухо завизжала, тело выгнулось дугой, слёзы брызнули из глаз, но она держалась, не опуская рук. Я подождал секунду, наслаждаясь её болью, потом взял второй зажим и приставил к правому соску — сжал резко, зубья впились глубже, ткань снова порвалась, кровь смешалась со слюной, стекая по её плоскому животику. Она визжала протяжно, горло сжималось, но в этом визге уже сквозила похоть — её пиздёнка снова потекла, смазка стекала по бёдрам. — Когда сделаешь сиськи получше, — сказал я, дёрнув за цепочку между зажимами, заставив соски растянуться ещё сильнее, — заслужишь более мягкие зажимы. А пока суровые — в самый раз для твоих недосисек. Она закивала быстро, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, глаза были полны боли, но в них горела преданность. — Ляг на спину и прижми колени к груди, — велел я, толкнув её на ковёр. Лиза послушно упала на спину, задрала ноги, прижала колени к маленьким сиськам — цепочка между зажимами натянулась, соски снова прострелило болью. Её промежность открылась полностью, ее пиздёнка блестела от текущей из нее смазки, анус приоткрыт. Я открыл бутылочку имбирного масла — густое, жгучее, с резким ароматом, которое через минуту начинает печь, как огонь. Сначала обильно полил снаружи: капли упали на лобок, стекли по губам пиздёнки, по промежности, к анусу. Лиза замерла, но через секунду взвыла — масло начало действовать, жжение проникало в кожу, как тысячи иголок. Я размазал его ладонью: по большим губам, по клитору, надавил на него пальцем, заставив её тело выгнуться. Она визжала глухо, ноги дёргались, но колени не опустила. Потом на анус: надавил на колечко, размазал по кругу, втёр внутрь пальцем — она завыла сильнее, жжение внутри было адским, но она только крепче прижимала колени, слёзы лились ручьями. Наконец внутри пизды: ввёл два пальца сразу, обильно смазал стенки, растянул, добавил ещё масла, втирая в каждую складочку. Лиза визжала не переставая, тело билось в судорогах, жжение распространялось глубоко, как огонь в венах, но она не меняла позу — только стонала: «Хозяин… больно… так больно… но я выдержу… для вас…» Удостоверившись, что она смазана хорошенько — вся промежность пылала, опухла ещё сильнее, смазка смешивалась с маслом, — я откинулся в кресле и велел: — А теперь мастурбируй. Поласкай себя, доведи до оргазма. Она дрожала всем телом, пизда покраснела, горела адским пламенем, но Лиза неуверенно опустила одну руку вниз, начала тереть ладонью горящую промежность — медленно, круговыми движениями по клитору. Боль была невыносимой, каждый касание как удар током, но под ней росла похоть — она застонала, слёзы текли, но пальцы двигались быстрее. Второй рукой она схватила сосок с зажимом, потянула, добавляя боли. Её эмоции бушевали: стыд от того, что мастурбирует передо мной в такой позе, жгучая боль от масла, которая только усиливала возбуждение, похоть — она хотела кончить, чтобы доказать, что достойна. Обе руки теперь в деле: одна тёрла клитор, вторая ввела два пальца в пизду, трахая себя глубоко, растягивая горящие стенки. Она стонала: «Больно… хозяин… так хорошо… я ваша шлюха…» Когда она приблизилась к оргазму — тело напряглось, стоны стали чаще, — я добавил ещё масла прямо на её пальцы. Она завизжала, жжение вспыхнуло заново, но не остановилась — только ускорила движения, трахая себя глубже, три пальца теперь, слёзы лились, но похоть перекрывала всё: «Ещё… ещё больно… пожалуйста…» Наконец я разрешил: — Кончай, сука. Она кончила сквиртом — мощной, длинной струёй, которая забрызгала ковёр, её живот, даже мою ногу. Тело билось в судорогах, она визжала, не в силах остановиться, пальцы всё ещё внутри, растягивая пизду. — Спасибо, хозяин… — мычала она, обессилено падая на спину. — Это только начало. Я отложил бутылочку с маслом в сторону и подошёл ближе, нависая над ней. Она лежала на спине, ноги высоко задраны и раздвинуты, тело дрожало от напряжения и возбуждения, кожа покрыта лёгким потом, блестящим в свете торшера. Я начал гладить её медленно, почти нежно, но с жёсткой собственнической уверенностью — как хозяин ласкает свою любимую, но сломанную игрушку. Сначала опухшая, красная пиздёнка — пальцы скользнули по набухшим, мокрым губам, раздвинули их, обнажив розовое, пульсирующее нутро. — Какая же ты грязная шлюха, — прошептал я, надавливая большим пальцем на клитор, круговыми движениями, заставляя её вздрогнуть и застонать громко, прерывисто. — Смотри, какая горячая, распухшая пизда… как у настоящей бляди, которая только и мечтает, чтобы её драли без остановки, заливали спермой и мочой, пока не потечёт по ногам. Она завыла в кляп, бёдра дёрнулись, но ноги держала открытыми. Потом перешёл к её главной гордости — большой, упругой попке. Сжал ягодицы обеими руками, сильно, до белых следов пальцев на коже, потом провёл по рубцам от ремня, втирая их, напоминая о боли. Один палец нырнул в анус — легко, глубоко, покрутил внутри, чувствуя, как кольцо сжимается вокруг него. — Полюбуйся на свою жопу в зеркале, — я кивнул на отражение напротив. — Твоё единственное достоинство: большая, округлая и мягкая срака, над которой ты так усердно работала в зале. Твоё очко теперь растягивается как ведро — готовое принять любой член, кулак, всё, что я захочу туда засунуть. Ты просто ходячая дыра для ебли. Лиза замычала в трусики-кляп, слёзы потекли сильнее, но бёдра раздвинулись ещё шире, пиздёнка хлынула новой порцией смазки. Я перешёл к плоскому животику: ладонь легла ниже пупка, надавила — там, где она всё ещё чувствовала давление от трусиков внутри и жгучий жар от имбирного масла в пизде. — Вижу, как ты течёшь, шлюшка, — усмехнулся я, пальцы скользнули ниже, собрали её сок и размазали по лобку, по внутренней стороне бёдер. — Только от мысли о большом члене в своей жопе, о том, как я заполню тебя спермой, мочой, всем, что захочу. Ты просто дыра для спермы — вонючая, текущая блядь, которая кончает от одного унижения. Она задрожала сильнее, стоны стали громче, тело выгнулось навстречу моим рукам. Я любовался ею целиком: мокрая, дрожащая, с зажимами на сосках, тянущими цепочками при каждом вздохе; красные щёки в следах слёз и рвоты; тело в рубцах, пятнах пота и смазки. Она была прекрасна в своём полном унижении — моя идеальная, сломанная игрушка, готовая на любое извращение, лишь бы угодить. Я гладил и оскорблял её дальше — медленно, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздрагиванием, чувствуя, как она тает под руками, как её тело отвечает на каждое слово и касание новой волной похоти и покорности. — Хорошая сучка, — сказал я медленно, наслаждаясь её дрожью. — Ты отлично поработала над своей вонючей пизденкой. Пришла пора для твоей жопы — твоего главного достоинства. Я протянул ей нитку с анальными шариками — восемь штук, от маленького размером с вишенку до последнего, огромного, почти с мой кулак, тяжёлого и гладкого. Лиза посмотрела на эту гирлянду с испугом — глаза расширились, дыхание прервалось, сердце заколотилось так, что она почувствовала его в горле. Но покорно взяла её дрожащими руками. Она села на ковре, дрожащими руками взяла их — восемь шаров разного размера, от маленького, как вишенка, до огромного, как мой кулак, соединённых прочной силиконовой нитью. Её пальцы скользили по гладкой поверхности, она уже чувствовала, как внутри всё сжимается от страха и предвкушения — боли, которая вот-вот превратится в то жгучее удовольствие, от которого она тает. Попыталась сразу вставить первый шарик в анус, но я остановил: — Ну куда же ты торопишься, тупая дыра. Сначала хорошенько смажь игрушку маслом, чтобы она легче шла в твою растянутую сраку. Она всхлипнула сильнее, слёзы снова покатились по щекам, но послушно взяла бутылочку дрожащими руками. Открутила крышку, вылила густое имбирное масло себе на ладонь — тёплое, с острым, жгучим ароматом, который сразу ударил в нос и заставил её глаза заслезиться ещё сильнее. Она начала смазывать шарики один за другим. Сначала маленький: провела пальцами по гладкой поверхности, обильно покрывая, потом следующий, побольше, крутила в ладонях, пока масло не стекало каплями на ковёр. Её пальцы скользили, дрожали, она всхлипывала от унижения, но делала тщательно, как будто это был священный ритуал. Закончив со шариками, она вылила масло себе между ног: сначала на лобок, размазала по гладкой пиздёнке, втирая в опухшие губы и клитор — жжение от предыдущего слоя масла усилилось, она завыла тихо, тело выгнулось, внутри всё вспыхнуло новым огнём, как будто кто-то поджёг её изнутри. Потом перешла к анусу: два пальца окунула в масло, ввела внутрь, покрутила, размазывая по стенкам — боль вспыхнула заново, слёзы потекли ручьями, но она не останавливалась, только шептала сквозь слёзы: «Для вас… всё для вас…» Теперь вставка. Она легла на спину, прижала колени к груди, открывая всё, и начала с первого шарика — маленького. Смазанный, он вошёл легко, с чмоканьем, исчез в анусе. Она выдохнула, но уже чувствовала лёгкое жжение от масла — тёплое покалывание, которое разливалось внутри, заставляя мышцы сжиматься и её тело дрожать от смеси боли и желания. Второй — чуть больше — вошёл с небольшим сопротивлением. Лиза застонала в кляп, тело вздрогнуло, анус начал краснеть от масла, жжение усилилось, как будто масло просыпалось глубже, заставляя её зад сжиматься в спазмах. Третий и четвёртый — она уже надавливала сильнее, пальцы дрожали, масло жгло внутри всё интенсивнее. Анус покраснел, слегка распух, кольцо пульсировало. Она мычала в трусики, слюна текла сильнее, тело выгибалось от растущего жара, который смешивался с возбуждением, делая каждое движение мучительно приятным. Пятый и шестой — размер уже ощутимый. Она раздвинула ноги шире, надавила — шарики входили с трудом, растягивая кольцо, жжение стало острым, как огонь. Лиза завыла глухо в кляп, слёзы потекли по щекам, тело выгнулось, но она не останавливалась — толкала дальше, чувствуя, как предыдущие шарики давят внутри, заполняя её, и как масло разъедает стенки, заставляя её зад гореть изнутри, как будто она вставляет раскалённый прут. Седьмой — большой, почти с яйцо. Она собрала слюну (хоть и через кляп), добавила масла, надавила изо всех сил. Анус растянулся до предела, покраснел ярко, распух — шарик вошёл с громким чмоканьем, она завыла, тело задрожало, зажимы на сосках дёрнулись от судороги, слёзы хлынули потоком, но внутри вспыхнул такой жар, что она едва не кончила от одного жжения. И наконец — последний, огромный, с мой кулак. Лиза посмотрела на него с ужасом, но глаза горели преданностью. Обильно смазала, собрала все силы, надавила — кольцо растянулось максимально, жгло невыносимо, она глухо завыла в трусики, слюна хлынула потоком, тело изогнулось дугой, слёзы лились ручьями. Но войти так и не смог, она беспомощно посмотрела на меня, Я усмехнулся, взял бутылочку, вылил остатки масла прямо на шарик и её анус, размазал пальцем — втёр в колечко, добавил внутрь. Она глухо визжала от жжения, тело дёргалось, но я надавил на шарик — сильно, грубо — он наконец вошёл с огромным трудом, растягивая её до грани, с громким чпоканьем. Анус остался широко открытым, ярко-красным, распухшим, пульсирующим вокруг нитки. Она лежала, дрожа всем телом, мыча в кляп, слёзы текли, но в глазах — счастье от того, что выдержала, что угодила. Мы замерли, любуясь её жопой — она была распёртой, ягодицы дрожали от напряжения, как две спелые дыни, набухшие от внутреннего давления. Шарики внутри явно распирали её, заполняя каждый миллиметр прямой кишки, растягивая стенки до предела, так что анус пульсировал, как живое сердце, красный и распухший от масла и усилий. Лиза чувствовала себя переполненной, как дешёвая резиновая кукла, которую накачали до отказа — внутри всё жгло адским огнём от имбирного масла, каждая складка горела, будто натертая перцем, но под этой болью была такая глубокая, похотливая удовлетворённость, что она едва не кончила от одного осознания: «Я смогла… я приняла всё… для него… моя жопа теперь идеальная дыра, огромная, голодная, готовая на любой размер». Нить торчала наружу, как хвостик, а внутри давление было таким сильным, что животик слегка вздулся, и она ощущала, как шарики трутся друг о друга, давят на стенки, вызывая волны тошнотворного, но сладкого жара, который распространялся по всему телу, заставляя пиздёнку течь ещё обильнее, смазку капать на ковёр. Она дышала тяжело, через нос, стонала приглушённо в кляп, тело покрылось гусиной кожей от смеси боли, стыда и дикого желания — она была на грани, похоть переполняла её, как те шарики её жопу, и она готова была умолять, чтобы я добавил ещё. Я провёл ладонью по её бедру, чувствуя, как она вся горит от масла и возбуждения — кожа была горячей, влажной, как после сауны, и от моего прикосновения она вздрогнула, застонала ещё громче, выгнув спину. Я любовался её покорностью, как эти шарики распирают её изнутри, делая задницу ещё более объёмной, ещё более соблазнительной — моя идеальная шлюха, набитая, как фаршированная игрушка, готовая лопнуть от похоти. — Развернись, — велел я, толкая её плечом, чтобы она повернулась спиной ко мне. Лиза послушно встала на четвереньках, выставив свою большую, идеальную задницу — две круглые, упругие половинки дрожали от напряжения, рубцы от предыдущей порки едва заметны, но кожа всё ещё слегка розовела, покрытая лёгким потом, который блестел в свете лампы. Она прогнула спину, раздвинула ноги шире, открывая вид на опухшую, блестящую промежность — пиздёнка текла рекой, смазка стекала по бёдрам, а анус пульсировал вокруг нити шариков, красный и приглашающий. Её тело было в полной готовности — похотливое, дрожащее, как у сучки в течке. — Достань трусики изо рта, — сказал я, беря в руку широкую кожаную шлёпалку с металлическими заклёпками — тяжёлую, гибкую, предназначенную именно для таких моментов, чтобы каждый удар оставлял следы и жгучую боль. Она дрожащими руками потянулась ко рту, засунула пальцы внутрь и начала вытаскивать комок — мокрый, тяжёлый, пропитанный слюной, спермой и всем остальным. Трусики вышли с чмоканьем, слюна потекла по подбородку обильным потоком, она кашлянула, но не посмела сплюнуть — только проглотила густую жижу с металлическим привкусом, и протянула их мне на ладони, глаза полные слёз и отчаянной похоти. — Пожалуйста, хозяин… — прошептала она хрипло, голос сорвался от желания. — Накажите меня… я так этого хочу… сделайте больно, чтобы я почувствовала, какая я ваша шлюха… Я взял шлёпалку покрепче — тяжёлую, с металлическими заклёпками, которые оставляли мелкие, жгучие вмятины — и размахнулся. Первый удар пришёлся точно поперёк обеих ягодиц — громкий шлепок, кожа мгновенно вспыхнула красным, заклёпки впились, оставив крошечные точки, которые тут же налились кровью. Лиза взвизгнула, тело выгнулось дугой, задница подпрыгнула, как у похотливой сучки, и она почувствовала, как внутри всё сжалось от боли и желания, как пиздёнка хлюпнула новой порцией сока. — Спасибо, хозяин… спасибо за удар… — прошептала она, голос дрожал, но в нём сквозила похоть, как будто каждый шлепок был не наказанием, а любовным прикосновением, которое разжигало в ней огонь. Её эмоции бушевали: страх перед новой волной боли смешался с унижением и той странной, мазохистской радостью, которая всегда накрывала её в такие моменты — она знала, что каждый шлепок приближает её к прощению, к его одобрению, к тому моменту, когда он скажет «хорошая девочка». Глаза наполнились слезами, но в них блестела преданность, похоть и отчаянное желание ещё — она представляла, как её задница становится ещё краснее, ещё горячее, ещё более соблазнительной для него, и это заставляло её течь сильнее. Второй удар — ниже, по низу ягодиц, где они переходят в бёдра. Кожа покраснела сильнее, полоса наливалась багровым, жжение распространилось ниже, как будто огонь лизнул внутреннюю сторону ляжек. Лиза завыла тихо, ноги задрожали, но она прогнулась ещё сильнее, выставляя задницу навстречу, как похотливая блядь, которая умоляет о большем. — Спасибо, хозяин… — выдохнула она, голос дрожал от боли, но в нём сквозила благодарность, как будто это был подарок, как будто каждый удар — признание в любви, которое заставляло её пиздёнку пульсировать и течь, как у последней уличной шлюхи. Третий, четвёртый, пятый — я бил размеренно, с паузами, чтобы она почувствовала каждую волну жжения, каждую вспышку похоти под болью. Шлёпалка ложилась плашмя, заклёпки впивались в кожу, оставляя мелкие красные точки, которые тут же наливались кровью и жгли, как раскалённые иглы. Ягодицы ходили ходуном, подпрыгивали, окрашивались в ярко-красный, потом в тёмно-багровый цвет — горячие, опухшие, как перезрелые фрукты, готовые лопнуть от одного касания, источающие жар, который распространялся по всему её телу, заставляя соски твердеть ещё сильнее, а пиздёнку сжиматься в спазмах желания. После каждого удара она взвизгивала, слёзы катились по щекам, но неизменно шептала: «Спасибо, хозяин… спасибо…» — с такой искренностью, будто это была молитва. Её задница становилась всё ярче, опухала, рубцы вспыхивали новыми оттенками — от розового до фиолетового, кожа горела, как после ожога, но она не жаловалась, только подмахивала слегка, прося ещё, её пиздёнка текла всё обильнее, смазка стекала по бёдрам, смешиваясь с потом, и она чувствовала себя полной шлюхой, которая кончает от одной мысли о боли. Я видел, как она борется с собой: боль разрывала её на части, тело корчилось, но под ней росла похоть — дикая, животная, заставляющая её стонать громче, выгибаться навстречу шлёпалке, как будто это был член, вонзающийся в неё. Смазка хлестала из пизды при каждом ударе, она кусала губы до крови, чтобы не кончить от одного жжения и унижения, чувствуя, как внутри всё плавится от желания быть его вещью, его дырой, его похотливой сукой. После десятого удара я остановился, её задница была сплошным красным полотном — опухшим, горячим на ощупь, с сетью старых рубцов и свежих вмятин от заклёпок. — Мастурбируй, — велел я. — Но кончишь только с моего разрешения. Лиза, всё ещё на четвереньках, одной рукой потянулась к промежности и начала тереть клитор — быстро, круговыми движениями, пальцы скользили в её собственной смазке, хлюпая от влаги. Я не дал ей расслабиться: размахнулся и шлёпнул по заднице снова. Она взвизгнула, но пальцы не остановились. Ещё удар — по низу ягодиц, она застонала, но ускорила темп, ввела два пальца в пизду, трахая себя жадно, как будто это был его член. Я бил ритмично: шлёп! — и она благодарила сквозь слёзы: «Спасибо… хозяин…» — шлёп! — её тело дёргалось, задница горела, но похоть перекрывала боль, она трахала себя яростно, три пальца внутри, ладонь тёрла клитор, стоны переходили в крики, слёзы смешивались с потом на лице, а внутри она чувствовала, как приближается оргазм, как всё тело напрягается, готовое взорваться от этой смеси боли и похоти. Когда она была на грани — тело напряглось, дыхание сбилось, глаза закатились — я шлёпнул особенно сильно, и велел: — Кончай, шлюха, — и резко потянул за нитку торчащую из ануса. Её зад поднялся ещё выше, и шарики один за другим выскочили из её задницы с громкими чпоканьями — каждый выходил с сопротивлением, растягивая кольцо заново, вызывая новую волну боли и облегчения, как будто её жопа рожала их один за одним, и каждый шарик вырываясь наружу заставлял её визжать от острого кайфа. В тот же миг она кончила с диким визгом — сквирт хлынул фонтаном на ковёр, тело билось в судорогах, лицом она уткнулась в ковёр, пальцы всё ещё внутри её красной пиздёнки, задница подпрыгивала от последних спазмов. Слёзы радости смешались с потом, она прошептала хрипло: — Спасибо… хозяин… спасибо за оргазм… *** Я откинулся в кресло, тяжело дыша после всего этого, и просто любовался моей послушной шлюшкой, что лежала на ковре, всё ещё подрагивая от оргазма. Её тело было в конвульсиях — ноги дёргались, пиздёнка пульсировала, выталкивая последние капли сквирта, анус зиял открытым, красным, как после родов, нить от шариков валялась рядом, пропитанная маслом и её соками. Соски торчали сквозь мокрую футболку, зажимы тянули их вниз, цепочки позвякивали при каждом вздохе. Лицо перепачканное слюной, слёзами и остатками спермы, но в глазах — чистое, безумное блаженство. Она была идеальной — разъёбанной, униженной, но такой мокрой и горячей, что мой член снова начал твердеть от одного вида. Дал ей пару минут прийти в себя — пусть полежит, почувствует пустоту в жопе после шариков, жжение от масла, боль в сосках. Потом встал, подхватил её на руки — лёгкую, как перышко, но такую сочную, с большой задницей, которая плотно прижалась к моему бедру. Она обмякла в моих руках, тихо всхлипывая, прижалась лицом к моей груди, вдохнула мой запах. Отнёс в ванную, включил тёплую воду в душе и поставил её под струю, не снимая футболки. Футболка мгновенно намокла, прилипла к телу, обрисовывая каждую складочку — маленькие сиськи с торчащими сосками, плоский животик, даже рубцы на бёдрах проступили сквозь ткань. Я взял гель для душа, намылил ладони и начал мыть её — медленно, наслаждаясь. Сначала задницу: сжал эти упругие, горячие половинки, провёл пальцами по рубцам, втёр пену в каждую вмятину от заклёпок. Она стонала от боли и кайфа — рубцы горели под водой, но мои руки гладили, мяли, как тесто, заставляя её прогинаться и тереться о меня. «Какая шикарная жопа, — прошептал я ей в ухо. — Большая, мягкая, как подушка для ебли. Я её так люблю драть, а ты так любишь, когда она болит, правда, шлюшка?» Она кивнула, всхлипывая: «Да, хозяин… люблю…» Потом перешёл к пиздёнке: тёплая вода лилась прямо на распухшие губы, смывая остатки масла и смазки. Я раздвинул их пальцами, втёр гель внутрь, помассировал клитор — она завыла, ноги подкосились, но я держал её за талию. Жжение от масла утихало под тёплой водой, но моя ладонь надавливала, тёрла, заставляя её течь заново. «Смотри, какая красная, опухшая пизда… как после хорошей ебли. Ты вся течёшь, даже когда болит, — усмехнулся я. — Настоящая дыра для спермы». Вымыв тело, я взял душевую лейку, переключил на холодную воду и приставил шланг к её анусу. Она замерла, глаза расширились от испуга. «Расслабься, шлюха», — сказал я и начал вставлять — анус был ещё распухшим от шариков, легко принял кончик. Включил воду — ледяной поток хлынул внутрь. Лиза взвизгнула, тело выгнулось дугой, как от удара током. Контраст был адским: анус горел от имбирного масла, стенки внутри жгло огнём, и вдруг — ледяная вода, как нож в раскалённую рану. Она завыла, слёзы хлынули, ноги задрожали, но я держал шланг крепко, наполняя её. Внутри всё бурлило: холод проникал глубже, смешиваясь с жжением, создавая невыносимую смесь — как будто её жопу одновременно жарили и замораживали. Живот начал вздуваться, давление росло, она чувствовала, как вода растягивает кишки, давит на стенки, смешивается с остатками масла и её собственными соками, заставляя всё тело корчиться в спазмах. «Пожалуйста… хозяин… холодно… жжёт…» — хныкала она, но в голосе сквозила похоть, как будто эта пытка заводила её ещё сильнее. Когда живот стал заметно круглым, как у беременной на третьем месяце, я вынул шланг и заткнул её анус пальцем. — Держи в себе, — велел я. — Пока не разрешу опорожниться. Она кивнула, слёзы текли, тело дрожало от давления — внутри всё бурлило, холодная вода плескалась, давила на кишки, заставляя её стонать от боли и стыда. Я помог ей встать, подтащил к унитазу и сказал: «Теперь опорожняйся. Прямо здесь, передо мной». Лиза покраснела до корней волос, слёзы стыда хлынули заново — ей было невыносимо стыдно: стоять перед ним, как животное, и выпускать всё это из себя. Но она послушно села, раздвинула ноги и расслабилась. Вода хлынула с шумом, смешанная с её соками и остатками масла, она завыла от облегчения и унижения, слёзы капали в унитаз. «Простите… хозяин… мне так стыдно…» — шептала она, но взгляд был полон похоти, как будто этот акт полного подчинения заводил её ещё сильнее. Вымыв её ещё раз тёплой водой, чтобы смыть всё, я дал полотенце и велел вытереться. Она стояла, дрожа, мокрая футболка прилипла, очерчивая каждую кривую её тела — маленькие уродливые сиськи с зажимами, соски торчали, как вишенки. — Мокрая футболка отлично очерчивает твои уродливые сиськи, — сказал я презрительно. — Переоденься. Я дал ей свою старую футболку из корзины с грязным бельём — пропахшую потом, спермой и мной — и ушёл в комнату. Через 10 минут она вышла — волосы влажные, в моей футболке, которая висела на ней мешком, но подчёркивала хрупкость. Она сама надела зажимы на соски сквозь ткань, цепочка висела, оттягивая их вниз, заставляя её морщиться от боли при каждом шаге. — Спасибо, хозяин… — прошептала она, опустившись на колени. — За наказание… за оргазм… за всё… я так благодарна… вы делаете меня лучше… я люблю вас… Я улыбнулся, погладил по голове. Она уселась у моих ног на ковре, как послушная сучка, всё ещё дрожа от пережитого. Я раздвинул ноги шире, халат окончательно распахнулся, обнажив мой член, яйца и пах — всё в её слюне и остатках возбуждения. Лиза приблизилась на коленях, глаза блестели от слёз и похоти, губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Она начала нежно целовать пах — мокрые, горячие поцелуи по внутренней стороне бёдер, потом перешла к яйцам, облизывая их язычком снизу вверх, посасывая кожу, как конфету. Член она пока не трогала, только нюхала его, тёрлась щекой, вдыхая тяжёлый мужской запах — пот, сперма, её собственная слюна. Она стонала тихо, как в трансе, её тело снова начало гореть от желания, попка саднила от воспоминаний о шариках, анус всё ещё пульсировал пустотой, требуя заполнения. — Ты говорила, что почти насобирала на операцию. Сколько тебе не хватает? — спросил я, откидываясь в кресле и наблюдая за ней. — Осталось насобирать 10 тысяч, и мне хватит на самую дешёвую операцию, хозяин… — прошептала она, не отрываясь от моих яиц, язык скользил по складкам, собирая каждый вкус. Я схватил её за волосы, резко приподнял голову и дал звонкую пощёчину — щека вспыхнула красным. — Тупая пизда, это же сиськи, и ты собралась делать их у самого дешёвого коновала? Они и так у тебя уродливые, хочешь их ещё больше испортить? Она захныкала, слёзы потекли по щекам, но в глазах — только преданность и возбуждение, похоть вспыхнула сильнее от оскорбления. — Но у меня нет денег на более дорогую операцию… Я покачал головой, сильнее сжал волосы. — Завтра после занятий поедем в клинику к моей знакомой. Она сделает тебе отличные сиськи — большие, упругие, которые можно будет трахать. И не смей отказываться. Её глаза расширились от шока и счастья, слёзы хлынули ручьём, она всхлипнула громко, прижалась лбом к моему члену. — Спасибо… хозяин… вы такой добрый… я не достойна… я сделаю всё, чтобы они были идеальными для вас… трахайте их, пожалуйста… я буду так счастлива… — А теперь постарайся хорошенько отсосать, чтобы я не передумал. И не спеши, шлюшка. Она кивнула, слёзы капали на мой пах, и начала с новой силой. Сначала облизала весь член снизу вверх — длинным, мокрым языком, собирая каждую каплю, потом взяла головку в рот, пососала нежно, как леденец, втягивая щёки, кружа языком по уздечке. Губы обхватили ствол плотно, она заглатывала медленно, сантиметр за сантиметром, стараясь не торопиться, но похоть переполняла её — слюна текла ручьями по подбородку, капала на яйца, которые она нежно перекатывала ладонью. Она смотрела вверх сквозь слёзы, умоляя взглядом: «Я стараюсь… для вас… люблю ваш член…». Каждый глоток был полон чувств — она чувствовала его вкус, запах, пульсацию, и внутри всё таяло от счастья, что может угодить, что он её использует. Когда брала глубже, горло сжималось, слёзы текли сильнее, но она не останавливалась — посасывала, облизывала вену, вынимала, чтобы поцеловать яйца, потом снова в рот, ритмично, нежно, но с растущей жадностью. Её тело горело — попка саднила, пиздёнка текла, она еле сдерживала стоны, чтобы не спугнуть мой оргазм. Я не выдержал — кончил ей в рот мощными толчками, сперма ударила в горло, заполнила щёки. Она глотала судорожно, не упуская ни капли, глаза закатились от кайфа. Не вынимая член изо рта, она продолжила нежно посасывать опавший член — медленно, ласково, обводя язычком, вылизывая каждую складочку, как будто благодарила его за сперму. Наслаждаясь её ротиком — таким тёплым, мокрым, умелым — я потягивал ром из стакана, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятным теплом. Так мы провели ещё час: она сосала, облизывала, иногда я давал пощёчину или дёргал за волосы, и она только стонала от счастья, похоть в её глазах разгоралась всё ярче. Наконец я решил, что пора заканчивать. Погладил по голове и велел: — Убирайся, шлюшка. Завтра в 10 утра будь готова — едем в клинику. На пороге она обернулась, глаза блестели от слёз благодарности. — Спасибо, хозяин… за всё… вы самый лучший… я люблю вас… Засмущавшись, она опустила взгляд и тихо добавила: — Хозяин… напоите меня мочой… пожалуйста… я хочу закончить вечер так… Она стала на колени, открыла рот широко, высунула язык, жадно глядя на мой член. — Ты хорошая сучка, — усмехнулся я, подходя ближе. Я приставил головку к её рту, она обхватила губами, и я начал мочиться — тёплой, солоноватой струёй прямо в горло. Она глотала жадно, судорожно, не упуская ни капли, но поток был сильным — моча переливалась через край, текла по подбородку, по шее, заливала футболку, капала на пол. Она давилась, кашляла, но не отстранялась — только глотала быстрее, глаза полузакрыты от унижения и кайфа, тело дрожало, пиздёнка снова потекла от этого акта полного подчинения. Напоследок облизала мой член тщательно, вылизывая каждую каплю, и счастливо убежала к себе, прижимая грязные трусики к груди, как самое ценное сокровище.