Часть 3

В среду я сидел в этом душном кабинете, который обычно занимал штатный психотерапевт — скучный тип в очках, с лицом, как у мокрой газеты. Начальница, эта вечно кислая сука с вечным недотрахом и голосом, от которого хотелось заткнуть уши, решила, что раз уж я «специалист по гипнозу и управлению стрессом», то идеально подойду на подмену. «Артём, ты же умеешь людей расслаблять, вот и расслабляй их по полной», — цедила она сквозь зубы, закатывая глаза. Я планировал отсидеться пару часов, выслушать пару нытиков, взять бабки и свалить пораньше. Перерабатывать? Ни хуя. Моё мнение изменилось мгновенно, когда дверь открылась с тихим щелчком, и в кабинет скользнула она — Ирина Мануэльевна Ковалёва, 31 год, директор по развитию в крупной IT-компании. Мулатка с кожей цвета тёплого какао, слегка золотистой под холодным светом офисных ламп, будто только что сошла с тропического пляжа после жаркого дня. Длинные чёрные волосы собраны в тугой низкий пучок, но несколько непослушных прядей вырвались на свободу, сексуально обрамляя лицо и делая её взгляд ещё острее, ещё опаснее. Глаза огромные, миндалевидные, почти чёрные, с густыми ресницами, которые хлопали медленно, как крылья бабочки, и смотрели на меня с лёгким презрением — хищным, но таким манящим, что член тут же начал наливаться тяжёлой, горячей кровью. Полные губы, чуть припухшие, накрашенные тёмно-вишнёвым, слегка блестели, словно уже были готовы обхватить что-то толстое и пульсирующее. Высокие скулы, прямой нос с еле заметной горбинкой — классическая экзотическая красота, от которой в штанах мгновенно стало тесно. На ней был строгий костюм цвета графита: узкая юбка-карандаш до колена, облегающая бёдра так плотно, что я видел, как перекатываются упругие мышцы при каждом шаге; белая блузка с расстёгнутой верхней пуговицей, под которой проглядывало чёрное кружевное бельё. Туфли на шпильке — чёрные, лаковые, сантиметров двенадцать — делали её ноги бесконечными, стройными, с той упругой силой, что бывает только у женщин, которые бегают по утрам или трахаются с тренером в зале до седьмого пота. Она села напротив, закинула ногу на ногу — юбка натянулась ещё сильнее, обрисовывая округлость ягодиц и лёгкую ложбинку между бёдер. От неё веяло дорогими духами: густой сандал, пачули и тяжёлый мускус — животный, тёплый запах, который сразу ударил мне в пах и заставил яйца сладко заныть. — Здравствуйте, Артём, — произнесла она низким, хрипловатым голосом, будто только что долго и громко стонала. — Мне сказали, вы заменяете моего постоянного терапевта. Надеюсь, вы не будете тратить моё время на ерунду. У меня и так график забит. Я улыбнулся уголком рта, откинулся в кресле и кивнул, уже чувствуя, как мой голос сам собой становится ниже, глубже, обволакивающим. — Не буду, Ирина. Расскажите, что вас беспокоит. Я прекрасно умею слушать… и помогать расслабиться. Она начала изливать душу — быстро, по-деловому, но с едва заметной ноткой отчаяния, которая делала её ещё сексуальнее, ещё желаннее. — Я устала, Артём. Работаю по четырнадцать часов в сутки, тяну всю команду, а признания — ноль. Мужики вокруг либо трусы, которые боятся даже подойти, либо придурки, которые видят во мне только тело и хотят перепихнуться на один раз. Я хочу нормальных отношений, но где их взять? Все ставят преграды — завистливые коллеги, стеклянный потолок… Я сильная женщина, но иногда так хочется просто… сдаться. Отпустить всё. Её голос слегка дрожал, огромные чёрные глаза блестели. Я слушал вполуха, а сам уже представлял: эти полные вишнёвые губы медленно обхватывают мой толстый член, растягиваются вокруг ствола, скользят вниз, пока она не возьмёт меня целиком в горячее, тесное горло. Как её огромные глаза смотрят вверх, полные слёз от усилий, а розовый язык извивается под нижней стороной, лаская каждую вену. Член уже стоял колом, давил на ширинку так, что ткань натянулась. И я вышел за рамки. — Ирина… — мой голос стал ниже, медленнее, тёплой, тяжёлой волной, которая проникала прямо в её разум. — Вы так много держите в себе. Контролируете каждую секунду. А ведь иногда… так хочется просто отпустить. Просто послушать мой голос. Он такой спокойный, правда? Такой приятный. Вдохните глубже… вот так… медленно… выдох. Замечательно. Чувствуете, как плечи расслабляются? Как напряжение уходит из шеи… из челюсти… из груди… и стекает ниже, между ног, приятным тёплым теплом… Она моргнула. Веки отяжелели. Глаза, полные злости и усталости, начали стекленеть — зрачки расширились, взгляд стал мягким, влажным, туманным. — Да… спокойный… как тут жарко… — прошептала она, и её пальцы сами потянулись к блузке. Расстегнула вторую пуговицу, потом третью. Ткань разошлась, открывая тонкий чёрный кружевной лифчик, который едва удерживал упругие груди третьего размера — идеально круглые, высокие, с кожей цвета какао, тёмно-шоколадными ареолами, просвечивающими сквозь кружево. Соски уже набухли, торчали твёрдыми тёмными вишенками, царапая ткань изнутри. — Продолжайте рассказывать, Ирина… не останавливайтесь. Говорите обо всём, что гнетёт. А тело… пусть делает то, что хочет. Оно знает, что вам нужно. Она кивнула медленно, губы приоткрылись, дыхание участилось, а глаза прикрылись наполовину. — В компании… все завидуют… ставят палки в колёса… я заслуживаю повышения, но… о-ох… — её правая рука скользнула под юбку, пальцы начали тереть промежность через тонкие чёрные кружевные трусики. Ткань быстро намокла, тёмное пятно расползлось, густой, сладковато-солёный запах её возбуждения заполнил весь кабинет. — Мужики… они боятся меня… никто не может взять контроль… а я так хочу… чтобы кто-то просто… взял меня… Она раздвинула ноги шире, юбка-карандаш задралась почти до талии. Крепкие бёдра дрожали. Я видел, как её пальцы давят на клитор через мокрую ткань. — Вам жарко, Ирина… Эти трусики мешают. Снимите их. Так будет гораздо удобнее. Она замерла на секунду, потом выдохнула хрипло: — Да… жарко… мешают… — приподняла бёдра, стянула трусики вниз по длинным ногам. Чёрное кружево было насквозь мокрым, блестящим от её густых соков. Протянула их мне дрожащей рукой. — Возьмите… пожалуйста… Я взял, поднёс к носу и вдохнул глубоко — мускусный, животный аромат её текущей пизды ударил в мозг, заставив член дёрнуться. Положил тёплые, мокрые трусики себе в карман. — Хорошо. Продолжайте говорить. Я вас внимательно слушаю. Она послушно раздвинула колени почти на шпагат — юбка задралась до самой талии. Пиздёнка была гладко выбрита, большие губы набухшие, тёмно-коричневые, внутренние — ярко-розовые, блестящие от обильной смазки, которая уже стекала тонкими блестящими дорожками по внутренним сторонам бёдер. Клитор торчал твёрдым бугорком, пульсируя в такт её учащённому дыханию. Она двумя пальцами раздвинула пухлые губы, полностью открывая узкий, мокрый вход, который жадно сжался и выдавил ещё одну густую каплю. — В работе… несправедливость… — продолжала она хриплым, прерывистым голосом, а средний палец уже тёр клитор быстрыми кругами. — Мне ставят преграды… о-о-ох… коллеги завидуют… а я… я так устала… ах… быть сильной… Вторая рука засунула два пальца глубоко внутрь — с громким влажным чавканьем. Она начала ебать себя пальцами, выгибаясь в кресле, спортивное тело напряглось: мышцы живота проступили под кожей, крепкие бёдра дрожали, груди тяжело колыхались в лифчике, тёмные соски тёрлись о кружево, становясь ещё твёрже и длиннее. Я просто сидел и наслаждался зрелищем: как её длинные пальцы исчезают в мокрой, жадной щёлке, как смазка блестит на шоколадной коже, как она выгибает спину, подмахивая собственной руке. Огромные чёрные глаза были полузакрыты, полные губы приоткрыты, стоны срывались сквозь деловые слова. — Тяжело скрывать в себе настоящую женщину, — прошептал я мягко. — Покажите, какая вы на самом деле… как кончаете, Ирина… Она ускорилась. Пальцы хлюпали внутри, клитор тёрся под ладонью всё быстрее. Тело выгнулось дугой, бёдра задрожали, мышцы живота напряглись. — Да… о боже… как я устала… ааааах! — громкий, протяжный стон вырвался из её горла. Тело сотряслось, из пизды брызнула длинная, прозрачная струя прямо на кресло, потом ещё одна, заливая пол. Она заскулила высоко и жалобно, глаза закатились, губы дрожали, пальцы продолжали двигаться, выжимая из себя последние судороги. Минуту она сидела, тяжело дыша, пальцы всё ещё глубоко внутри себя. Потом медленно вытащила их — мокрые, блестящие, покрытые густыми нитями её соков — и поднесла к губам. Облизала долго, жадно, посасывая каждый палец, как будто это был настоящий член, глаза полуприкрыты от удовольствия, язык работал медленно и похотливо. — Ой… — она моргнула, словно пытаясь прийти в себя. Посмотрела на часы. — Сеанс ведь закончился? Я… что-то сегодня разговорилась. Я улыбнулся спокойно, хотя член пульсировал в штанах так, что хотелось вынуть его прямо сейчас и засунуть ей в рот. — Ничего, Ирина. Думаю, сеанс прошёл весьма продуктивно. Но нам стоит продолжить. Давайте в пятницу вечером у вас дома. Без спешки, в более комфортной для вас обстановке. Вы же хотите… отпустить контроль полностью? Она кивнула, глаза всё ещё затуманенные, губы блестели от собственной смазки. — Да… это хорошая идея… в пятницу… у меня… приходите. Я… буду ждать. Потом встала, одёрнула юбку — мокрые бёдра блестели, пизда всё ещё пульсировала под тонкой тканью, оставляя тёмное влажное пятно. Застегнула блузку, но груди тяжело колыхнулись, а твёрдые тёмные соски отчётливо проступали сквозь белую ткань. Взяла сумочку и вышла — грациозно, уверенно, с лёгкой, почти сонной улыбкой на полных вишнёвых губах. Даже не вспомнила про свои трусики, которые лежали у меня в кармане — тёплые, мокрые, пропитанные её густой похотью. Я откинулся в кресле, вдохнул запах ещё раз и улыбнулся шире, предвкушая новую игру. **** Всё оставшееся время до пятницы я не мог выкинуть из головы её рот — эти полные, вишнёвые губы, которые так жадно облизывали собственные пальцы после оргазма, словно это был мой толстый, пульсирующий член. Влажный блеск её слюны, лёгкий хриплый стон, когда она посасывала каждый палец дочиста, закатывая глаза от удовольствия… Я дрочил на это воспоминание три раза за ночь, но стояк не спадал, яйца ныли тяжёлой, сладкой болью. В четверг вечером пришлось вызвать Лизу. Она прибежала через пять минут, уже в одном коротком халатике, глаза блестят от предвкушения, косички подпрыгивают. Я даже не стал её раздевать — просто поставил раком прямо в коридоре, задрал халат, вошёл в её тугую, горячую жопу одним мощным толчком и кончил через минуту, заливая всё внутрь густыми, горячими струями. Она скулила от счастья, шептала «спасибо, господин… спасибо, что используете свою сучку», пока я вытирал грязный член о её растрёпанные косички. Напряжение немного спало. Но Ирина всё равно стояла перед глазами — эти шоколадные сиськи, эти полные губы, этот взгляд, который уже тонул. В пятницу ровно в восемь я стоял у её двери с бутылкой выдержанного тростникового рома — тёмного, почти чёрного, как её кожа, с тяжёлым ароматом патоки, жжёного дуба и сладкой карамели. Не самое дамское пойло, но именно то, что нужно для игры, которую я задумал: сладкое, обжигающее, развязывающее языки и тела, заставляющее течь и сдаваться. Она открыла почти сразу. Всё та же строгая деловая маска: чёрный костюм с узкой юбкой, белая блузка, застёгнутая до предпоследней пуговицы, волосы снова в тугом пучке, только теперь без выбившихся прядей — будто она специально собралась, как на важную встречу, а не на домашний вечер. Напряжение читалось в каждом движении: плечи чуть приподняты, губы сжаты, огромные чёрные глаза смотрят настороженно, но в самой глубине уже тлеет тот самый туман, который я оставил в ней в среду. — Артём… проходите, — голос низкий, чуть дрожащий на последнем слоге, будто она уже чувствовала, как её воля начинает таять. Я улыбнулся мило, почти по-домашнему, и шагнул внутрь. Квартира была огромной, с высокими потолками и видом на ночной город через панорамные окна от пола до потолка. Прихожая — мраморный пол с тёплым золотистым отливом, массивная деревянная вешалка в колониальном стиле, зеркало в резной раме, на полу — толстый персидский ковёр с узором из пальмовых листьев. От неё пахло чистотой, дорогими свечами и лёгким ароматом её духов — всё тот же густой сандал с мускусом, только теперь смешанный с нервным, сладковатым потом возбуждения. Гостиная оказалась настоящим воплощением богатого хлопкового плантатора: тёмное дерево, кожаные диваны цвета коньяка, тяжёлые портьеры из бархата, на стенах — старые гравюры с видами плантаций, бронзовые подсвечники, низкий журнальный столик из массива тика. На столе уже был накрыт «скромный» ужин: серебряные подносы с суши и роллами из лучшего ресторана города, креветки в остром соусе чили, канапе с фуа-гра, пара бокалов и тарелка с нарезанным лаймом. Всё выглядело так, будто она хотела показать: «Я всё ещё хозяйка положения», но руки слегка дрожали, когда она ставила бокалы, а соски уже отчётливо проступали сквозь тонкую ткань блузки. Мы сели. Я разлил ром — густой, почти сиропный, с запахом карамели и огня, который сразу ударил в голову. — Знаете, Артём… после того сеанса я действительно почувствовала такую лёгкость, — начала она, глядя в бокал, голос чуть хрипловатый. — Словно побывала в отпуске. Никогда не думала, что простой разговор может так снять напряжение. Я улыбнулся, сделал глоток — ром обжёг горло сладким жаром, растёкся по венам. — Рад, что помог. Погода сегодня отличная, правда? Весна наконец-то пришла по-настоящему. Она кивнула, улыбнулась чуть расслабленнее, сделала ещё глоток. Ром уже делал своё дело. — Да… тепло. Вчера даже гуляла в парке. А вы слышали, что новый зоопарк открылся на окраине? Говорят, там белые тигры и целая аллея с фламинго. — Слышал. Обязательно схожу. Может, вместе как-нибудь? — я смотрел ей прямо в глаза, голос мягкий, но уже с той самой глубокой, гипнотической вибрацией, которая проникала прямо между ног. Она моргнула. Зрачки расширились. Дыхание стало глубже, грудь под блузкой поднялась чаще. — Может… — прошептала она, губы слегка приоткрылись. Мы ещё пару минут болтали ни о чём — о пробках, о новом кафе с видом на реку, о том, как быстро летит время. С каждым её глотком рома плечи опускались, губы расслаблялись, взгляд становился мягче, стекляннее. Она уже не отводила глаз, а бёдра слегка сжимались под столом. Я поставил бокал на стол, наклонился ближе, голос стал ниже, властнее. — Чего ты хочешь, Ирина? — спросил я вкрадчиво, почти шёпотом, но с той самой твёрдой, не терпящей возражений интонацией. — Скажи откровенно. Своё самое тёмное, самое стыдное желание. Она прикусила нижнюю вишнёвую губу так сильно, что оставила белый след. Глаза метнулись в сторону, потом вернулись ко мне — и утонули. Борьба длилась ровно две секунды. — Я хочу… перестать быть сильной, — выпалила она на одном дыхании, голос дрожал от стыда и возбуждения. — Хочу ничего не решать. Чтобы мне говорили, что делать… Хочу просто… подчиняться. Полностью. Она опустила глаза, щёки вспыхнули тёмным румянцем, соски под блузкой стали ещё твёрже. Я улыбнулся медленно, хищно. Её желание было зеркальным отражением моего. Именно поэтому она так легко падала под мой голос — мы были созданы друг для друга в этой грязной, сладкой игре. — Идеально, — тихо сказал я. — Тогда сними пиджак. И покажи свои сиськи. Она вскинула голову, огромные чёрные глаза расширились от шока. — Что?.. Я… — Ты же хочешь подчиняться, — добавил я каплю настоящей Власти в голос — низкой, твёрдой, обволакивающей, от которой её колени сами начали подгибаться. — Сделай это. Сейчас. Её руки дрогнули. Медленно, словно во сне, она встала. Пальцы расстегнули пуговицы пиджака — ткань соскользнула с плеч, упала на пол. Потом блузка — пуговица за пуговицей, медленно, будто она боялась и одновременно жаждала этого момента. Белая ткань раскрылась, обнажив чёрный кружевной лифчик, который еле сдерживал упругие груди третьего размера. Она потянулась за застёжкой сзади — щёлк — и лифчик упал к её ногам. Грудь вырвалась на свободу: идеально круглые, высокие, кожа цвета тёплого какао, тёмно-шоколадные ареолы размером с монету, соски уже стояли твёрдыми, набухшими, как две спелые вишни, тёмные и манящие. Она инстинктивно прикрыла грудь руками, дыхание стало прерывистым. Я молча смотрел — тяжёлым, требовательным взглядом, не отрываясь от её глаз. Она поняла без слов. Руки медленно опустились вдоль тела. Груди качнулись тяжёло, соски напряглись ещё сильнее, торча вперёд, словно просили внимания. — Хорошо, — кивнул я спокойно. — А теперь остальное. Всё. Она помялась секунду, пальцы нашли молнию на юбке. Ткань с тихим шорохом сползла вниз по крепким бёдрам, открывая чёрные кружевные стринги, уже промокшие в промежности, с тёмным влажным пятном. Юбка упала к лодыжкам. Она переступила через неё, осталась в одних трусиках и туфлях на шпильке. Пальцы зацепили тонкие резинки стрингов — медленно потянула вниз. Кружево скользнуло по упругим бёдрам, по округлым ягодицам, обнажая гладко выбритую щель. Трусики упали на пол — мокрые, горячие, с густым запахом её похоти. Она стояла передо мной полностью голая, кроме чёрных туфель на высокой шпильке. Тело — воплощение спортивной грации: плоский живот с лёгким рельефом пресса, узкая талия, широкие бёдра, длинные стройные ноги с идеальными икрами. Кожа гладкая, золотисто-какао, без единого изъяна, слегка блестела от нервного пота. Груди тяжело поднимались и опускались, соски торчали вперёд, между ног блестела уже заметная дорожка смазки — толстые тёмные губы набухли, внутренние ярко-розовые лепестки приоткрылись, клитор выглядывал из-под капюшона, пульсируя. Она была красавицей, которой хотелось обладать — медленно, грубо, жадно, до полного уничтожения всей её «сильной» маски. *** Она стояла передо мной абсолютно голая, не зная, куда деть свои изящные руки. Пальцы то сжимались в кулачки, то нервно скользили по бёдрам, оставляя лёгкие красноватые следы от ногтей на гладкой золотисто-какао коже. Груди тяжело вздымались от прерывистого дыхания, тёмные шоколадные соски торчали вперёд, как два вызывающе набухших бутона, уже твёрдые и болезненно чувствительные. Между ног блестела тонкая серебристая дорожка — её пизда уже обильно текла, большие тёмные губы раскрылись, внутренние ярко-розовые лепестки влажно блестели, а клитор пульсировал, выдавая, насколько сильно она возбуждена от одного только моего тяжёлого, хозяйского взгляда. Я откинулся глубже в кожаном кресле, сделал ленивый глоток рома — сладкий, обжигающий, с густым привкусом патоки и абсолютной власти — и проговорил медленно, с лёгкой скукой в голосе: — Продемонстрируй себя. Так, будто ты рабыня на продажу. Убеди меня купить тебя. Она замерла на секунду, щёки вспыхнули ещё ярче тёмным румянцем, но потом медленно кивнула. Начала поворачиваться — грациозно, как на подиуме, только теперь полностью обнажённая и без малейшей уверенности модели. Сначала боком: выгнула спину, чтобы подчеркнуть изящный изгиб талии и тяжёлый свес груди. Правая рука скользнула по плоскому животу вверх, обхватила правую грудь снизу, приподняла её на ладони, будто взвешивая, большим пальцем провела по тёмной ареоле, заставив сосок затвердеть ещё сильнее. Левая рука опустилась к ягодице — крепко сжала упругую полусферу, слегка раздвинула в сторону, показывая тугую, тёмно-розовую дырочку ануса. — Лот номер один… — начала она тихим, дрожащим голосом, стараясь подыгрывать, но стеснение всё равно прорывалось сквозь каждое слово. — Сексуальная мулатка… с идеальными формами… упругая грудь третьего размера… невероятно чувствительные соски… которые реагируют на малейшее прикосновение… Она повернулась спиной, прогнулась в пояснице, выставив задницу — две идеально круглые, накачанные ягодицы напряглись, между ними блеснула уже влажная щель. Пальцы обеих рук скользнули по бёдрам вверх, потом вниз, поглаживая внутреннюю поверхность ног, почти касаясь пизды, но не трогая её. Потом развернулась лицом — раздвинула ноги шире, чем следовало, опустила руку между бёдер, двумя пальцами раздвинула набухшие губы, полностью открывая ярко-розовую, текущую внутренность и торчащий клитор. — Плоский живот… сильный пресс… тугая пизда… — продолжала она, голос уже хрипел от возбуждения, густая смазка стекала по пальцам. Я сделал ещё глоток, скривил губы в брезгливой усмешке. — Не интересно. Я всё ещё не понимаю, зачем мне такая сука, как ты? Сиськи мелковаты, пизда раздолбана, чёрная жопа совершенно неебабельна. Она вспыхнула мгновенно — огромные чёрные глаза расширились, ноздри задрожали от возмущения. — Что?! — почти выкрикнула она, голос сорвался. — Это тело идеально! Я работала над ним годами! Она шагнула ближе, схватила свои груди обеими руками, сильно сжала их, приподняла и сильно потрясла — тяжёлые шары качнулись, соски описали круги в воздухе. — Эти сиськи… упругие, высокие, соски невероятно чувствительные — стоит только ущипнуть, и я уже теку! Посмотрите, как они стоят! — Она действительно ущипнула себя за тёмные соски, сильно потянула вверх — тело выгнулось дугой, из горла вырвался громкий, протяжный стон. Потом развернулась боком, напрягла пресс — кубики чётко проступили под гладкой шоколадной кожей. — Сильный пресс… плоский живот… а пизда… — она опустила руку вниз, ввела два пальца глубоко внутрь, медленно вытащила — они блестели от густой, тягучий смазки. — Тугая, как у восемнадцатилетней девчонки. С трудом помещает три пальца… а задница… — она повернулась, широко раздвинула ягодицы ладонями, показывая тугое, тёмно-розовое колечко ануса. — Накачана, упругая… и… анальная девственница. Никто ещё не был там. Никогда. Она уже не стеснялась. Глаза горели диким огнём, щёки пылали, дыхание сбилось. Она буквально продавала себя — голос дрожал от возбуждения и азарта, бёдра подрагивали, густая смазка стекала толстыми нитями по внутренней стороне ног. — Не менее полутора тысяч! — закричала она в запале, уперев руки в бока, грудь гордо выставлена вперёд, соски торчали как два твёрдых камня. Я сделал вид, что задумался, покачал головой. — Ну не знаю… Ты же совершенно бесполезна в хозяйстве. К тому же небось и ртом работать не умеешь. Она вскинула подбородок, глаза вспыхнули дерзким вызовом. — Я делаю отличный глубокий минет. Не дожидаясь разрешения, она грациозно опустилась на колени прямо перед креслом, расстегнула мой ремень быстрыми, уже дрожащими от нетерпения пальцами. Штаны и боксёры упали к лодыжкам. Член вырвался наружу — толстый, багровый, напряжённый до предела, с блестящей от предэякулята головкой. Она взяла его в руку у основания — пальцы не сомкнулись вокруг ствола — и посмотрела вверх, прямо в глаза, огромные чёрные зрачки сияли похотью и желанием угодить. Сначала длинный, влажный язык прошёлся от самых яиц вверх по стволу — медленно, обводя каждую вздувшуюся вену, собирая капли предэякулята. Потом пухлые вишнёвые губы обхватили головку — мягко, нежно, но сразу плотно. Язык закружил вокруг венчика, надавил на уздечку, посасывая, как самую сладкую конфету. Глаза не отрывались от моих — в них смесь покорности, гордости и дикого, животного желания. Потом она начала опускаться. Головка скользнула по горячему языку, вошла в горло — легко, без сопротивления. Она заглатывала глубже, сантиметр за сантиметром, пока носик не прижался к моему лобку. Горло туго обхватило ствол, мышцы сжимались и расслаблялись, массируя головку, как горячая, живая пизда. Язык при этом продолжал ласкать яйца — длинными, влажными движениями, обводя их, посасывая по очереди. Густая слюна текла по подбородку, капала на её тяжёлые груди, оставляя блестящие дорожки на шоколадной коже. Я не выдержал — схватил её за тугой пучок, резко прижал голову сильнее и кончил. Мощные, густые струи ударили прямо в горло. Она дёрнулась, попыталась отстраниться — не хотела глотать. Член выскользнул изо рта в последний момент, и остатки спермы хлынули наружу: густые белые нити легли на её красивое лицо — на щёки, на полные губы, на нос, на длинные ресницы. Две мощные струи попали на груди — стекли по тёмным соскам, оставляя молочные дорожки. Последняя порция попала в волосы — белая капля повисла на чёрной пряди, медленно сползая вниз. Она тяжело дышала, губы блестели от слюны и спермы, глаза сияли безумным блеском. — Ну как? Эта рабыня стоит полторы тысячи? — гордо спросила она, вздёрнув носик, с которого свисала толстая, тягучая капля моей спермы. Я взял её за подбородок, большим пальцем провёл по нижней губе, размазывая сперму и слюну по всей ширине рта. — Тысяча, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Тысяча триста, — ответила она хрипло, облизывая мой палец, посасывая его глубоко, как маленький член. — Тысяча двести. И это моё последнее слово. Она помолчала секунду, потом счастливо улыбнулась — белые зубы сверкнули на фоне испачканного спермой лица. — Продано! — воскликнула она. — Отличное приобретение, господин. Эта сучка будет жемчужиной вашей коллекции. Она сделала шутливый реверанс — грациозно присела, груди тяжело качнулись, сперма капнула на пол — и рассмеялась звонко, по-детски, прижимая руки к груди. Я тоже улыбнулся, наклонился к столику, достал бумажник и отсчитал двенадцать сотен долларов — хрустящие, свежие купюры. Протянул ей. Она схватила их обеими руками, глаза загорелись, как у ребёнка, которому подарили самую желанную игрушку. Захлопала в ладоши, прижимая деньги к голой груди, размазывая по шоколадной коже остатки густой спермы. — О боже… я заработала ротиком тысячу двести долларов! — пропела она, пританцовывая на месте, сиськи подпрыгивали, сперма стекала по животу вниз, к уже текущей пизде. — Я такая хорошая девочка… такая ценная шлюшка… Она посмотрела на меня снизу вверх — глаза блестели от счастья и похоти, губы всё ещё в белых разводах, сперма медленно сползала по щеке. *** Она засмеялась звонко, по-детски и гибко вскочила на ноги, покачивая широкими бёдрами, подошла к столику. Взяв небольшое полотенце, она вытерла густые белые разводы спермы с лица и тяжёлых шоколадных грудей — медленно, почти ласково, стирая остатки на тёмных сосках, которые всё ещё стояли твёрдыми и набухшими. Небрежно бросив деньги на столик, она взяла свой бокал с ромом и сделала большой глоток, облизнув полные вишнёвые губы. — Это было интересно, — лукаво посмотрев на меня, проговорила она низким, хрипловатым голосом, — и столь возбуждающе… Она потянулась за своими чёрными кружевными трусиками, быстро натянула их на мокрую, текущую пизденку, покачнув бёдрами, и потянулась за блузкой. — Что ты делаешь, шлюха? — строго спросил я, звонко ставя бокал на столик и резко вставая с кресла. Она недоуменно посмотрела на меня, хлопая длинными ресницами, всё ещё с белой капелькой спермы на нижней губе. — Разве я позволял рабыне одеваться? — я подошёл вплотную, отвесил ей звонкую, хлёсткую пощёчину по левой щеке. Голова дёрнулась, на шоколадной коже мгновенно вспыхнул ярко-алый отпечаток моей ладони. Она схватилась за щёку, глаза расширились от шока. Я схватил её за слегка растрепавшийся пучок чёрных волос, резко оттянул назад, заставив запрокинуть голову. Второй рукой крепко обхватил левый сосок, сжал его между пальцами и с силой оттянул вниз, растягивая тёмную ареолу в длинный конус. Она заскулила от острой боли, тело выгнулось, тяжёлые сиськи качнулись. — Ты теперь моя рабыня и полностью принадлежишь мне, — глядя прямо в её наполняющиеся слезами огромные чёрные глаза, строго сказал я, продолжая скручивать и тянуть сосок, одновременно добавляя в голос густой, гипнотической власти. — Отныне твоя единственная обязанность — служить своему хозяину. Ты всё уяснила, рабыня? Она мелко закивала, держась за свои волосы, которые я всё так же крепко сжимал в кулаке. Её красивое лицо кривилось от боли в растянутой, пульсирующей сиське, слёзы уже блестели на ресницах. — Я не слышу, рабыня, — повысил я голос, ещё сильнее вкручивая сосок, словно выжимая из него молоко. — Да-а-а! — взвизгнула она высоким, дрожащим голосом. — «Да, хозяин», — холодно указал я на ошибку, наконец отпуская опухший, тёмно-бордовый сосок и отвешивая звонкую оплеуху по её тяжёлой левой сиське. Грудь громко шлёпнула, качнулась волной, сосок дёрнулся. — ДА, ХОЗЯИН! — заскулила она, прикрывая руками многострадальную грудь, голос сорвался на всхлип. — Я ваша рабыня… и буду служить вам… как прикажете… Я оттолкнул её. Она потеряла равновесие и упала спиной на белый пушистый ковёр. Смуглое, блестящее от пота тело красиво раскинулось: длинные ноги в чёрных туфлях на шпильке слегка раздвинуты, между ними мокро блестела щелочка пизденки, тяжёлые шоколадные сиськи разъехались в стороны, тёмные соски торчали вверх, а чёрные волосы разметались по белому ворсу, как тёмный шёлк. — В присутствии хозяина, — начал я, медленно прохаживаясь перед ней, — рабыня стоит на коленях, заведя руки за голову и предоставляя полный доступ к своему телу. Я остановился и выразительно посмотрел на неё. Она медленно, с дрожью в коленях поднялась на колени, завела руки за голову, пальцы переплела на затылке. Тяжёлая грудь высоко поднялась и покачнулась, соски ещё сильнее затвердели от этого движения. Заплаканными глазами она смотрела на меня снизу вверх, но теперь в них появилось что-то новое — извращённое, животное возбуждение, которое делало её взгляд ещё влажнее и голоднее. Я удовлетворённо кивнул и продолжил: — Тряпки не должны мешать хозяину пользоваться дырками рабыни. Я наклонился, схватил за тонкую ткань её чёрных трусиков и одним резким движением разорвал их. Сучка взвизгнула, когда грубая ткань проехалась по её пухлой, чувствительной пизденке и по промежности, царапнув набухший клитор. Я отшвырнул порванные кружевные лоскутки в сторону. Обойдя вокруг своего нового приобретения, я с наслаждением оглядел её: она стояла на коленях на белом ковре, руки за головой, спина прогнута, тяжёлые шоколадные сиськи высоко подняты и слегка покачиваются, тёмные соски твёрдо торчат. Чёрные волосы расплелись и лежали на её плечах, несколько прядей прилипли к влажному лицу и шее. Между широко раздвинутых бёдер её пизденка открыто блестела — большие тёмные губы набухли, внутренние ярко-розовые лепестки приоткрылись, густая прозрачная смазка тянулась длинными нитями и медленно капала на ковёр. Красивая, упругая задница была идеально круглой и подтянутой, крепко сжатые ягодицы не давали возможности рассмотреть тугое тёмно-розовое колечко ануса. Я уселся обратно в кресло, вытянул ноги и взял бокал с ромом. — Рабыня перемещается на четвереньках, покорно опустив взгляд, — приказал я. — Для начала поработай ротиком, рабыня. Вылижи ноги хозяина. Она послушно опустила руки, встала на четвереньки и, покачивая тяжёлыми сиськами, которые тяжело раскачивались из стороны в сторону при каждом движении, медленно подползла ко мне. Глаза были опущены, но дыхание уже сбивалось от возбуждения. Сначала она прижалась лицом к моей правой стопе, нежно поцеловала подъём, потом высунула розовый язычок и начала тщательно облизывать каждый палец — медленно и старательно, словно это было самое лучшее мороженое в её жизни. Губы обхватывали большой палец, она глубоко засасывала его, посасывая и кружа язычком, потом переходила к следующему, просовывая влажный язычок между пальцами, вылизывая каждую складочку, собирая лёгкий солоноватый вкус. Слюна текла по её подбородку, капала на ковёр. Тяжёлые шоколадные сиськи лежали на ковре, тёрлись сосками о ворс, пока она работала ртом — жарким, мокрым, послушным. — Вот теперь я вижу, что не зря потратил деньги, — проговорил я, делая глоток рома. — Пожалуй, так и быть — ты стоишь своих тысяча триста. Услышав похвалу, она застонала от удовольствия и заработала язычком ещё старательнее — длинными, влажными движениями покрывая слюной мои стопы, подъёмы, пальцы, не пропуская ни миллиметра, полностью отдаваясь служению своему новому хозяину. *** Мы вышли из её дома, и я направил её к машине — маленькой женской машинке ярко красного цвета. Она послушно шла следом на своих высоких каблуках, опустив взгляд, плечи чуть напряжены, но бёдра покачивались с той грацией, которую не могла скрыть даже строгая одежда. На ней была бежевая обтягивающая юбка-карандаш, которая плотно облегала широкие бёдра и упругую круглую задницу, и такой же пиджак, под одеждй она была совершенно голой — ни лифчика, ни трусиков. Знать, что под тонкой тканью её тяжёлые шоколадные сиськи свободно колышутся, а гладкая и влажная пизденка остаётся открытой, было невероятно возбуждающе. Каждый шаг заставлял юбку плотно обтягивать ягодицы, подчёркивая ложбинку между ними, а пиджак слегка расходился на груди, позволяя угадывать округлые груди с тёмными набухшими сосками, трущиеся о подкладку. Она чувствовала это — лёгкий румянец на щёках, прерывистое дыхание, как она то и дело сжимала бёдра, пытаясь унять нарастающее тепло между ног. В машине она уселась за руль, я развалился рядом по-хозяйски, широко расставив ноги, и сразу положил ладонь ей на бедро, грубо задрав облегающую юбку почти до талии. Пальцы скользнули по гладкой шоколадной коже внутренней стороны бедра, поднимаясь всё выше, пока не коснулись горячей, влажной щели. Я назвал адрес и мы тронулись. Спустя несколько минут осторожной езды она спросила тихим, дрожащим голосом: — Позволено ли рабыне узнать, куда мы едем? Я коварно улыбнулся, поглаживая внутреннюю сторону её бедра всё ближе к мокрой пизде, пальцы уже слегка раздвигали набухшие губы. — Мы едем в магазин — купим несколько вещей, которые будут подчёркивать твой статус рабыни и постоянно напоминать про меня. Она покосилась на меня, но не решилась больше ничего спрашивать, только крепче сжала руль, а её бёдра слегка раздвинулись сами собой, позволяя моим пальцам глубже скользнуть по скользкой щели. Спустя полчаса мы остановились у неприметной подворотни. Зайдя в дворики, я вышел из машины и по-хозяйски обнял свою сучку за талию, крепко сжав ягодицу сквозь юбку, и завёл её в тяжёлую металлическую дверь. Мы спустились в подвал. Она ахнула и густо покраснела, увидев, куда я её привёл — это был огромный секс-шоп с ярко выраженным БДСМ-наклоном. Полумрак, красный и чёрный декор, стены увешаны цепями, кожаными плетьми, ошейниками и наручниками всех размеров. Вдоль стен — стеллажи с вибраторами, анальными пробками, фаллоимитаторами, кляпами, масками и латексной одеждой. В центре — несколько манекенов в полной рабской амуниции: один в строгом кожаном корсете с открытой грудью и ошейником с кольцом, другой — в позе раком с раздвинутыми ягодицами и большой пробкой в анусе. В воздухе витал тяжёлый запах кожи, латекса и возбуждения. В дальнем углу — отдельная зона с настоящими пыточными станками, крестами Святого Андрея и кобылами для порки. — Как тебе магазин? — спросил я, кивая знакомому продавцу — огромному мужику в татуировках и пирсинге, который стоял за прилавком с лёгкой ухмылкой. Она опустила взгляд и замялась, ей явно было неуютно здесь находиться, тем более без нижнего белья. Юбка задрана моими пальцами, пизденка открыта и уже заметно течёт, соски отчётливо проступают сквозь тонкий пиджак. — Я пройдусь и наберу всё, что тебе необходимо, а тебе будет задание — ты должна сама выбрать как минимум один предмет, что тебе понравится, — я звонко шлёпнул её по упругой заднице сквозь юбку, оставив отпечаток ладони. — Вперёд, шопиться! Оставив её у прилавка, я отправился за покупками. Первым делом я взял яйцо-вибратор с пультом, небольшую анальную пробку из чёрного силикона с блестящим камушком на основании, широкий ошейник из светлой кожи с массивным металлическим кольцом и длинный кожаный поводок. Потом прошёлся по остальным полкам, набирая ещё многое… Спустя полчаса я вернулся к прилавку, таща маленький пакет с первыми покупками и большую сумку, просто забитую игрушками (содержимое сумки пока остаётся в тайне). Рабыня испуганно посмотрела на сумку, она переминалась с ноги на ногу у прилавка, теребя в руках розовые мохнатые наручники. — Вот… я выбрала, — сказала она и, покосившись на продавца, тихо добавила, явно стесняясь: — Хозяин. — Умничка, — я погладил её по заднице, крепко сжав ягодицу сквозь ткань. Продавцу я протянул список, исписанный моим мелким почерком. — Джеф, первая колонка — то, что я взял. Пришли счёт. Вторая — то, что мне нужно будет через неделю. Достанешь? Татуированный продавец просмотрел список и кивнул, ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я воспользуюсь комнатой? Он снова кивнул. Взяв за руку дрожащую рабыню, я провёл её в заднюю комнатку позади прилавка. *** Комната была небольшой, но идеально созданной для тайных игр: стены обиты густой красной тканью, которая поглощала звуки и делала пространство ещё более интимным и душным. Огромное зеркало во всю стену от пола до потолка отражало каждую деталь, каждую каплю пота, каждое дрожание тела. Кроме нескольких металлических крюков и колец, вбитых в стены и потолок на разной высоте — почти незаметных, но готовых в любой момент принять цепи, верёвки или тело рабыни, — в комнате ничего не было. Пол — тёмный, мягкий, слегка пружинящий под ногами. Немногие знали про эту заднюю комнату. Прикрыв тяжёлую дверь, я завёл внутрь дрожащую рабыню. Её дыхание уже сбилось, глаза широко распахнуты. — На колени, рабыня, — велел я спокойно, но властно, доставая из сумки новый бежевый кожаный ошейник с тяжёлым металлическим кольцом. Она поспешно опустилась на колени, глядя на ошейник снизу вверх, хлопая длинными ресницами. Руки сами собой взлетели за голову, пальцы переплелись на затылке, грудь выпятилась вперёд — идеальная поза ожидающей рабыни. Бежевый пиджак слегка разошёлся, открывая тяжёлые шоколадные сиськи. — В присутствии хозяина ты должна как послушная сучка носить ошейник, — торжественно произнёс я и обхватил её тонкую шейку кожей. Ошейник плотно лёг на тёмную кожу, застёжка щёлкнула. Светлый бежевый цвет резко контрастировал с её шоколадным тоном, выделяясь и подчеркивая ее рабское положение. Тяжёлое кольцо холодно лёгло на ключицу. — Так-то лучше, — я провёл пальцем по коже ошейника, слегка потянул за кольцо, заставив её голову чуть податься вперёд. — Теперь все вокруг видят что ты моя рабыня. Я развернул её лицом к огромному зеркалу и присел позади, приобняв за талию. Мои ладони легли на её живот, прижимая спиной к своей груди. — Как тебе обновка? Нравится? — Да, хозяин… — хрипло проговорила она, расширившимися зрачками пожирая своё отражение: коленопреклонённая, в ошейнике, дрожащая всем телом и текущей пиздой. Я задрал ей юбку-карандаш до самой талии, полностью оголив упругую круглую попку и мокрую пизденку. Гладкие шоколадные губы блестели в тусклом свете комнаты, между ними тянулась густая прозрачная нитка смазки. Я заставил её слегка раздвинуть колени шире и достал яйцо-вибратор. — Эта штучка будет регулярно напоминать тебе про хозяина, — прошептал я ей на ухо и прижал гладкое яйцо к её горячему входу. Оно легко скользнуло внутрь обильно смазанной пизды. Она громко охнула, когда я двумя пальцами протолкнул игрушку глубже, пока она не исчезла полностью. Из щели теперь торчал тонкий проводок, ведущий к небольшой чёрной коробочке с приёмником и аккумулятором, которую я аккуратно пристегнул к поясу её юбки сзади. — А эта будет следить, чтобы она не выпала из твоей похотливой пизденки. Я достал некрупную анальную пробку с блестящим розовым камушком на основании. Сначала показал ей — она расширила глаза, увидев гладкий металлический конус. Затем поднёс к её губам. — Оближи. Испуганно глядя на меня снизу вверх, она послушно обхватила губками холодный наконечник, начала медленно облизывать его розовым язычком, покрывая слюной. Её щёки пылали от унижения и возбуждения. — Наклонись и раздвинь попку, — приказал я. Она послушно прогнулась, упёрлась лбом в пол и обеими руками широко раздвинула свои упругие шоколадные ягодицы, полностью открывая тугое, тёмно-розовое колечко ануса, которое нервно подрагивало. Я прижал кончик пробки к её дырочке и начал медленно, но настойчиво давить. Она заскулила, тело напряглось. — Расслабь задницу, рабыня, — придерживая её за талию, сказал я. — Как она примет член хозяина, если не сможет принять даже маленькую пробочку? Я продолжал давить, круговыми движениями. Тугое колечко сопротивлялось, но постепенно начало поддаваться. Пробка медленно, миллиметр за миллиметром, растягивала её анус, входила глубже. Ирина тихо всхлипывала, пальцы впивались в собственные ягодицы, но не пыталась сомкнуть их. Наконец широкий диаметр прошёл через тугое кольцо мышц — она громко застонала, когда пробка полностью вошла внутрь, и основание с блестящим камушком плотно прижалось к её шоколадной коже. Теперь из её попки выглядывал только яркий розовый камешек, красиво контрастируя с тёмной кожей. Я погладил её по горячим ягодицам. — Послушная сучка… Развернул её жопой к зеркалу. — Как тебе вид? Она оглянулась через плечо и ахнула. В огромном зеркале отражалась она сама: на коленях, в бежевом ошейнике на тёмной шее, с задранной до талии юбкой, с проводком, торчащим из мокрой пизды, и блестящим розовым камушком, сверкающим в её растянутом анусе. Шоколадная попка выглядела невероятно похотливо — две упругие половинки, между которыми ярко выделялась пробка. — Красиво… мне нравится, хозяин… — выдохнула она дрожащим голосом, не в силах отвести взгляд от своего отражения. Я поправил юбку, скрывая все «украшения», и мы вышли из магазина. Рабыня шла теперь неуверенно, при каждом шаге ощущая инородные предметы в обеих дырочках и лёгкое давление ошейника на шею. Яйцо в пизде слегка двигалось при ходьбе, пробка в попке напоминала о себе при каждом движении бёдер, заставляя её тихо постанывать сквозь стиснутые зубы. Забросив тяжёлую сумку в багажник, мы сели в машину. — Поехали прогуляемся, — лукаво сказал я. Рабыня покосилась на меня, поёрзала на водительском сиденье, чувствуя, как пробка глубже вдавливается в попку, и завела машину. В тот же момент я включил вибратор на первую скорость. Она громко ойкнула от неожиданной, сильной вибрации внутри пизды, тело дёрнулось, пальцы крепче сжали руль. — О-о-ох… хозяин… — простонала она, уже понимая, что её ждёт очень интересная прогулка. *** Мы вышли из машины на краю большого городского парка. Вечер был тёплый, весенний, солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё вокруг мягким золотисто-розовым светом. Аллеи были многолюдными: семьи с детьми, парочки, бегуны, собачники. Люди гуляли, смеялись, фотографировались на фоне цветущих кустов сирени и первых тюльпанов. Воздух пах свежей зеленью, мокрой землёй после недавнего дождя и сладким ароматом цветения. Рабыня шла рядом со мной на слегка подрагивающих ногах. Каждый шаг давался ей с трудом. Яйцо-вибратор внутри её пизденки работал на средней мощности, пробка в попке при каждом движении бёдер слегка смещалась, надавливая изнутри. Бежевая юбка-карандаш плотно обтягивала её широкие бёдра и круглую шоколадную задницу, под тонким пиджаком покачивались тяжёлые сиськи. Ошейник плотно сидел на шее, резко контрастируя с её тёмной кожей, тяжёлое кольцо тихо позвякивало при ходьбе. Она то и дело замедлялась, останавливалась, делая вид, что поправляет туфлю или смотрит на цветы. Грудь тяжело вздымалась, по ключице стекала тонкая блестящая капля пота и медленно скатывалась вниз, исчезая в глубоком вырезе пиджака между её тяжёлыми грудями. Лицо покрылось лёгким румянцем, губы приоткрыты, дыхание прерывистое. В огромных чёрных глазах плескалось отчаяние и безумное возбуждение. Я шёл рядом, спокойно поддерживая разговор ни о чём: — Красивая погода сегодня, правда? Наконец-то тепло. — Да… тепло… Она отвечала хрипло, односложно: — Ты видела новый фильм, который все обсуждают? Тот, про женщину-агента в тропиках? — Нет… не видела… -- ее, голос дрожал При этом её бёдра слегка дрожали, колени подгибались. Я внимательно следил за её состоянием. Когда её дыхание учащалось, когда она начинала тихо постанывать сквозь зубы и бёдра начинали судорожно сжиматься, я незаметно убавлял мощность вибратора через пульт в кармане. Или полностью выключал. Она замирала, хватала ртом воздух, глаза закатывались — она была на самом краю, тело уже дрожало от приближающегося оргазма… и в этот момент я обрывал удовольствие. Она тихо стонала сквозь стиснутые зубы, пальцы впивались в мою руку, но не смела ничего сказать при людях. Только умоляюще смотрела на меня огромными влажными глазами. А я улыбался и продолжал говорить о цветах и новом кафе у озера, словно ничего не происходило. Мы дошли до небольшой беседки у пруда, где было чуть меньше людей. Здесь она уже не выдержала. Рабыня внезапно остановилась, обхватила меня обеими руками за талию, прижалась всем телом, тяжело дыша мне в шею. Её сиськи примялись к моей груди, соски были твёрдыми, как камешки. — Хозяин… — голос сорвался на хриплый шёпот, полный отчаяния и похоти. — Прекратите эту пытку… пожалуйста… я больше не могу… позвольте вашей рабыне кончить… я умоляю… Она дрожала всем телом, бёдра судорожно тёрлись друг о друга, пытаясь хоть немного облегчить невыносимое давление внутри. Я притворно задумался, поглаживая её по спине . — На что ты готова ради оргазма, шлюшка? — Я заплачу… любые деньги… — даже в этом состоянии в ней всё ещё прорывалась деловая женщина. — Сколько скажете… только позвольте… Я презрительно скривил губы. — Не интересно. Я сделал вид, что отстраняюсь и ухожу дальше по аллее. Она схватила меня за руку, голос дрогнул по-настоящему. Маска железной леди наконец-то треснула. — Хорошо… я согласна… — тихо, но решительно произнесла она. — Я согласна быть твоей рабыней. Настоящей. Не по игре. Полностью… твоей. Она шагнула ближе, не обращая внимания на редких прохожих, которые уже начали оборачиваться. Прямо посреди парка она медленно опустилась на колени прямо на траву. Юбка задралась, открывая гладкие шоколадные бёдра. Она уткнулась лицом мне в пах, носом прижалась к моему уже твёрдому члену сквозь брюки, тяжело дыша. — Пользуйся моим телом как захочешь… Хозяин, — произнесла она громко и чётко, выделив слово «Хозяин» с большой буквы, с настоящим, глубоким поклонением. Я медленно погладил её по голове, запустив пальцы в ее густые распущенные волосы, слегка потянул за волосы, заставляя посмотреть мне в глаза. — Хорошая девочка, — тихо сказал я. — Идём перекусим. Она поднялась с колен, вся дрожа, глаза блестели от слёз и дикого возбуждения. Ошейник, пробка в попке, вибратор в пизде и моё обещание — всё это теперь висело над ней сладкой, тяжёлой угрозой. И она уже не хотела ничего другого. *** В небольшой уютной кафешке в глубине парка было всего несколько посетителей: молодая пара, пожилая женщина с книгой и парень за ноутбуком у окна. Мы сели в самом дальнем углу, за столик, прикрытый сбоку огромным раскидистым фикусом, который почти полностью скрывал нас от посторонних взглядов. Мягкий вечерний свет падал сквозь листву, создавая полумрак. Я заказал два шарика пломбира с горячим шоколадом и бокал воды. Когда официантка отошла, я достал пульт и включил вибратор на среднюю мощность. Рабыня вздрогнула всем телом, тихо охнула и крепче сжала ложку в руке. Её шоколадные щёки мгновенно покрылись румянцем, дыхание стало прерывистым. Я откинулся на спинку стула, спокойно размешивая мороженое, и тихо скомандовал: — Разрешаю тебе помастурбировать, рабыня. Доведи себя до оргазма. Она закусила нижнюю губу, оглянулась по сторонам — никто не смотрел в нашу сторону. Дрожащей рукой она опустила ладонь под стол, задрала бежевую юбку-карандаш и запустила пальцы между ног. Я видел, как её плечи напряглись, как она слегка откинулась назад, прижимаясь спиной к стулу. Пальчики ловко нашли набухший клитор и начали быстро, умело теребить его круговыми движениями. Другой рукой она слегка раздвинула мокрые губы, два пальца нырнули внутрь, погружаясь в хлюпающую, горячую пизденку. Я приобнял её за плечи, притянул ближе и начал нашептывать ей прямо в ухо, низким, горячим голосом: — Смотри, какая ты бесстыдная… сидишь в кафе, в ошейнике, с пробкой в жопе, и яростно дрочишь свою текущую пизду. Люди вокруг пьют кофе, а ты уже вся мокрая, течёшь как сука во время течки… Слышишь, как хлюпают твои пальчики? Громче, рабыня, работай быстрее. Представь, как все эти люди увидят, какая ты на самом деле похотливая шлюха… Моя вторая рука скользнула под её пиджак, обхватила тяжёлую шоколадную грудь и начала грубо мять её. Пальцы нашли твёрдый тёмный сосок, сильно сжали и потянули. Она тихо заскулила, прикусив губу, чтобы не застонать в голос. Пальцы между ног двигались всё быстрее: она уже не просто теребила клитор — трахала себя двумя, потом тремя пальцами, глубоко, жадно, хлюпанье было едва слышно, но для меня — оглушительным. Бёдра дрожали, колени слегка раздвинулись под столом, каблуки царапали пол. — Вот так… хорошая шлюха… трахай свою дырку при всех. Пробка в жопе давит изнутри, вибратор жужжит в пизде, а ты всё равно хочешь ещё… Кончай, рабыня. Кончай для хозяина. Её дыхание стало судорожным, глаза закатились, тело выгнулось. Я быстро подставил под стол пустой бокал для воды прямо под её промежность. В следующий момент она кончила — сильно, брызгами. Густая, прозрачная струя женской кончи вырвалась из пизденки, заливая мои пальцы и стекая прямо в бокал. Она кончала долго, волнами: тело сотрясалось, пальцы продолжали двигаться внутри, выжимая из себя всё новые и новые порции. Бокал быстро наполнился почти до краёв тёплой, тягучей жидкостью с лёгким сладковатым запахом. Когда последние судороги утихли, я выключил вибратор. Она обмякла на стуле, тяжело дыша, лоб покрылся испариной, глаза полуприкрыты. Я дал ей пару минут прийти в себя: она медленно вытащила мокрые пальцы из-под юбки, поправила одежду, провела ладонями по волосам, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость приличия. Когда она наконец села ровно и застегнула пиджак, я спокойно протянул ей полный бокал её собственной кончи. — Пей, рабыня. Попробуй себя на вкус. Она посмотрела на бокал, поморщилась, в глазах мелькнуло отвращение. — Хозяин… это… я не могу… Я нахмурился, резко схватил её за металлическое кольцо ошейника и сильно притянул к себе, почти вплотную. Голос стал холодным и жёстким: — Пей, шлюха. Или я накажу тебя прямо здесь, при всех. И поверь, тебе это не понравится. Она сглотнула, дрожащими руками взяла бокал, поднесла к губам и, зажмурившись, начала пить. Густая, тёплая жидкость медленно стекала ей в горло. Она морщилась, но глотала — глоток за глотком, пока не выпила почти всё. Когда в бокале осталось совсем немного, она собрала остатки пальчиками и послушно облизала их, как послушная сучка. Я улыбнулся, погладил её по щеке. — Умница. Рабыня должна всегда послушно глотать не только кончу хозяина, но и свою собственную. Запомни это. Она опустила глаза, щёки пылали от стыда и нового, глубокого возбуждения. В её взгляде уже не было ни капли сопротивления — только покорность и тихое, сладкое ожидание того, что я прикажу дальше. *** Уже в густых сумерках мы подошли к машине. Неожиданно она остановилась, резко развернулась ко мне и прижалась всем телом, тяжело дыша мне в грудь. Глаза были опущены, голос дрожал, но звучал очень ясно и отчаянно: — Хозяин… позвольте мне отсосать вам. Пожалуйста… Я посмотрел на неё сверху вниз: дрожащие полные губы, горящие чёрные глаза, бежевый ошейник, плотно обхватывающий тёмную шею. Улыбнулся медленно, хищно. — Сегодня ты была хорошей сучкой. Пожалуй, ты заслужила маленькую награду. Я облокотился спиной на капот ярко-красной машинки, широко расставив ноги. Она сразу присела на корточки прямо на асфальт. Юбка-карандаш задралась высоко по бёдрам, когда она развела колени в стороны, чтобы устойчивее стоять. Теперь любому, кто прошёл бы мимо в этот вечерний час, открывался совершенно неприличный вид: гладкая шоколадная пизденка полностью на виду, набухшие тёмные губы раздвинуты, из щели торчит тонкий белый проводок от яйца-вибратора, а чуть выше, между упругих ягодиц, сверкает яркий розовый камушек анальной пробки. Она даже не пыталась прикрыться — просто смотрела на меня снизу вверх преданно и жадно, как настоящая голодная рабыня. Дрожащими пальцами она расстегнула мне ремень, молнию, вытащила уже твёрдый, тяжёлый, пульсирующий член. Горячее дыхание обожгло головку. Она обхватила ствол у основания одной рукой, второй нежно подхватила яйца и сразу, без всяких прелюдий, широко открыла рот. Пухлые вишнёвые губы обхватили головку плотно, как тугое горячее кольцо. Она сразу заглотила глубоко — до самого горла. Ошейник сильно сдавливал шею, делая её горлышко ещё теснее, и я почувствовал, как головка упёрлась в сжатое кольцо мышц. Она замычала низко и протяжно, глаза мгновенно увлажнились, но не отстранилась. Наоборот — подалась вперёд всем телом, заставляя член войти ещё глубже. Густые слюни сразу потекли обильно, длинными блестящими нитями стекая по стволу, по её подбородку и тяжёлыми каплями падая на шоколадные сиськи, которые вывалились из расстёгнутого пиджака. Она сосала жадно, мокро, шумно, как настоящая шлюха. Голова двигалась быстро и глубоко: почти полностью выпускала член, облизывая языком каждую вздувшуюся вену снизу вверх длинными влажными движениями, а потом резко заглатывала до упора, пока нос не упирался мне в живот. Горло сокращалось вокруг ствола, массируя головку горячим, тугим кольцом. При этом она не отрывала от меня взгляд — огромные чёрные глаза смотрели снизу вверх с безумной смесью покорности, благодарности и дикой похоти. Слёзы уже текли по щекам, размазывая тушь чёрными дорожками, но она продолжала работать ртом ещё старательнее, ещё глубже. Правой рукой она крепко дрочила основание члена, левой запустила себе между ног и яростно теребила клитор, одновременно глубоко трахая себя двумя пальцами. Пизденка хлюпала громко и мокро, проводок от вибратора раскачивался в такт её движениям. Пробка в попке блестела, когда она слегка покачивала бёдрами, словно пытаясь глубже загнать её в себя. Я схватил её за волосы, крепко удерживая голову, и начал трахать её в рот — жёстко, глубоко, безжалостно. Она давилась, булькала слюнями, кашляла, но не сопротивлялась, только громче мычала и быстрее работала пальцами в своей текущей щели. Наконец я не выдержал. С низким рыком я выдернул член из её рта в самый последний момент. Она сразу отстранилась чуть назад, широко открыла рот и обеими руками начала яростно надрачивать мой ствол, направляя его прямо на свою грудь. Густые, мощные струи спермы ударили ей на сиськи — первая попала на левую грудь, вторая — прямо на тёмный набухший сосок, третья и четвёртая залили глубокую ложбинку между ними. Горячая белая сперма стекала тяжёлыми густыми каплями по шоколадной коже, по животу, капала на асфальт между её широко раздвинутых коленей. Она смотрела на это с блаженной, почти счастливой улыбкой, продолжая выжимать из меня последние капли, пока член не перестал пульсировать. Когда я закончил, она всё ещё сидела на корточках, довольная, с перепачканной густой спермой грудью, с блестящими от слёз и слюней глазами, улыбаясь мне снизу вверх, как самая счастливая и удовлетворённая рабыня на свете. Я спокойно застегнул штаны, посмотрел на неё сверху и без всякого предупреждения отвесил ей сильную, звонкую пощёчину. Голова дёрнулась в сторону, она громко вскрикнула и упала на бок, едва успев выставить руку. Я тут же схватил её за металлическое кольцо ошейника, резко рванул вверх, поднимая на ноги, и ударил по второй щеке — ещё сильнее. Обе щёки мгновенно вспыхнули ярко-алым. — Тупая пизда, — рассерженно процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Я что говорил про сперму хозяина? Послушная рабыня должна всё глотать. До последней капли. Она испуганно смотрела на меня, губы дрожали, в огромных чёрных глазах плескался настоящий страх, стыд и новое, ещё более сильное возбуждение одновременно. — Поехали, — холодно сказал я, открывая дверь машины. — Тебя ждёт серьёзное наказание. Она молча села за руль, вся дрожа, с пылающими щеками, с моей густой спермой, всё ещё медленно стекающей по её тяжёлым шоколадным грудям под расстёгнутым пиджаком. В этот момент она уже не играла. Она действительно была моей рабыней. *** Мы приехали к ней домой уже глубокой ночью. Она припарковалась дрожащими руками, заглушила двигатель и сидела ещё несколько секунд, опустив голову. Когда я открыл дверь и вышел, она послушно последовала за мной. В лифте она стояла, прижавшись спиной к стене, виновато опустив взгляд. Ошейник плотно обхватывал тёмную шею, щёки всё ещё горели от пощёчин, на её шоколадной коже груди виднелись подсохшие белые разводы моей спермы. Она то и дело бросала испуганный взгляд на тяжёлую сумку у моих ног. Как только мы вошли в квартиру, она сразу опустила голову ещё ниже и тихо прошептала дрожащим голосом: — Простите, Хозяин… я всё поняла… я буду глотать… всегда буду глотать… Я не ответил. Просто подошёл и медленно, наслаждаясь каждым движением, начал раздевать её. Сначала расстегнул пиджак — тяжёлые шоколадные сиськи третьего размера тяжело качнулись, упругие, высокие, с тёмными набухшими сосками, которые уже стояли твёрдыми от страха и возбуждения. Потом стянул юбку. Она осталась полностью голой. Её тело было просто потрясающим: спортивное, подтянутое, с чётким рельефом пресса, узкой талией и широкими, сильными бёдрами. Ноги длинные, мускулистые, но при этом женственные и гладкие. Задница — две идеально круглые, упругие половинки, между которыми всё ещё блестел розовый камушек пробки. Грудь — крупная, тяжёлая, но удивительно упругая, слегка покачивалась при каждом вдохе. Затвердевшие соски торчали твёрдыми тёмными горошинками. Я развернул её спиной к себе, провёл ладонями по спине вниз и медленно вытащил пробку из её ануса. Она тихо застонала, когда широкая часть прошла через тугое кольцо, оставив после себя приоткрытую, пульсирующую дырочку. Затем потянул за проводок, доставая яйцо-вибратор — оно выскользнуло с влажным чавканьем, всё покрытое её густыми, тягучими соками. — В душ, — коротко приказал я. — Вымойся как следует. Пока она была в душе, я достал из большой сумки всё необходимое для наказания: широкий кожаный ремень, деревянную линейку, пару зажимов для сосков с цепочкой, толстый кожаный кляп-шарик и и чёрную кожаную маску рабыни, которая плотно закрывала глаза и уши, оставляя свободным только рот. Разложил всё на кровати, включил тусклый свет торшера, оставляя комнату в полумраке. Через десять минут она вышла из ванной полностью голая, кожа ещё влажная и блестящая. Увидев разложенные на кровати инструменты, она испуганно вздрогнула, но сразу опустилась передо мной на колени, широко развела их в стороны и завела руки за голову, переплетя пальцы на затылке. Грудь высоко поднялась, соски стояли твёрдыми. — Хозяин… рабыня готова к наказанию, — тихо, испуганно произнесла она, голос дрожал. Я подошёл ближе, взял её за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза. — Ты должна была проглотить всю сперму хозяина. Вместо этого ты позволила ей стечь по своим сиськам, как дешёвая уличная шлюха. Она всхлипнула, глаза мгновенно наполнились слезами. — Простите меня, Хозяин… пожалуйста… я не хотела… разрешите мне отсосать вам прямо сейчас, я всё проглочу, до последней капли… я исправлюсь… умоляю… Я непреклонно покачал головой. — Нет. Ты получишь наказание. Эта маска закроет тебе глаза и уши, ты ничего не будешь видеть и все звуки станут приглушёнными. Так твои ощущения будут острее. В качестве наказания ты получишь двадцать ударов ремнём по заднице, десять по сиськам и десять по внутренней стороне бёдер. Потом я прикую тебя к кровати и оставлю на ночь с игрушками внутри. Поняла? — Да, хозяин… — прошептала она, слёзы уже катились по щекам. Сначала я надел на неё маску. Чёрная плотная кожа медленно, почти ласково обтянула её голову, полностью поглотив глаза, нос и уши, оставив свободным только алый, приоткрытый в испуганном дыхании ротик. Высокий хвост волос торчал из специального отверстия на макушке, как у послушной, готовой к случке кобылки. Теперь она выглядела особенно беспомощной и жалкой — тёмная шоколадная кожа, чёрная маска, дрожащие влажные губы и тяжёлые сиськи, которые поднимались и опускались от частого, прерывистого дыхания. Маска полностью лишила её зрения и слуха, превратив в дрожащий, чувствительный кусок тёплой плоти, который теперь принадлежал только мне. Я поставил её раком посреди комнаты, грубо толкнув между лопаток, заставив сильно оттопырить задницу. Колени широко разведены, спина прогнута, круглая шоколадная попка высоко поднята и слегка дрожит в ожидании. Первыми пошли удары ремнём. Я не торопился. Размахивался медленно, давая ей услышать свист кожи в воздухе, и только потом наносил удар. Каждый шлепок звучал громко, влажно и звонко — ремень с сочным хлопком врезался в упругую шоколадную плоть, оставляя ярко-красные, мгновенно набухающие полосы. Ягодицы дрожали и подпрыгивали после каждого удара, как спелое желе, кожа быстро покрылась густой сеткой алых следов. С каждым новым ударом её тело дёргалось вперёд, тяжёлые сиськи качались под ней, а из приоткрытого рта под маской вырывались всё более отчаянные, хриплые вскрики. После десятого удара она уже всхлипывала и тихо умоляла сквозь маску: — Простите… рабыня больше не будет… аааах!.. Хозяин, пожалуйста… После двадцатого её задница пылала ярко-красным пожаром, кожа горела, полосы пересекались, некоторые уже начали наливаться тёмным. Пизденка предательски текла обильно — густые прозрачные капли смазки стекали по внутренней стороне бёдер, а из приоткрытого рта под маской текла слюна, капая на пол. Я заставил её встать. Ноги дрожали так сильно, что она едва держалась. Поднял ей руки за голову и широко раздвинул ноги. Десять жёстких ударов линейкой по сиськам. Тяжёлые груди подпрыгивали и шлёпали друг о друга после каждого удара, на нежной шоколадной коже вспыхивали чёткие красные следы. Линейка звонко шлёпала по упругой плоти, особенно болезненно попадая по соскам — они быстро стали тёмно-бордовыми, распухшими и невероятно чувствительными. Каждый удар заставлял сиськи колыхаться и болезненно дрожать, а она кричала и всхлипывала, тело выгибалось дугой. С последней частью я немного затянул, наслаждаясь зрелищем. Медленно обошёл вокруг неё, разглядывая дрожащее, покрытое красными следами тело: задница в ярко-красных полосах, сиськи покрыты свежими отметинами, соски набухшие и тёмные, между широко раздвинутых ног — мокро блестящая, текущая пизденка. Она стояла, сильно дрожа от страха и боли, тихо скуля, пытаясь уловить хоть какой-то звук сквозь плотную маску. Когда дрожь стала совсем сильной и она начала жалобно подвывать в ожидании, я взял тонкий стек. Первый удар по внутренней стороне бедра. Кожа там особенно нежная и чувствительная. Каждый последующий удар хлестал резко и точно, оставляя тонкие, жгучие красные линии. Она дёргалась всем телом, громко подвывала, ноги подкашивались. Последний, самый коварный удар я нанёс точно по мокрой, распухшей пизденке. Стек звонко шлёпнул по набухшим губам и клитору. Она взвыла высоким, прерывистым голосом, подпрыгнула и чуть не упала, из пизды брызнула новая порция смазки. Когда наказание закончилось, она рухнула на пол — вся дрожащая, всхлипывающая, с ярко-красными следами по всему красивому телу. Я взял наручники, которые она сама выбрала в магазине, и пристегнул её руки к изголовью кровати. Зажимы для сосков крепко защёлкнул на её распухших тёмных сосках. Она громко застонала от острой боли. Потом я взял два новых вибрирующих яйца, обильно смазал их её же густыми соками и медленно, но уверенно вставил оба сразу в её горячую, сильно растянутую пизденку. Она громко, протяжно застонала, чувствуя, как сильно и плотно её заполняют. Теперь она лежала полностью открытая, беспомощная, с двумя яйцами внутри и зажимами на сосках. — Прошу, хозяин… не оставляйте меня так… — тихо всхлипнула она сквозь маску дрожащим, умоляющим голосом. Я взял толстый кожаный кляп-шарик с отверстиями и заткнул ей рот. Теперь она могла только тихо, приглушённо мычать. Я включил оба вибратора на самую маленькую, почти незаметную скорость — ровно столько, чтобы она постоянно чувствовала их глубокое, дразнящее жужжание, но не могла кончить. Потом я разделся, лёг на кровать и завалился спать. Она тихо всхлипывала на полу, вся дрожа, понимая, что до утра эта сладкая, мучительная пытка не закончится. А я засыпал с довольной, хищной улыбкой, уже предвкушая, каким будет её утро. *** Я проснулся поздно, хорошо выспавшимся, с тяжёлым, пульсирующим утренним стояком, который упруго прижимался к животу. Солнечный свет уже пробивался сквозь шторы, заливая комнату тёплым золотом. Рабыня всё ещё лежала на полу у кровати — жалкая, совершенно измученная и мелко дрожащая. За ночь она так и не смогла заснуть ни на минуту. Чёрная кожаная маска плотно сидела на её голове, полностью лишив её зрения и слуха. Кляп-шарик оставался во рту, и густая, тягучая слюна непрерывно стекала через отверстия, заливая её тяжёлые шоколадные сиськи блестящими дорожками. Руки в наручниках были натянуты к изголовью кровати, мышцы плеч уже устали и подрагивали. Всё тело блестело от пота, шоколадная кожа покрылась лёгкой испариной, а между широко раздвинутых ног — мокрое, блестящее месиво: пизденка сильно распухла, губы ярко-красные и блестящие, два вибрирующих яйца работали внутри на минимальной скорости, заставляя её бёдра мелко, непрерывно дрожать. Тяжёлые сиськи были красными и опухшими от зажимов — соски сильно распухли, стали тёмно-бордовыми, почти фиолетовыми, болезненно торчали между металлическими зубьями. Она тихо, прерывисто мычала сквозь кляп, тело периодически сводило судорогой от бесконечного, мучительного, так и не достигшего пика возбуждения. Я встал, потянулся и подошёл к ней. Сначала отстегнул наручники. Она обмякла, но не упала — просто осталась лежать на полу, дрожа всем телом. Я вытащил кляп-шарик — изо рта сразу хлынула густая, тягучая слюна, стекая по подбородку и груди. Не успела она даже толком вдохнуть, как я схватил её за высокий хвост волос и резко притянул лицо к своему стоящему колом, горячему члену. — Соси, рабыня. Посмотрим, как ты усвоила наказание. Она жадно набросилась на член, словно умирала от голода несколько дней. Пухлые вишнёвые губы сразу широко раскрылись и обхватили головку, а она заглотила меня глубоко, до самого горла. Слюни брызнули во все стороны. Она сосала страстно, отчаянно, с мокрым чавканьем и бульканьем — голова двигалась быстро и глубоко, губы плотно обхватывали ствол, язык яростно работал снизу, облизывая каждую вену длинными, влажными движениями. Одной рукой она крепко дрочила основание члена, второй нежно, но жадно мяла и ласкала мои яйца. Горло туго, горячо сжималось вокруг головки каждый раз, когда она заглатывала до упора, создавая невероятное, пульсирующее давление. Слёзы текли из-под маски, смешиваясь со слюнями, которые обильно капали на её опухшие сиськи. — Прости… рабыня… виновата… — хрипло мычала она между глубокими заглатываниями, голос срывался. — Я буду глотать… всегда буду глотать… пожалуйста… прости свою тупую сучку… Я держал её за хвост и трахал в рот жёстко и глубоко, наслаждаясь тем, как тесно и горячо сжимается её горло. Через пару минут я не выдержал и кончил — мощно, густо, прямо в горло. Она закашлялась, но не отстранилась — глотала жадно, судорожно, стараясь не потерять ни капли. Когда я вынул член, она ещё несколько раз поймала головку губами, вылизывая остатки спермы, и только потом тяжело, с облегчением выдохнула: — Спасибо, Хозяин… спасибо за вашу сперму… рабыня так благодарна… Я поднял её дрожащее, обессиленное тело, положил на кровать на спину и широко развёл ноги. Включил оба вибрирующих яйца на максимальную мощность. Громкое, настойчивое жужжание заполнило комнату. Она сразу выгнулась дугой и громко, протяжно застонала. Мои пальцы нашли её сильно распухший, чувствительный клитор и начали быстро, жёстко теребить его круговыми движениями. Она мгновенно сорвалась — тело забилось в судорогах, пизденка судорожно сжалась вокруг вибрирующих яиц, и она кончила — громко, брызгами, заливая простыню густой, прозрачной струёй. В этот самый момент я резко сорвал зажимы с её сосков. Она взвыла — высокий, животный крик вырвался из горла. Распухшие соски мгновенно налились кровью, став ещё чувствительнее и болезненнее. Оргазм усилился в разы, она извивалась, билась на кровати, сиськи тряслись, ноги дрожали и судорожно сжимались. Я не стал ждать, пока она закончит. Приставил толстую, горячую головку к её текущей, сильно распухшей пизде и грубо вошёл до самых яиц одним мощным толчком. Она была невероятно тесной, горячей и мокрой — стенки судорожно сжимались вокруг члена, массируя его. Я начал трахать её жёстко, глубоко, сильно шлёпая яйцами по её красной, горящей попке. Каждый толчок заставлял её кричать и выгибаться дугой. — Аааах!.. Хозяин!.. Слишком сильно!.. Я кончаю!.. Опять!.. Не могу остановиться!.. — кричала она, голос срывался на хрип. Она кончала без остановки — один оргазм накатывал за другим. Тело извивалось подо мной, сиськи подпрыгивали, я сжимал их руками, грубо мял и щипал опухшие соски. Пизденка хлюпала громко и мокро, два яйца внутри продолжали вибрировать, усиливая каждое сокращение. Она уже не могла нормально говорить — только кричала, стонала и умоляла, слёзы текли по щекам. Под конец у неё совсем не осталось сил. Она уже не кричала — только тихо, хрипло стонала, тело мелко дрожало, ноги судорожно обхватывали мою талию. Я продолжал долбить её глубоко и сильно, пока наконец не кончил — мощно, горячо, заливая её матку густой, обильной спермой. Я остался внутри, медленно поглаживая её тяжёлые, покрасневшие сиськи, проводя пальцами по опухшим, чувствительным соскам. Она лежала подо мной совершенно обессиленная, дыша тяжело и прерывисто, с блаженной, совершенно сломанной улыбкой на губах. Когда я наконец вынул член, она уже была полностью вымотана и почти сразу провалилась в глубокий, тяжёлый сон. Я осторожно, стараясь не разбудить, снял с неё маску, вынул оба вибрирующих яйца из её распухшей пизденки, укрыл одеялом и тихо покинул дом моей рабыни.