Глава 23

                   Джим даже заметить не успел что произошло. Только что перед его глазами стояла Сара, а теперь уже не было никого, а он находился не на улице, объятой туманом, а в, как обычно, неординарном протосском сооружении.       Человек и протосс находились в большом темном помещении, привычной, сферической формы. Местами густыми столбами полумрак помещения прорезали вертикальные световые потоки. Определить откуда исходил свет: сверху или же снизу, было невозможно, как, впрочем, и то, что вообще это было такое. С одной стороны, он выглядел, как льющийся из неоткуда свет; с другой – как обычные поддерживающие свод конструкции, выполненные из редкого светящегося материала. Странным образом было то, что несмотря на приличную яркость, столбы совершенно не освещали пространство помещения. Более того, оно словно находилось в ином от столбов измерении, освещаясь только себе понятно каким светом.       Только Джим оказался в новом месте, он тут же ощутил тяжелую ауру, буквально стремящуюся раздавить его. Она была знакомой Джиму, но с последнего времени пребывания его здесь – очень изменившейся не в лучшую сторону. Совершив пару глубоких вдохов, Джим попытался успокоиться и стабилизировать свое ПСИ.       «Пошли…» – произнес Зератул, начав движение вдоль ярких столбов вглубь помещения.       Борясь с тяжелейшими псионическими возмущениями, слегка пошатываясь, Джим последовал за протоссом. Дрожь начинала бить его все сильней.       Проходя рядом с яркими столбами, Джим ощущал от них сильные вибрации и какой-то странный магнетизм. Отвлекаясь от Хранителя вниманием на столбы, Джим замечал, как от них отходит странная дымка, больше уловимая периферийным зрением, нежели прямым. Только более внимательно он устремлялся на странное движение по бокам, как оно усиливалось и производило такие вспышки, что поначалу Джим даже вздрогнул, считая, что это какие-то взрывы. Резко оборачиваясь в сторону странного явления, он ровным счетом ничего не замечал. Только переводил внимание – все тут же повторялось вновь.       Его словно сначала что-то усыпляло, а затем резко пробуждало. Вскоре после нескольких таких странных явлений, он почувствовал, как его голова начинает идти кругом. Едва успевая за Зератулом, который, как не странно, совершенно не обращал внимания на то, что происходило позади, Джим несколько раз споткнулся, и один раз даже врезался в один из столбов.       Только его тело соприкоснулось со световым потоком, его, а точнее ему показалось, что его сначала резко куда-то всосало внутрь, а потом вдове сильнее выбросило обратно. Он буквально пролетел три метра вперед, рухнув прямо у ног Хранителя.       «Осторожней! И лучше не касайся световых потоков…» – повернувшись к Джиму, предупредил Хранитель, после чего по-прежнему, невозмутимо направился вперед.       – Ага… – выдохнул Джим, кое-как подымаясь на ноги. Посмотрев вперед, он увидел, что помещение заканчивалось. Темно-синяя, бархатная стена растворилась прямо перед тем, как Зератул оказался в непосредственной близости от нее. Легкое энергетическое возмущение пронеслось светло-синей рябью от дематериализованной стены, опадая куда-то в пол.       Джим последовал за Хранителем. Легкий холод приветствовал гостей. Следующее помещение отличалось от предыдущего. Оно выглядело больше похожим на длинный коридор, нежели на какой-то зал. Освещение было мрачным, преимущественно темно-синих и темно-зеленых тонов. Зератул следовал дальше, немного освещая пространство вокруг себя своими плазменными щитами, горящими тусклым бирюзовым светом. Джим больше не отставал.       Проходя вдоль продолжительного и довольно обширного коридора, Джим все же отвлекся от спины Зератула, устремившись вниманием на стены. В полумраке ему удалось разглядеть, что на стенах имелись барельефные рисунки. Присматриваясь более внимательно, он обратил внимание, что некоторые из рисунков были ему уже знакомы. Подобное он видел когда-то на крейсере «Гарнтритор», и совсем недавно, когда впервые оказался на Шакурасе.       Некоторые из рисунков были так интересно высечены, что Джим кое-как сдерживался, чтобы не коснуться их руками. Они то выглядели выпуклыми, то наоборот вдавленными в стену, некоторые как будто просто грубо высечены каким-то острым предметом.       Как не странно, но ничего похожего с человеческими рисунками подобного происхождения, к примеру, творения египетских пирамид и им подобного, Джим не заметил. Графика и письмена были уникальными и совершенно отличными от человеческих. Были некоторые сходства и черты, но не более.       Когда Джим посмотрел в пол, в одном из мест, где едва пробивающийся неизвестно откуда свет, касался его, он вдруг заметил, что и на полу имеются тоже рисунки и какие-то письмена. После Джим устремился в потолок, но как он не старался, этой части он разглядеть не смог. Абсолютная тьма накрывала пространство над головами, совершенно не давая возможности оценить высоту помещения. Даже периодическая энергетическая рябь, присущая всем сооружениям протоссов, отсутствовала наверху.       «Мы находимся в месте, ведущем к основам основ нашего мира. Называется он Храм Древних, или просто Храм Ксел’Нага, названный в честь наших создателей. Построен он был последним потомком Вершителей великим Адуном. Располагается он в месте сосредоточения жизненной Силы планеты Шакурас. Это сердце нашей планеты. То, без чего не мыслима наша жизнь. То, зачем пришел сюда Владыка Незыблемости. То, частью чего ты являешься… – вдруг начал повествование Зератул. – Именно здесь находится та грань, которая соединяет этот мир и Великий Баланс Галактики. Именно это место должно стать тем, с чего начнется перелом всего того кошмара, который вы называете зергами… Подобный Храм был уничтожен зергами на планете Аиур. Сила была захвачена и перенаправлена в русло, которое ты прекрасно там смог ощутить…»       – Место сосредоточения жизненной Силы планеты? – прошептал Джим, сильно задумываясь.       «Подобное место есть на каждой планете. Зачастую оно является секретным и скрытым от ненужных глаз. Только достойные могут знать об этом. Знать его месторасположения»       – То есть, подобное есть и в наших мирах?       «Абсолютно во всех»       – Я, конечно, теперь понимаю некоторые вещи, но, как мне известно, подобное было найдено в единичных местах моего мира… – ответил Джим, вспоминая когда-то поведанное ему о цирдинах лордом Дреном.       «Вам удалось отыскать всего два места. Одно из которых было уничтожено…»       – Корхалл… – выдохнул Джим, вспоминая все больше.       «Вы его так называете. Понятно…»       – А почему у вас это место не скрыто от посторонних? Ведь наверняка об этом Храме известно всей планете?       «Потому что мы отличные от вас… Наш смысл, наши ориентиры совершенно другие. Да и Сила, живущая в нас, имеет совершенно иное значение в сравнении с вашей…»       – Сила Завершения?       «Да» – на мгновение остановившись, ответил Зератул, после снова продолжив движение вперед.       – То есть мы, как обладатели силы Разрушения не имеем права знать о том, чем обладаем?       «Это очень опасно для вас и для Галактики. Инцидентов было достаточно. Последствия некоторых отзываются до сих пор…»       Джим несколько нахмурился, пытаясь что-нибудь вспомнить, проанализировать с нынешним временем.       – Как все непросто…       «Это только кажется. На самом деле – все очень просто, стоит только услышать зов Высших…»       Человек иронично улыбнулся, покачав отрицательно головой.       – Судя по всему, мы и этого лишены.       «Не уверен. Было бы оно так, ты бы никогда здесь не оказался…»       – Чисто случайность! – усмехнулся Джим, вспоминая самые значимые моменты из своей жизни, которые незримо, но определенно точно подводили его именно к этому моменту.       «Случайностей не бывает! Все предрешено! От неизбежности не уйти никому и никогда! Рано или поздно она все равно настигнет. Единственное, что может замедлить неизбежность – это Воля!»       – Да уж, эта пресловутая Воля… – выдохнул Джим, отчего-то вдруг вспомнив события далеких лет. Тех, когда ему еще было чуть больше двадцати. – Как ты думаешь, почему именно люди, нет, даже единицы из нас, оказались наделены подобной силой, способной взаимодействовать с жизненной силой планет? Почему вам подобного не дано? Неужели вы не заслужили?       «Этого пока никому из нас не известно… понятно лишь одно – раз Высшие так сделали, значит так было нужно»       – То есть ваши создатели и наши создатели одни и те же существа?       «Почти наверняка. Я не знаю всего точно, но я знаю лишь одно: наша Галактика является местом сосредоточения Великого Баланса, который был незыблем миллионы лет. Ничто и никто не могло нарушить его. Здесь была своя жизнь, свои правила. Но случилось так, что Древние появились здесь со своей Силой. Неизвестно с какой целью они пришли сюда, отчего бежали или просто к чему шли. Известно лишь одно, они принесли сюда Силу, которая впоследствии поделилась на четыре, взаимодополняющие друг друга. Эти Силы не только ничего не нарушили здесь, но и стали частью всего, что существовало прежде, влились в процесс так, словно были здесь с начала сотворения мира. Древние создали ни где-нибудь, а именно здесь четыре мира, с разными временными отрезками, с отличными друг от друга материальными и ментальными мирами. Не важно какими, главное, что здесь. Когда-нибудь мы найдем отгадку, я в этом уверен…»        – Как же меня сильно это беспокоит! Вроде бы начинаешь добираться до истины, и снова мимо! – проводя рукой по горячему лбу, ответил Джим.       «Всему свое время… Все мы придет к тому, к чему должны…»       – Потому что это неизбежно, – перебил Джим, несколько усмехаясь над простыми и, главное, чаще всего повторяющимися ответами представителей расы протосс.       «Сейчас мы пройдем через четыре зала, в которых твое существо увидит олицетворение четырех сил, заселяющих Галактику. Не пугайся и не сворачивай! Иди строго за мной и по возможности не отвлекайся! Нам надо дойти до главного места… И еще, помочь в пути я тебе не смогу, будь сильным и целеустремленным!»       – Разумеется… – неуверенно ответил Джим, замечая, как впереди дематериализовывается очередная стена.       «Сила Начала, Сила Незыблемости, Сила Разрушения и, в заключении – Сила Завершения…» – телепатически вещал Зератул, под конец ступая в зияющий проем в стене.       Джим сделал глубокий вдох и ступил следом.       Как только грань была преодолена человек и протосс оказались в месте невообразимой красоты. Необъятное для глаз пространство, усеянное золотом и серебром, приветствовало гостей. Округляя глаза, потрясенный Джим стал осматриваться.       «За мной!» – вдруг прозвучало в голове, возвращая человека с небес на землю.       – Иду… – кое-как произнес Джим, все равно переводя внимание на окружающее его творение.       Сначала показалось, будто пришельцы находятся где-то посреди огромного протосского мегаполиса. Сотни сооружений разных размеров и геометрических строительных форм встречали гостей. Джим и Зератул шли вперед по какому-то проспекту, выложенному из золота и украшенному серебряными архитектурными изысками. Множество изогнутых, прямых, кривых пристроек, странных элементов представало перед глазами. Они искрились и блестели. Меняли форму, расположение, все время находились в движении.       Дорога, по которой шел человек и протосс, то неимоверно расширялась, стирая собой сооружения и дома, открывая безграничные просторы в розово-голубые горизонты, то сужалась, вновь позволяя вокруг вырастать множеству золотисто-серебряных изваяний, то стоящих отдельно друг от друга, то странным образом смешивающихся друг с другом, приобретающих неповторимое единое целое. Также она еще и разделялась на множества более мелких дорог, потом снова – превращалась в одну целую.       Несуразные округлые элементы динамичных сооружений, вытягивались донельзя, причем вытягивались не всегда ввысь и в стороны, иногда золотой массив уходил вверх, а тонкое, удлиненное основание оставалось на тверди, чудом сохраняясь в положении, чтобы не рухнуть или завалиться на бок. Постоянными спиралями и сложными изогнутыми декоративными элементами были преисполнены каждые изменения, как в основных массивах, так и в отдельных его частях, даже самых маленьких.       Джим не мог понять, что именно ему напоминали золотые и серебряные подвижки: то ли мир инопланетного зодчества, то ли девственную природу, то ли еще чего-то. Все было как-то абстрактно и не похоже друг на друга. Вообще каждый элемент, каждая деталь не повторялись, как формой, как размерами, так и, собственно, материальным выражением.       Помимо крупных предметов пространство начинало наполняться и мелкими предметами, некоторые из которых напоминали ничто иное, как обычную пыль серебристых и золотых оттенков. Словно несущаяся силами ветра, блестящая пыль, завихреньями касалась золотых строений, проносилась словно метель по дорогам задевая, но не причиняя никакого урона человеку и протоссу. Все действие сопровождалось легкими звуками какого-то ненавязчивого гула, в эпицентре которого потрескивает нечто вроде тлеющего костра. Временами звук становился сильнее, временами и вовсе затихал.       Приглядевшись к пыли можно было заметить, как она увеличивалась в плотности и размерах частиц, приобретала призрачные формы ни то животных, но то еще чего-то отдаленно напоминающего их. Рассыпаясь от ударов по продолжающим видоизменяться золотым и серебряным жестким строениям, пыль воссоединялась в едва заметные сферы, в лике которых можно было заметить нечто, напоминающее черты лиц существ, относящихся мирам протоссов и людей.       Далее среди постоянного движения пыль собиралась в взвесь больших размеров и подобно цунами обрушалась на дорогу, по которой шли протосс и человек. Невольно у Джима замирало дыхание. Он ничего не мог с собой поделать, когда видел, как искрящийся золотой поток на немыслимой скорости несся на него. Только присутствие Зератула спасало положение. Протосс, шел строго по одной линии и совершенно не смотрел никуда, кроме как перед собой.       Волна золотой и серебряной пыли проносилась сквозь человека и протосса, не касаясь глаз, но, ослепляя их. После того, как возвращалось зрение, Джиму становилось еще больше не по себе. Ведь теперь, как он мог заметить, протосс и он шли по воздуху. Лишь чуть ступни касались пыли, что теперь проносилась под ногами. Внизу, прямо под ними происходило то же, что они могли наблюдать вот только что совсем рядом. Все теперь было мизерным, едва различимым. Казалось, что место, которое символизировало силу Начала, было бескрайним. Джим видел горизонт, видел только ярко горящее золото и серебро.       Очередным дуновением ветра, которое совершенно не ощущалось материей, вихри пыли пронеслись через Джима. Машинально он попытался ухватить это нечто, но пыль пролетела насквозь, при этом оставив ощущение. Джим почувствовал пульсирующее тепло, расходящееся от его руки ко всему телу. Потом тепло сменилось жаром, порой обжигающим. Человек решил сконцентрироваться на происходящем, но вдруг резкая боль пронзила все его тело, заставив упасть.       – Черт! Снова!.. – успел прокричать Джим, как на огромной скорости понесся вниз.       Наслаждаться или бояться грядущего у него не было возможности. Боль настолько сильно сковала его, что он мог чувствовать только ее и ничего кроме. Что-то золотое несколько раз мелькнуло у него перед глазами, а потом вдруг все замерло. Наступила тишина.       Джим поднял голову, осматриваясь вокруг.       «Ты в порядке?» – прозвучал голос Зератула в сознании.       – Живой, – ответил Джим, замечая впереди метрах в десяти энергетический силуэт Хранителя.       «Идти можешь?»       – Уже встаю… – ответил Джим, кое-как подымаясь на ноги. Его сильно пошатывало. Он был бледным. Лоб был покрыт испариной.       Зератул недолго поглядел на человека, после чего продолжил движение.       Картина вокруг выглядела прежней с некоторым отличием. Теперь все стояло на месте. Одни предметы или сооружения выглядели более-менее нормально, гармонично, даже симметрично, другие напротив, были кривые и несуразные, третьи – маленькими, четвертые – большими, пятые – слившимися, шестые – напротив, разделившимися, и так далее. Взвеси пыли замерли в воздухе. Даже блеск замер, никак не поддаваясь углу расположения наблюдателя. Абсолютная тишина теперь наполняла собой все это место.       Все было неподвижным кроме неба. Как не странно, а розово-голубая высь, обширно наполненная облаками, не просто двигалась, а двигалась стремительно, словно наверху бил шквалистый ветер. Создавалось такое впечатление, будто где-то там: наверху существует невидимая грань, разделяющая одно пространство от другого.       Вдруг, все стало вязким и тусклым. Строения, пыль, изваяния, даже пыль становились одним целым, единой тягучей массой, медленно начинающей стекать вниз. Все вдруг стало распадаться на части. Рельеф начал выравниваться, лишаться каких-либо впадин и возвышенностей, снова открывая взору бесконечность горизонта. Даже дороги превратились в нечто бесформенное, а потом в сплошную однотонную равнину.       Джим следовал за протоссом, пытаясь не отставать и не вдаваться в размышления, что это было и какую суть несло.       Пройдя несколько десятков метров вперед Джим замечал, как пустыня в мгновении ока преображалась и снова приобретала прежние черты, которыми был то ли абстрактный мегаполис, то ли еще что. Происходящее преображение в точности повторяло все то, что было прежде. И так несколько раз, пока вдруг не замерло и не приобрело материальные свойства.       Теперь Джим мог прикоснуться к стенам, основанию, по которому ступал. Он даже мог коснуться золотой пыли, зависшей в воздухе. Как не странно, он чувствовал ее материальную составляющую. Джим ощущал и конструкции, окружающие его и странные элементы – все было материальным. Единственное что его удивляло это то, что, когда он отпускал золотую пыль, она продолжала висеть на прежнем месте.       – Невероятно… – прошептал человек, взяв горсть пыли в ладонь и попробовав ее сдуть.       Пыль совершенно не поддавалась принудительному воздействию, словно Джим совершенно не дышал. Оставив затею, он продолжил следовать за Хранителем. Щуря глаза, Джим боялся, что пыль попадет в них. Ему везло. Чудесным образом золотые взвеси совершенно никак не касались глаз.       Самочувствие Джима было неважным, что несколько туманило его разум, а точнее сказать, заставляло его воспринимать происходящее несколько искаженно. Только приступы боли возвращали его обратно. Заставляли сознание здраво принимать реальность. Левая рука его не просто пульсировала – ее, словно разрывало изнутри. Складывалось такое впечатление, будто что-то хочет вырваться из тела Джима через руку. Ему казалось, что внутри его конечности сидел и рос паразит, наконец-то готовый выбраться на волю. Собираясь с силами, Джим шел дальше.       Незаметно как, но все вновь изменилось. Золото и серебро исчезло, как и все то, что из него было сделано. Поднимался сильный ветер, причем его порывы, холод четко ощущались. Идти становилось труднее. Приходилось сильно стараться, чтобы противиться взявшейся из неоткуда разбушевавшейся стихии, а также чудовищно начавшей прогрессировать внутри себя инфекции зергов.       Ветер бил со всех сторон. Начинало темнеть. Потом стали периодически мелькать подобия молний. Раз за разом сверкание озаряло потемневшие небеса. Пространство начинал наполнять страшный гул. Ветер становился еще сильнее. Послышались раскаты грома, или какие-то взрывы. Чем дальше человек следовал за Хранителем, чем страшнее и громче становился гул, уже начавший переходить в рев и даже какое-то рычание.       Молнии уже начинали бить не только в небе, но и около земли, по ней. Все чаще и чаще удары с неба обрушались на землю. Все вокруг словно было подвержено артиллерийскому обстрелу. Страшно было смотреть по сторонам, потому что, казалось еще немного и стихия просто покончит с человеком.       Тьма, охваченная ураганом, вдруг полыхнула. Все вокруг, кроме прямой, по которой шли протосс и человек, охватилось огненными вихрями. Пламя ослепительно полыхало, издавая пронизывающий душу рев. Джим торопился за Хранителем, из последних сил пытаясь не отступить. То и дело, кружащие по сторонам и даже над головой огненные вихри, кусали человека, пробиваясь даже через подаренные ему плазменные щиты. Одергиваясь человек продолжал плестись за Хранителем, временами сходя с дороги. Вокруг страшная стихия разрушала все и вся. Молнии, огонь перемешивались, образуя нечто невероятное. Казалось мир переворачивается, а потом и вовсе: выворачивается наизнанку.       «Строго за мной, если хочешь дойти!!» – не оглядываясь, но видя и чувствуя Джима своими ПСИ, предупреждал Зератул.       – Я стараюсь… – кое-как протягивал Джим, все сильнее выходя за дозволенные границы, за пределами которых все уже было накрыто сплошным огнем.       Внезапно Джима охватил животный страх, и он вдруг замер на месте. Его трясло мелкой дрожью, на мгновение он забыл про все и захотел рвануть, куда глядели глаза. Только он, округлив глаза, повернулся на сто восемьдесят градусов, как его одернул Зератул:       «Стоять!!!» – не просто пронеслось в голове Джима, а буквально ударило. Человек упал на колени.       – Я не могу… – вдруг ответил Джим, чувствуя, что сил встать нет.       «Что?» – полыхнули красным огнем глаза Зератула. Едва заметные, в связи с происходящим пожарищем вокруг, плазменные щиты исказились.       – Я на пределе…       «Не может быть!?» – повернулся Хранитель к человеку. Агрессия исказила его лицо.       – Я не могу противостоять… Я стараюсь, но не могу!       «И ты собрался спасать планету!? Ты, не в силах усмирить то, что внутри тебя, при этом собирался усмирить целый мир!? Поверил в то, что сможешь усмирить Силу Владыки!!?»       – Что значит: усмирить себя?»       «То и значит! Это всего лишь проявление всего того, что томится внутри тебя! Это ты и твоя Сила, которую ты боишься, не хочешь принимать!»       – Моя Сила? Но как же это так!? – держась за голову, спрашивал Джим.       «Как оно есть! Ты дал мне слово человек! Ты дал слово Шакурасу! И ты собираешься сбежать!?»       – Хранитель, простите…       «Вспомни все то, что ты прошел! Вспомни все то, что тебе было открыто и даровано! Оно что все было зря!? Ты прошел весь путь и перед решающей дверью решил отступить!? Высшие подобного не простят! Никто не простит! Ты сам себя не простишь! – Джим пытался встать, но не мог. Силы действительно были на исходе. – Она тебя не простит, человек!! Слышишь!? Она!!»       И тут Джима словно молнией ударило. Крича, он, все-таки, встал на ноги и даже шагнул несколько шагов вперед. Поравнявшись с протоссом, Джим облокотился руками на его плечи, пристально взглянув в его оранжевые глаза. Боль не проходила, а только усиливалась.       «Веди…» – вдруг телепатически произнес Джим, несколько удивив такой неожиданностью Зератула.       Зератул аккуратно отошел от человека и последовал дальше. Непонятно на каких силах, но Джим все же последовал за протоссом.       Разрушительная стихия бушевала еще недолго и все вскоре затихло. Наступил штиль. Свет померк и на необъятные территории опустился прохладный полумрак. Одновременно с наступившей тишиной спокойствие наступило и с Джимом. Боль, наконец-то, прекратилась, мысли стали ясны, тяжесть и страх также улетучились.       Вдруг Джим вновь остановился.       «Что опять решил отступить?»       – Нет, – ответил человек, покачав отрицательно головой, – просто почему-то остановился…       Зератул недовольно свел брови. Джим в ответ улыбнулся, махнув рукой, что свидетельствовало о том, чтобы продолжать путь.       Шли они во мраке. Джим видел только прозрачную, бирюзовую ауру Хранителя. Именно на ней он и фокусировал свое внимание, чтобы никуда не свернуть. Странная легкость вдруг окутала человека. Впервые за все время пребывания на Шакурасе он вздохнул без тяжести и боли. Ему показалось, что даже озноб прошел. Пульсация в левой руке теперь не сопровождалась болью. Еще немного и он бы почувствовал себя, как прежде, как когда-то давно, когда еще не был инфицирован. Странное было чувство, ведь Джим уже и забыл, как себя чувствуют здоровые люди. Причем здоровые не только физически, но и ментально.       В царившем в данный момент времени покое, Джим начинал растворяться. Это было необъяснимо, но тревога начинала покидать его. Страх также исчезал, открывая сознанию прозрачность мыслей. Как же было приятно, что именно после всего увиденного и прочувствованного, путешествие заканчивалось именно на этой умиротворяющей ноте. Никак иначе, как только Силой Завершения, Силой темных темпларов все пережитое и пройденное должно было обрести свой логический конец.       Вдруг мрак охватила легкая мерцающая рябь. Едва заметные блестки сначала мерцали в вышине. Медленно опускаясь, они заполняли собой территорию, по которой проходил путь человека и протосса. Когда мерцание оказалось непосредственно рядом с Джимом, он почувствовал легкое покалывание и холодок, исходящий от него. Подставляя ладонь очередному явлению, Джим несколько удивился, когда вдруг разглядел в этом падающий из неоткуда снег. Причем снег этот был самым что ни на есть настоящим, с небольшой разницей от привычного в том, что он испускал свечение. Словно мириады светлячков взмыли в пространство, пытаясь озарить собой его непроглядную тьму, выглядело все то, что открывалось взору. Джим даже мог разглядеть форму снежинок, опадающих на его ладони. Медленно тая на теплой ладони, они также медленно гасли.       Так протосс и человек прошли еще несколько сотен метров. Зератул остановился. Джим поднял глаза на него, пытаясь предугадать, что будет теперь. Догадываться долго не пришлось. Тьма озарилась рябью, свидетельствующей о раздражении плазменных щитов. Перед Зератулом проявился очередной проем, но темный темплар не спешил в него проходить. Впервые за все время следования к заключительной цели, Хранитель призадумался, вдруг перестав действовать решительно быстро.       «Вот мы и пришли…» – прозвучал в голове Джима голос протосса.       – Чувствую… – ответил Джим, снова ощутив тяжелейшую ауру, идущую изнутри.       «Я хотел выразить тебе свою благодарность. Что бы там не думали и не говорили, но это поступок Великих…»       – Я пока еще ничего не сделал, – улыбнулся Джим, – но обязательно порву всех!       «Да поможет нам Сила Высших!»       – Аминь! – ответил человек, наблюдая за тем, как Хранитель совершает шаг вперед. – Хранитель!       «Что?» – притормозил протосс, слегка поворачивая в направлении человека голову.       – Можно кое о чем вас еще попросить… Последняя просьба… – вдруг сильно переменился в настрое человек, удивляя такой переменой даже протосса.       «Еще одна просьба?»       – Да, и она очень важная…       Зератул опустил голову вниз, прикрывая глаза:       «Что хотел?»       – Я, конечно, надеюсь, что все обойдется и мы одержим верх над зергами, но вот тревога в глубине души у меня есть. Я бы хотел попросить вас кое-что сделать…       «Это касаемо Королевы?»       – Да, – несколько смутился Джим, все еще никак не привыкнув проницательности протосского вида.       «Говори…»       – Я хотел попросить вас, если вдруг мне не удастся вернуться, дайте ей шанс покинуть Шакурас и определиться с дальнейшей судьбой.       «Ты собираешься не вернуться? Ты все же не веришь мне!?» – возмутился протосс, поворачиваясь к Джиму. Псионическая энергия обдала человека, доставив своей плотностью и напором небольшой внутренний дискомфорт.       – Вот именно, Хранитель, только потому что я вам верю, я прошу вас в случае моего невозвращения позволить без препятствий ей покинуть Шакурас. Я прошу только это, все остальное – уже как судьба решит… – глядя точно в глаза Хранителя ответил человек.       «Это лишнее, потому что я буду рядом, – ответил сухо Зератул и выдержал небольшую паузу, всматриваясь не только в глаза человека, но через них в его сущность. Джим захотел что-то сказать, точнее дополнить прошение некоторыми аргументами, но темный темплар не дал ему договорить. – Но я обещаю выполнить твою просьбу, коли тебе так нужно…»       – Спасибо! – хотел было обнять протосса, но тот сделал такое лицо, что Джим передумал. Вместо этого он протянул к нему свою руку. – Это рукопожатие – знак, свидетельствующий о том, что мы уважаем и ценим. А главное, что мы благодарны тому, кого подарила нам судьба. Спасибо за все, Хранитель! У меня до сих пор многое не укладывается в голове, но, так или иначе, а я счастлив, что смог это все увидеть, прожить!       «И тебе спасибо, человек…» – сверкнул глазами Зератул, протягивая свою длинную и жилистую руку в ответ. Протосс и человек скрепили взаимоуважение и благодарность рукопожатием.       – Ну, теперь в путь… – выдохнул Джим, начиная нервничать.       Один шаг за очередную грань и человек оказался в пещере, которая уже худо ли бедно была ему знакома. Нечто он уже видел на крейсере Тассадара. Разницей в сравнении с прошлым разом было лишь то, что горящая белым светом сфера, что располагалась в центре пещеры, была в несколько раз больше той, что имелась на «Гарнтриторе». Огромная сила томилась в пульсирующем свете, пронизывающем синее скалистое основание, по поверхности которого располагалась золотая кайма, по всей видимости, играющая роль одного из сдерживающих могучую силу элементов. Трепет проходился по воздуху и земле. Вибрирующий гул наполнял все пространство вокруг. Несмотря на то, что пещера была выполнена из темно-синей породы, благодаря здешней бьющей через край энергии, она освещалось очень хорошо.       По периметру явно высеченной из массива горы пещеры, располагались все те же уже знакомые Джиму кабинки, выполненные из золота и серебра. На каждой из них имелся свой определенный знак. Мерцающая рябь каждое мгновение скользила по их материальной составляющей. По каменистому полу к кабинкам исходили барельефные рисунки и какие-то изгибающиеся, продолговатые выпуклости, внешне напоминающие корни деревьев, когда те, в связи со своим ростом подымают и вздыбливают пласты грунта.       Потолок пещеры, заостряясь, уходил высоко-высоко и был, почти, невидим. Спиральные, золотые узоры, с заостряющимися элементами, наполняли все пространство вокруг, делая его не только обжитым и уютным, но и элегантно красивым.       Джима и Зератула уже ждала Матриарх вместе со своей свитой, среди которой явно выделялся облаченный в темную сферу ашиджи Шаршоо; Феникс – единственный из представителей Силы Начала; принц Артанис, внешне перебинтованный специфическими исключительно протосского мира бинтами; и еще с десяток темных темпларов, которых не знал Джим, но которые были не последними по статусу на планете.       Приветствие человека было сухим и молчаливым. Псионические выплески темных темпларов буквально сшибали с ног человека. Зератул и Феникс кое-как сдерживали агрессивный напор своих собратьев. Несколько раз Зератул недовольно окинул взглядом Матриарх и ее свиту, совершенно не одобряя подобное поведение. Фениксу Зератул уважительно поклонился, на что тот ответил соответственно. Аналогично приветствие проходило со стороны Джима. Артанис единственный из прочих темных темпларов, кто попытался приветствовать человека достойно, что тут же не понравилось Матриарх. Темную сферу, которым был Шаршоо, было трудно разглядеть, но, по всей видимости, он просто наблюдал, изучал, пытался прочесть, что же такое была за сила, живущая в человеке.       Дрожь начинала колотить человека, понимающего, что оставалось совсем мало времени до долгожданного свершения. Зератул по-дружески положил свою руку на плечо Джима, одобрительно кивнув. Тяжело вздыхая, Джим улыбнулся, собираясь с силами, чтобы шагнуть вперед.       «Ты знаешь, что и как делать… Уже не в первый раз…» – вещал Зератул.       – Подобное – в первый, – ответил дрожащим голосом человек. – И ведь в этот раз я должен не в одну из тех кабинок идти, а именно туда?       «Да, в сферу силы Адун…» – кивнул Зератул.       – Ладно: быстрее начнешь – быстрее закончишь! – взбадривал себя Джим, начав движение к яркому свету, вырывающемуся из пола.       «С тобой Сила Тассадара! С тобой моя сила и сила претора Феникса! Сами Высшие с тобой!» – звучало в голове у Джима.       – Да, да… Конечно… – щурясь от яркого света, отвечал Джим, замедляя ход.       Все, кто находился в пещере, начали расходиться по своим местам. Зератул и Матриарх недобро переглянулись между собой. Зератул нахмурил брови, чувствуя, что впереди его и ее ждут еще большие испытания, в которых они друг другу больше не смогут быть поддержкой и опорой.       Золотые двери кабинок растворялись, позволяя без проблем войти вовнутрь. Каждый занимал свое место. Почти без промедления все расположились очень быстро. Последней на свое место заходила Матриарх. Выдержав паузу, пока все, а в частности Феникс и Зератул окажутся на своих местах, она обратилась к одному из своих телохранителей:       «Ты знаешь, что делать… Дождись фазы невозврата, и достань мне его…»       Почти никак не отреагировав темный темплар, к которому обращалась Матриарх, исчезал за появляющейся перед ним стеной. Единственный, кто смог увидеть или предугадать подобное был Шаршоо. Сквозь пылающую темную энергию его существа, можно было разглядеть едва различимый силуэт лица, устремленного точно на ту, кто задумала что-то недоброе. Его псионическая энергия недобро промелькнула мимо Матриарх так, что та просто не могла не заметить. В ответ Матриарх оглянулась на ашиджи, закрыла глаза и едва заметно, отрицательно мотнула головой. Взор ее полыхнул ярким огнем, после чего стена кабинки ее скрыла.       Оставалось дело только за Джимом. Стоящий у порога пылающей силы, он никак не решался сделать первый шаг. Плазменные щиты, подаренные ему протоссами, сильно искажались. Они совершенно были бесполезны перед тем, что бушевало впереди. Темное и светлое ядра силы, трепетали в груди и поясе Джима. Они словно прожигая его тело, впивались все глубже, словно не желали, чтобы неизбежное случилось. Пульсация и боль, источник которых начинался с левой руки, снова возвращались.       – К черту! – выдохнул он, делая первый шаг.       Покалывающая энергия сначала коснулась его стоп, а потом сразу стала проникать вовнутрь. Обжигающий холод сковал ноги Джима, после чего наступало онемение. С дрожью выдыхая после первого шага, продолжая глядеть на ослепительный свет, Джим производил следующий шаг, затем еще и еще. Как только он зашел в яркий свет по грудь, ядра сил, что находились в нем, сильно завибрировали. Сильный жар приходил от ядер в противовес обжигающему холоду яркого света, которые теперь начинал еще издавать звук, напоминающий звуки водопада.       Собирая очередную волю в кулак, Джим сделал еще несколько шагов, теперь погрузившись в свечение по шею. Шум свечения становился очень громким, почти оглушающим. Все тело трепетало то ли от страха, то ли от этого шумного проявления стихии. Производя рывками вдохи и выдохи, Джим собирался к последнему шагу, чтобы погрузиться в свет окончательно. Руки, ноги и тело почти не ощущались. Гамма разных неприятных, кардинально противоречащих друг другу чувств переполняло его материальное существо. Происходящее здесь отличалось от предыдущих попыток. Но и в отличие от прежних попыток у него не было пути назад. Исказив гримасой лицо, Джим сделал последний шаг. Бирюзово-голубым окрасом озарилось все вокруг, и человек исчез.       Утопая в горячей и одновременно ледяной воде, яркой, как звезда, шумной, как тысячи взрывов, Джим начинал приобщаться к Силе, которая питала планету Шакурас. С ужасом он захлебывался светом, вливающимся ему в рот и нос. Словно утопающий, он инстинктивно, судорожно пытался вздохнуть. Каждый вдох наполнял его новой Силой, все больше отдаляя от привычной, жизни, погружая в мир иной – неведомый и пугающий.       Это было таким испытанием, которого Джим еще никогда не проходил ранее. Мгновения, кажущиеся вечностью, убивали его. Яркое свечение, растекалось по его материи и духу. Растворялось в нем. Растворяло его. Он словно умирал, но потом возрождался. Снова и снова. Все возможные неприятные чувства, оттенки и проявления боли обрушались на его растворяющуюся в свете плоть. Казалось еще немного и ему наступит конец, но он не наступал. Сознание, несмотря на то, что уже полностью не было во власти материальной составляющей существа, все равно испытывало сильные чувства.       Наступал пик происходящего. Боль была запредельна. Шум, жар, холод – все сливалось воедино. Свет уже был не просто обволакивающей энергией, теперь он был непосредственной частью, нет, он был, а точнее сам Джим теперь был этим светом. Мысли пропали. Чувства тоже. Стало тихо. Потом погас и свет.       Джим открыл глаза. Он находился снаружи того храма, в который его привели. Привычная тьма здешнего мира добро приветствовала гостя. Никакой агрессии и неприятных проявлений не ощущалось совершенно. Стояла умиротворяющая тишина. Воздух больше не был тяжелым. Все было каким-то иным, но внешне прежним.       Человек огляделся вокруг. До боли знакомая картина приветствовала его. Все те же равнины. Все тот же пейзаж. Все то же темное небо, в котором не было видно ни одной звезды из-за плотного скопления фиолетово-синих и серых облаков. Все те же три горы, находящиеся в полукилометре, одной из которых был Храм Ксел’Нага стояли перед его взором. В отличие от прошлых раз, которыми были не отпускающие годы, сны, Джим не видел себя, но ощущал, что так или иначе, а остается все еще живым. Он уже точно не мог определить человеком ли он оставался или кем-то другим, но факт оставался фактом – он был живым и, самое главное, мыслящим и рационально оценивающим происходящее.       Волей-неволей, но Джим всматривался в окружающий его пейзаж, начиная вспоминать до мельчайших подробностей свой повторяющийся кошмарный сон. Каждое наступающее мгновение, в котором были дуновение ветра, появление дымки, мерцания на расплывчатом горизонте – все оказывалось предвиденным и при этом, совершенно нормальным, словно так и должно было быть.       Из всего происходящего, что не вызывало у него удивление, Джим больше всего уделил свое внимание Храму Древних. Только его он рассматривал дольше всего. Рассматривал его мерцающие огоньки, окружающий спиральными кольцами туман, уходящий до самого кончика, в самую высь. Он вслушивался в тишину, вслушивался в энергетику, которую, как не странно, очень отчетливо ощущал. Более того, он ее ощущал уже не как прежде, в виде обычных псионических излучений, принадлежащих миру протосс, а иначе, отчетливо вычленяя в ней едва заметные, эфемерные компоненты, которые определяли исключительно силу темных темпларов и никого другого. Это ощущение, пожалуй, из всех, что окружали, было новым для Джима, но, все также ожидаемым.       Закончив созерцать изваяние Древних, Джим устремился вниманием в противоположную от них сторону. Оттуда также исходила псионическая сила, но отличная от той, что населяла планету, отличная от силы темных темпларов. Более грубая, четкая, горячая, обладающая сильными перепадами в своем проявлении, она шла откуда-то издалека, и с каждым мгновением своего продвижения она крепла. Прислушиваясь к ней, Джим ощущал неприятные чувства и, даже, страх. Ему не хотелось с ней пересекаться, но он знал, что избежать этого не удастся и от этого становилось еще хуже.       Накрывающая все собой, ломающая и выворачивающая наизнанку веками созданные на планете Шакурас порядки, Сила, которая принадлежала семье зергов, неумолимо приближалась. Джим чувствовал ее несокрушительную мощь. Он предвидел ее цель. Понимал, что остановить ее не сможет никто, кроме того, с кем будет Сила четырех и, главное, Сила самой планеты.       Концентрируясь на всех знаниях и опыте, которые были получены в человеческом и протосском мирах, Джим готовился встречать неприятеля. Энергия протоссов, покровительствующих ему, била через край. Он ощущал ее. Стоит отметить, что она была огромной, но все же, Джиму все равно было страшно. Его разрывали сомнения, страхи. Все происходящее, похожее на страшный бред было реальностью. От нее теперь нельзя было убежать, уклониться, перевалить ответственность на кого-нибудь другого. Теперь был только он и эта напасть, именуемая зергами. Отступать было некуда.       Еще раз переведя дух, человек настроился предельно. Он помнил сон, помнил иллюзии, в которых проходил подготовку, помнил и сражение на Аиуре, где впервые прикоснулся к настоящей Силе. Удручало только то, что все прошлые попытки заканчивались неудачей. Фактически Джим не прошел ни одного испытания, чтобы его можно было засчитать. Именно прошлые неудачи сильно довлели над ним и не давали всецело очистить свой разум и настроиться на предстоящее.       Джим понимал, что средство борьбы с зергами было ничто иное, как эта Сила, горящая ослепительным светом. Он понимал, что ее надо пробудить и направить на них. Также он понимал, что этой же Силой необходимо было накрыть и защитить протоссов, а также все живое, что населяло Шакурас. На интуитивном уровне он все понимал и знал, но до конца не мог предварить в жизнь. Практических знаний ему не доставало или чего иного, но, как заметил Джим, и это его напугало, извлечь очищающий свет он не мог.       «Что за черт?» – возмутился Джим, после очередной попытки заставить внутри себя заполыхать то, что недавно его поглотило. Дрожь пронеслась по его существу, свидетельствуя о недобром знаке.       Джим еще раз силой мысли попытался извлечь свет. Он помнил свой сон, знал, что подобное должно было вырваться из Храма, но каким образом – это была загадка.       А тем временем тьма, обладающая энергией зергов, начинала приближаться и уже на довольно опасное расстояние. Джим уже не просто ощущал зергов – они сносили его своей энергетикой.       Полумрак здешней природы впереди начинал покрываться беспроглядной тьмой. Небо и земля теперь начинали напоминать черную дыру. Дух, царивший в ней, давал понять Джиму, что приди она сюда – убежать уже не получится. Уже в панике он снова пытался что-нибудь сделать. Он активировал ядра протосской силы, находящиеся внутри себя, мысленно обращался к природе, Храму, энергии – но все было тщетно. Тьма приближалась и оставались считаные метры, когда она должна была врезаться в Джима.       Дрожа, он снова и снова обращался ко всему возможному на планете, в себе, при этом, уже не отрывая глаз от этого приближающегося кошмара зергов. В отчаянных попытках все-таки дозваться Силы он встретился с тьмой. Словно густой черный дым она обрушилась на него. Подобно тому, как его поглощал яркий свет Силы планеты, теперь его стала поглощать она.       В этот раз все было иначе. Джим вдруг ощутил все свое тело, более того, он его ощутил так, как прежде. Не было ни боли, ни ощущений ПСИ ничего – простые, обычные человеческие чувства. Левая рука совершенно не беспокоила. Джим почувствовал себя здоровым человеком, плывущим по водным волнам. Расслабляюще его подымало вверх и деликатно отпускало вниз, по телу струились нежные прикосновения Силы зергов. Это сильно удивляло, даже обескураживало. Джим ожидал чего угодно, но только не этого. На мгновение ему показалось, что эта тьма, окутавшая и поглотившая его, хочет исцелить, помочь. Зерги открывались с иной стороны. Джим не знал радоваться подобному или напротив, но это было неповторимо.       Страх улетучился. Дрожь пропала. Мысли исчезли. Джим тонул в блаженстве, тонул в неведении, постигнуть которое не было совершенно никакого желания. В голове его стали проноситься мысли из жизни, причем быстро в строгом хронологическом порядке. Удивляясь, он вспоминал свое раннее детство – чуть ли не с двух лет, свое отрочество, юность, взрослые года. Словно кино, Джим просматривал все, что с ним было, всецело сейчас испытывая те же чувства, которые он испытывал на том или ином отрезке своей жизни.       Скорость просмотра увеличивалась. Вскоре стала совсем быстрой, но это все равно не мешало ему полноценно все видеть и переживать вновь. Когда уже все превратилось в круговерть, и стало тускнеть, Джим вдруг задумался. Задумался спокойно, умиротворяюще:       «Конец… Мой путь завершился на неизвестной мне планете, в неизвестном мире… Кто бы мог подумать, что все выйдет так… Вся жизнь оказалась мгновением… Мгновением, которое не имело смысла, а если и имело, то я в конце своего пути его так и не постиг… Умираю, пережив все еще раз, но так и не поняв – к чему все это? Элайза, сынок… Сара… – и тут Джима словно током ударило. Тяжело вздохнув, он раскрыл глаза, пытаясь всмотреться в темноту. Покой и смирение резко отступили. Страх вернулся, а вместе с ним и тревожные мысли, а точнее понимание, что тьма с ним делает что-то, что зерги что-то делают с ним. – Я умираю? Нет! Этого не может быть! Как? Я еще жив! И это! Это не смерть! Не может быть все так! Все должно быть иначе! Сара… Сара – я должен тебя спасти… Я не оставлю тебя! Я должен!!! Проклятые, отпустите!!!»              Тем временем орды зергов в самом деле приближались к Храму Древних. Но приближались они – значит, ничего не сказать. Они яростно рвались всеми возможными силами, какие только имелись на Шакурасе. Подобного темные темплары не видели никогда. Зерги не считая своих потерь, жертвуя всем, чем только можно было, изо всех уголков планеты пытались добраться до места, в котором пропал Джим. На пути зерги уничтожали все: растения, леса, города, защитные кордоны. Протоссов буквально сносила неистовая волна живой материи. Ультралиски вбивая пыль огромными лапами в твердь Шакураса, издавая гулкий рев, размахивая огромными бивнями, мчались среди множества зерлингов и гидралисков. Зерги спешили так, что превращали свое движение в огромную давку. Гидралиски, шипя, толкали друг друга, сносили в разные стороны мелькающих везде и всюду зерлингов, которые также становились жертвами и самих ультралисков, нечаянно раздавливающих их. Помимо основных, привычных военных сил, среди зергов мчалось множество незнакомых доселе. Большие и маленькие, страшные и еще более страшные, массы чудовищ, из которых торчали шипы, у которых были убийственные когти и клыки, изливающиеся слюнями и мерзкой слизью, изрывающие землю Шакураса в клочья, все они бежали и летели к Храму, неслись – не дать случиться непоправимому.       По воздуху летели тучи скурджей и муталисков. В пестрящей тьме слышались скрипучие крики маток, глухие крики поглотителей и стражей. Громоподобный крик хозяев также присутствовал среди общего гула и хаоса. Кольцо смыкалось и цель его была только одна – сравнять с землей Храм, похоронить силу Адун, как когда-то подобное это сделала на Аиуре Королева, ныне вернувшаяся Сара Кериган.       Земля содрогалась от бегущих по ней масс. Воздух трепетал от наполняющих его все тех же существ. Псионический фон был настолько сконцентрирован, что в небе начинали расходиться тучи. Они рассыпались, приобретали рваный вид. Растения, что росли на планете, по пути движения массы зергов, растворялись в пыль. Сооружения, системы защиты, неугомонно обсыпающие зергов ярко-голубыми фотонными огнями, также превращались в руины. Темная масса рвалась, часто озаряясь взрывами и голубыми огнями, гаснувшими в итоге в ней безвозвратно. Сотни тысяч протоссов гибло на пути зергов к последнему рубежу. Даже могучие лучи немногочисленных фараксандов были не способны остановить зергов. Поражение, наносимое ими, исчислялось десятками гектаров, но зергов это не останавливало.       И вот зерги были уже лицом к лицу с Храмом. Оставалось совсем ничего, чтобы начать разрушительный процесс. Набирая в скорости, первыми все-таки были зерлинги. Они уже в мыслях сносили первые пласты плазменных щитов с великого сооружения, как вдруг что-то полыхнуло, ослепив их. В мгновение вся разрушительная масса замерла. Как только яркая вспышка спала и стало возможно открыть глаза, зерги непременно это сделали и их объял ужас. Псионическая сила смешанной энергии в виде мощнейшего столба света вырывалась в небо из самой верхушки Храма. Трепещущим гулом, перекрывающим гул армии зергов, сопровождалось все происходящее.       Столб яркого света врезался в атмосферу планеты, начиная охватывать территории ярким заревом. Словно вырывающаяся из берегов река во время паводков, свет вырываясь наружу, разносился по небу. В первый раз за все время существования планеты на ней не наблюдалось сумерек. Свет залил все пространство вокруг. Он проник даже в те места, которые были обречены на вечную тьму. Вся территория планеты, каждый ее, даже самый тайный уголок были погружены в ослепительное свечение. Все существа, живущие и находящиеся на ней, были погружены в яркий свет, несущий очищение.       Скаля зубы, недовольно рыча, пытаясь спрятаться от происходящего, ошарашенные зерги также погружались в свет.              Протоссы, находящиеся внутри Храма Древних и непосредственно участвующие в процессе, поражались происходящим, до сих пор с трудом осознавая, что подобное было возможно. Каждый присутствующий темный темплар, ашиджи и обычный протосс, которого представлял Феникс, принимали посильное участие, оберегая и помогая человеку. Да, все происходило не без помощи протоссов, но, все-таки большую, а точнее сказать, основную работу совершал именно человек.       Это было поразительно. Опровергая доводы, слухи, опасения и прочие моменты, человек совершал немыслимое. Впервые за свою жизнь, он противостоял Силе, называемой силой Незыблемости. Более того, он не просто противостоял ей, он подчинял ее своей воле. Заставлял действовать ее согласно тому, что говорило его сознание, говорило его сердце. По-прежнему эта Сила была тяжелой, неустойчивой, всепоглощающей. Ее разрушительная сторона, пронизывающая тело и дух огнем, оставалась при ней, стремилась избавиться от контроля, стремилась, как прочие покончить с человеком. Но он противился. Он стоял непреодолимой стеной перед ней. Его воля била через край, как никогда. Зератул наблюдая за подобным, вспоминая прошлые события, был под впечатлением. Он наслаждался и пугался подобной силой какого-то человека, при этом принимая ее. Он принимал человека, с радостью осознавая, что Тассадар так или иначе, а все равно был прав и правильно поступил, понадеявшись на него. Больше всего Хранителя удивляла та вещь, что поспособствовало сделать из человека того, кем он в данный момент являлся и на что был способен. Зератул вспоминал те эмоции, то непреодолимое стремление, веру человека. Он вспоминал и думал о том, как же сильны и могучи могут быть существа расы людей, чей весь смысл жизни может заключаться не в них самих лично, а в ком-то другом, в ком-то, к кому они испытывают чувство, называемое любовью. Зератул, конечно, понимал и знал о таком понятии, но вот чувствовать и жить с этим, как на это были способны люди, он не мог, и для него это было тайной, пробирающей насквозь трепетом все его могучее существо.       Зератул чувствовал, что человек рискует на пределе возможного. Фактически, Джим приносил себя в жертву. Он не просто избавлял планету от напасти зергов, он торопился, спешил, все глубже уходил в иной мир, пренебрегая всей возможной защитой, которой в данный момент его оберегали протоссы.       Даже Матриарх несколько задумалась, наблюдая за всем этим. Погружаясь своим ПСИ все глубже в происходящее, она пыталась понять человека. Она пыталась прочесть его мысли, увидеть его нутро, понять его непохожее на всех прочих существо. Ее, как и прочих удивлял человек, но пугал он больше. Теперь она понимала и осознавала промежуточную часть общей Силы, называемой Силой Разрушения, оставленной в наследство Галактике Высшими. Этот масштаб, это стремление, непоколебимая воля – все это было ужасом для Матриарх. Она начинала понимать, что большая часть ее знаний, ее стремлений вдруг оказывалась иллюзией – такой несвоевременной и горькой. Внезапно ей стало не по себе. Так, что изменения в псионическом фоне тут же были замечены всеми присутствующими даже сквозь происходящее действо.       Особенно это заметил Зератул. И подобное не понравилось ему. Он даже хотел обратиться к ней, но происходящий процесс был уже настолько силен, что никто не мог ничего делать кроме, как участвовать в высвобождении Силы Шакураса. Ни физически, ни ментально протоссы уже не были способны действовать в реальном мире. Именно в момент, когда наступил предел всего происходящего, каким-то образом Матриарх сумела дать псионический сигнал, направленный только ей известно куда. Никто этого не заметил, кроме Хранителя, мимо которого вдруг что-то промелькнуло. Он даже подумать ничего не успел, как началось неожиданное.       «Пора…» – истощаясь, но борясь, произнесла телепатически Матриарх, после чего исчезла в свете, как все прочие.       Шакурас был погружен в очищающий свет. Словно звезда, он пылал на расстоянии многих парсек, меняя привычный вид окружающего себя космического пространства. Это было невообразимо, но это было реальностью. Мир темных темпларов первый из всех миров Галактики был не просто свидетелем, а участником исторического действа. Ничего подобного за все время существования Галактики никогда не происходило.              Находящаяся на прежнем месте, окруженная туманом и легкой прохладой, Сара Кериган сильно переживая и, даже, мучаясь, ждала, когда же все завершится. Тревожное предчувствие ее никак не покидало. Она была готова к самому ужасному. Она не просто предполагала, а словно знала, что происходящее где-то там, навсегда поставит крест на ее мечте, определив окончательный путь. Путь – определенный неподвластной никем неизбежностью.       Она смотрела пред собой, ничего не видя. Очень глубоко погруженная в свои мысли, она не моргая, смотрела в мутную пелену, за которой виднелись тени деревьев и кустов. Слезы медленно стекали по ее щекам. Ясные, изумрудные глаза, недвижно были устремлены в одну и ту же точку – в место, в котором исчез ее смысл жизни, ее любовь.       Безмолвие природы всколыхнулось. Вдруг ярко почувствовался псионический фон, причем фон, принадлежащий ни одной из рас, обладающей им, а сразу всех. Нечто знакомое в происходящем заметила Сара, нечто, что она уже проходила. Однако, несмотря на то, что подобное было нечуждым, все-таки происходящее было иным, отличным от того, что ей было известно.       Несколько взволнованно Сара обратила свой взор в небо. Она увидела в нем свет, яркость которого резко усиливалась. С увеличением яркости увеличивался и псионический фон. Она не могла определить каким он был: вредным, положительным или нейтральным. Гамму разных ощущений рождал он, и пугая, и успокаивая одновременно.       Спустя еще несколько мгновений, Сара почувствовала ветер, пропорционально увеличивающийся по своему проявлению со всем остальным. Свет был ослепительно ярким, псионический фон, как и ветер – сбивающий с ног. Сара пыталась за что-нибудь схватиться, чтобы удержаться на месте, но ничего не получалось. Ветер просто сносил ее и все, что ее окружало.       Барахтаясь в урагане, в котором ничего не было видно, она вдруг ощутила, как псионическая сила света, начинает проникать в ее существо. Болью озарилась ее материя. Ей показалось, что в мгновение ее разорвало на части, при этом сохранив все чувства и рассудок. Не выдержав, она закричала, выплеснув наружу свою псионическую энергию. Только ее ПСИ соприкоснулось с окружающей вокруг силой света, как произошел взрыв, изумрудно-золотого цвета. Кериган подумала, что это конец, готовясь принимать неизбежность. Но тут, уже не видимо для Сары в ярком зареве промелькнула темная нить, от которой исходили в хаотичном порядке некие подобия таких же темных отросточков. Словно впиваясь в свет вокруг Сары, темные нити отталкивали разрушительную мощь света, позволяя ей еще жить.       Сара, заметив, что боль и псионический фон отступают, а также ослабевает яркость свечения, приоткрыла глаза. Она не могла понять, что происходило, но ее словно закутывало в кокон. Темные нити все сильнее обвивались на некотором расстоянии от Сары, создавая плотную защиту. Энергия света пыталась прорваться, гул закладывал уши. Местами темный кокон рвался, и свечение проникало, снова касаясь болью Сары. Но, не уступая напору света, темные нити все же боролись и начинали брать верх над ним, все чаще закрывая атаки.       Сару трясло от ужаса. Она не совсем понимала, что происходило, пока вдруг не почувствовала в бушующей стихии тонкую нить – такую знакомую нить, от которой вдруг сжалось сердце.       «Джимми?» – спросила ментально Сара, после чего ее забила дрожь.       Далее, когда защитный кокон почти сформировался, на уровне груди от его отсоединился очередной отросток, врезавшийся в ее тело. Внутри ее словно пронзили электрические разряды. Конвульсивно она вобрала в себя воздух, начиная напрягаться и противиться проникновению. Но ничего не выходило, темные нити окутывали ее организм, связываясь плотными узлами. Когда нити окончательно забрали ее в свою власть, произошел рывок, и ей показалось, словно внутри что-то оторвалось. Она резко выдохнула. Одновременно с выдохом от ее тела оторвалась темная энергия. Боль отступила, все успокоилось.       «Я люблю тебя…» – где-то глубоко в подсознании услышала Сара его голос, после чего кокон превратился в кромешную тьму.       «Джимми!!» – врезалась руками во тьму Сара, желая выбраться. Она все поняла. В панике, теряя рассудок, она рвалась прочь, рвалась увидеть того, кто в очередной раз спас ее.              Тем временем, происходящее на Шакурасе подходило к своему завершению. Наступал момент истины. Все ждали с нетерпением завершения происходящего. Лишь Феникс и Зератул, понимавшие и чувствовавшие происходящее, боялись конца. Боль и разочарование наполняли сознания протоссов. Здесь и сейчас творилась история, соединявшая судьбы одних и разделявшая – других. Навсегда…       Хранитель с болью ощущал мучения человека. Его сознание изнемогало. Еще больше ему было невыносимо плохо от того, что этот кошмар, чем завершался процесс очищения планеты, был делом рук Матриарх. Она своими действиями, причиной которых был ее эгоизм и ненависть, сделала непоправимое.       Яркий свет померк. Псионический фон, соединяющий в себе Силу всех рас исчез. Наступила тишина. Обессилившие протоссы рухнули на колени. Темная сфера Шаршоо едва была заметна и приобрела она лиловый, более светлый от привычного цвета оттенок. Легко теперь можно было разглядеть его чахлое тело.       «Все кончено… – прозвучал телепатический глас Матриарх, концентрировавшейся псионически на том, что было за пределами Храма. Даже Зератул удивился выносливости Матриарх. – Их больше нет… Планета свободна…»       Радостью и счастьем озарилась пещера. Темные темплары ликовали. Все кроме Зератула, Феникса, принца Артаниса и, как не странно, Шаршоо.       Зератул, собираясь с силами, встал. Покинул потускневшую кабинку и, пошатываясь, направился к центру, где прежним огнем полыхала сила планеты. С болью в сознании, которая выражалась в его потускневших оранжевых глазах, он глядел на тень, зависшую над сферой силы.       Хранитель подошел почти вплотную, пытаясь рассмотреть то, что стало с Джимом. Недвижно, абсолютно обнаженный, человек завис над светом. Его энергетики совершенно не ощущалось. Более того, Зератул не чувствовал с его стороны жизни. Темный темплар направился вперед, чтобы снять спасителя. Странным образом, но словно идя по воздуху, Зератул поднялся над светом и аккуратно снял человека.       Вставая на колени, он опустил Джима на темное основание. Помимо того, что на нем не было одежды, также на нем не замечалось ни единого волоса. Волосы исчезли. Может, сгорели, но при этом никаких ожогов или повреждений не наблюдалось. Более того, его кожа изменилась. Она стала бледно-синего оттенка и внешне, на фоне полумрака, освещаемого порывами света, выглядела глянцевой. Создавалось впечатление, будто Джим превратился в керамическую скульптуру, покрытую изящной, дорогой глазурью.       «Что же ты наделала, Матриарх!?» – с сильнейшей скорбью, глядя на темпларшу своим пристальным взором, спросил Хранитель. Если бы он мог, то он бы сейчас заплакал. Единственное, что было непривычно в его лице – это печальная гримаса и едва мерцающие глаза       Все до единого смотрели на свою госпожу, которая ничего не отвечала. Просто стояла молча, боясь даже пошевелиться. В одном из мрачных углов пещеры, легким мерцанием голубого цвета виднелся дым – подобный тому, который источают тела протоссов во время смерти. Принц Артанис не спеша подошел к тому месту, поняв, что это был тот, кто похитил у Зератула сферу Аграли, которая покоилась рядом с прахом. Принц аккуратно поднял сферу с пола и направился к Хранителю.       «Прости…» – сказал принц Зератулу, передавая сферу.       «Раззагал, ты понимаешь, что теперь будет?» – спросил Зератул, грозно сводя брови. Но она молчала. И, по всей видимости, ей тоже было непросто. Может она раскаивалась в содеянном, может еще что, но она выглядела очень подавленной.       «Наша надежда» – склоняясь над телом Джима, произнес Феникс, прикоснувшись к голове того.       «Не переживай, Феникс, Аиур будет спасен, – приобретая прежний цвет глаз, успокоил Хранитель, – теперь это мой долг… После проводов спасителя, мы немедленно отправляемся на нашу Родину. Все мое племя отправится туда. Здесь мне больше нет места…»       Матриарх округлила глаза, захотев возмутиться, но почувствовав нарастающую псионическую мощь Хранителя, промолчала.       «Я и племя Гарзенн отправляются с вами» – вдруг ответил и принц, чем сокрушил Матриарх.       «Но… Принц!» – не выдержала Матриарх.       «Простите, но я не могу больше тоже здесь оставаться. По крайней мере, до тех пор, пока не будет освобожден Аиур!»       «Ты не имеешь право распоряжаться племенем, которое принадлежит мне тоже!»       «Пусть сами решают… Я же – буду непреклонен!» – твердо заявил Артанис, вставая рядом с Зератулом.       «Хранитель… – вдруг прозвучал глас и Шаршоо, что окончательно добило Матриарх. – Мой народ также сочтет за честь помочь вам…», – на что глаза Матриарх округлились от удивления. Холод одиночества объял ее существо.       «Да помогут нам Высшие…» – поклонился Хранитель, снова переводя внимание на Джима.       Планета Шакурас была спасена. Ничто и никто не пострадал из существ, принадлежащих этому миру, во время и после того, как была высвобождена Великая Сила. Зерги просто исчезли. Не осталось ничего, что хоть как-то могло напомнить о них. То, что сотворили протоссы, люди, и даже, сами зерги, было настоящим чудом. Чудом, повториться которому, теперь, было мало шансов, если не сказать, что невозможно…