08 Глава – Ночная сказка

Я тихонько приоткрыл дверь в комнату сестры. Ночник в виде пластмассового грибка отбрасывал на стены причудливые, но уютные тени. Оля спала, свернувшись калачиком под пуховым одеялом. Одна её рука была вытянута и лежала под подушкой, словно она охраняла что-то ценное. Я знал, что там — мой рисунок. Лист бумаги, ставший её щитом от ночных страхов. Я подошел на цыпочках и присел на корточки у изголовья. — Оля... — позвал я, едва шевеля губами. — Оленька... Она не шелохнулась, только ресницы дрогнули. — Пссс, агент Сгущёнка, — прошептал я ей прямо в ухо. — Объект на позиции. Это сработало лучше любого будильника. Оля мгновенно открыла глаза. Никакой сонливости, никакого непонимания — только чистый, кристальный восторг. Она резко села в постели, и одеяло сползло с её плеч. — Она там? — одними губами спросила сестра, и её глаза стали огромными, как блюдца. — Там, — кивнул я, кивая на зашторенное окно. — Ждёт. Оля тут же вскочила, собираясь бежать к окну, но я перехватил её за руку. — Тише! — шикнул я. — Родителей разбудишь. Если мама проснётся — сказке конец. Мы будем действовать как ниндзя. Одеваемся быстро, и тихо. Оля закивала так энергично, что её растрепанные волосы подпрыгнули. Сборы заняли от силы минуты три. Оля, проявляя чудеса самодисциплины, натягивала колготки и свитер, не издав ни единого звука. Я помогал ей, морщась от тупой боли в левом предплечье, когда приходилось делать резкие движения. Но боль отступала на второй план. Важнее было видеть, как горят глаза сестры. — Рисунок! — спохватилась она уже у двери. Оля метнулась к подушке, вытащила сложенный лист и бережно сунула его в карман своей курточки, прямо к сердцу. — Я хочу ей показать, — пояснила она шёпотом. — Чтобы она знала, какая она красивая. У меня сжалось сердце. Если бы ты знала, Оля, какая она «красивая» на самом деле. Если бы ты видела ту, другую сторону листа, которую я не стал тебе рисовать... Мы выскользнули в коридор. Дом спал глубоким, тяжелым сном. Половицы, казалось, затаили дыхание вместе с нами — ни одна не скрипнула, пока мы крались к лестнице. Внизу, в прихожей, было холоднее. Я помог Оле застегнуть ботинки, намотал ей шарф по самые глаза, оставив только щелку для обзора. Сам накинул куртку, привычно поморщившись, когда ткань коснулась больного места. — Готова? — спросил я, взявшись за холодную ручку двери. — Всегда готова! — приглушенно донеслось из-под шарфа. Я повернул ключ. Щелчок замка прозвучал как выстрел, но наверху всё было тихо. Я толкнул дверь, и морозная ночь пахнула нам в лицо. Мы вышли на крыльцо. Снег перестал падать, и небо расчистилось. Огромная, полная луна заливала двор призрачным голубым светом, превращая сугробы в застывшие волны серебряного моря. Тени от забора лежали на снегу четкими черными полосами, похожими на клавиши рояля. И там, на одной из этих «клавиш», сидела она. Алиса ждала нас не у окна, а прямо посреди двора, у старой яблони. Она сидела на снегу, обернув хвост вокруг себя, точь-в-точь как на моем рисунке. Её рыжая шубка горела огнем на фоне синей ночи. Увидев нас, она встала. Плавно, текуче, без единого резкого движения. Оля замерла на ступеньках, вцепившись в мою здоровую руку. Я почувствовал, как она дрожит — не от холода, а от благоговения. Для неё сейчас ожила сказка. — Привет, — тихо сказал я, спускаясь по ступенькам. Алиса склонила голову набок. Маска лисы смотрела на Олю. — Доброй ночи, маленькая принцесса, — прозвенел её голос, чистый и ласковый, лишенный той хрипотцы, что я слышал в лесу. — И тебе, мой рыцарь. Оля сделала неуверенный шаг вперед, прячась за мою ногу. — П-привет... — пискнула она. Алиса присела в реверансе, раскинув полы шубки, как крылья бабочки. — Я слышала, кто-то хотел меня видеть? — она хитро прищурилась, я знал, что это всего лишь игра света на маске, но иллюзия была полной. — Кто-то, кто не боится гулять по ночам? — Это я! — Оля вдруг осмелела, вышла из-за моей спины. — Я хотела! Я тебя видела в окно, но ты убежала. — Дела, дела... — вздохнула Алиса, разводя руками в перчатках. — В лесу столько хлопот. Зайцев пересчитать, снег утрамбовать, звёзды протереть, чтобы ярче светили. Но для таких гостей я всегда найду минутку. Она сделала шаг к нам, и снег даже не скрипнул под её сапожками. — Ты настоящая? — спросила Оля, глядя на неё во все глаза. — Не как сова? Я напрягся, готовый в любой момент дернуть сестру назад. Но Алиса лишь рассмеялась, мягко, успокаивающе. — Настоящее не бывает, — ответила она. — Хочешь проверить? Она протянула руку, ту самую, которой вчера рвала плоть. Теперь эта рука была в изящной перчатке, ладонью вверх. Оля посмотрела на меня. Я кивнул. — Можно. Сестренка осторожно протянула свою маленькую ручку в варежке и коснулась пальцев Алисы. — Теплая... — выдохнула Оля. — А то! — фыркнула Алиса. — Я же на солнышке грелась, запасала тепло на зиму. Вдруг Алиса резко наклонилась, зачерпнула снег и, прежде чем мы успели моргнуть, подбросила его вверх. Но снег не упал. Комки превратились в сверкающую пыль, которая зависла в воздухе, образуя над головой Оли мерцающую арку. — Ух ты! — ахнула сестра. — Волшебство! Я встретился взглядом с Алисой. Она подмигнула мне сквозь маску. «Ловкость рук и никакого мошенничества», читалось в её позе. Но я знал: это была не ловкость рук. Это была та самая сила, которой она открывала Гараж. Только теперь она использовала её, чтобы зажечь огоньки в глазах ребенка, а не чтобы убивать. — У меня... у меня есть кое-что для тебя! — вспомнила Оля. Она суетливо расстегнула карман и вытащила сложенный лист бумаги. — Вот! Это Тоша нарисовал. Но идея моя! Алиса приняла рисунок. Она развернула его с такой осторожностью, словно это была древняя карта сокровищ. Лунный свет упал на бумагу, освещая нарисованную лисицу с подснежниками и ту, другую, торчащую хвостом из сугроба. Алиса замерла. Она смотрела на рисунок долго, неподвижно. Я видел, как её пальцы чуть сильнее сжали края листа. — Это... — её голос дрогнул, совсем чуть-чуть, так, что заметил только я. — Это очень красиво. Она подняла голову, и я почувствовал на себе её взгляд — тёплый, благодарный и немного грустный. — Вы нарисовали меня такой... доброй, — тихо сказала она. — А ты и есть добрая! — уверенно заявила Оля. — Ты ведь не ешь детей, правда? Повисла пауза. Короткая, как удар сердца. Я сжал кулаки в карманах. — Детей? — переспросила Алиса, и в её голосе снова зазвенели смешинки, хотя поза оставалась напряженной. — Фи, какая гадость! Дети невкусные. Они едят много каши и мало шоколада. Я предпочитаю... — она сделала вид, что задумчиво грызёт палец, — ...мармеладных мишек! И снежных баб! Оля захихикала. — А ещё я люблю танцевать, — вдруг объявила Алиса. — Вы умеете танцевать «Лисий вальс»? — Нет, — хором ответили мы. — Ну, это непростительное упущение! — воскликнула она. — Хватайте меня за руки! Быстро! Она схватила Олю за одну руку, меня — за здоровую, и потянула нас в центр двора. — Раз-два-три, хвостиком махни! Раз-два-три, ушками тряхни! И мы закружились. Это было безумие. Посреди ночи, под окнами спящих родителей, мы танцевали на снегу с чудовищем, которое притворялось сказкой. Алиса вела нас, она смеялась, она кружила Олю, поднимая её в воздух, словно пушинку. Оля визжала от восторга, стараясь не шуметь слишком громко, но смех рвался из неё пузырьками лимонада. Я смотрел на них и чувствовал, как щиплет в глазах. Алиса была осторожна. Она двигалась так, чтобы ни разу, даже случайно, не задеть моё больное плечо. Она оберегала Олю, ловила её, когда та поскальзывалась. В этом танце не было угрозы. Была только странная, отчаянная попытка быть нормальными. Быть счастливыми. — Всё! — выдохнула Алиса, внезапно останавливаясь. — Привал! Лисичка устала. Она картинно рухнула в сугроб, раскинув руки. Оля тут же плюхнулась рядом, тяжело дыша и улыбаясь во весь рот. — Это было... весело! — выдохнула сестра. Алиса приподнялась на локтях. — Ещё бы! Я лучший танцор в этом лесу. Медведь мне все лапы отдавил, а Волк... у него вообще слуха нет. Оля засмеялась, представляя себе неуклюжих лесных зверей в бальных пачках. Я подошёл к ним ближе, садясь на корточки рядом с сестрой. Снег набился в ботинки, но мне было тепло. Это странное, хрупкое перемирие между мирами казалось сейчас важнее всего на свете. Алиса вдруг встрепенулась, её уши на маске дёрнулись. — А давайте снеговика слепим! — предложила она с энтузиазмом. — Самого красивого и большого! Такого, чтобы даже Дед Мороз позавидовал! — Давай! — тут же подхватила Оля. — Чур, ты начинаешь! — Алиса подмигнула ей. — Кати самый большой ком, какой сможешь! А мы с Антошей будем делать голову. — Я мигом! — крикнула Оля и, не теряя ни секунды, побежала к большому, нетронутому сугробу у дальнего забора, слегка отдалившись от нас. Алиса проводила её взглядом. Как только Оля отошла на достаточное расстояние, увлеченно сгребая снег, «лисичка» перестала улыбаться. Её поза осталась расслабленной, но голос изменился, стал тихим и серьёзным. — Она... ничего не помнит? — спросила Алиса, не глядя на меня. Её взгляд был прикован к маленькой фигурке в розовой куртке. — Помнит, — ответил я так же тихо. — Но думает, что это был кошмар. Алиса медленно кивнула. — Хорошо, — выдохнула она, и облачко пара вырвалось из-под маски. — Пусть так и думает. Кошмары забываются. А правда... правда может свести с ума. Она повернула голову ко мне. — Ты хороший брат, Антон. Ты умеешь врать ради спасения. Это... полезный навык в нашем лесу. — Я учусь у лучших, — парировал я без злобы. Алиса хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Льстец. Она зачерпнула варежкой снег и начала лепить небольшой, плотный шарик, старательно обжимая его со всех сторон. Снег тихо похрустывал в её пальцах. — Рисунок... — вдруг тихо произнесла она, не поднимая головы. Я насторожился, пытаясь угадать её интонацию. Вдруг я переборщил с той карикатурой, где она торчит из сугроба? — Тебе не понравился? — осторожно спросил я. — Я не художник, конечно, но старался. — Наоборот, — перебила она, и её голос дрогнул, став мягким, как тополиный пух. — Он... удивительный. Алиса подняла на меня взгляд. В прорезях маски плескалось что-то тёплое, похожее на отсвет далёкого костра, у которого мы сидели прошлой ночью. — Ты нарисовал меня с подснежниками. Посреди зимы. Это глупо, Антоша. Подснежники не растут в сугробах, тем более в нашем лесу. Тут растут только страхи. — В моей сказке растут, — упрямо парировал я. — И в ней ты держишь цветы, а не... что-то другое. Она хмыкнула, но я видел, что ей приятно. Она покрутила снежок в руках, словно это был хрустальный шар. — А та лиса... обычная, рыжая. С хитрыми глазами, — она склонила голову набок, рассматривая меня. — Это ведь я? Ты так меня видишь? Без мишуры, без маски и без страшных зубов? — Ты, — кивнул я, глядя ей прямо в прорези глаз. — Такой я тебя вижу. Настоящей. Алиса замолчала на секунду, сжимая снежок чуть сильнее, так что на перчатке осталась вода. — Никто никогда меня не рисовал, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько одиночества, что у меня защемило сердце. — Обычно в меня только целятся. Или убегают, визжа от ужаса. А ты... ты сделал меня красивой. Даже ту часть, что звериная. Она вдруг шмыгнула носом — то ли от мороза, то ли от нахлынувших чувств. — Кстати! — она вдруг пихнула меня кулачком в здоровое плечо, и в голосе снова зазвенело привычное озорство. — За тот кадр я тебе ещё припомню! Выставил даму в таком непотребном виде! «Мышкует» она, видите ли! Торчит хвостом кверху, как поплавок! Это возмутительно! Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение отпускает. — Зато жизненно! Ты сама рассказывала. — «Жизненно», — передразнила она, но тут же бережно, почти благоговейно прижала руку к груди, туда, где под шубкой был спрятан листок. — Я сохраню его, Антон. Спрячу в самое сухое место в норе, между томиком Есенина и оловянным солдатиком. Буду смотреть, когда... когда станет совсем тошно. И когда буду забывать, кто я такая. Она вдруг порывисто, но аккуратно, чтобы не задеть моё больное плечо, подалась вперёд и быстро потёрлась щекой своей маски о мою щёку — жест, который был чем-то средним между кошачьей лаской и человеческим поцелуем. — Спасибо, Зайчик. Это лучший подарок за последние сто лет. — Эй! — раздался пыхтящий голос Оли. — Ну вы чего там застряли?! Помогайте! Он тяжеленный! Мы одновременно обернулись. Оля, красная от натуги, толкала перед собой огромный, неровный ком снега, который был уже ей по пояс. — Бежим! — шепнула Алиса, мгновенно сбрасывая с себя налёт меланхолии. — А то Королева Снежков нас уволит! И мы побежали лепить самого лучшего снеговика в мире, под полной луной, в тени черного леса, который на эту ночь решил оставить нас в покое. Мы нагнали Олю, которая, упёршись руками в ледяной бок будущего снеговика, пыхтела, как маленький паровоз. Её щёки горели, а шапка съехала набекрень. — Ого! — присвистнула Алиса, оценивающе оглядывая громадину. — Да это не снеговик, это целый снежный слон! Ты чем его кормила, принцесса? Оля, сияющая и запыхавшаяся, гордо выпрямилась. — Снежной кашей! Ну, помогайте же! Он застрял! — Взяли! — скомандовала Алиса. Она встала рядом с Олей, я пристроился с другой стороны, стараясь толкать здоровым плечом. — И-и-и... раз! Конечно, Алиса притворялась. Я видел, как напряглись мышцы под её шубкой, но не от натуги, а от сдерживаемой силы. Она могла бы швырнуть этот ком через забор одной левой, но вместо этого старательно изображала тяжелую работу, позволяя Оле чувствовать себя главной строительницей. Ком неохотно, со скрипом, перевернулся и замер на нужном месте. — Фух! — Алиса картинно вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Ну и тяжесть! Оля, ты настоящий богатырь. Тебе бы в лесу брёвна таскать, бобры бы от зависти плотины побросали! Оля захихикала, довольная похвалой. — Теперь второй! — скомандовала она. — Поменьше! Работа закипела. Мы скатали второй шар, потом третий — для головы. Я работал одной правой, но Алиса, словно невзначай, всегда оказывалась рядом, подхватывая снег там, где у меня не хватало сил, и делала это так ловко, что Оля ничего не замечала. Наши руки в варежках и перчатках то и дело соприкасались, и каждый раз меня словно током било — теплым, живым током. Когда пришло время водружать «туловище» на «ноги», я замешкался. Поднять тяжелый ком одной рукой было нереально. — А ну-ка, подвинься, кавалер, — Алиса мягко оттеснила меня бедром. — Это работа для специалистов по левитации. Она присела, обхватила снежный шар и с коротким «Хоп!» легко, будто он был сделан из ваты, взгромоздила его на основание. — Ого! — восхитилась Оля. — Ты такая сильная! — Я не сильная, — подмигнула ей Алиса, отряхивая шубку. — Я просто знаю, где у снега щекотное место. Если его правильно пощекотать, он сам наверх запрыгивает! Третий шар — голову — водрузили уже все вместе. Снеговик получился кривоватым, пузатым и немного падающим назад, словно он перебрал на празднике, но нам он казался шедевром. — Чего-то не хватает... — протянула Оля, критически осматривая творение. — Носа нет! И глаз! — Сейчас организуем пластическую операцию! — заявила Алиса. Она метнулась к ближайшей сосне, пошарила в снегу у корней и вернулась с охапкой сокровищ: еловыми шишками, кривыми веточками и куском старой коры. — Так, — она вручила Оле две большие шишки. — Это будут глаза. Чтобы видел всё-всё-всё! Оля с усердием вдавила шишки в снежную голову. Снеговик уставился на нас безумным, колючим взглядом. — А нос? — спросил я. — Морковки-то у нас нет. — А зачем нам банальная морковка? — фыркнула Алиса. — У нас будет... во! Она достала из кармана, «и когда только успела припрятать?» Длинную, гладкую сосульку. — Ледяной нос! — торжественно объявила она, втыкая сосульку в центр снежной физиономии. — Чтобы чуял зиму за версту! — А руки? — не унималась Оля. Я подобрал две ветки, похожие на растопыренные пальцы. — Вот, — я воткнул их по бокам. — Идеально! — хлопнула в ладоши Алиса. — Только... погодите-ка. Она хитро прищурилась, сняла с себя свой пушистый шарф, откуда он у неё взялся, я даже не заметил — может, стащила с какой-то вешалки по пути? И повязала его на шею снеговику. А потом подобрала две острые щепки и воткнула их в макушку снежного истукана. — Что это? — удивилась Оля. — Рога? — Уши! — рассмеялась Алиса. — Это не снеговик, Оленька. Это Снеголис! Видишь, какие ушки на макушке? Он теперь наш шпион. Будет стоять здесь и охранять ваш дом от скучных взрослых и злых ветров. Снеговик и правда стал похож на какого-то лесного духа — нелепого, кособокого, но по-своему обаятельного. — Снеголис! — радостно повторила Оля. — Привет, Снеголис! Алиса вдруг схватила горсть снега и подбросила её над головой снеговика, осыпая его серебристой пудрой. — Оживай! — шепнула она таинственно. И в этот момент луна вышла из-за туч, осветив фигуру так ярко, что сосулька-нос сверкнула, как бриллиант, а тени от веток-рук качнулись на снегу, словно снеговик и правда попытался нас обнять. — Он пошевелился! — взвизгнула Оля. — А я что говорила? — Алиса засмеялась, и, не удержавшись, плюхнулась спиной прямо в сугроб, раскинув руки и ноги. — Всё! Я — снежный ангел! Кто со мной? — Я! — Оля с разбегу прыгнула рядом, поднимая фонтан брызг. Они лежали рядом, девочка в розовой куртке и девочка-лиса, и махали руками, оставляя на снегу отпечатки «крыльев». Их смех смешивался, поднимаясь к звёздам, и я стоял, глядя на них, чувствуя, как холод отступает, побеждённый этим чистым, незамутнённым счастьем. Я даже на секунду забыл о ноющей ране, о Гараже, о том, что Алиса — монстр. Сейчас она была просто Алисой. Моей Алисой. — Антоша, ну чего ты стоишь как истукан? — крикнула она снизу, и её маска была залеплена снегом. — Падай! Снег мягкий, как перина! Я улыбнулся, покачал головой, но потом, махнув рукой на всё, аккуратно опустился в сугроб рядом с ними, стараясь беречь левое плечо. Мы лежали втроём, глядя в бесконечное, чернильное небо, усыпанное колючими звёздами, и мне казалось, что если прислушаться, то можно услышать, как где-то очень далеко, за гранью этого мира, играет тихая, волшебная флейта. — Смотрите! — вдруг выдохнула Оля, указывая варежкой в небо. — Звезда упала! Мы все задрали головы. И правда, тонкий, едва заметный росчерк на мгновение перечеркнул бархатную черноту, чтобы тут же раствориться в вечности. — Загадывай желание! — шепнула Алиса. — Я загадала! — Оля зажмурилась так сильно, что её лицо сморщилось. — Я загадала, чтобы мы всегда так дружили. И чтобы Алиса приходила к нам каждый день! Она открыла один глаз и хитро посмотрела на Алису. — Сбудется? Алиса помолчала секунду. Я видел, как она повернула голову, как свет луны скользнул по её маске. В этом молчании была тень грусти, которую Оля, к счастью, не заметила. — Сбудется, — ответила она тихо, но твёрдо. — Если сильно верить. Желания, загаданные на падающую звезду в лесу, всегда сбываются. Это закон. — А ты? — спросила Оля. — Ты загадала? Алиса перевернулась на бок, подперев голову рукой. — Лисы не загадывают на звёзды, — усмехнулась она. — Звёзды слишком высоко. Лисы загадывают на луну. Она ближе и больше похожа на сыр. — На сыр? — удивилась Оля. — Ага. На огромную головку дырявого сыра. Или на блин. Или на монету. Смотря насколько ты голоден. Она посмотрела на меня. В полумраке её взгляд был нечитаемым, но я почувствовал, как она мысленно продолжила: «Или на чьё-то сердце». — А ты, Антон? — спросила Алиса вслух. — Ты успел? Я смотрел в то место, где исчезла звезда. У меня было много желаний. Чтобы рука зажила. Чтобы родители перестали ссориться. Чтобы исчезли бандиты. Чтобы этот кошмар закончился. Но в этот момент, лежа на снегу между сестрой и девочкой-монстром, я понял, что хочу только одного. — Успел, — сказал я. — Я загадал, чтобы эта ночь не заканчивалась. Алиса тихонько фыркнула. — Глупое желание. Ночи всегда заканчиваются. Иначе рассвет обидится. Она вдруг резко села, отряхиваясь от снега. — Ох, что-то я залежалась. Хвост замёрз! А ну-ка, кто быстрее добежит до того дерева? Она вскочила, как пружина, и, не дожидаясь ответа, рванула с места. — Нечестно! — завопила Оля, вскакивая следом и бросаясь в погоню. — Ты раньше начала! Я поднялся медленнее, отряхивая куртку. Боль в плече снова напомнила о себе тупой пульсацией, возвращая меня с небес на землю. Сказка сказкой, а рана была настоящей. Я смотрел, как они носятся вокруг старой яблони — рыжая молния и маленький розовый комочек. Оля визжала, пытаясь поймать Алису за хвост, а та ловко уворачивалась, петляла, прыгала через сугробы, дразня сестрёнку, но всегда оставаясь на расстоянии вытянутой руки, чтобы та не потеряла азарт. Это было странно. Дико. Неправильно. Хищник играл с добычей, но не ел её. Монстр, который вчера убивал, сегодня стал лучшей нянькой на свете. В какой-то момент Алиса "случайно" споткнулась, я видел, как она нарочито нелепо заплела ноги, и Оля с победным криком навалилась на неё сверху, обхватив руками. — Поймала! Поймала! — Сдаюсь! — простонала Алиса, картинно раскинув лапы. — Пленён! Повержен! О, горе мне! Мой хвост теперь твой трофей! Оля смеялась так, что у неё перехватывало дыхание. Алиса осторожно, чтобы не придавить, перекатилась и села, усадив Олю к себе на колени. — Ну, раз я теперь пленница, — сказала она, поправляя Оле шапку, — то имею право на последнее желание. — Какое? — спросила Оля, пытаясь отдышаться. — Расскажи мне секрет, — Алиса заговорщицки понизила голос. — Самый страшный. Оля задумалась, наморщив лоб. — Ну... — протянула она. — Я... я один раз взяла мамину помаду и накрасила губы кукле. А потом стёрла, но мама заметила, что помада уменьшилась. Она ругалась, а я свалила всё на домового. Алиса прыснула. — На домового? Ай да молодец! Наш человек! То есть... наш зверь! Домовые — они такие, вечно всё тащат. А ещё любят молоко. Ты ему молоко оставляла? — Нет... — испугалась Оля. — А надо? — Обязательно! Иначе он обидится и спрячет твои носки. Или нарисует усы спящему папе. Оля захихикала, представив папу с нарисованными усами. — А теперь ты! — потребовала она. — Расскажи свой секрет! Алиса замерла. Её улыбка под маской, которую я скорее чувствовал, чем видел, стала грустной. Она посмотрела на меня, стоящего поодаль, и в её взгляде я прочитал то, что она не могла сказать Оле. — Мой секрет... — протянула она медленно. — Знаешь, Оля... Мой секрет в том, что я... очень люблю снег. — И всё? — разочарованно протянула сестра. — Это не страшный секрет. — Страшный, — серьёзно ответила Алиса. — Потому что снег — он холодный. А я... я всегда хотела быть тёплой. Как печка. Как солнце. Как... ты. Она прижалась щекой к макушке Оли. — Но я сделана из зимы, принцесса. И я боюсь, что однажды растаю, если подойду к огню слишком близко. Оля, конечно, не поняла смысла её слов. Она просто обняла Алису за шею. — Ты тёплая! — заявила она. — У тебя шубка тёплая! — Это шубка, — шепнула Алиса, и голос её дрогнул, становясь похожим на треск сухого льда. — А внутри... — А внутри у тебя сердце! — звонко перебила Оля. Она не дала Алисе договорить, не позволила ей выпустить наружу ту холодную правду, которой она хотела отгородиться. Оля порывисто стянула варежку, бросила её в снег и прижала маленькую, тёплую ладошку прямо к груди Алисы, туда, где под слоями шерсти и одежды гулко ухало её украденное, но такое живое сердце. — Вот тут! — заявила сестра с непоколебимой уверенностью маленького доктора. — Слышишь? Тук-тук! Тук-тук! Оно стучит даже громче, чем у меня, когда я бегаю! Алиса оцепенела. Она застыла, боясь вдохнуть, и смотрела на эту маленькую розовую ладошку на своей груди так, словно это была не рука ребёнка, а печать самого страшного заклятия. — Оно горячее, — прошептала Оля, прижимаясь ухом к рыжей шубке. — Как печка, когда папа дров подкинет. Ты не сделана из зимы, Алиса. Ты просто снаружи холодная, чтобы не растаять. А внутри ты... ты как лето. Оля подняла голову и заглянула в тёмные прорези маски. В её взгляде не было ни капли страха, только безграничная детская мудрость, которая иногда видит глубже, чем любые взрослые глаза. — Не бойся, — сказала она тихо, поглаживая мех. — Если ты начнёшь таять, мы с Тошей тебя спасём. Мы тебя в холодильник посадим! Или мороженого дадим. Но ты не бойся тепла. Тепло — это хорошо. Это значит, что ты живая. Я стоял в стороне, не смея пошевелиться. У меня ком стоял в горле. Я видел, как дрогнули плечи Алисы. Как её когтистые пальцы в перчатках, занесённые было, чтобы отстранить Олю, бессильно повисли в воздухе, а потом... потом она осторожно, едва касаясь, накрыла ладошку Оли своей рукой. — Живая... — повторила Алиса эхом. Её голос звучал странно — глухо и влажно. Маска лисы оказалась напротив лица моей сестры. — Ты глупая маленькая принцесса, — прошептала Алиса, и я услышал в этом шёпоте такую нежность, от которой плавился лёд. — Ты совсем меня не знаешь. А вдруг я обожгу? — Не обожжёшь, — мотнула головой Оля и, подавшись вперёд, крепко обняла Алису за шею, прижимаясь щекой к жёсткому папье-маше. — Ты моя подружка. А друзья не жгутся. Они греют. Алиса замерла на секунду, словно её парализовало. А потом сломалась. Её руки сомкнулись на спине Оли, прижимая девочку к себе — не как добычу, а как самое дорогое сокровище в мире. Я видел, как Алиса уткнулась носом маски в Олино плечо и зажмурилась. Это длилось всего мгновение — объятие монстра и ребёнка под равнодушной луной. Но в это мгновение Алиса была больше человеком, чем когда-либо. Когда Алиса отстранилась, её движения были на удивление плавными, лишенными обычной хищной резкости. Она всё ещё сидела на снегу, глядя на Олю так, словно видела её впервые, не как потенциальную жертву или обузу, а как чудо. — А можно?.. — вдруг спросила Оля, прервав тишину. Она с любопытством косилась за спину Алисе, где по снегу, словно живой, змеился пушистый рыжий хвост. — Можно погладить? Алиса вздрогнула, будто её застали врасплох. Она обернулась через плечо, посмотрела на свой хвост, потом снова на Олю. В её глазах мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось хитрой искрой. — Хвост? — переспросила она, прищурившись. — Хм-м... Это, знаешь ли, самая важная часть лисы. В нём вся мудрость! И всё тепло. Просто так его трогать нельзя. — Ну пожалуйста! — Оля сложила ладошки в молитвенном жесте. — Я аккуратно! Только один разочек! Он такой красивый... Алиса вздохнула, но я видел, что она довольна. Она картинно закатила глаза, и сделав вид, что делает огромное одолжение, плавно перекинула роскошный хвост вперёд, положив его себе на колени, как драгоценное меховое боа. — Ну ладно, — милостиво разрешила она. — Но только не дёргать! А то укушу. Оля с благоговением протянула руку. Сначала она коснулась меха кончиками пальцев, словно проверяя, не обожжётся ли, а потом, осмелев, погрузила ладошку в густую, огненную шерсть. — Ой, какой мягкий! — выдохнула она восторженно. — И тёплый! Как у сказочной принцессы, только ещё пушистее! Оля начала гладить хвост, проводя рукой от основания к белому кончику. Алиса замерла. Я видел, как её плечи расслабились, как она чуть прикрыла глаза в прорезях маски. Из её горла вырвался тихий, вибрирующий звук, не то мурлыканье, не то довольное ворчание. — Принцесса... — пробормотала она сонно, явно наслаждаясь лаской. — Ну, скажешь тоже. Принцессы — они маленькие и капризные. А я — Королева тайги! — А он настоящий? — вдруг спросила Оля, не переставая наглаживать мех. — Или тоже... костюм? Я напрягся. Вопрос был опасным. Но Алиса не растерялась. — Самый настоящий! — фыркнула она, легонько шлепнув Олю кончиком хвоста по носу. — Видишь, как дёргается? Костюмы так не умеют. Это магия, принцесса. Волшебство зимней ночи. — Волшебство... — повторила Оля, завороженно глядя, как рыжие ворсинки танцуют на ветру. — Я тоже хочу такой хвост! Можно мне тоже наколдовать? Алиса рассмеялась, и этот смех был тёплым, как её шерсть. — Ох, малая, хвост — это большая ответственность! — заявила она важно, поудобнее перехватывая Олю, которая всё ещё восседала у неё на коленях, как на троне. — Его надо мыть, расчёсывать, следить, чтобы в капкан не попал... ой, то есть, чтобы дверью не прищемили! Тебе пока рано. Вот вырастешь — тогда посмотрим. Она подмигнула мне поверх Олиной головы, и я улыбнулся в ответ. Алиса вдруг прищурилась, и я почувствовал, как она меняет тему, словно переключает канал. Она легонько ткнула Олю пальцем в живот, прямо через пуховик. — А чтобы расти, маленьким девочкам, и их тощим братьям, нужно подкрепление. Вы сегодня вели себя на удивление сносно. Не ныли, не капризничали... почти. Так что, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом — Полагается награда. За примерное поведение в условиях полярной ночи. Она пошарила в глубоком кармане своей шубки. В морозной тишине раздался вкусный, многообещающий шуршащий звук, от которого у меня самого рот наполнился слюной, хотя я недавно ужинал. Алиса вытянула руку, и на её ладони в чёрной перчатке блеснули в лунном свете несколько конфет в ярких, переливающихся фантиках. Пара «Мишек на севере» и какие-то незнакомые леденцы, похожие на драгоценные камни. — Держи, принцесса. Глюкоза — это сила. Чтобы бегать от волков... то есть, тьфу ты, чтобы бегать с лисами, нужно много энергии. Оля ахнула и тут же сгребла сокровища в свои варежки, боясь уронить хоть одну драгоценность в снег. — Ух ты! Спасибо! — она сияла ярче, чем те самые фантики. Глаза её горели восторгом, и она посмотрела на Алису с благоговением. — Ты такая добрая... Ты, наверное, помогаешь Деду Морозу, да? Раздаёшь подарки детям, которые он не успел донести? Алиса фыркнула так громко и выразительно, что с её маски слетело облачко снежной пыли. Она картинно вскинула подбородок, всем своим видом выражая шутливое возмущение. — Помогаю? Я?! — в её голосе прозвучало искреннее, граничащее с высокомерием удивление. — Ещё чего! Скажешь тоже, подруга. Быть на побегушках у этого старика? Она наклонилась к самому лицу Оли и заговорщицки прошептала, но так, чтобы я тоже слышал: — Пф-ф. Я намного лучше Деда Мороза! Он приходит раз в год, заставляет читать скучные стишки, стоя на табуретке, и вечно опаздывает. А я... — она гордо распушила свой хвост. — Я прихожу, когда захочу. Я красивее, быстрее и теплее. И у меня есть хвост, а у него что? Борода из ваты? Скукотища! Дед Мороз — это работа, Оля. А я — это праздник. Она подмигнула мне поверх Олиной головы, и я невольно усмехнулся. В этом была вся Алиса: даже в добрых делах ей нужно было оставаться самой главной, самой яркой и независимой звездой на небосклоне. Алиса вдруг замолчала, глядя, как Оля бережно прячет конфеты в карман. Взгляд «лисички» расфокусировался, скользнул куда-то сквозь сугробы, туда, где лунный свет рисовал на снегу причудливые узоры. На секунду мне показалось, что её вечная, застывшая улыбка на маске стала мягче. — А хочешь... — тихо начала она, и в её голосе зазвучали таинственные, бархатные нотки, — хочешь, я покажу тебе своих... самых маленьких друзей? Оля встрепенулась, как воробышек. — Друзей? — её глаза округлились. — Настоящих лисят? В лесу? Пойдем! Алиса покачала головой, и её рыжий хвост плавно качнулся из стороны в сторону, как маятник. — Нет, принцесса. В лес сейчас нельзя. Там сугробы глубокие, утонешь. Да и спят они, наверное, в своих норках, носики попрятали... Но я могу позвать их сюда. Только они... особенные. Зимние. Сотканные из лунного света и хруста. Она аккуратно сняла Олю с колен и поставила на утоптанную тропинку. Затем встала и отошла на пару шагов, туда, где снег лежал нетронутым, пушистым полотном, похожим на взбитые сливки. Алиса медленно стянула перчатки, сунув их за пояс. Её руки — те самые, с изящными, покрытыми тёмной шерсткой пальцами и аккуратными коготками — замерли над снегом. Я напрягся, боясь, что Оля испугается её звериных рук, но сестра смотрела только на сугроб, затаив дыхание в ожидании чуда. Алиса начала водить ладонями над поверхностью снега, плавно, текуче, словно дирижёр, управляющий невидимым оркестром, или кукловод, распутывающий нити. Её пальцы быстро перебирали морозный воздух. — Снег-снежок, белый пушок... — зашептала она, и это было похоже на старинную колыбельную. — Кружись, вертись, в зверя обратись... И снег послушался. Сначала это выглядело как обычная позёмка, подхваченная внезапным порывом ветра. Но вихри не разлетались — они начали уплотняться, закручиваясь в тугие спирали. Из белой массы, сверкая в лучах луны, начали формироваться очертания. Острые ушки. Любопытные мордочки. Пушистые хвосты-метёлки. Прямо на наших глазах из сугроба «вынырнули» четыре лисёнка. Они были полупрозрачными, сотканными из ледяной пыли и света, но двигались они как живые — потягивались, отряхивались, смешно фыркали, рассыпая вокруг себя серебряные искры. — Ой! — выдохнула Оля, прижав ладошки к щекам. — Мамочки... Снежные зверьки, повинуясь жесту Алисы, начали бегать вокруг неё. Они прыгали, кувыркались в воздухе, оставляя за собой шлейф из снежинок, хватали друг друга за хвосты беззвучными снежными пастями. Это был безмолвный, волшебный хоровод. Алиса опустилась на колени. Она улыбалась — я чувствовал это всем своим существом. В её позе, в том, как она следила за игрой своих созданий, было столько тепла и нежности, что холод ночи отступил. — Один, два, три, четыре... — шептала она, пересчитывая их взглядом, словно проверяла, все ли на месте. Один из лисят, самый шустрый, отделился от группы и подбежал к Оле. Он смешно наклонил голову набок и припал на передние лапы, виляя хвостом, приглашая к игре. — Можно потрогать? — шёпотом спросила Оля, боясь спугнуть чудо. — Нужно, — мягко кивнула Алиса. — Только бережно, принцесса. Они очень хрупкие. Они сделаны из зимних снов. Как и мои мечты. Оля медленно присела на корточки и протянула руку. Лисёнок не убежал. Он ткнулся холодным, искрящимся носом в её руку. — Он щекочется! — радостно пискнула Оля. Она осторожно, едва дыша, провела рукой по спинке зверька. Тот выгнулся дугой навстречу ласке, и Оля засмеялась — тихо, счастливо. Другие лисята, осмелев, тоже подбежали к ней. Они кружили вокруг её ног, тыкались мордочками в коленки, а один даже попытался «укусить» её за ботинок, но рассыпался снопом искр, тут же собравшись обратно. Я стоял в стороне, наблюдая за этой идиллией. Алиса сидела на снегу, подперев щеку рукой, и смотрела на Олю и лисят. В этот момент она не была монстром. Она не была даже той дерзкой девчонкой, которую я знал. Она была... мамой. Или старшей сестрой, подарившей младшей самое дорогое, что у неё было — частичку своей души, воплощённую в снежочках. Я подошёл к Алисе и легонько коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Это... невероятно, — прошептал я. Она подняла на меня взгляд. В прорезях маски я увидел странный блеск — не то гордость, не то затаённую печаль, но печаль эта была светлой. — Им нравится Оля, — сказала она тихо. — Они чувствуют доброе сердце. — Спасибо тебе, — сказал я, сжимая её плечо. Алиса накрыла мою руку своей ладонью — на секунду, мимолётно. — Не за что, Зайчик. Снега в лесу много. А радости... радости иногда не хватает. Вдруг она вздохнула и поднялась. — Всё, малыши, — сказала она громче, обращаясь к снежным фигуркам. — Пора спать. Метель зовёт. Оля расстроенно выпрямилась. — Уже? Они уходят? — Им пора, — кивнула Алиса. — Они ведь ночные жители. Если задержатся, утреннее солнце превратит их в лужицы, а они этого не любят. Она плавно взмахнула руками, словно собирая невидимые нити. Лисята, один за другим, подбежали к ней, потёрлись о её ноги на прощание, а затем взвились вверх серебристым вихрем. Они закружились в воздухе, становясь всё прозрачнее и прозрачнее, пока не рассыпались в обычную снежную пыль, медленно оседающую на сугроб. — Пока-пока... — прошептала Оля, махая рукой пустоте. — Приходите ещё! Алиса отряхнула колени от снега. — Ну вот, — сказала она, и её голос снова стал бодрым, хотя я чувствовал, что это стоило ей усилий. — Представление окончено! Антракт! — Ты настоящая волшебница! — Оля подбежала к ней и обняла за пояс. — Тсс! — Алиса приложила палец к маске. — Никому не говори! А то заставят в цирке выступать, а я не люблю, когда на меня все смотрят. Она посмотрела на меня, и я улыбнулся ей — искренне, с благодарностью. Мы стояли втроём посреди заснеженного двора, и на мгновение показалось, что никакой тьмы вокруг не существует. — Я не знал, что ты умеешь колдовать, — сказал я, всё ещё находясь под впечатлением от снежного представления. Алиса пожала плечами, и этот жест вышел у неё удивительно человеческим — скромным и гордым одновременно. — Немного, — ответила она уклончиво. — Научилась... кое у кого. Она помолчала, глядя на то место, где растаяли лисята, и добавила тише: — От друзей. Старых друзей. В её голосе прозвучала нотка такой глубокой, затаённой печали, что я не решился давить. Но любопытство, смешанное с желанием узнать о ней всё, было сильнее осторожности. — Расскажешь о них? — спросил я мягко, ненавязчиво, давая ей возможность отказаться. Алиса вскинула голову. — Попозже, Антоша. — Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. — Когда-нибудь обязательно расскажу. Когда снег сойдёт. Или, когда раки на горе свистнут. — Ловлю на слове про раков, — усмехнулся я. Я посмотрел в сторону поселка. — Вот бы нас там такому учили, — мечтательно протянул я. — Представляешь? Урок волшебства вместо алгебры. «Петров, к доске! Наколдуй-ка нам стаю зайцев!» Алиса фыркнула. — Ага, размечтался. С твоими способностями ты бы наколдовал стаю бешеных табуреток. Но... — она хитро прищурилась, — если будешь себя хорошо вести и слушаться старших... я, так и быть, научу тебя паре фокусов. Будешь у нас первым зайцем-иллюзионистом. Она вдруг хлопнула себя по лбу. — Ой! Совсем забыла! Она сунула руку за пазуху своей шубки и, к моему изумлению, извлекла оттуда не очередную конфету или сосульку, а стопку школьных тетрадей. — Вот! — торжественно объявила она, вручая мне бумажную стопку. — Конспекты за сегодня. И домашка. Всё записано, всё решено, даже поля расчерчены. Не благодари. Я принял тетради, чувствуя, как от них исходит тепло её тела. Это было так... обыденно и невероятно одновременно. Лесной дух, который делает за меня уроки. — Спасибо... — пробормотал я, листая страницы. Почерк был аккуратным, круглым — почерк прилежной ученицы Василисы. — А когда возвращать? — Завтра вечером, — бросила она небрежно. — Я же не зверь какой-то, чтобы торопить. Успеешь переписать. Я покачал головой, не переставая удивляться. — Слушай, Алиса... А как ты всё успеваешь? — спросил я. — И в школе учиться, и за мной следить, и... ну, вот это всё, — я обвел рукой двор, намекая на её лесную жизнь. — Ты вообще спишь когда-нибудь? Алиса загадочно улыбнулась, я чувствовал эту улыбку даже сквозь маску, и приложила палец к губам. — Лисий секрет, — прошептала она. — У нас в сутках двадцать пять часов. Двадцать пятый, специально для того, чтобы делать глупости и есть сладкое. И тут Оля резко встрепенулась. Её глаза округлились. — Ты что, в школу ходишь?! — ахнула она, хватая Алису за край шубки. — Правда-правда? Как Тоша? Алиса, словно пойманная с поличным, замерла на секунду, а потом важно кивнула, расправляя воротник. — А то! — заявила она тоном профессора, который снизошёл до объяснений первоклашкам. — А ты думала, лисы неучи? Мы, между прочим, самые образованные звери в лесу! Волк — вот даже буквы "А" от "О" отличить не может, всё "У-у-у" да "У-у-у". А я... — она картинно закатила глаза. — Я знаю таблицу умножения до... до самой бесконечности! И даже немного дальше! Оля захихикала, прикрыв рот рукой. — Да ладно! Прямо до бесконечности? — Честное лисье! — Алиса прижала руку к сердцу. — Вот спроси меня, сколько будет дважды два? — Четыре! — выпалила Оля. — Правильно! — торжествующе воскликнула Алиса. — А пятью пять? — Двадцать пять! — Гениально! Видишь? Мы с тобой на одной волне, принцесса. Высшая математика! Я не сдержал улыбки, глядя на этот театр одного актёра. Алиса снова вошла в роль, и эта роль ей чертовски шла. — А в каком ты классе? — не унималась Оля. — У вас там парты есть? Или вы на пеньках сидите? Алиса задумалась, накручивая прядь белого меха на палец. — Ну... класс у нас... лесной. Спецшкола для особо одарённых пушистых созданий. — Она подмигнула мне. — Парты у нас из дуба, самые крепкие, чтобы когтями не поцарапать. А учитель у нас — старый Филин. Он такой строгий! Чуть что — сразу ухать начинает и глазами вращать. Жуть! — Как в мультике! — восхитилась Оля. — А уроки какие? — О, уроки у нас самые важные! — Алиса начала загибать пальцы. — «Следопытство». «Прятки в сугробах». «Искусство выпрашивать вкусняшки». И мой любимый предмет — «Скоростное улепетывание». — А двойки ставят? — с опаской спросила Оля. Она сама ещё не ходила в школу, но уже была наслышана о страшных «двойках» от меня. — Двойки? — Алиса фыркнула. — Фи, как банально. У нас ставят шишки! Получил пятёрку — держи кедровую шишку с орешками. Получил двойку — получай еловой шишкой по лбу! Оля залилась смехом, хватаясь за живот. — Ой, не могу! Шишкой по лбу! Бедные двоечники! — Вот поэтому я отличница! — гордо заявила Алиса, погладив себя по голове. — У меня лоб целый и карманы полны орехов. Хочешь? Она сделала вид, что лезет в карман, но потом развела руками: — Ой, всё белкам раздала по дороге. Они такие попрошайки! Но в следующий раз обязательно принесу. Мы стояли посреди поля, освещенного лунным светом, и мне казалось, что мы находимся в каком-то волшебном пузыре, отделённом от остального мира невидимой стеной. Здесь не было страха, не было крови, не было Гаража. Была только зимняя ночь, скрип снега и звонкий голос Алисы, которая плела небылицы так же легко, как дышала. Я смотрел на неё и думал: как же ей, наверное, тяжело. Жить двумя жизнями. Днём сидеть за партой, притворяясь обычной девочкой, зубрить формулы и даты, которые ей, по сути, не нужны, ведь она знает о мире больше, чем все учебники вместе взятые. А ночью... ночью быть зверем, хранителем, убийцей, если придётся. И при этом сохранять в себе этот свет, это желание смеяться и играть. — Алиса, — тихо позвал я, когда Оля немного отсмеялась. Она повернулась ко мне. — М? — А тебе... не трудно? — спросил я, стараясь вложить в этот вопрос всё своё понимание и благодарность. — Ну, учиться. Среди... обычных. Она замерла на секунду. Весёлые искорки в её голосе погасли, уступив место чему-то более глубокому и спокойному. — Трудно, Антоша, — ответила она просто. — Иногда очень трудно. Сидишь, смотришь в окно, а там лес шумит. Зовёт. Хочется вскочить, разбить стекло и убежать. Скинуть эти туфли, этот бант, эту... человечность. И просто бежать, пока лёгкие не начнут гореть от холода. Она вздохнула, и облачко пара коснулось моей щеки. — Но потом... потом я смотрю на доску. На учителя. На ребят. И понимаю, что это тоже... жизнь. Другая. Странная. Но интересная. Люди ведь такие забавные, Антон. Вы всё время куда-то спешите, о чём-то переживаете, строите планы на сто лет вперёд, хотя не знаете, что будет завтра. Это... трогательно. Она вдруг шагнула ко мне и взяла меня за руку — за больную, но так осторожно, что я даже не поморщился. — И потом... если бы я не ходила в школу, я бы не встретила тебя. Верно? Я почувствовал, как сердце ёкнуло. — Ну, мы бы все равно встретились. Как тогда, в поселке. — я посмотрел на неё в легком замешательстве. — Не нуди. — парировала Алиса. — Хм, тогда, верно — прошептал я. — Значит, оно того стоило, — заключила она и снова улыбнулась — я почувствовал это по тому, как дрогнули её пальцы. — А можно я к вам в школу приду? — вдруг спросила Оля, дёргая Алису за рукав. — Я тоже хочу учиться прятаться в сугробах! И получать шишки! Ну, то есть орешки! Алиса присела перед ней на корточки и поправила ей выбившийся из-под шапки локон. — Обязательно придёшь, принцесса. Когда подрастёшь. А пока... пока я буду твоим личным репетитором. Хочешь? Буду приходить и рассказывать тебе сказки. Самые настоящие, лесные. Про то, как медведь пень потерял, и про то, почему у сороки хвост длинный. — Хочу! — выдохнула Оля. — Очень хочу! — Договорились, — улыбнулась Алиса, выпрямляясь и отряхивая колени от снега. И тут Оля вдруг охнула и замерла, уставившись на руки Алисы. В пылу игры и волшебства я совсем забыл, что во время создания снежных лисят она стянула свои чёрные кожаные перчатки и сунула их за пояс. И теперь её ладони были открыты. — Ой... — протянула Оля, не сводя глаз с её рук. — А почему у тебя ручки... такие? Я похолодел. Всё. Сейчас начнётся. Испуг, слёзы, вопросы, на которые нет ответов. Алиса тоже напряглась, я видел, как она инстинктивно попыталась спрятать руки за спину, но опоздала. Оля уже сделала шаг вперёд и с детской непосредственностью перехватила её запястье. — Они пушистые! — с восторгом выдохнула сестра, проводя пальчиком по тыльной стороне ладони Алисы, там, где кожу покрывал мягкий, густой тёмный мех. — Как бархатные! Алиса застыла, не дыша. Она ожидала чего угодно, но не этого. Оля не испугалась когтей. Не отшатнулась от звериной шерсти. Она смотрела на эти странные, пугающие руки как на очередное чудо. — И коготки есть! — продолжала Оля, осторожно трогая острый чёрный кончик на указательном пальце Алисы. — Остренькие! Чтобы по деревьям лазать, да? Как у белочки? Или как у кошки? Алиса медленно выдохнула, и её плечи расслабились. Она перевела взгляд на меня, и в прорезях маски я увидел смесь облегчения и безграничного умиления. — Как у лисички, принцесса, — ответила она мягко, позволяя Оле вертеть свою руку, рассматривая её со всех сторон. — Чтобы крепче держаться за ветки, когда ветер дует. И чтобы... — она на секунду замялась, — чтобы чесать за ушком тем, кто хорошо себя ведёт. — А мне можно почесать? — тут же спросила Оля, подставляя свою макушку в шапке с помпоном. Алиса тихонько рассмеялась — тёплым, грудным смехом. — Ну, раз ты просишь... Она осторожно, самыми кончиками пальцев, почесала Олю за ухом, стараясь не задеть шапку когтями. Оля зажмурилась от удовольствия, как довольный котёнок. — Мр-р-р... — выдала она. — Щекотно! И мягко! — А то! — фыркнула Алиса. — Это тебе не варежки колючие. Это натурпродукт! Самый качественный мех в лесу. Она вдруг поднесла свою руку к моему лицу. — А ты, Зайчик? Не хочешь проверить качество? Или боишься, что поцарапаю? Я улыбнулся и, не раздумывая, прижался щекой к её ладони. Мех был прохладным от мороза, но под ним я чувствовал жар живого тела. Когти слегка кольнули кожу, но в этом не было угрозы — только обещание защиты. — Не боюсь, — прошептал я. — Я знаю, что ты не обидишь. Алиса замерла на секунду, впитывая моё доверие, а потом легонько щёлкнула меня по носу. — Смотри мне, не зазнавайся! — хмыкнула она, но руку не убрала. — А то расслабишься, перестанешь бояться, и тут я — ам! И съем! — Не съешь! — уверенно заявила Оля, вклиниваясь между нами и обнимая Алису за талию. — Ты же добрая! И мы друзья! А друзей есть нельзя, живот заболит. — Вот это аргумент! — рассмеялась Алиса, обнимая Олю в ответ. — Железная логика! Ладно, уговорила. Живот мне ещё пригодится для конфет. Она посмотрела на свои руки, покрытые снегом и мехом, потом на нас с Олей, и в её голосе зазвучала какая-то новая, трепетная нотка: — Знаете... Мне никто раньше не говорил, что мои лапы... красивые. Обычно все кричат и убегают. Думают, что я чудовище. — Глупые они, — серьезно сказала Оля. — Ничего не понимают в красоте. У тебя самые лучшие лапки! Волшебные! Алиса шмыгнула носом. — Спасибо, моя хорошая. Ты... ты настоящее чудо. Она быстро, словно стесняясь своей сентиментальности, натянула перчатки обратно. — Всё, хватит нежностей! А то я сейчас растаю и превращусь в лужу сиропа. А лисам это не к лицу! Она хитро прищурилась, и её поза мгновенно изменилась. Игривая девочка исчезла, уступив место грациозному хищнику. Алиса пригнулась к земле, вытянула шею, а её хвост начал нервно и ритмично бить по сугробу, взметая в воздух ледяную пыль. — Знаете что? — прошипела она вкрадчиво, и в её голосе прорезались те самые дикие, вибрирующие нотки, от которых у любого взрослого в этом посёлке похолодело бы внутри. — Что-то мы засиделись. Охотничий инстинкт так и чешется под шкуркой! Она медленно перевела взгляд на Олю, которая замерла, во все глаза глядя на это преображение. — Кажется, я вижу одну очень симпатичную, очень вкусную маленькую принцессу, — Алиса облизнулась краем маски. — И мне ужасно хочется утащить её к себе в норку. Будем там грызть конфеты и спать на мягких мхах до самой весны! Ну что, беги, мышка, пока Лисичка считает до трёх! Оля восторженно взвизгнула. Она ни на секунду не поверила в угрозу — для неё это была высшая степень признания, приглашение в самую захватывающую игру в её жизни. — Раз! — громко выкрикнула Алиса, делая ложный выпад вперёд. — А-а-а! Не поймаешь! — закричала Оля и, спотыкаясь в глубоком снегу, бросилась наутёк в сторону Снеголиса. — Два! — Алиса подпрыгнула на месте, изящно крутанувшись вокруг своей оси. — Три! Берегись, принцесса, Лиса вышла на тропу! Алиса сорвалась с места. Это было потрясающее зрелище: она не бежала, она стелилась над снегом, её движения были неестественно быстрыми и текучими, как рыжая лента, летящая по ветру. Но, несмотря на свою мощь, она явно поддавалась. Каждый раз, когда она почти настигала Олю, она в последний момент «промахивалась», пролетая мимо или делая лишний кувырок в сугроб, давая сестре фору. — Тоша! Тоша, спасай! — задыхаясь от смеха и бега, прокричала Оля. — Она меня сейчас утащит! Она меня защекочет! Помоги-и-и! Я почувствовал, как внутри меня просыпается тот самый «герой», про которого говорила мама. Плевать на боль в плече, плевать на слабость. Сейчас я был рыцарем на защите своей крепости. — Отставить похищение! — гаркнул я, принимая гордую позу, как у персонажей тех самых романов, что читал на летних каникулах. — Никто не смеет трогать мою сестру, пока жив сэр Антон! Я сорвался с места, стараясь выглядеть максимально внушительно. — Сдавайся, хитрая бестия! — крикнул я, заходя Алисе наперерез. — Твои злодеяния окончены! Алиса обернулась на бегу. В прорезях маски вспыхнул такой задорный, такой искренний огонь, что моё сердце снова пустилось вскачь. Она явно наслаждалась моей ролью. — Ого! Защитничек проснулся! — рассмеялась она, резко меняя направление и теперь уже убегая от меня. — Попробуй догони, Зайчик! Твои лапки слишком коротки для настоящей лесной погони! Я бросился за ней. Мы носились по двору, оставляя на девственно чистом снегу хаотичные узоры следов. Оля, оказавшись в относительной безопасности, замерла у снеговика, подпрыгивая на месте и болея за меня: — Давай, Тоша! Лови её! Хватай за хвост! Алиса дразнилась. Она бежала спиной вперёд, глядя мне прямо в глаза, виляя бедрами и уворачиваясь от моих рук в самый последний момент. Её хвост мелькал перед моим носом, как рыжий огонек в тумане. — Что такое, рыцарь? — подначивала она, картинно зевая на бегу. — Твои доспехи слишком тяжелы? Или ты просто боишься подойти ближе? Я сделал резкий рывок, почти коснувшись её плеча, но она, издав звонкий смешок, перекувыркнулась через голову прямо в сугроб и тут же выскочила с другой стороны, обсыпав меня снежной пудрой. — Недолет! — пропела она, её голос колокольчиком рассыпался в морозном воздухе. Она крутанулась на пятках, дразнящее взмахнув хвостом, но в этот раз специально замедлилась, позволяя мне сократить дистанцию. Я рванулся вперед, уже не как неуклюжий школьник, а как охотник, почуявший азарт. Мои пальцы сомкнулись на густом меху её воротника, и инерция бросила нас обоих в глубокий, нетронутый сугроб за яблоней. Мы рухнули в пушистую белизну. Мир на мгновение перевернулся: небо, искрящиеся звезды, рыжий мех и колючий снег смешались в один сумасшедший вихрь. Мы перекатились, сминая наст, и замерли. Алиса оказалась подо мной, утопая в сугробе. Она смеялась — открыто, звонко, запрокинув голову, так что её маска смотрела прямо в зенит луны. — Попалась... — выдохнул я, пытаясь отдышаться. Облачка нашего пара смешивались в один густой туман. В шутливом порыве я попытался прижать её руки к снегу, и на мгновение ощутил то, что скрывалось под нарядной шубкой. Её предплечья были жесткими, как железные прутья, а тело под моими ладонями ощущалось плотным, литым, полным скрытой, пугающей мощи. Она лишь слегка поддалась, позволяя мне «победить», но я понимал: захоти она, и я бы отлетел к самому забору в ту же секунду. Алиса вдруг перестала сопротивляться. Она обмякла в моих руках, глядя на меня снизу вверх. Янтарный блеск в прорезях маски стал глубоким, почти гипнотическим. — Ну и что теперь, мой смелый рыцарь? — прошептала она, и в её голосе зазвучал тот самый вкрадчивый шёпот, от которого по коже бежали мурашки. — Лисица в твоей власти. Будешь пытать меня щекоткой? Или... у тебя есть идеи получше? Её хвост лениво мазнул меня по бедру, а пальцы в перчатках едва ощутимо коснулись моего затылка. Воздух между нами, казалось, наэлектризовался сильнее, чем во время грозы. Я смотрел на нарисованные губы её маски, чувствуя, как реальность ускользает. Мне было плевать на всё: на бандитов, на Гараж, на то, что под этим картоном скрывается зверь. В этот миг я видел только её. Я начал медленно наклоняться. Моё лицо приближалось к её маске. Я чувствовал исходящий от Алисы жар — сухой, дикий, пахнущий лесом и мандариновой коркой. Она не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперед, навстречу, словно сокращая последние миллиметры, отделявшие мой мир от её тайны. Её веки в прорезях маски медленно опустились... — УРА-А-А! КУЧА МАЛА! В ту самую секунду, когда я уже чувствовал холод папье-маше на своих губах, на нас со звонким смехом налетел розовый ураган. Оля, не разбирая дороги, прыгнула сверху, обрушивая на нас целый водопад снега. — Поймали! Мы поймали её! Тоша, не отпускай! — вопила она, барахтаясь в сугробе и пытаясь обнять нас обоих сразу. Момент лопнул, как мыльный пузырь на морозе. Мы втроем повалились обратно в снег, задыхаясь уже не от страха или нежности, а от безумного, искреннего хохота. Алиса хохотала громче всех, вытирая заснеженную маску и в шутку пытаясь «укусить» Олю за варежку. — Ах, так?! Нападение на Лису в её же логове? — Алиса резко перекатилась, её движения были такими молниеносными, что я едва успел моргнуть. — Ну всё, Оля, ты сама напросилась! У Лисички есть секретное оружие! С этими словами она прижала Олю к мягкому снегу и начала нещадно щекотать её. Её пальцы в кожаных перчатках работали с невероятной точностью и быстротой, находя самые «опасные» места: подмышками, на боках, у шеи. — А-а-а! Нет! Ха-ха-ха! Алиса, перестань! — Оля извивалась под ней, как пойманная рыбка, её смех взлетал к небу звонкими, хрустальными пузырьками. Она дрыгала ногами, пытаясь отбиться, но Алиса была везде одновременно. — Не-е-ет! — Алиса изобразила самый хищный оскал, на который была способна её маска. — Это наказание за срыв важного... кхм... дипломатического процесса! Сдавайся, человек! Проси пощады и конфет! Я лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на них. Снег набился мне за воротник, но я его не чувствовал. В груди разливалось такое невыносимое, густое тепло, что оно, казалось, могло растопить весь этот двор. Алиса в этот момент была удивительно бережной. Несмотря на всю свою силу, она контролировала каждое движение, каждый нажим, чтобы не причинить Оле боли. Она словно заново училась касаться живого существа без желания его поглотить. — Тоша! — прохрипела Оля сквозь смех, протягивая ко мне руку. — Помоги! Она... она меня сейчас... ха-ха-ха... защекочет до дыр! — Прости, сестрёнка, — я прищурился, решив подзадорить их. — Но Лисичка сегодня в ударе. Против такой магии я бессилен! Алиса на секунду прервалась, чтобы подмигнуть мне, и тут же с новыми силами набросилась на Олю. — Слышала? Твой защитник капитулировал! Теперь ты в моей власти! Будешь моим почетным... — она на секунду задумалась, перебирая в голове чужие воспоминания, — ...почетным заместителем по поеданию сосулек! Они катались по сугробу, взметая облака белой пыли, которая искрилась в лунном свете, как алмазная крошка. Рыжая шубка Алисы и розовая куртка Оли сплелись в один яркий, пульсирующий жизнью комок. На фоне черного, молчаливого леса этот шум, этот смех и эта детская возня казались самым мощным заклинанием в мире — заклинанием, которое удерживало тьму на расстоянии. Я смотрел на Алису и видел, как её хвост-метёлка задорно молотит по снегу. В этот миг я окончательно понял: она не играет. Она действительно была счастлива. Это маленькое, ворованное у леса мгновение нормальности было для неё дороже всех сокровищ её землянки. Наконец Алиса остановилась, тяжело дыша и позволяя окончательно запыхавшейся Оле прийти в себя. Оля лежала на спине, раскинув руки, её грудь часто вздымалась, а на губах всё еще играла блаженная улыбка. — Ну что... — Алиса уселась рядом, поправляя сбившуюся маску и смахивая налипший снег с рыжего воротника. — Будешь еще нападать на Королеву леса? Оля, всё ещё тяжело дыша и вытирая раскрасневшееся лицо варежкой, вдруг замерла. Она посмотрела на меня — я всё ещё вальяжно лежал в сугробе, наслаждаясь временным затишьем — и её губы обиженно надулись. — А ты! — выпалила она с той самой убийственной детской прямотой, от которой не спрятаться. — Ты просто лежал и смотрел! И ещё братом называешься! Она картинно всплеснула руками, рассыпая снег. — Я кричала, звала, а он... — Оля повернулась к Алисе, ища поддержки. — Он даже пальцем не пошевелил! Настоящий рыцарь бы сразу бросился на помощь, а Тоша только очки поправляет! Алиса медленно повернула голову в мою сторону. В лунном свете прорези её маски казались бездонными, а янтарный блеск в них стал острым и коварным. — Слышал, Зайчик? — протянула она, и в её голосе зазвучали те самые ехидные нотки, которые не предвещали ничего хорошего. — Твоя верная подданная выдвигает серьезные обвинения. Дезертирство с поля боя! Равнодушие к судьбе принцессы! Она грациозно поднялась на ноги и протянула руку Оле, помогая ей встать. — По-моему, Оля права, — Алиса хищно облизнулась. — Брат, который не спасает сестру от "страшной" Лисицы, заслуживает самого сурового наказания. Что скажешь, принцесса? Проучим этого лентяя? Оля хитро прищурилась, и на её лице расплылась точно такая же озорная улыбка, как и та, что я чувствовал под маской Алисы. — Проучим! — решительно кивнула сестра. Они синхронно переглянулись. В этот миг они стали пугающе похожи: две маленькие охотницы, нашедшие общую цель. Алиса пригнулась, её пальцы в черных перчатках слегка согнулись, напоминая готовые к броску когти. Оля встала рядом, подражая позе своей новой подруги. Они начали медленно, шаг за шагом, надвигаться на меня. — Эй, эй! — я попытался отползти назад, но снег был слишком глубоким, а спина уже уперлась в ствол яблони. — Двое на одного? Это не по правилам! Оля, вспомни, кто тебе сгущёнку все время открывает! Алиса, мы же... у нас же договор! — В лесу нет правил, Антоша! — пропела Алиса, сокращая дистанцию. Её движения были плавными и неотвратимыми. — Есть только охотник и добыча. А ты сегодня очень... сладкая добыча! — Хватай его! — скомандовала Оля. Я понял, что обречён. Глядя на их сияющие глаза и то, как Алиса дразняще перебирает пальцами в воздухе, я почувствовал, как по спине побежали фантомные мурашки. Это был конец. Славный, весёлый и совершенно неотвратимый конец моего спокойствия. Они разделились. Алиса, пригнувшись почти к самому снегу, начала обходить меня слева, двигаясь плавно и бесшумно, словно рыжий туман. Оля, закусив губу от усердия и старательно копируя походку «наставницы», пошла вправо. Они брали меня в клещи, отрезая путь к отступлению. — Эй, ну хватит... — я попытался изобразить твердость в голосе, но вышло скорее жалобно. Я начал медленно отползать назад, помогая себе пятками и единственной здоровой рукой. Снег забивался в рукава, ледяная крошка обжигала ладонь, но я не сводил глаз с охотниц. Тени от их фигур, вытянутые луной, ползли по сугробу быстрее самих девчонок, и когда кончик черной тени Алисы коснулся моего колена, я понял — засада захлопнулась. — Загоняй его, принцесса! — прошептала Алиса, и в тишине двора этот шёпот прозвучал как приговор. — Смотри, как он дрожит. Настоящий, испуганный Зайчик. Оля замерла в паре шагов, её глаза блестели из-под шапки неистовым восторгом. Она присела, вытянув руки вперед, готовая к прыжку. Алиса, с другой стороны, тоже замерла, её хвост нервно замер на снегу. Воздух между нами зазвенел от напряжения, как натянутая струна. — Один... — начала Алиса, и её голос стал низким, почти утробным. Я рванулся было в сторону, пытаясь проскочить между ними, но Алиса в одно неуловимое движение перегородила мне путь, снова припадая к земле и скалясь под маской. — Два... — подхватила Оля, её голос дрожал от сдерживаемого смеха. Я уперся спиной в жесткую, обледенелую кору яблони. Бежать было некуда. Мой «героический» вид рассыпался, уступая место искреннему, паническому веселью. Алиса медленно, по-пластунски, сделала последний шаг, её пальцы в перчатках замерли в десяти сантиметрах от моих ребер. — ТРИ! — хором выкрикнули они. И мир взорвался. Они накинулись на меня одновременно, как пара голодных лисят. — Попался! — вопила Оля, карабкаясь мне на грудь и впиваясь пальчиками в бока. — Никакой пощады предателям! — хохотала Алиса, ловко находя самые чувствительные места на шее и подмышками. Я рухнул на спину, окончательно погребенный под этим вихрем из рыжего меха, розового пуховика и неудержимого хохота. Я извивался, пытался закрыться руками, звал на помощь Снеголиса, но всё было тщетно. Алиса в этой возне была везде: её руки казались десятком лап, которые точно знали, куда нажать, чтобы я задыхался от смеха. Оля, вдохновленная её примером, работала кулачками не менее усердно. — Сдаюсь! Сдаюсь! — кричал я сквозь слезы, которые выступили у меня от хохота. — Пощадите! Я буду верным подданным! Я принесу вам всю сгущёнку мира! — Мало! — заявила Алиса, на секунду прервавшись, чтобы поправить маску, и тут же возобновила «пытку». — Мы требуем признания! Кто здесь самая хитрая и великая Лисица? — Ты! Ты, Алиса! — вопил я, пытаясь увернуться от Олиных пальцев. — А кто самая храбрая принцесса? — не унималась Алиса. — Оля! Оля — храбрейшая из всех! Пожалуйста, перестаньте! Наконец, они смилостивились. Оля, совершенно обессилевшая от смеха, повалилась мне на живот, а Алиса присела рядом на пятки, вытирая заснеженные перчатки. Мы лежали в центре истоптанного двора, тяжело дыша, и пар от наших тел поднимался к луне густым, общим облаком. — Ну вот... — выдохнула Алиса, и в её голосе звучало такое безграничное, чистое удовлетворение, какого я не слышал в нём никогда. — Кажется, урок усвоен. Больше Зайчик не будет бросать своих друзей в беде. Я лежал, глядя в звезды, чувствуя, как бешено колотится сердце под Олиной головой, и понимал: в эту минуту мы действительно были семьей. Одной странной, безумной, но абсолютно счастливой стаей. Вдруг Алиса резко вскочила и замерла. Её улыбка погасла, голова вскинулась, словно она услышала что-то, недоступное нашему слуху. Уши на маске дёрнулись. Тело напряглось, превращаясь из расслабленной кошки в натянутую струну. — Тихо! — шикнула она, и её голос мгновенно стал стальным. — Что такое? — спросила Оля, всё ещё улыбаясь, но уже чувствуя перемену в настроении. — Тшш! — Алиса жестом велела ей замолчать. Она медленно повернулась к лесу. Её нос лихорадочно принюхивался, втягивая морозный воздух. Я увидел, как шерсть на её загривке, там, где заканчивался воротник шубки, встала дыбом. — Ветер переменился, — сказала она глухо, не нам, а темноте. — Пахнет... чужим. — Кто там? — спросил я, помогая Оле встать. Алиса не ответила сразу. Она вглядывалась в черную стену деревьев, и её янтарные глаза горели недобрым огнём. — Гости, — выплюнула она наконец. — Незваные. Она резко повернулась к нам. — Всё, мышата. Сказка кончилась. Марш в нору! — Но мы же ещё... — начала было Оля. — Быстро! — рявкнула Алиса. Это был не крик, это был рык зверя, защищающего своё потомство. Оля испуганно ойкнула и прижалась ко мне. — В дом! — уже спокойнее, но с ледяным нажимом повторила Алиса, подталкивая нас к крыльцу. — Запритесь. Зашторьте окна. И не высовывайтесь, чтобы ни случилось. Даже если услышите... шум. — Понял, — кивнул я. — А ты? — А я... — она на секунду обернулась, и её маска снова стала просто маской, скрывающей усталость и решимость. — А я пойду проверю, кто там решил испортить нам вечер. — Будь осторожна, — вырвалось у меня. Она хмыкнула, но уже без веселья. — Я всегда осторожна, Зайчик. Это моя работа. Она не стала прощаться. Просто растворилась в темноте, метнувшись к забору, за которым начиналась черная стена леса. Мы с Олей взбежали на крыльцо. Я втолкнул сестру в дом и захлопнул дверь, дважды повернув ключ. Щелчки замка прозвучали в тишине прихожей как выстрелы. Сердце колотилось. Сказка кончилась. Началась ночь. — Тоша, — прошептала Оля, дёргая меня за рукав. — А почему она так убежала? Кто там? Волк? — Наверное, — соврал я, прислушиваясь к звукам снаружи. — Просто волк. Она его прогонит. Она сильная. — Да, — кивнула Оля, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Она сильная. Мы поднялись наверх. Я уложил Олю, подождал, пока она успокоится, сжимая мою руку. А потом пошёл к себе. Я не стал включать свет. Подошёл к окну и осторожно, через щёлку в шторах, выглянул во двор. Там было пусто. Снеговик, которого мы слепили, стоял одиноким часовым, сверкая ледяным носом. Но следы... следы Алисы вели не к лесу. Они обрывались на полпути, словно она взлетела. А там, на границе света и тьмы, у самых деревьев, мне показалось, что я вижу движение. Тени там были гуще, плотнее. Они шевелились, сплетаясь в клубок. Я смотрел туда до рези в глазах, но больше ничего не увидел. Только ветер гнал по снегу позёмку, заметая следы нашего маленького праздника. Я лёг в кровать, но сон не шёл. Рука ныла, а в голове звучали слова Алисы: «Я боюсь, что однажды растаю...». Я знал, что эта ночь будет долгой. И я знал, что где-то там, в холодной тьме, моя Лисичка сейчас скалит зубы, защищая не только свою территорию, но и наш хрупкий, нарисованный на снегу мир.