10 Глава – Метаморфозы

Мы шли по укатанной колее, и тишина между нами была плотной, натянутой, как тетива лука. Алиса — или сейчас правильнее было называть её Василисой? — шагала чуть впереди, задавая темп. Я не мог отвести от неё глаз. Сегодня она выглядела иначе. На ней был тёплый, тёмно-коричневый кожаный плащ, который сидел на ней как влитой, подчёркивая статную фигуру. Воротник и манжеты были оторочены густым мехом, и точно такая же объёмная меховая шапка-кубанка венчала её голову. В этом наряде она напоминала не школьницу, а какую-то боярышню из старинных сказок или дикую принцессу севера, случайно забредшую в наш серый посёлок. Я наблюдал за тем, как морозный ветер играет её волосами — тяжёлая медно-русая волна выбивалась из-под шапки, рассыпаясь по тёмной коже плаща и вспыхивая живым огнём в скупых лучах зимнего солнца. Она шла быстро, решительно, вбивая каблучки сапог в снег, и в этой походке всё ещё угадывалась та самая звериная, пружинистая пластика. Плащ при ходьбе слегка распахивался, но даже скованная тяжёлой зимней одеждой, она двигалась с грацией хищника, патрулирующего свои владения. Я смотрел на её профиль. На то, как смешно и трогательно розовеет мочка уха и щёки на морозе. На то, как вылетают из её рта облачка пара — ритмичные, густые, тающие в холодном воздухе. Она дышала глубоко, но ноздри её тонкого носа едва заметно трепетали, словно она даже сейчас продолжала читать запахи улицы, вычленяя угрозу из ароматов дыма и бензина. Напряжение исходило от неё волнами. Она злилась, я знал это. Но эта злость не отталкивала, а наоборот, делала её пугающе притягательной. Молчание становилось невыносимым, вязким. — Ты во мне дырку прожжёшь, — вдруг бросила она, не поворачивая головы и не сбавляя шага. Голос её прозвучал глухо из-за поднятого воротника, но в нём слышалось явное раздражение. — Я любуюсь, — ответил я просто, без тени иронии или страха. Алиса сбилась с шага. Она резко остановилась и обернулась ко мне. Её брови взлетели вверх, а янтарные глаза, обрамлённые инеем на ресницах, смотрели с недоумением. Она ожидала оправданий, споров, но не этого. — Чем? — буркнула она, но уже тише, и её руки, скрещённые на груди, чуть расслабились. — Злой и замёрзшей девочкой, которая хочет тебя придушить? — Тобой, — я сделал шаг к ней, глядя прямо в эти невероятные глаза. — Знаешь... сейчас ты открылась мне по-новому. Она фыркнула, выпуская клуб пара, но не перебила. — Когда ты в маске... — продолжил я, подбирая слова, — я вижу только застывшую улыбку. Картон и краску. Я слышу твой голос, вижу твои жесты, но я не вижу тебя. Твоё лицо там спрятано. А сейчас... Я скользнул взглядом по её лицу: по нахмуренным бровям, по чуть прикушенной нижней губе, по тому, как дрогнул уголок рта. — Сейчас я вижу всё. Как ты хмуришься, как у тебя раздуваются ноздри, когда ты злишься, как блестят глаза. Это как... как открыть новый мир, который раньше был заколочен досками. Ты живая, Алиса. И это красивее любой маски. Алиса моргнула. Румянец на её щеках стал гуще, сливаясь с цветом волос. Она открыла рот, чтобы что-то съязвить, привычно защититься сарказмом, но слова застряли в горле. Моя искренность обезоружила её вернее любого оружия. Я чуть отступил в сторону, сокращая дистанцию, но не вторгаясь в её личное пространство слишком резко. Медленно, давая ей время отреагировать или отшатнуться, я согнул здоровую правую руку в локте, предлагая ей опору. — Позволишь? — тихо спросил я. В этом вопросе было больше, чем просто предложение пройтись под ручку. Это был вопрос о доверии. О том, готова ли она, грозная хозяйка леса, принять мою поддержку здесь, в мире людей, где она играла роль обычной девушки. Алиса опустила взгляд на мой локоть, словно это была какая-то диковинная ловушка. Её губы дрогнули, борясь с желанием то ли улыбнуться, то ли оскалиться. Она явно не привыкла к такому обращению. В её мире сила демонстрировалась иначе — зубами и когтями, а не галантностью. — Ишь какой... — протянула она с ноткой подозрения, но в её голосе уже таял лёд. — Кавалер нашёлся. Смотри, не упади. Я тяжёлая. — Я удержу, — заверил я. Она хмыкнула, картинно закатив глаза, но всё же сделала шаг ближе. Её рука в тёмной кожаной перчатке скользнула под мой локоть — уверенно, крепко, по-хозяйски. Я почувствовал тепло её тела сквозь слои одежды. Тяжёлая кожа её плаща тихо скрипнула, соприкоснувшись с моей курткой. Это прикосновение было заземляющим. Странным образом оно дарило покой. Мы, два существа, хранящие смертельные тайны от всего посёлка, теперь шли рука об руку, как самая обычная пара старшеклассников. — Ну, веди, — буркнула она, уткнувшись носом в меховой воротник, чтобы скрыть, как мне показалось, довольную улыбку. — Только попробуй меня в сугроб уронить. — Ни за что, — ответил я, и мы зашагали в такт, хрустя снегом, под низким зимним небом, которое больше не казалось таким уж враждебным. Мы прошли ещё несколько метров в уютном молчании, нарушаемом лишь скрипом снега. Её рука уверенно лежала на моём локте, и это физическое ощущение близости придавало мне смелости задать вопрос, который вертелся на языке с самого утра. — Слушай, — я чуть повернул голову, стараясь поймать её взгляд из-под меховой шапки. — Так что вчера стряслось? Я почувствовал, как пальцы Алисы на моём рукаве на мгновение сжались, словно когти, готовые прорвать ткань, но тут же расслабились. — Гости, — буркнула она, глядя прямо перед собой. — Я же говорила. Незваные и очень наглые. — Кто? — не унимался я. — Это был... Хозяин? — Хуже, — фыркнула она, и облачко пара вырвалось из её рта, как дым дракона. — Это был Волчик. Припёрся жаловаться на жизнь и скулить под забором. Я вспомнил сгорбленную фигуру, мелькнувшую у леса, и холодок пробежал по спине. Волк. Тот самый, что мечтал разорвать меня в Гараже. — Он угрожал нам? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Хотел напасть? — Пф-ф! — Алиса презрительно сморщила нос. — Кишка тонка у него нападать, пока я рядом. Нет, он пришёл не драться. Он пришёл ныть. У него, видите ли, живот к хребту прилип. Его очередь кормить Стаю, а охота не задалась. Она развернула голову ко мне, заглядывая в глаза. Её лицо было серьёзным, почти жёстким. — И знаешь почему? — тихо спросила она. Я покачал головой. — Из-за нас, Антоша. Из-за того «подарка», что мы оставили в лесу. — Бандит? — шёпотом спросил я. — Он самый. Точнее, то, что от него осталось, — Алиса нервно огляделась по сторонам, убедилась, что улица пуста, и продолжила, понизив голос: — Тихонов. Твой участковый. Он нашёл место... трапезы. Мы ведь наследили, Антон. Я была в ярости, ты в панике. Мы оставили там слишком много. Кровь на снегу. Твою кровь. И... челюсть. Меня передёрнуло. Я вспомнил тот хруст и то, как челюсть Заячьей Губы улетела в кусты. — Он нашёл её, — констатировала Алиса. — И теперь весь лес гудит. Милиция, собаки, дружинники... Они прочёсывают квадраты, ищут тело. Волк боится нос высунуть, чтобы не нарваться на пулю. Вот и прибежал ко мне с претензиями, мол, «Лиса, ты всё испортила, ты слишком нянчишься со своим человечком». У меня внутри всё похолодело. Милиция ищет. Улики. Моя кровь. Если они сделают анализ... — Они выйдут на меня? — спросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Если они найдут тропинку к дому... или к твоей землянке... Алиса вдруг мягко коснулась моей щеки рукой в перчатке, успокаивая. — Тише, не трясись. Я всё уладила. Вчера ночью, пока вы с Олей спали, я пол-леса обежала. Заметала следы, путала запахи. Водила их собак кругами по бурелому, пока они языки на плечо не вывесили. К землянке они не выйдут, я там всё хвостом замела. И к твоему дому след оборвала у ручья. Она самодовольно улыбнулась, но глаза оставались тревожными. — Я же хитрая, забыл? Никакая овчарка за мной не угонится. Я выдохнул, чувствуя огромное облегчение. — Спасибо... — Не спеши расслабляться, — перебила она, и её пальцы на моем локте сжались чуть крепче, возвращая меня с небес на заснеженную землю. — След-то я сбила, увела собак в болота, пусть там теперь грязь месят. Но Тихонов, мужик упёртый. Как клещ: если вцепится, голову оторвёшь, а челюсти останутся. Мы свернули в переулок, где сугробы были выше заборов. — Он нашёл останки, — продолжила она, понизив голос, чтобы нас не услышали случайные прохожие. — Челюсть, кровь, лоскуты одежды. Он пока не знает, кого именно там растерзали. Для него это просто «неопознанный труп» или то, что от него осталось. Но он чует, что дело нечисто. Звери так не убивают, Антоша. Звери не оставляют таких... улик. Я почувствовал, как холодный пот потек по спине под свитером. — Значит, он не знает, что этот урод искал меня? — уточнил я. — Понятия не имеет, — фыркнула Алиса. — Для него это просто очередной жмурик в криминальной сводке. Но Тихонов не дурак. Он начнёт рыть. И первым делом пойдёт к тем, кто живёт у самой кромки леса. К тем, кто недавно «поранился». К тебе, Зайчик. Она посмотрела на меня строго, по-учительски, но в глубине её янтарных глаз я видел неподдельную тревогу. — Он придёт, Антон. Может, сегодня, может, завтра. Будет задавать вопросы. Сверлить тебя своим служебным взглядом, пытаясь поймать на лжи. — И что мне говорить? — спросил я, чувствуя, как тяжелеет рюкзак за плечами. — Ничего, — отрезала Алиса. — Ты обычный, скучный школьник. Ты болел. Сидел дома, пил чай с малиной, смотрел мультики с сестрой и менял бинты. Никакого леса, никакого бандита, никакой рыжей девочки. Ты ничего не знаешь, ничего не видел, ничего не слышал. Понял? — Понял, — кивнул я. — Играть дурачка. Это я умею. — Вот и умница, — она ободряюще, но коротко сжала мой локоть. — Главное, не дёргайся. Пока нет тела — нет дела. А тело... — её губы тронула хищная, пугающая усмешка, — ...тело надёжно спрятано там, куда Тихонов в жизни не сунется. В желудках у стай. Переваривается. Меня ощутимо дёрнуло, словно по позвоночнику пропустили ледяной разряд. Желудок сжался в спазме, не от голода, а от тошнотворного образа, который услужливо подкинуло воображение: пульсирующие, жирные чёрные стены, медленно растворяющие бушлат и кости Заячьей Губы в кислотной тьме. Но я заставил себя сделать глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие, вытесняя тошноту. В конце концов, это была правда. Жестокая, кровавая, но спасительная для меня. Нет тела — нет доказательств. Алиса права. Мёртвые не болтают, а переваренные — тем более. Я выдохнул, чувствуя, как нервная дрожь постепенно утихает, уступая место мрачному, холодному спокойствию. Мы шли дальше, хрустя снегом, и этот ритмичный звук помогал вернуться в реальность. Нужно было переключиться. Говорить о трупах, маньяках и внутренностях Гаража больше не было сил. Я скосил глаза на профиль Алисы. В этом кожаном плаще и шапке она выглядела такой... нормальной. Просто красивая старшеклассница, идущая домой после уроков. — Слушай, — нарушил я тишину, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — А как там вообще... в школе? Ну, без меня? Что нового? Вопрос прозвучал абсурдно на фоне того, что мы только что обсуждали, но мне вдруг стало жизненно необходимо услышать о чём-то простом. О меле, доске, скучных уроках. О мире, где самой большой проблемой была двойка по алгебре. Алиса фыркнула, и облачко пара вырвалось из её рта. Она чуть крепче сжала мой локоть, словно оценивая степень моей наивности. — Как в склепе, Антоша, — усмехнулась она, но в её янтарных глазах не было веселья. — Тихо, скучно и пахнет страхом. Она пнула носком сапожка ледяной комок на дороге. — Все ходят пришибленные. Шепчутся по углам, озираются, вздрагивают от каждого стука двери. Катьки нет, Бяши нет, Семёна нет... теперь и тебя нет. Парты пустые зияют, как выбитые зубы. Она покачала головой, и меховая шапка слегка сползла ей на лоб. — Учителя тоже на взводе. Лилия Павловна вообще сама не своя, ходит как тень отца Гамлета, бледная, руки трясутся. Урок ведёт, а сама в окно смотрит, будто ждёт, что оттуда кто-то выпрыгнет. Атмосферка, прямо скажем, похоронная. Алиса вдруг повернула голову ко мне и хитро, по-лисьи прищурилась. — Зато ты теперь, звезда, — в её голосе зазвенели ехидные нотки. — Местная легенда. «Тот, кто выжил». Девчонки на переменках только о тебе и трещат. Строят теории одна безумнее другой: то ли ты с медведем голыми руками дрался, то ли банду маньяков в одиночку раскидал. Она тихонько, бархатисто рассмеялась, прижимаясь щекой к моему плечу. — Если бы они знали, что их «герой» просто порезался, пока готовил ужин для своей лисички... — прошептала она. — Они бы умерли от разочарования. А я бы умерла от смеха. Я улыбнулся, расправил плечи, стараясь выглядеть внушительнее, несмотря на ноющую под свитером руку. В этот момент я действительно не чувствовал себя жертвой. Я чувствовал себя кем-то вроде тайного орденского рыцаря, который совершил ритуал, недоступный пониманию обывателей. — По мне так достойная причина, — заявил я с напускной гордостью, глядя на неё сверху вниз. — Самая лучшая из всех возможных. Алиса споткнулась на ровном месте. Моя бравада, судя по всему, выбила её из колеи сильнее, чем вид окровавленного ножа. Она резко затормозила, вынудив остановиться и меня, и развернулась всем корпусом, впиваясь в моё лицо своим пронзительным янтарным взглядом. — Ты... — она открыла рот, закрыла его, потом снова открыла. На её лице, обычно таком подвижном и насмешливом, застыло выражение искреннего, почти ошарашенного недоумения. — Ты сейчас серьёзно, Петров? Она выпустила мой локоть и ткнула меня пальцем в грудь, прямо в сердце. — Ты гордишься тем, что стал кормушкой? — её голос сорвался на шёпот, в котором смешались возмущение и какой-то странный, пугающий восторг. — Тем, что пустил себе кровь ради зверя? Антоша, это не подвиг. Это диагноз! В нормальном мире таких лечат электричеством и мягкими стенами. — А мы не в нормальном мире, — парировал я, перехватывая её руку и не давая отстраниться. — Мы здесь. И в этом мире, Алиса, я горжусь тем, что смог тебе помочь. Тем, что я не бесполезный кусок мяса, который только и умеет, что дрожать, а... нужный. Тебе нужный. Её глаза расширились. Зрачки дрогнули, на секунду превратившись в вертикальные щёлочки, а потом снова округлились. Она смотрела на меня так, словно видела впервые. В этом взгляде больше не было ни капли той снисходительности, с которой она обычно говорила со мной. Там был страх. Страх перед тем, насколько далеко я готов зайти, и... восхищение. Дикое, первобытное восхищение. — Псих, — выдохнула она наконец, и на её губах расцвела та самая улыбка — не человеческая, не звериная, а какая-то третья, предназначенная только для меня. — Клинический, безнадёжный, великолепный псих. Она вдруг порывисто шагнула ко мне, и ухватившись за лацканы моей куртки, притянула к себе. — Ты самый вкусный идиот на свете, — прошептала она мне прямо в губы, обдавая жаром и запахом мандаринов. — И если ты продолжишь в том же духе... я боюсь, что однажды я действительно сойду с ума и забуду, как быть человеком. Потому что с таким зайцем, как ты, быть лисой слишком... приятно. Она резко отпустила меня, оттолкнула и отступила на шаг, пряча смущение за привычной маской наглости. Но это длилось всего мгновение. Помедлив, словно борясь с собой, Алиса снова приблизилась. Её рука скользнула под мой локоть, уже не так властно, как раньше, а мягко, почти робко, и мы снова зашагали по заснеженной дороге. Тишина между нами изменилась. Она перестала быть натянутой струной, превратившись в уютный, обволакивающий кокон. Мы шли, соприкасаясь плечами, и я чувствовал, как сквозь толстую кожу её плаща и мою куртку просачивается живое тепло. — А... — начала она вдруг и осеклась. Я скосил на неё глаза. Алиса смотрела себе под ноги, пиная носком сапожка ледяные комки. Её лицо было скрыто меховым воротником, но я видел, как подрагивают её ресницы. — Какая я тебе... больше нравлюсь? — спросила она тихо, и голос её прозвучал глухо, словно она спрашивала о чём-то постыдном. — Та, лесная, в маске? Или... вот эта? Обычная? Она не смотрела на меня, боясь ответа. Боясь услышать, что я терплю одну её ипостась ради другой. Что я ненавижу монстра и люблю девочку. Или наоборот, что мне интересен только адреналин от общения с чудовищем, а обычная школьница Василиса мне скучна. Я остановился. Алиса по инерции сделала ещё шаг. Она замерла, втянув голову в плечи, но не обернулась. — Посмотри на меня, — попросил я. Она медленно повернулась. В её глазах плескалась такая уязвимость, что мне захотелось ударить себя за то, что я заставил её ждать ответа даже секунду. — Какая? — переспросил я. — Ты спрашиваешь, кого я выбираю? Я взял её за обе руки. Кожаные перчатки были холодными, но я знал, какие горячие ладони они скрывают. — Я не могу выбрать, Алиса. Потому что ты — это всё вместе. И мне нравится каждая твоя часть. Она недоверчиво хмыкнула, пытаясь высвободить руки, но я держал крепко. — Нет, послушай. Я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в свои слова всю ту правду, что накопилась во мне за эти безумные дни. — Мне нравишься ты... та, другая. Огромная. Страшная, — я увидел, как расширились её зрачки, но продолжил. — Знаешь почему? Потому что, когда ты в той форме... ты совершенство. Ты стихия. Как шторм или лесной пожар. Это пугает до дрожи, да. Но в этом есть такая мощь, такая дикая, первобытная красота, от которой невозможно отвести взгляд. Когда ты стояла там, в Гараже, на краю мясорубки... ты была похожа на богиню возмездия. Я смотрел на тебя и чувствовал себя песчинкой, но... песчинкой, которую охраняет дракон. Это чувство... оно опьяняет. Алиса перестала вырываться. Её губы приоткрылись, она слушала, затаив дыхание. — А ещё мне нравится Лисичка, — продолжил я, и на моих губах сама собой появилась улыбка. — Та, что в маске. Хитрая, вредная, смешная. Та, которая кидается снежками и заставляет меня воровать свинину. С ней я чувствую себя живым. С ней мой серый, скучный мир превращается в сказку. Пусть страшную, пусть опасную, но яркую. Ты в этой маске, как огонь в зимнем лесу. Невозможно не тянуться к теплу. Я отпустил одну её руку и коснулся кончиками пальцев её щеки, там, где выбилась рыжая прядь. — Но больше всего... — я понизил голос до шёпота, — ...больше всего мне дорога ты. Вот эта. Здесь и сейчас. Она дёрнулась, словно я коснулся оголённого нерва, но не отстранилась. — Потому что эта Алиса, самая настоящая, — сказал я. — Не всесильный монстр, которому всё нипочём. И не весёлая маска, которой всё равно. А ты. Девочка, которая умеет бояться. Которая плачет, когда думает, что никто не видит. Которая зашивает мне куртку дрожащими руками и варит невкусный чай, просто чтобы я согрелся. Я провёл большим пальцем по её скуле. — Ты открылась мне. И это доверие... оно стоит дороже любой магии. Когда я вижу тебя такой уставшей, злой, растрёпанной, но моей... у меня сердце щемит. Я хочу не просто восхищаться тобой или играть с тобой. Я хочу быть рядом. Греть тебя, когда тебе холодно. И защищать, даже если ты в сто раз сильнее меня. Я замолчал, глядя на неё. — Так что не проси меня выбирать, — закончил я. — Я люблю весь этот безумный набор. Лису, Демона и Тебя. Потому что без одной части не было бы других. Алиса стояла неподвижно. Снежинки падали на её ресницы и не таяли. Она смотрела на меня так, словно я только что произнёс заклинание на мёртвом языке, которое переписало законы вселенной. В уголках её глаз блеснула влага. Она шмыгнула носом — громко, совсем не по-леди, и это разрушило торжественность момента, вернув нас на землю. — Дурак... — просипела она, и её голос сорвался. — Какой же ты болтливый дурак, Петров. Она вдруг уткнулась лбом мне в грудь, пряча лицо. Её плечи вздрагивали. — Ты не должен говорить такие вещи, — пробурчала она в мою куртку. — От таких слов... от таких слов я становлюсь мягкой. Как воск. А мне нельзя быть мягкой. Меня съедят. Я обнял её, положив подбородок на меховую шапку. — Не съедят, — сказал я тихо. — Я не позволю. И я очень злой, когда трогают моё. Алиса издала сдавленный смешок, который тут же перешёл в судорожный вздох. Она сжала лацканы моей куртки в кулаках. — Ладно, — сказала она глухо. — Ладно. Твоя взяла. Она резко отстранилась и посмотрела на меня. Глаза были сухими, но блестели лихорадочным огнём. На щеках полыхал румянец. — Идем, — бросила она, хватая меня под руку и увлекая вперёд с удвоенной скоростью. — А то стоим тут, сопли морозим. Ещё простудишься, а мне тебя опять лечить. Она шагала быстро, решительно, но её хватка на моём локте стала такой крепкой, словно она боялась, что если отпустит хоть на секунду — я исчезну, как морок. — Но учти, — добавила она грозно, не глядя на меня. — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я тут раскисла... я тебя укушу. И это будет не фигурально. — Могила, — улыбнулся я. — То-то же. Мы шли к моему дому, и метель вокруг нас казалась не враждебной стихией, а занавесом, который укрывал нас от всего мира. Свернув за угол, где фонарь мигал, словно передавая азбуку Морзе, я заметил впереди невысокую фигуру. Паренёк, в расстёгнутой не по погоде куртке и шапке, натянутой на самые уши, с разбегу катился по ледяной дорожке, раскатанной школьниками на тротуаре. Он ловко балансировал, раскинув руки, но заметив нас, резко затормозил, взметнув фонтанчик ледяной крошки. Я напрягся, узнав его. Это был Игорёк — мой подельник. Тот самый беспризорник, который устроил погром с консервами, пока я воровал свинину для Алисы. Увидев меня, он расплылся в широкой, щербатой улыбке и шмыгнул красным от мороза носом. — Опачки! — звонко крикнул он, не вынимая рук из карманов. — Кого я вижу! Здорово, начальник! Я почувствовал, как рука Алисы на моём локте дрогнула. Её хватка мгновенно стала жёстче. Она остановилась, и её взгляд, острый, как бритва, впился в мальчишку. — Начальник? — переспросила она тихо, но так, что у меня холодок пробежал по спине. — У тебя появились подчинённые, Антоша? — Это знакомый, — быстро сказал я, стараясь подать Игорю знак глазами, чтобы он не болтал лишнего. — Просто... помог мне. Игорёк, однако, намёков не понимал. Или не хотел понимать. Он перевёл взгляд на Алису, и его нагловатая ухмылка сменилась выражением искреннего, мальчишеского восхищения. Он даже присвистнул. — Ни фига себе... — протянул он, бесцеремонно разглядывая её кожаный плащ и меховую шапку. — Вот это дама! Так это для неё, что ли, мы тогда старались? У меня сердце ушло в пятки. «Замолчи, — мысленно взмолился я. — Пожалуйста, просто замолчи». Но Игорёк уже вошёл в раж. Он подмигнул мне, явно гордясь нашей «операцией». — Ну ты даёшь, очкарик! Я-то думал, ты сам жрать хочешь, а ты, оказывается, романтик! Ради такой крали не то что банку кильки разбить — магазин вынести не жалко! Алиса медленно повернула голову ко мне. Её брови взлетели вверх, а губы скривились в усмешке — опасной и довольной одновременно. — Магазин вынести? — мурлыкнула она. — Килька? Антоша, ты полон сюрпризов. Она перевела взгляд на Игоря. Тот, несмотря на всю свою дворовую борзость, под её янтарным взором вдруг сдулся. Перестал ухмыляться, переступил с ноги на ногу. Он не знал, кто она, но, видимо, какой-то древний инстинкт самосохранения шепнул ему, что с этой «кралей» шутить не стоит. Она смотрела на него не как на ребенка, а как... как на закуску. — Эй, пацан, — сказала Алиса. Её голос был сладким, как патока, но в нём звенел лёд. — А тебе мама не говорила, что вредно много болтать на морозе? Гланды застудишь. Игорь поперхнулся воздухом. Он попятился, натягивая шапку ещё ниже. — Да я чё... Я ничё, — пробормотал он, растеряв весь свой запал. — Просто поздоровался. Мальчишка сделал шаг в бок, собираясь обойти нас и дать дёру, но Алиса вдруг плавно, словно в танце, отклеилась от моего локтя и преградила ему путь. Она не делала резких движений, не угрожала, но Игорь замер, будто налетел на невидимую стену. — Поздоровался? — переспросила она с приторной ласковостью, склонив голову набок. — Какой воспитанный молодой человек. Редкость в наших краях. Она медленно протянула руку и поправила ему сбившийся набок воротник куртки. Жест был почти материнским, но Игорёк вжал голову в плечи, словно боялся, что эти затянутые в кожу пальцы сейчас сомкнутся на его горле. — А скажи мне, Игорёк, — промурлыкала она, глядя на него сверху вниз, как сытая кошка на мышь, которая всё равно никуда не денется. — А чего это ты в сумерках один шастаешь? Родители не учили, что в темноте... всякое водится? Игорь шмыгнул носом, пытаясь вернуть себе хоть каплю былой бравады. — Я не боюсь! — выпалил он, хотя голос его предательски дрогнул. — Я тут каждый угол знаю. — Каждый угол? — Алиса ехидно вскинула бровь. — Ого! Настоящий следопыт. Гроза района. Она наклонилась к нему, и её меховая шапка почти коснулась его лба. — А слухи ты слышал? — её голос упал до вкрадчивого шёпота. — Говорят, у нас тут дети пропадают. Прямо с улиц. Был мальчик, и нет его. Только шапка на снегу осталась. Не боишься, что кто-то... — она сделала паузу, наслаждаясь его напряжением, — ...кто-то очень голодный выскочит из подворотни и сделает «ам»? Игорёк побледнел. Он перевел взгляд на меня, ища поддержки, но я молчал, завороженный этим спектаклем. — Врут всё! — крикнул он, но уже не так уверенно. — Это маньяк! А я быстро бегаю! Алиса тихонько, мелодично рассмеялась. — Маньяк... — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Ну конечно. Маньяк. Скучный, с ножиком. А вдруг это не маньяк? Вдруг это волчок? Тот, который за бочок кусает? Она вдруг резко, но не больно щёлкнула его по носу пальцем в перчатке. — Или лисичка? Игорь моргнул, отшатнувшись. — Ты, герой, нос-то вытри, — насмешливо посоветовала она, выпрямляясь. — А то примёрзнет к губе, отдирать придётся. Некрасиво будет. Герои с соплями не ходят. Она смерила его оценивающим взглядом, от макушки до стоптанных ботинок. — Тощий ты больно, — заключила она с разочарованием в голосе, от которого у меня внутри всё похолодело. — Одни жилы да кости. На зубах скрипеть будешь. — Ч-чего? — не понял Игорь. — Ничего, — она ослепительно улыбнулась. — Расти, говорю, кушай кашу. И гематоген. Кстати... Она кивнула на оттопыренный карман его куртки, где угадывались очертания фантика шоколадного батончика. — Вкусный был? Тот, что тебе Антоша дал… за помощь? Игорь инстинктивно прикрыл карман ладонью. — Ну... нормальный. — Вот и славно, — Алиса потеряла к нему интерес так же внезапно, как и проявила. Она снова взяла меня под руку, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Беги домой, Игорёк. И смотри под ноги. А то поскользнёшься, упадёшь, а встать уже некому будет помочь. Темнота... она ведь ошибок не прощает. — Ладно... бывайте! — буркнул пацан. Он бросил на Алису последний, опасливый взгляд, смешанный с детским суеверным ужасом, и рванул с места так, будто за ним гналась свора тех самых волков. Только снежная пыль взвилась столбом. Мы остались одни. Алиса проводила его взглядом, и её губы тронула довольная, хищная усмешка. — Забавный, — протянула она. — Пахнет страхом и дешёвым шоколадом. Смешное сочетание. Она повернулась ко мне и подмигнула. — Значит... — протянула она задумчиво. — Ты не просто украл мясо. Ты нанял сообщника? Организовал, так сказать, преступную группу? Она вдруг рассмеялась — искренне, с восхищением. — Ох, Зайчик! Да ты у меня настоящий криминальный авторитет! Устроил погром в магазине, чтобы накормить лисичку? — Ну… план был такой. — небольшая растерянность проступала в моём голосе. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как она трётся щекой о моё плечо. — Это... очень мило. И очень дерзко. Я ценю, — шепнула она мне на ухо. — Но в следующий раз, если решишь грабить банк ради меня, зови сразу. Я люблю, когда шумно. — Я учту, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение. — А мальчуган смышлёный, — добавила она, глядя в темноту, куда убежал Игорь. — Сразу понял, кто здесь королева. Далеко пойдёт. Если, конечно, не попадётся мне, когда я буду не в духе. Она дёрнула меня за руку. — Идём, гангстер. Твоя «краля» хочет домой. А то уши мёрзнут, и хвост требует тепла. Мы отошли от мигающего фонаря, погружаясь в синюю тень улицы. Хруст снега под нашими ногами звучал в унисон. Алиса шла, гордо вскинув подбородок, её рука всё так же крепко сжимала мой локоть, словно я был не спутником, а ценным трофеем, который она только что отбила у конкурентов. Я покосился на неё. В профиль, в этой меховой шапке и кожаном плаще, она выглядела неприступной снежной королевой, но я-то знал, что под этой маской скрывается существо, способное загрызть медведя. И то, как она только что «пообщалась» с Игорьком, напомнило мне, с кем я на самом деле иду под ручку. — Слушай, — нарушил я молчание, — а не слишком ли ты с ним... жёстко? Алиса даже не повернула головы. — Жёстко? — переспросила она равнодушно. — Я просто дала ему урок выживания, Антоша. Бесплатный, между прочим. В лесу слабых едят, а глупых, едят ещё быстрее. Мальчуган должен знать своё место в пищевой цепи. — Он всего лишь ребенок, — возразил я. — И он мне помог. — Он, потенциальная котлета, которая возомнила себя охотником, — фыркнула она. — Если бы не ты, он бы уже давно вляпался в неприятности похуже, чем разговор с красивой девушкой. Я невольно усмехнулся её самооценке, но тут же задал вопрос, который вертелся на языке с полушутливой интонацией: — Кстати, насчёт котлет... Ты ведь не собираешься его съесть? Ну, так... в качестве перекуса? Я почувствовал, как её пальцы на моем рукаве на мгновение напряглись. Алиса резко остановилась и развернулась ко мне. Её янтарные глаза сверкнули из-под шапки. — Ты сомневаешься в моем слове, Зайчик? — спросила она вкрадчиво. — Я просто уточняю, — я поднял свободную руку в примирительном жесте, улыбаясь. — Мы же договорились: пока я тебя кормлю, ты никого не трогаешь. А Игорь... он хоть и тощий, но всё-таки человек. Алиса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в усмешке. — Фу, Антон! — она сморщила нос, словно учуяла что-то гадкое. — Ты слышал, что я ему сказала? Одни жилы да кости. Я, конечно, голодная, но не настолько, чтобы грызть этот... суповой набор. У меня есть вкус. Она шагнула ближе, поправляя мне шарф, и её голос стал тише, интимнее: — К тому же... у меня есть ты. Мой личный, откормленный, сладкий Зайчик. Зачем мне гоняться за какими-то дворовыми обмылками, когда у меня есть доступ к элитной кухне? Она провела пальцем в перчатке по моей груди, там, где под курткой билось сердце. — Я держу слово, Антон. Пока ты носишь мне «угощение», остальные могут спать спокойно. Даже этот твой Игорь. Пусть растёт, нагуливает жирок... — она хищно облизнулась, но тут же рассмеялась, увидев моё выражение лица. — Шучу, шучу! Не смотри на меня так. Я сыта. Почти. Она снова подхватила меня под руку и потянула вперед. — Идем. А то твоя мама решит, что тебя украли цыгане. Или волки. А мне бы не хотелось объяснять ей, почему её сын пахнет моими духами и лесом. — Твоими духами? — хмыкнул я. — Это смесью хвои и... чего там? Пороха? — Загадочности, Антоша! — назидательно подняла она палец. — Это запах загадочности. Иди давай, критик.

***

Мы остановились у знакомой калитки. Дом встретил нас темными окнами второго этажа, Оля, наверное, была у себя, и теплым светом с кухни. Труба курилась дымком, обещая тепло. Алиса отпустила мою руку, но не отошла. Она стояла близко, и пар от её дыхания смешивался с моим. — Ну вот, — сказала она, кивнув на крыльцо. — Доставила в целости и сохранности. Ни одна царапина не добавилась. Можешь написать в книге жалоб и предложений благодарность курьеру. Я посмотрел на дом, потом на неё. Мне физически не хотелось её отпускать. Холод улицы сразу стал ощутимее, стоило ей разжать пальцы. — Слушай... — начал я, чувствуя, как сердце снова ускоряет ритм. — А может... зайдешь? Алиса вскинула брови, и её шапка сдвинулась на затылок. — Зайду? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — В логово? — Ну, в гости, — поправился я, смутившись. — Погреться. Чай попьем. С родителями познакомлю... Они нормальные, честно. А Оля вообще с ума сойдёт от радости, если увидит тебя без... ну, в таком виде. Как дворянку. Я говорил быстро, боясь, что она исчезнет раньше, чем я закончу. — Мама пирог пекла. Вкусный. И вообще... нечестно, что я в твоей норе был, а ты у меня нет. Алиса смотрела на меня с нежностью, но в глубине её глаз я увидел тень осторожности. Она медленно покачала головой. — Ох, Антоша... — протянула она. — Какой ты быстрый. Сразу знакомиться с родителями? А ты не боишься, что твою маму удар хватит? — Почему? — не понял я. — Потому что у меня на лице написано, что я, неприятности, — она постучала пальцем в перчатке по своей щеке. — Твоя мама... она ведь может начать догадываться. — Ты думаешь? — спросил я. — У неё нюх на таких, как я. На лесных. Даже если я надену три школьных формы и бант на макушку, она почувствует. Запах, Антон. Запах зверя, который пришёл украсть её детёныша. Она приблизилась и поправила мою шапку. — Не стоит её провоцировать. Пока что. Пусть думает, что ты просто гуляешь с хорошей девочкой-отличницей, которую она никогда не видела. Меньше знает, крепче спит. — А Оля? — спросил я разочарованно. — А к Оле я и так прихожу, — подмигнула Алиса. — Через окно. Так веселее. Лисы не входят через парадную дверь, Зайчик. Мы любим... нестандартные пути. Она отступила на шаг. — Иди. Тебе ещё уроки делать. А мне... — она бросила быстрый взгляд на лес, который чернел в конце улицы, — ...мне нужно убедиться, что никто больше не пошёл по нашим следам. — Ты придёшь сегодня? — вырвалось у меня. Алиса улыбнулась. Это была та самая улыбка — обещание тайны. — Если будешь ждать — приду. Оставь форточку открытой. Она развернулась, взметнув полами кожаного плаща. — Пока, Хвостик! — бросила она через плечо. Я смотрел, как она уходит — гордая, прямая, с медно-рыжими волосами, рассыпанными по плечам. Она не оборачивалась, но я знал, что она чувствует мой взгляд. Когда она скрылась за поворотом, я глубоко вздохнул, поправил рюкзак и толкнул калитку. Войдя в дом. Тепло окутало меня, но вместе с ним пришло и привычное напряжение.Мама встретила меня в прихожей. Она вытирала руки о полотенце, и её взгляд был встревоженным. — Антон? Наконец-то. Я уже думала звонить Тихонову. Где ты ходил? Ты же обещал ненадолго! Я разулся, стараясь не морщиться от боли в плече, когда нагнулся расшнуровать ботинки. — В школе задержался, — сказал я, стараясь звучать буднично. — Надо было... с учителями поговорить. Узнать, что пропустил, задания взять. Чтобы не отстать. Мама нахмурилась, но кивнула. Версия звучала правдоподобно: она знала, что я переживаю из-за оценок. — Ну ладно, — выдохнула она, но тут же её взгляд стал острее. — А кто это тебя провожал? Я видела в окно... Девушка какая-то. В шапке такой... богатой. Сердце пропустило удар. Она видела. — А, это... — я постарался улыбнуться как можно беспечнее, вешая куртку. — Это Василиса. Одноклассница. Она... ну, вроде как староста. Помогает мне с уроками. Вот, тетради дала переписать. Я похлопал по рюкзаку, где лежали конспекты Алисы. Мама подозрительно сощурилась, глядя на меня. — Староста? В таком кожаном плаще? И... странная она какая-то. — Странная? — переспросил я, чувствуя, как холодок ползет по спине. — Походка у неё... — мама замялась, подбирая слово, и невольно потерла висок. — Не наша. Не поселковая. Хищная какая-то. Идёт, будто крадётся. «Звериная», — мысленно закончил я за неё. Алиса была права. Мама чувствовала. Её опыт, её страх перед лесом обострили интуицию до предела. — Она из города, мам, — быстро соврал я, стараясь не выдать волнения. — Недавно переехали. Занимается легкой атлетикой, вот и ходит так... спортивно. — Ну ладно, — мама выдохнула, но морщинка между бровей не разгладилась. Она явно не была убеждена, но не стала копать глубже. Видимо, ей хотелось верить в нормальное объяснение. — Иди мой руки. Ужин стынет. Отец скоро приедет. Я кивнул и поспешил наверх, в свою комнату. Первый раунд прошёл успешно. Тайна книги была в безопасности, тайна Алисы — пока тоже. Войдя к себе, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В комнате было тихо. Теперь оставалось только ждать. Ждать пятницы, когда Лилия Павловна закончит перевод. И ждать ночи, когда в окно постучит рыжая гостья. Теперь всё зависело от времени. И от того, что именно прочтёт учительница на пожелтевших страницах бабушкиного дневника. Первым делом скинул кофту и повесил её на спинку стула. Костяной нож, всё ещё хранящий в себе слабое, тревожное тепло, перекочевал из кармана под подушку, моё новое, странное успокоительное. Я переоделся в домашнюю футболку, стараясь не тревожить ноющее плечо. Взгляд упал на рюкзак, сиротливо лежащий на полу. Книги в нём не было, она осталась у Лилии Павловны, но там было что-то другое. Что-то из другой, светлой жизни. Пластиковый контейнер. Шоколадный торт «Прага». Гостинец от дедушки Харитона. Я достал его, и сквозь прозрачную крышку мне подмигнул тёмный, влажный бисквит. Это было так... нормально. Так по-человечески. Схватив контейнер, я спустился на кухню. Там было тепло и светло. Оля сидела за столом, болтая ногами, и вяло ковыряла вилкой в тарелке с остатками макарон. Мама стояла у раковины, моя посуду, но, услышав мои шаги, обернулась. Оля, заметив меня, тут же оживилась, бросив вилку. — Тоша! — воскликнула она, едва не подпрыгивая на стуле. — Ну как? Как ты к дедушке сходил? Какой он? Я подошёл к столу и поставил контейнер перед ней, как волшебный сундук. — Хорошо сходил, Оль. Он... приятный. Добрый. Много спрашивал про нас, про тебя особенно. — Про меня? — Оля расплылась в улыбке. — Ага. И передал тебе гостинец. Сказал: «Негоже маленькой принцессе без сладкого сидеть». Я щёлкнул крышкой. Сладкий, густой аромат шоколада и абрикосового джема мгновенно наполнил кухню, перебивая запах остывшего ужина. Оля ахнула, её глаза стали круглыми, как блюдца. — Торт?! Настоящий?! Мама подошла ближе, вытирая руки о полотенце. Она с удивлением посмотрела на угощение. — Антон, это что? Откуда такая роскошь? — От Харитона, мам, — ответил я, садясь за стол. — Он угостил. Сказал, специально для внучки припас. Оля уже потянула свои ручонки к лакомому кусочку, готовая схватить его прямо пальцами. — Э-э-э, нет! — строго пресекла её мама, легонько шлёпнув по руке полотенцем. — Сначала ужин. Макароны в тарелке ещё остались. Вот доешь, тогда и десерт. Оля страдальчески вздохнула, но спорить не стала. Она схватила вилку и начала с удвоенной скоростью запихивать в себя макароны, явно торопясь расчистить место для главного блюда. Я подвинул к себе тарелку с ужином и тоже принялся за еду. Мама стояла рядом, опираясь бедром о столешницу. Она смотрела на торт с каким-то странным выражением, тёплым, но с налётом лёгкой, щемящей грусти. Словно этот кусок бисквита напомнил ей о чём-то давно забытом. О времени, когда она сама была маленькой девочкой в этом посёлке. — Надо же... — проговорила она тихо. — Внимательный какой. Она помолчала, глядя на то, как Оля доедает последнюю макаронину. — Знаешь, Антон... Надо бы нам его в гости позвать. А то некрасиво получается. Он нам гостинцы передаёт, привечает, а мы даже познакомиться толком не зашли. Семья всё-таки. Я замер с вилкой у рта. Харитон? Здесь? В нашем доме? Я представил, как он вкатывается в эту кухню на своей скрипучей коляске, как смотрит на отца, как заполняет пространство своими жуткими историями... — Лучше... лучше мы к нему, мам, — осторожно сказал я. — Почему? — удивилась она. — Дом у нас большой, места всем хватит. Да и ему, старику, наверное, приятно будет выбраться, людей посмотреть. Я отложил вилку и посмотрел на неё. — Я просто... не упомянул, — сказал я, подбирая слова. — Он не ходит, мам. Он колясочник. Ему трудно будет к нам добраться, особенно зимой, по сугробам. Лицо мамы изменилось. На нём проступило искреннее потрясение, смешанное с жалостью. Она прикрыла рот рукой. — Колясочник? — переспросила она шёпотом. — Господи... Бедный старик. Она перевела взгляд на окно, за которым сгущалась тьма. В её глазах плескалась печаль. — И как они там живут? — тихо произнесла она, словно спрашивая саму себя. — Вдвоём с внучкой, в глуши, да ещё и неходячий... Тяжело им, наверное. Она замолчала, погрузившись в свои мысли. Я видел, как на её лице проступает решимость. Будто она в этот момент приняла какое-то важное, внутреннее решение. — Ладно, — выдохнула она, отворачиваясь обратно к раковине. — Доедайте. Чайник сейчас поставлю. Раз уж у нас праздник... будем пить чай с тортом. Зашумела вода. Я посмотрел на Олю, которая уже победно отодвинула пустую тарелку и сияющими глазами гипнотизировала «Прагу». В этот момент, на этой тёплой кухне, мне показалось, что мы — нормальная семья. И что, может быть, у нас есть шанс не только выжить, но и остаться людьми. Чайник закипел, и мама, ловко управляясь с заварочным, наполнила кухню ароматом бергамота. Оля, не дожидаясь приглашения, уже вонзила ложку в самый большой кусок торта, зажмурившись от удовольствия. — М-м-м! — промычала она с набитым ртом. — Тоша, это волшебно! Как будто шоколадное облако! Я тоже отломил кусочек. Бисквит и правда таял во рту, но для меня он имел привкус ностальгии, не по прошлому, а по той нормальности, которую мы потеряли. — Антон, — мама села напротив, обхватив чашку обеими руками, словно грелась. — А расскажи, как вы вообще... поговорили? О чём? Её голос звучал мягко, но я чувствовал в нём настороженность. Она всё ещё боялась этого старика, боялась того, что он мог мне рассказать. — Да о жизни в основном, — ответил я, стараясь выглядеть расслабленным. — О бабушке много говорили. Харитон сказал, что они с ней всю жизнь связь держали. Мама подняла брови. — Правда? Я и не знала. Мама никогда... не упоминала его. — Они созванивались, — продолжил я, вспоминая слова деда. — Она ему про нас рассказывала. Про то, как мы в городе устроились, как я родился... Про Олю тоже. Говорила, что мы у неё замечательные. Я посмотрел на маму. Она слушала, не отрываясь, и в её глазах, обычно таких тревожных, сейчас плескалось что-то тёплое. — Он сказал, что бабушка очень нами гордилась, — добавил я тихо. — И что он за нас радовался. Словно сам был рядом. Мама сделала глоток чая, пряча улыбку в чашке. Но я видел, как разгладилась морщинка у неё на лбу. — Гордилась... — повторила она эхом. — Надо же. Она поставила чашку на блюдце и посмотрела в тёмное окно, за которым кружилась метель. — Оказывается, всё не так просто, — пробормотала она. В кухне повисла уютная тишина, нарушаемая только довольным чавканьем Оли. — Точно надо сходить, — вдруг твёрдо сказала мама, не отрывая взгляда от окна. — Нельзя так. Родная кровь, инвалид... А мы тут сидим, как сычи. Надо собрать гостинцев, пирогов напечь... Она повернулась ко мне, и в её взгляде загорелся деятельный огонёк. — Слушай, а может, попросим отца? Он на машине съездит, заберёт их. Харитона с внучкой. Привезёт к нам, посидим, поговорим по-человечески. Ему же тяжело, наверное, в четырёх стенах-то. А у нас... у нас хоть и не дворец, но тепло. Я замер с ложкой у рта. Харитон здесь? В доме, который он советовал покинуть? Я посмотрел на маму. Впервые за долгое время она не выглядела испуганной. Она выглядела... живой. Желание помочь, позаботиться о ком-то, кто слабее, вытеснило из неё страх. — Это хорошая идея, мам, — кивнул я. — Думаю, он будет рад. И Полина тоже. — Вот и отлично, — мама решительно кивнула. — А я с отцом поговорю. Устроим... семейный ужин. Настоящий. Она улыбнулась мне, тепло и открыто. И я улыбнулся в ответ, стараясь не думать о том, что этот "семейный ужин" может стать началом конца или, наоборот, нашим единственным спасением. Оля, перемазанная шоколадом до ушей, звонко икнула и тут же прикрыла рот ладошкой, хихикая. Мама покачала головой, но смеяться не стала, просто протянула ей салфетку. — Вытирайся, принцесса. И марш зубы чистить. Завтра рано вставать. И сразу в кровать, никаких мультиков! — строго добавила мама, убирая со стола пустые тарелки. — Спокойной ночи, Оленька. — Спокойной ночи! — звонко отозвалась сестра, спрыгивая со стула. Она чмокнула маму в щеку, мне помахала ручкой, и вприпрыжку унеслась из кухни, оставляя за собой шлейф шоколадного аромата. Послышался топот маленьких ног по лестнице, а затем шум воды в ванной. Я тоже поднялся, собираясь уйти к себе. День был долгим, насыщенным на эмоции и тайны, и тело, измотанное ранением и напряжением, требовало отдыха. Но едва я сделал шаг к двери, мама негромко окликнула меня: — Антон, постой. Я обернулся. Мама стояла у плиты, протирая её уже чистой тряпкой — привычка, выдающая её нервозность. Она не смотрела на меня, но я чувствовал, что разговор предстоит важный. — Завтра, — начала она, всё ещё глядя на эмалированную поверхность, — мы с отцом поедем в город. Нужно... решить кое-какие вопросы. С документами. Насчёт переезда. Она не стала вдаваться в детали, и я не стал спрашивать. Я догадывался, что речь идет не только о покупке квартиры или билетов. Скорее всего, отцу нужно было встретиться с кем-то, отдать долги, договориться об отсрочке или через сторонних лиц решить проблемы. «Бандитские дела», — мелькнула мысль, но я прогнал её. — Олю мы с собой возьмём, — продолжила мама, наконец повернувшись ко мне. — Пусть проветрится ребенок. А то сидит тут в четырех стенах, скоро мхом покроется. Она сделала паузу, и её взгляд стал строгим, почти как у генерала перед смотром войск. — А ты, Антон, останешься здесь. За главного. Будешь за домом смотреть. Сам знаешь, времена неспокойные, мало ли кто шастает. Не хватало еще, чтобы вынесли всё, пока нас нет. Я кивнул, стараясь скрыть вспыхнувшую внутри радость. Весь дом, в моем распоряжении! Целый день, а может, и больше. Никто не будет следить, никто не будет задавать лишних вопросов. — И заодно отлежишься, как следует, — добавила она, понизив голос и прищурившись. — Ты на больничном, не забыл? Постельный режим, чай с малиной, сон. Чтобы никаких гулянок! Я буду звонить. Каждый час буду звонить и проверять, дома ты или опять где-то носишься. Понял? — Понял, мам, — серьезно ответил я. — Буду лежать пластом. Честное слово. — Смотри мне, — погрозила она пальцем. — Если трубку не возьмешь, я Тихонова подниму, он тебя быстро найдет. Она вздохнула и перевела взгляд на окно, вглядываясь в темноту. — Возможно... — сказала она тихо, — возможно, мы там останемся на ночь. Дел много, можем не успеть обернуться одним днём. Если так получится, я вечером позвоню, скажу точно. Но это на крайний случай. У меня перехватило дыхание. Ночь! Целая ночь свободы! Это значило, что я смогу спокойно собрать всё необходимое для похода. Проверить снаряжение, заточить нож, подготовить одежду. И... Сердце екнуло. Алиса. Если родителей не будет, я смогу позвать её. Не через окно, шепотом, боясь разбудить домочадцев. А нормально. В дом. Я смогу показать ей свой быт, угостить чем-то вкуснее галет. Мы сможем просто посидеть в тепле, как... как нормальные люди. Мысль была дерзкой, опасной, но от неё кружилась голова. Я заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица. — Хорошо, мам. Я справлюсь. Вы не переживайте. — Надеюсь, — она устало улыбнулась. — Ладно, иди спать. День был тяжелый. Я уже стоял в проходе, но обернулся. — Мам... А привезите чего-нибудь вкусного из города? Ну, сладкого... Мама хмыкнула, качая головой. — Сладкоежка ты наш. Ладно, привезем. Вдруг её лицо снова стало серьезным. Она резко развернулась, вперив в меня острый, пронизывающий взгляд, и выставила указательный палец, словно прицеливаясь мне в лоб. — Но чтобы сидел дома! — отчеканила она, выделяя каждое слово. — Нос на улицу не высовывать! Дверь никому не открывать, кроме нас! Понял? Ещё раз напоминаю! Я выпрямился, свел пятки вместе, насколько это было возможно в тапочках, и приложил руку к воображаемому козырьку. — Так точно, товарищ мама! — гаркнул я бравым голосом. — Пост принял! Враг не пройдет! Мама не выдержала и рассмеялась — коротко, но искренне. Её плечи расслабились, палец опустился. — Ох, клоун... — покачала она головой, но глаза её потеплели. — Вольно, рядовой. Иди уже. — Спокойной ночи, — улыбнулся я и вышел в коридор. Поднимаясь по лестнице, я чувствовал, как внутри нарастает волнение. Завтрашний день обещал быть особенным. День подготовки. День ожидания. И, возможно, день, который изменит всё. Скрипнула половица. В полумраке коридора приоткрылась дверь Олиной комнаты, и оттуда, как из норки, показалась светлая макушка. — Тоша... — прошептала она, и в щель блеснул её любопытный глаз. — А Алиса придёт? Я остановился, оглянувшись на лестницу — не слышат ли родители. — Придёт, — кивнул я так же тихо. — Она обещала. Оля просияла, открыв дверь пошире. — Ура! Значит, мы снова будем играть? Я покачал головой, присев перед ней на корточки. — Сегодня недолго, Оль. Тебе завтра рано вставать, мама сказала, вы в город поедете. Так что посидишь с нами чуть-чуть, поздороваешься, и спать. Ладно? Оля немного сникла, но тут же снова закивала, явно довольная уже тем, что её вообще берут в компанию. Её глаза заговорщицки блеснули. — Ладно! Я всё равно буду ждать, пока ты позовёшь. Я... я ей рисунок ещё один покажу! Она быстро юркнула обратно в свою комнату и прикрыла дверь, оставив меня в коридоре с улыбкой на губах. Я вошёл к себе. Тишина и покой комнаты действовали умиротворяюще, но расслабляться было некогда. До ночного визита Алисы оставалось ещё время, и я решил потратить его с пользой. Достав из рюкзака стопку тетрадей — тех самых, что Алиса, или, вернее, Василиса, передала мне сегодня, — я уселся за стол. Включил настольную лампу, и жёлтый круг света выхватил из полумрака страницы, исписанные знакомым, старомодным почерком с завитушками. «Физика... Химия...» — я перелистывал страницы, чувствуя странную смесь благодарности и неловкости. Она снова всё сделала за меня. Аккуратно, дотошно, ни одной помарки. Словно отличница, которая боится получить четвёрку. Но я-то знал, кто скрывается за этим прилежанием. Хищник, который учится выживать в мире людей. Я открыл свою тетрадь и принялся переписывать, стараясь, чтобы мой почерк не выглядел слишком уж корявым на фоне её каллиграфии. Рука иногда ныла, напоминая о ране, но я упрямо выводил формулы, погружаясь в монотонный ритм работы. Это помогало не думать о том, что ждёт нас завтра. Вдруг дверь скрипнула, и я вздрогнул, едва не чиркнув ручкой по листу. На пороге стоял отец. Он был в домашней футболке и трениках, выглядел расслабленным, но в глазах читалась какая-то новая, спокойная уверенность. — Не спишь, студент? — спросил он, прислонившись плечом к косяку. — Да вот, догоняю, — я кивнул на тетради. — Чтобы не отстать. Отец прошёл в комнату и подошёл ко мне. Он помолчал, разглядывая корешки книг на полке, а потом перевёл взгляд на меня. — Мама мне рассказала, — произнёс он негромко. — Про Харитона. Про то, что ты ходил к нему. Я напрягся, ожидая нотаций о том, что я нарушил режим или снова полез куда не просят. Но отец улыбнулся — тепло, по-мужски, с одобрением. — Молодец ты, Антон, — сказал он просто. — Правда, молодец. Я удивлённо моргнул. — В смысле? — В том смысле, что не побоялся. Раскопал правду, пошёл, познакомился. Знаешь, сейчас люди всё больше отгораживаются друг от друга. Живут каждый в своей норе, за железными дверями, и знать не хотят, кто там рядом, за стенкой. Родство забывают, корни рубят... А ты — нет. Ты поступил правильно. Семья — это ведь не только те, кто с тобой под одной крышей живёт. Это кровь. И её надо уважать. Он протянул руку и крепко сжал моё здоровое плечо. — Горжусь тобой, сын. Серьёзно. Не каждый взрослый бы так смог — прийти к незнакомому человеку и сказать: «Здравствуй, я твой внук». Я почувствовал, как к горлу подкатил комок. Услышать такое от отца, который в последнее время был вечно занят своими проблемами и долгами, было неожиданно и... важно. Словно я получил благословение. Не на поход в Изнанку, конечно, но на то, чтобы быть главой семьи, пока его нет. — Спасибо, пап, — пробормотал я, опуская глаза. — Мама тебе, наверное, уже сказала, — продолжил он, меняя тон на более деловой. — Мы завтра в город мотанёмся. С утра пораньше. Дела нужно утрясти, пока возможность есть. — Да, она говорила. — Вот и отлично. Я на тебя рассчитываю, Антон. Ты за старшего остаёшься. Приглядывай тут за всем. Дом старый, мало ли что... Да и вообще. Ты парень с головой, я в тебе уверен. Он подмигнул мне и направился к выходу. — Ладно, не буду мешать. Грызи гранит науки. И... — он задержался в дверях, — ...не засиживайся допоздна. — Хорошо, спокойной ночи пап. Дверь закрылась. Я остался один в круге света от лампы. «Я на тебя рассчитываю», — эхом прозвучали в голове его слова. Если бы он знал, на что именно он рассчитывает. На то, что я буду защищать этот дом от монстров, вооружившись своим арсеналом из ножей, пуль, заговоров и помощью девочки-лисы. На то, что я собираюсь открыть врата в другой мир, чтобы спасти нас всех от проклятия, которое тянется за нами десятилетиями. Я вздохнул и снова взялся за ручку. Надо дописать конспекты. До прихода Алисы оставалось совсем немного, и я хотел встретить её не с недоделанными уроками, а готовым ко всему.

***

Время приближалось к полуночи, когда я поставил последнюю точку. Потянулся, разминая затёкшую спину, и выключил лампу. Комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь лунным светом, льющимся из окна. Я подошёл к стеклу и вгляделся в ночь. Лес стоял чёрной, неподвижной стеной. Ветви елей были тяжёлыми от снега, как лапы спящих зверей. Тишина. Но я знал: она где-то там. Уже близко. Я приоткрыл форточку, впуская морозный воздух — наш условный знак. И стал ждать. Прошло минут десять. Дом окончательно затих, даже холодильник на кухне перестал гудеть. И тогда я услышал это. Тихий, мягкий звук — словно снег осыпался с ветки. А потом — лёгкое царапанье по стене. Я улыбнулся в темноту. Моя ночная гостья пришла. — Привет, — прошептала она, и её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Не спишь, полуночник? Я открыл окно пошире, впуская морозную свежесть и запах зимнего леса. — Тебя жду, — ответил я шёпотом, перегибаясь через подоконник. — Как ты там? Всё... тихо? Алиса, стоящая внизу на фоне искрящегося сугроба, выглядела совсем не так, как днём. Никакого кожаного плаща и шапки. На ней была её привычная, до боли знакомая рыжая шубка с белой оторочкой, в которой она всегда являлась мне из леса. Маска скрывала лицо полностью, не оставляя ни намёка на волосы — только застывшая хитрая улыбка и живой блеск глаз в прорезях. — Тихо, — фыркнула она, задирая голову. — Но холодно. Может, пустишь даму погреться? Или мне так и стоять под окнами, как бедному родственнику? Я удивился. — Конечно. Но... как? Дверь внизу заперта, ключи у родителей... — я запнулся, понимая, что несу чушь. Для существа, которое перепрыгивает овраги, запертая дверь — не проблема. — Ой, какие мы сложные! — она хитро прищурилась, и я почти увидел, как под маской дёрнулся её нос. — Всё проще, Антоша. Протяни руку. — Руку? — не понял я. — Ну да. Вниз. И держись крепче, а то улетишь, как воздушный шарик. До меня дошло. — Ты хочешь... запрыгнуть? — Догадливый! — похвалила она. — Ну, давай, Рапунцель, спускай косы. То есть, руку. Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Второй этаж. Высоко. Если я не удержу... или если она окажется тяжелее, чем выглядит... Позор будет эпический. Я упёрся коленями в стену под подоконником, левой рукой, больной, но уже вполне рабочей, намертво вцепился в раму, а правую вытянул вниз, насколько мог. — Готова? — спросил я, чувствуя, как напряглись мышцы спины. — Всегда! — звонко отозвалась Алиса. Она присела, сгруппировавшись, как пружина, и вдруг — хоп! — взмыла вверх. Это было нечеловечески высоко. Её прыжок был лёгким, без разбега, словно гравитация для неё работала в полсилы. Я почувствовал рывок, когда её рука в перчатке сомкнулась на моем запястье. Но рывок этот был мягким. Она оказалась неожиданно лёгкой, почти невесомой, как будто шуба была набита пухом, а не плотью и костями. Мы застыли. Я висел в окне, держа её на весу, а она болталась в шести метрах над землёй, глядя на меня снизу вверх. Наши взгляды вцепились друг в друга. В свете луны её маска казалась таинственной и пугающей, но глаза... глаза смеялись. — Ну? — спросила она весело, слегка покачиваясь. — Чего замер? Любуешься? Или у Зайчика силёнок не хватает вытянуть свою лисичку? Её подначка ударила по самолюбию. — Ещё чего! — фыркнул я, принимая напускной гордый вид. — Держись крепче! Я напрягся, упёрся ногами в пол и потянул. Алиса помогла мне, ловко перебирая ногами по стене, и через секунду уже сидела на подоконнике, свесив ноги в комнату. Она отряхнула шубку от невидимых снежинок и победно посмотрела на меня. — Ну вот, — заявила она довольным тоном. — Видишь? Так же гораздо интереснее, чем через скучную дверь. Романтика! Я не удержался и тихонько хмыкнул, закрывая окно. — Ну да, — согласился я, чувствуя, как внутри разливается тёплое чувство соучастия. — Романтика... с риском для жизни. В твоём стиле. Алиса спрыгнула с подоконника на пол, но тут же замерла, оглядывая комнату. Её взгляд скользнул по аккуратно заправленной кровати, чистому ковру и моим тапкам. — Ой, — сказала она с наигранным смущением. — А я-то, балда лесная, в обуви! Непорядок. Я лисичка воспитанная, пол гостям топтать не буду. Мама заругает, скажет: «Привели невесть кого, грязи натащили...» Она хихикнула и, не дожидаясь приглашения, уселась на край моей кровати, поджав одну ногу под себя. — Сейчас всё исправим, — промурлыкала она, расстёгивая молнию на своих аккуратных черных сапожках. Я стоял в шаге от неё, прислонившись бедром к столу, и наблюдал. В этом было что-то завораживающе-бытовое — лесной монстр, разувающийся в комнате подростка. Но когда она стянула первый сапог, моя улыбка застыла. Под человеческой обувью скрывалось совсем не человеческое. Её ступни не были похожи на девичьи ножки в носочках. Это были лапы. Но не грубые, массивные лапы зверя, а изящный, пугающий гибрид. Они были длинными, узкими, с высоким подъёмом, покрытые густой, бархатистой тёмной шерстью, которая в лунном свете отливала синевой. Пальцы — гибкие, сильные, с мягкими чёрными подушечками и аккуратными, блестящими коготками, втянутыми внутрь, но всё равно заметными. Строение сустава было звериным — она опиралась на пальцы, пятка была приподнята, создавая ту самую пружинистую походку, которая так поразила меня в лесу. Это были ноги существа, созданного для бега, для прыжков, для бесшумного скольжения по насту. Я не мог отвести глаз. Это зрелище было одновременно красивым и жутким. Оно разрушало иллюзию «обычной девочки» куда сильнее, чем маска на лице. Это было живое доказательство её инаковости, прямо здесь, на моем ковре. Алиса стянула второй сапог и аккуратно поставила пару у стены. Затем она мягко опустила босые лапы на пол. Шерсть слегка распушилась, когти тихо цокнули по паркету, но тут же спрятались, когда она перенесла вес. Вдруг она замерла. Её голова медленно повернулась в мою сторону. — Нравится? — спросила она. Голос был тихим, вкрадчивым, с ноткой опасного веселья. Я поднял взгляд и встретился с её глазами в прорезях маски. Она хитро щурилась, наслаждаясь моим замешательством. В её позе не было стыда, только вызов. «Смотри, — словно говорила она. — Смотри и бойся. Или восхищайся». — Я... — начал я, чувствуя, как пересохло во рту. — Они... необычные. — «Необычные»? — она фыркнула, пошевелив пальцами-лапками, отчего подушечки смешно сжались. — Скажи честно: думал, там копыта? Или куриные лапки, как у Бабы-Яги? Она спрыгнула с кровати и подошла ко мне. Её походка без обуви стала абсолютно бесшумной, стелющейся. Теперь я видел, как работает её анатомия — каждый шаг был перекатом, пружиной. — Это, Антоша, называется «пальцехождение», — прошептала она, остановившись вплотную. — Очень удобно. Можно подкрасться к кому угодно со спины... Она резко обошла меня и тут же, не давая опомниться, обняла сзади, сцепив руки на моей груди. Я почувствовал, как её подбородок лёг мне на плечо, а одна из её босых лап игриво наступила мне на тапок. — ...и сделать «кусь», — закончила она шёпотом мне в ухо. Я вздрогнул, но не от страха. От близости её тела, от запаха леса, который теперь стал ещё гуще, от ощущения её шерстистой лапы на моей ноге. — Не укусишь, — сказал я, накрывая её руки своими. — Ты же воспитанная лисичка. Сама сказала. Алиса тихонько рассмеялась, и этот смех вибрацией отдался в моей спине. — Воспитанная-то воспитанная... — протянула она, и я почувствовал, как она чуть сильнее сжала объятия. — Но инстинкты, знаешь ли, штука такая. Пальцем не раздавишь. Она приподнялась на цыпочках своих звериных лап, став чуть выше, и вдруг, резко и молниеносно, прихватила зубами маски, или своими собственными, спрятанными под картоном? Мочку моего уха. Это было не больно, скорее неожиданно — лёгкое, влажное сжатие, от которого по шее побежали мурашки. Ощущение острых клыков, пусть и сдерживаемых, мгновенно напомнило мне, кто именно стоит за моей спиной. Я замер, боясь выдохнуть. Но укус тут же сменился лаской. Алиса отпустила ухо и, словно извиняясь, потёрлась носом маски о мой висок. Её рука в перчатке скользнула вверх и мягко погладила меня по голове, взъерошив волосы. — Ш-ш-ш... — прошептала она успокаивающе. — Не бойся. Я же любя. Она отстранилась, разрывая кольцо рук, и обошла меня, встав напротив. В её глазах плясали лукавые искры. — Ну, с тобой мы поздоровались, — заявила она, поправляя воротник. — А где моя вторая подданная? Где Принцесса Сгущёнки? Неужели спит и пропускает всё веселье? — Не спит, — улыбнулся я, потирая ухо. — Ждёт. — Так чего же мы стоим? — всплеснула руками Алиса. — Веди! А то она решит, что лисичка зазналась и забыла про своих маленьких друзей. Я кивнул и направился к двери. Алиса неслышно скользила следом, её когти тихонько цокали по полу, выбивая ритм нашего общего секрета. Я открыл дверь в комнату Оли. — Оль? — позвал я шёпотом. — Гости пришли. Одеяло на кровати мгновенно взлетело вверх. Оля, которая, оказывается, сидела в засаде, подскочила на матрасе. — Алиса! — завопила она шёпотом, увидев рыжую фигуру в дверях. — Привет, кнопка! — Алиса проскользнула в комнату и, раскинув руки, шагнула к кровати. Оля, забыв про осторожность, спрыгнула на пол и бросилась ей в объятия. Алиса подхватила её, легко, как пушинку, и закружила. — Ух, какая тяжёлая стала! — притворно пожаловалась она. — Наверное, много конфет ела? — Нет! — засмеялась Оля. — Это я расту! — Растёшь... — Алиса поставила её на пол и присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Это хорошо. Большим девочкам можно показывать большие секреты. Оля замерла, глядя на неё с обожанием. — Ты... ты без сапог? — вдруг заметила она, уставившись на ноги Алисы. Её взгляд скользнул по тёмной шерсти, по изящному изгибу лап, по блестящим чёрным коготкам. Я напрягся. Одно дело — пушистые варежки-лапки, а другое — настоящие, звериные конечности, которые явно не принадлежат человеку. Если Оля испугается... Но Оля не испугалась. Её глаза расширились от чистого, детского восторга. Она медленно протянула руку. — Какие... смешные! — выдохнула она. — Как у собачки! Только длинные! Алиса, заметив моё напряжение, лишь подмигнула мне и, не вставая с корточек, вытянула одну ногу вперёд, демонстрируя свою анатомию во всей красе. — А то! — гордо заявила она. — Это специальные, скоростные лапы! Чтобы по сугробам бегать и не проваливаться. Видишь, какие подушечки? Она пошевелила пальцами, и Оля захихикала. — Можно потрогать? — спросила сестра, уже протягивая руку. — Нужно, — разрешила Алиса. — Только щекотки не боишься? Оля осторожно коснулась шерсти на подъёме стопы. — Мягкие... — прошептала она. — И тёплые! Тоша, смотри, у неё лапки тёплые, как у кошки! — Ага, — кивнул я, прислонившись к косяку и наблюдая за этой идиллией. — Только кошка царапается, а эта... — А эта кусается! — закончила за меня Алиса и, издав шутливый рык, попыталась схватить Олю за пятку своей ногой-лапой, проявив чудеса гибкости. Оля с визгом отпрыгнула на кровать, прячась под одеялом. — Не поймаешь! Я в домике! — пропищала Оля, натягивая одеяло на голову. Алиса выпрямилась, но не отступила. Её янтарные глаза в прорезях маски зажглись озорным огнём. Она медленно, крадучись, начала подходить к кровати, делая вид, что она — огромный, страшный волк. — В домике, говоришь? — протянула она низким, рокочущим голосом. — А ты знаешь, что бывает с домиками, когда приходит Серый Волк? Она остановилась у края кровати, нависая над холмиком из одеяла, под которым дрожала от смеха Оля. — Я сейчас как дуну... — Алиса набрала полную грудь воздуха, театрально раздув щёки. — Как плюну! И твой домик улетит в тридевятое царство! Она наклонилась совсем низко, так, что её маска почти коснулась ткани, и с силой выдохнула. — Фу-у-у-у! Поток воздуха взъерошил торчащие из-под одеяла волосы Оли. Сестрёнка зажмурилась, заулыбалась и тихонько захихикала, но не вылезла. — Ах так? — притворно возмутилась Алиса. — Домик крепкий попался? Ну, тогда придётся применить секретное оружие! Лисью магию! Она резко, но мягко схватила край одеяла и одним движением сдёрнула его, открывая свою «жертву». — Попалась! — победно воскликнула она. Оля взвизгнула, пытаясь свернуться в клубок, но Алиса была быстрее. Её пальцы в перчатках — быстрые, ловкие, удивительно нежные — забегали по бокам сестрёнки, находя самые щекотные места. — А ну-ка, поделись смешинками! — приговаривала она, щекоча Олю под мышками. — Всё мне! Я голодная! — А-ха-ха! Нет! Не надо! Алиса! — Оля извивалась на кровати, дрыгая ногами, её лицо раскраснелось, а глаза сияли от счастья. — Сдаюсь! Сдаюсь! Алиса тут же остановилась, отпуская её. Она сама тяжело дышала, а на её маске, казалось, застыла широкая, довольная улыбка. — Ну вот, так-то лучше, — сказала она, поправляя сбившуюся чёлку Оли. — А то прячутся тут всякие... от лесных гостей. Оля, всё ещё хихикая, села на кровати и потянулась к своему столу. — Подожди! — сказала она, восстанавливая дыхание. — У меня для тебя... сюрприз есть! Она схватила лист бумаги и с гордостью протянула его Алисе. — Вот! Это тебе! Алиса взяла рисунок. На нём была изображена лиса — ярко-рыжая, пушистая, стоящая на задних лапах. Но самое главное было на голове: кривоватая, но старательно раскрашенная жёлтым фломастером корона с разноцветными точками-камнями. — Это я? — спросила Алиса, и её голос вдруг стал тихим, очень серьёзным. — Ага! — кивнула Оля. — Ты же Королева леса! Я так и нарисовала. С короной! Тебе нравится? Алиса долго смотрела на рисунок. Я видел, как её пальцы — те самые, с чёрными когтями — бережно, почти трепетно держат лист за самые уголки, боясь помять. — Нравится... — выдохнула она наконец. — Это... это просто чудо, принцесса. Она аккуратно свернула рисунок и спрятала его за пазуху, поближе к сердцу. — Спасибо, Оленька. Я повешу его в своей норе на самом видном месте. Чтобы все знали, кто я такая на самом деле. — А кто ты на самом деле? — вдруг спросила Оля, склонив голову набок. Алиса задумалась. Она посмотрела на меня, потом снова на Олю. — Я... — она улыбнулась под маской. — Я твой друг. И друг твоего брата. Это самое главное звание. Круче любой короны. Она выпрямилась и хлопнула в ладоши, прогоняя момент сентиментальности. — Ну что, подарки получили, посмеялись... А теперь, — она хитро прищурилась, — может, покажете гостье, как живут люди? А то я в домах бываю редко, всё больше по крышам да по сугробам... Устрой мне экскурсию, Антон! Пока твои родители спят и видят сны про Диснейленд. — Экскурсию? — я улыбнулся. — Ну, дом у нас небольшой, но... — А мы завтра уезжаем! — вдруг выпалила Оля, перебивая меня. Алиса замерла. Её улыбка, которую я чувствовал, мгновенно исчезла. Она резко повернула голову к сестре. — Уезжаете? — переспросила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Куда? Насовсем? — Не-е-ет! — рассмеялась Оля, не замечая перемены в настроении гостьи. — В город! За покупками! Мама сказала, мы утром поедем, рано-рано! — Все? — тихо спросила Алиса, и её взгляд метнулся ко мне. В нём читалась паника. — Нет! — Оля мотнула головой. — Тоша останется! Он же болеет! Ему лежать надо. А мы с мамой и папой поедем. Может, даже с ночёвкой! Алиса медленно выдохнула, и её плечи опустились. Напряжение ушло так же быстро, как и появилось. Она перевела взгляд на меня, и в её глазах заплясали бесовские огоньки. — Тоша останется... — повторила она медленно, смакуя каждое слово. — Один? В целом доме? На целые сутки? Я кивнул, чувствуя, как краснеют уши. — Ну да. За главного. Алиса расплылась в улыбке — я был уверен, что под маской она сейчас скалится от удовольствия. — О-о-о... — протянула она. — Это меняет дело. Это в корне меняет дело, Зайчик. Она подошла ко мне вплотную и, встав на свои звериные цыпочки, прошептала мне на ухо: — Значит, завтра ночью... этот замок будет в нашем полном распоряжении? Без стражи? Без драконов? — Получается, так, — шепнул я в ответ. — Отлично, — она отстранилась и подмигнула Оле. — Тогда, принцесса, тебе точно пора спать. Тебе нужны силы для поездки. А нам с твоим братом... нам нужно обсудить план обороны крепости. — Какой обороны? — не поняла Оля. — Секретной! — Алиса приложила палец к губам маски. — От скуки и грусти. Но это завтра. А сейчас — спать! Марш под одеяло! — Ну Али-и-иса... — протянула она жалобно. — Ну ещё чуть-чуть! Ну пять минуточек! Я не хочу спать! Вы уйдёте, и мне будет скучно! Алиса вздохнула, уперев руки в бока. — Принцесса, режим есть режим. Если ты будешь клевать носом в городе, мама подумает, что ты заболела, и накормит тебя горькими таблетками. Ты этого хочешь? — Нет... — Оля поморщилась. — Но я правда не хочу спать! Посидите со мной! Ну пожалуйста! Она перевела взгляд на меня, пуская в ход своё главное оружие — большие, влажные глаза. Я посмотрел на сестру, потом на Алису. Лисичка стояла в позе строгого надзирателя, но её хвост предательски подрагивал, выдавая, что ей самой не очень-то хочется уходить. — Слушай, — сказал я тихо. — Может, и правда посидим немного? Завтра всё равно выспится в машине. Дорога долгая. Алиса посмотрела на меня, потом на Олю. Её плечи опустились. — Вы из меня веревки вьёте, — проворчала она, но в голосе слышалась улыбка. — Ладно. Пять минут. Но не больше! Иначе я превращусь в тыкву. Или в злую училку. — Ура! — Оля подпрыгнула. — А давайте поиграем! — Во что? — спросил я, присаживаясь на край матраса. — В прятки нельзя — шуметь будем. В города? — Скучно! — отмахнулась Оля. — Давайте в приставку! Она указала пальцем на телевизор, под которым сиротливо пылилась «Dendy». — В уток! Я хочу показать Алисе, как я умею стрелять! Алиса заинтересованно склонила голову. — В уток? — переспросила она. — Настоящих? — Нет, нарисованных! — Оля уже спрыгнула с кровати и возилась с проводами. — Там пистолет есть! Оранжевый! Как у тебя шубка! Алиса подошла ближе, с любопытством разглядывая пластиковый пистолет, который Оля торжественно ей вручила. — Хм... — она покрутила «оружие» в своих когтистых лапах-руках. — Странная штука. Легкая. И не пахнет порохом. Как из этого убивать? — Из этого не убивают, — объяснил я, включая телевизор. — Из этого попадают. Смотри. Экран вспыхнул, заиграла знакомая 8-битная мелодия. На лужайке появилась нахальная собака, которая прыгнула в траву. — О! Охотничья-Собака! — обрадовалась Алиса. — Вот её я бы подстрелила с удовольствием. Вечно они лают не по делу. — Собаку нельзя! — засмеялась Оля. — Она помогает! Она уток пугает! — А, ну если помогает... — Алиса присела на ковер перед телевизором, подобрав под себя ноги. — Ладно, живи, блохастая. Где там твои утки? — Сейчас полетят! — Оля сунула мне джойстик, а сама встала рядом с Алисой, показывая пальцем на экран. — Смотри! Вот! Стреляй! Нажимай на курок! Из травы выпорхнула пиксельная утка. Алиса вскинула пистолет. Её движения были молниеносными, инстинктивными. Она не целилась глазом — она целилась всем телом. Щелк! Утка на экране вспыхнула, перевернулась и камнем рухнула вниз. — Попала! — взвизгнула Оля. — Пф-ф, — фыркнула Алиса. — Слишком медленная. У нас в лесу утки летают быстрее звука. А эта... как сонная муха. Вылетела вторая. Щелк! Падение. — Ещё одна! — Оля прыгала от восторга. — Да ты снайпер! Алиса увлеклась. Она сидела на полу в Олиной комнате, сжимая в мохнатых лапах игрушечный пистолет, и с азартом отстреливала электронных птиц. Её хвост нервно бил по ковру при каждом выстреле. — Ага! Получай! — комментировала она. — Куда полетела? От меня не уйдешь! Я смотрел на неё и улыбался. Грозный лесной дух, который только вчера рвал глотки бандитам, сейчас воевал с пикселями ради улыбки ребёнка. Вдруг на экране появилась собака и ехидно захихикала — Алиса промахнулась. — Ах ты ж!.. — Алиса вскочила на ноги, направив пистолет прямо в морду нарисованного пса. — Смеёшься?! Над кем смеёшься?! Да я тебя сейчас!.. — Нельзя! — Оля повисла у неё на руке, хохоча. — Не стреляй в собаку! Игра закончилась! Алиса замерла, тяжело дыша. Потом посмотрела на пистолет, на Олю и рассмеялась. — Ладно, — сказала она, опуская оружие. — Повезло ему, что он за стеклом. А то бы я из него шапку сделала. Она положила пистолет на тумбочку. — Всё, принцесса. Пять минут прошло. Утки кончились, собака спасена. А тебе пора в люлю. Оля, вместо того чтобы послушно нырнуть под одеяло, вдруг села и умоляюще сложила ладошки. — Ну Алиса! Ну Тоша! — заныла она. — Я не хочу просто так спать! Я хочу мультик! Тот самый, про мышку и крыс! Мы с Тошей его уже смотрели, он такой страшный и интересный! Он тебе понравится! Алиса демонстративно закатила глаза, я понял это по тому, как дёрнулась маска, и упёрла руки в бока. — Мультик? На ночь глядя? Про крыс? — фыркнула она. — Ты серьёзно? Лучше бы про лисичек посмотрела. Или про колобков, которых едят лисички. — Ну пожалуйста! — не унималась Оля. — Там мышка храбрая! Она семью спасает! Прямо как ты! Алиса запнулась. Сравнение с мышкой её явно обескуражило, но, кажется, и польстило. — Я не мышь, — проворчала она, но уже не так грозно. — Я хищник. Высшее звено. — Да ладно — вмешался я. — Там всего полтора часа. Тебе понравится. Там есть магия, тайны... и даже мудрый филин. Алиса посмотрела на меня, потом на Олю. Её хвост недовольно мотнулся из стороны в сторону, но я видел, что она сдаётся. — Филин, говоришь? — переспросила она с интересом. — Надеюсь, не такой зануда, как наша Совушка? А то я усну на пятой минуте. — Он интересный! — заверила Оля. — У него глаза светятся! — Ладно, — выдохнула Алиса, картинно падая на ковёр перед телевизором. — Включайте своих крыс. Но если мне станет скучно, я начну комментировать. И вам это не понравится. Я быстро вставил кассету в видеомагнитофон. Механизм зажужжал, проглатывая пленку. Мы устроились прямо на полу. Оля притащила подушки и одеяло, устроив настоящее гнездо. Я сел с краю, Оля — посередине, а Алиса — с другой стороны, подобрав под себя свои мохнатые лапы. На экране замелькали титры. Зазвучала таинственная, немного тревожная музыка. Сначала Алиса смотрела скептически, то и дело отпуская ехидные замечания: «Ой, ну кто так крадётся? Ей бы колокольчик на шею повесить!», «Ха! Кота испугалась? Да я бы его одной левой...». Но по мере того, как сюжет закручивался, она затихала. Когда на экране появилась миссис Брисби, маленькая, но отважная мышка, готовая на всё ради своих детей, Алиса перестала ёрничать. Она подалась вперёд, не отрывая взгляда от экрана. Я видел, как её пальцы в перчатках сжимают край подушки. Сцена визита к Великому Филину. Тьма, паутина, горящие глаза во мраке. — Похож... — прошептала Алиса едва слышно. — Только этот... добрее. Наша бы её уже сожрала. Она смотрела на то, как мышка стоит перед огромным хищником, не убегая, и в прорезях её маски я видел странное выражение. Уважение? А потом началось самое главное. Лаборатория. Уколы. Животные, которые вдруг обретают разум. Алиса замерла. Она больше не шевелилась. Её хвост лежал неподвижно. Она смотрела на экран так, словно видела там не мультик, а документальную хронику своей собственной жизни. — Им... больно? — тихо спросила она, когда крысы рассказывали о своих экспериментах. — Они стали умными, — ответил я шёпотом. — Но они заплатили за это. Они больше не могут жить как обычные крысы. Алиса медленно повернула голову ко мне. — Как я, — одними губами произнесла она. Оля, увлеченная сюжетом, ничего не заметила. Она переживала за героев, сжимая мою руку. Финал. Спасение дома. Магия амулета. Когда пошли титры, в комнате повисла тишина. Только видеомагнитофон тихонько гудел, перематывая плёнку. — Ну как? — спросила Оля, поворачиваясь к Алисе с сияющими глазами. Алиса молчала несколько секунд. Потом она глубоко вздохнула и провела рукой по своей маске, словно вытирая невидимые слёзы. — Нормально, — сказала она хрипловато. — Для мышей... сойдёт. Она встала, потягиваясь. — Храбрая она, эта твоя миссис Брисби. Глупая, но храбрая. Ради детей... и в огонь, и в воду. Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Я понимаю её, — добавила она тихо. — Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся я. Алиса кивнула, но её взгляд всё ещё блуждал где-то далеко, в лабиринтах нарисованной лаборатории. — Ты знаешь, — вдруг подала голос Оля, выбираясь из-под пледа и глядя на Алису с внезапно проснувшейся серьёзностью. — А ведь лисички в лесу... они же кушают мышек. Алиса вздрогнула, выдернутая из своих мыслей. Она посмотрела на Олю, и в её позе появилась лёгкая неловкость. — Кушают, — признала она, присаживаясь на корточки. — Это правда. В лесу такой закон: кто сильнее, тот и сыт. — А ты? — Оля склонила голову набок, и в её вопросе не было страха, только чистое, детское любопытство. — Ты бы съела её? Если бы встретила? Алиса хмыкнула и почесала нос маски пальцем в перчатке. — Я? Ну... — она хитро прищурилась. — Скажем так, я сейчас не совсем обычная лисичка. Я — гурман. Мыши для меня... слишком мелкая закуска. Костей много, мяса мало, да и пищат противно. Я предпочитаю... — она выразительно посмотрела на меня, — ...что-нибудь поинтереснее. — Шоколад? — с надеждой предположила Оля. — В точку! — щёлкнула пальцами Алиса. — Шоколад, зефир и... умные разговоры. Оля успокоилась, но её любопытство, похоже, только разгоралось. — А ты можешь превратиться? — спросила она вдруг. — В настоящую лисичку? Маленькую, рыжую, на четырёх лапках? Алиса замерла. Я увидел, как напряглась её спина. Она явно не ожидала такого вопроса. — В настоящую? — переспросила она медленно. — Ну... это сложно, принцесса. Это высший пилотаж лисьей магии. — Но ты же умеешь! — не унималась Оля. — Ты же наколдовала снежных лисят! Значит, и сама можешь! Ну пожалуйста, Алиса! Покажи! Хоть на минуточку! Алиса молчала, нервно теребя пуговицу на шубке. Она явно искала отговорку. — Это... это опасно в доме, — начала она неуверенно. — Вдруг я что-нибудь разобью хвостом? Или... или напугаю кота? А, у вас же нет кота... Я вспомнил тот день в лесу. Драку с Семёном. Рыжий силуэт за деревом, хитрая мордочка, шёпот в голове: «Скажи свинье заткнуться». Она была там. Она была лисой. Настоящей, живой лисой, а не девочкой в маске. Я посмотрел на Алису. Наши взгляды встретились. Я не сказал ни слова, но в моих глазах она, должно быть, прочитала всё: «Я знаю. Я видел. Ты можешь». Алиса вздохнула. Она поняла, что отпираться бесполезно — по крайней мере, передо мной. — Эх... — протянула она, поднимаясь на ноги. — Ну что с вами делать? Вьёте из меня веревки. Она посмотрела на Олю, которая замерла в ожидании чуда, потом на меня. — Ладно, — сказала она решительно. — Только ненадолго. И чур, не визжать и не тискать слишком сильно! Я всё-таки дикий зверь, а не плюшевая игрушка. — Обещаю! — прошептала Оля. Алиса отошла на середину комнаты, где было побольше места. — Отвернитесь, — скомандовала она. — Это... стеснительный процесс. Мы с Олей послушно отвернулись к стене. Послышался шорох одежды. Тихий, странный звук — словно что-то мягкое упало на ковёр. А потом — легкий топот маленьких лапок. — Можно, — раздался голос. Но это был не голос Алисы-девочки. Он прозвучал не снаружи, а прямо у меня в голове — так же, как тогда, в лесу. Я обернулся. Посреди комнаты, на ковре, сидела лисица. Она была некрупной, изящной, с густой, огненно-рыжей шерстью, которая лоснилась в свете ночника. Пушистый хвост с белым кончиком был аккуратно обёрнут вокруг лап. Острые ушки с тёмными кисточками подрагивали, ловя каждый звук. Но глаза... Глаза остались прежними. Янтарные, умные, с вертикальными зрачками. Они смотрели на нас с той же смесью лукавства и затаённой мудрости, что и глаза девочки в маске. — Ах! — выдохнула Оля, прижав руки к груди. Лисица зевнула, показав ряд острых белых зубов, и сладко потянулась, выгнув спину дугой. Затем она сделала пару шагов к нам, её движения были абсолютно бесшумными, грациозными. Она подошла к Оле и ткнулась влажным чёрным носом ей в ладошку. — Она настоящая... — прошептала сестра, не веря своему счастью. Она осторожно провела рукой по рыжей спинке. — Какая мягкая... Лиса зажмурилась и тихонько фыркнула. Я присел на корточки рядом. Лисица повернула голову ко мне и посмотрела в упор. «Ну что, Зайчик? Доволен?» — прозвучал в моей голове её насмешливый голос. — «Теперь ты видел всё. Весь мой гардероб. От монстра до коврика для ног». Я протянул руку и почесал её за ухом. Шерсть была тёплой и живой. — Ты прекрасна, — сказал я вслух. — В любом виде. Лисица дёрнула ухом, словно отгоняя комплимент, но я почувствовал волну тепла, исходящую от неё. Она лизнула мою руку шершавым языком — быстро, влажно, как обычная собака, но взгляд её оставался человеческим, глубоким. Она не ушла, а осталась сидеть перед нами, обвив лапы хвостом, словно позируя для невидимого художника. — Тоша... — прошептала Оля, не сводя с неё глаз. — А можно... можно мне её взять на ручки? Я посмотрел на лису. Она склонила голову набок, и её ушки встали торчком. «На ручки?» — прозвучал в моей голове её голос, в котором смешались удивление и веселье. — «Хм... Меня ещё никто не тискал, как плюшевого медведя. Ну, кроме Медведя, но он не считается, он грубый. А принцесса... ладно, разрешаю. Только пусть не уронит, я всё-таки хрупкая конструкция». — Можно, Оль, — сказал я вслух. — Только аккуратно. Она же лесная, ей непривычно. Оля засияла. Она медленно, с благоговением протянула руки. — Иди ко мне, красавица... Лисица поднялась, потянулась и, оттолкнувшись сильными задними лапами, легко запрыгнула прямо в объятия Оли. Сестрёнка ахнула от неожиданности — зверёк оказался тяжелее, чем выглядел. Но она тут же прижала лису к груди, зарывшись носом в густой, пахнущий хвоей мех. — Какая ты тёплая! — ворковала Оля, поглаживая рыжую спинку. — И сердце так стучит! Тук-тук-тук! Лиса в её руках не вырывалась. Она устроилась поудобнее, положив острую мордочку Оле на плечо, и её пушистый хвост свесился вниз, щекоча колени сестры. Янтарные глаза смотрели на меня поверх Олиного плеча с каким-то странным выражением — смесью иронии и... покоя? «А это неплохо,» — услышал я её мысль. — «Тепло. И пахнет молоком. Знаешь, Зайчик, я начинаю понимать, почему домашние коты такие ленивые. Если бы меня так носили каждый день, я бы, наверное, разучилась охотиться». Я улыбнулся, глядя на них. Девочка и лиса. Это выглядело так правильно, так естественно, словно они были созданы друг для друга. — Ты мурчишь! — вдруг воскликнула Оля. — Тоша, слышишь? Она умеет мурчать! Я прислушался. И правда, от лисы исходил тихий, вибрирующий звук, похожий на рокот маленького мотора. — Это она тебе сказку рассказывает, — сказал я. — На своём, на лисьем. — Правда? — Оля прижалась к ней щекой. — Рассказывай, я слушаю. Про лес, про снег, про чудеса... Лиса прикрыла глаза. Мурлыканье стало громче. «Я рассказываю ей, что она — самая смелая девочка в мире,» — прошептала Алиса в моей голове. — «И что ни один волк не посмеет подойти к её дому, пока я рядом. Даже если мне придётся для этого стать самым страшным чудовищем в лесу». Она лизнула Олю в щеку, заставив ту рассмеяться. — Щекотно! — Всё, принцесса, — сказал я мягко. — Лисичке пора отдыхать. И тебе тоже. Оля неохотно разжала объятия. Лиса спрыгнула на пол, мягко приземлившись на все четыре лапы. Она отряхнулась, распушив хвост, и посмотрела на нас прощальным, долгим взглядом. «Всё, представление окончено,» — прозвучало у меня в мыслях. — «Дайте даме переодеться. А то в этом виде очень хочется погрызть ножку стула. И выть на луну». — Отворачиваемся. — скомандовал я, и мы с Олей послушно повернулись к стене. Послышался шорох, тихий вздох, скрип пола. — Можно! — раздался уже обычный, звонкий голос Алисы. Мы обернулись. Посреди комнаты снова стояла девочка в рыжей шубке и маске. Она поправляла воротник, и на её лице, или том, что его скрывало играла довольная улыбка. — Ну что, убедились? — спросила она. — Настоящая. Самая что ни на есть. — Ты лучшая! — Оля подбежала и обняла её за талию. — Спасибо, Алиса! Это была самая волшебная сказка! — И тебе спасибо, — Алиса погладила её по голове. — А теперь спать. Быстро! Иначе я превращусь в жабу и буду квакать тебе на ухо всю ночь. Оля, хихикая, забралась под одеяло. — Спокойной ночи, Алиса! Спокойной ночи, Тоша! — Сладких снов, — ответили мы хором. Мы вышли в коридор, тихо прикрыв дверь. Алиса прислонилась спиной к стене и выдохнула, словно сбросила тяжелый груз. — Уф... — пробормотала она. — Быть милой зверушкой утомительнее, чем бегать от волков. Она подняла на меня глаза. — Ну что, хозяин? — спросила она. — Твоя очередь. Показывай свою берлогу. Я хочу видеть, где живёт мой Зайчик, когда не спасает мир. — Идём, — я взял её за руку. Я повел её в свою комнату. Теперь, когда Оля спала, а дом погрузился в ночную тишину, у нас было время. Время для настоящих разговоров. И для того, чтобы узнать друг друга без масок — даже если одна из них была приклеена к лицу. Я толкнул дверь своей комнаты и жестом пригласил Алису войти. — Ну, добро пожаловать в обитель зла, — усмехнулся я, пропуская её вперёд. — В принципе, ты тут уже была, так что экскурсия будет короткой. Алиса скользнула внутрь, оглядываясь с нескрываемым любопытством, словно видела всё впервые. — Была-то была, — хмыкнула она, — но тогда я больше думала о том, как бы не уронить тебя с подоконника, а не о дизайне интерьера. Я прошёл к середине комнаты и развел руками. — Вот, собственно, и всё. — Я указал на кровать, заправленную пледом. — Тут я сплю. Иногда вижу кошмары, иногда лис. В последнее время, только лис. — Надеюсь, сны хорошие? — ехидно спросила она, потрогав пальцем подушку. — Самые лучшие, — заверил я. — А вот здесь, — я подошёл к столу, заваленному карандашами и бумагой, — здесь рождается магия. Тут я рисую. В основном монстров, героев и... тебя. Алиса подошла ближе, разглядывая разбросанные наброски. — Меня? — она взяла один листок, на котором был набросок лисьей морды. — Хм... Похоже. Только нос ты мне слишком длинным сделал. Я что, Буратино? — Это художественное преувеличение, — оправдался я. — Чтобы подчеркнуть твою... любознательность. — Любопытство, — поправила она, кладя рисунок обратно. — Это разные вещи. Я подошёл к окну и прислонился к подоконнику. — А это, — я постучал по стеклу костяшками пальцев, — моё любимое место. Пункт наблюдения. Отсюда я смотрю на лес, жду сигналов из космоса... и встречаю одну очень наглую, но совершенно волшебную лисицу, которая любит лазить по стенам. Алиса фыркнула и подошла ко мне. — Наглую? — переспросила она, прищурившись. — Я бы сказала, целеустремлённую. И вообще, скажи спасибо, что я не выбиваю стёкла, как некоторые... птицы. Она выразительно посмотрела на меня, намекая на Сову. — Спасибо, — я шутливо поклонился. — Твоя деликатность не знает границ. — То-то же, — она ткнула меня кулачком в бок. — Ну и последнее, — я махнул рукой в сторону громоздкого платяного шкафа в углу. — Шкаф. Там живут скелеты, старые свитера и... мои секреты. Я осёкся, вспомнив про пистолет, спрятанный под половицей за шкафом. Алиса проследила за моим взглядом, и её глаза на миг стали серьёзными. — Секреты? — переспросила она тихо. — Надеюсь, они надёжно спрятаны? От мамы? От... других? — Надёжнее некуда, — кивнул я. — Даже я иногда забываю, где что лежит. Алиса кивнула и отошла от окна. Она прошлась по комнате, касаясь вещей — книг на полке, старого глобуса, фигурки динозавра. — Уютно у тебя, — сказала она неожиданно мягко. — Пахнет... человеком. Не страхом, не болью, а просто... жизнью. Карандашами. Сном. Тобой. Она повернулась ко мне. — В моей норе тоже много вещей. Но они... мёртвые. Чужие. А здесь всё твоё. Это чувствуется. Она вдруг села на мою кровать, скрестив ноги по-турецки, и сняла перчатки, бросив их рядом. Её мохнатые ладони легли на колени. — Знаешь, Зайчик, — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Мне нравится твоя нора. Тут... безопасно. Я подошел и сел рядом. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, — сказал я. — Не только через окно. И не только, когда страшно. — Я знаю, — она улыбнулась под маской. — Поэтому я и здесь. Мы сидели молча, слушая тишину спящего дома, и я чувствовал, как граница между нашими мирами становится всё тоньше и тоньше, пока не исчезает совсем, растворяясь в этом простом, человеческом уюте. — Кстати, — вспомнил я, нарушая уютную тишину, — Завтра они все уезжают. В город. С утра и, возможно, до самого следующего дня. Алиса встрепенулась. Её глаза в прорезях маски блеснули интересом. — И значит, ты остаешься один? — переспросила она, и в её голосе зазвучали те самые лукавые нотки, которые я так любил. — Совсем один? Без охраны? Без маминого супа и папиных нотаций? — Именно, — кивнул я. — Полная свобода. Весь дом, мой. Холодильник, телевизор... и тишина. Я сделал паузу, глядя на неё. — Так что... может, придёшь в гости? По-нормальному. Не на пять минут через окно, а... надолго. Чай попьем, поговорим. Я тебе свои рисунки покажу, не только те, что для Оли. Алиса задумчиво постучала когтем по подбородку маски. — Хм-м... Прийти в гости к одинокому мальчику в пустой дом? — протянула она. — Звучит как начало страшной сказки. Или очень интересной истории. Она хитро прищурилась. — А ты не боишься? Вдруг я съем все твои запасы? Или устрою погром? Или... — она наклонилась ближе, — ...или просто откажусь уходить? — Не боюсь, — улыбнулся я. — Рискну. Алиса рассмеялась — тихо, бархатисто. — Ну, раз ты такой смелый... — она хлопнула ладонями по коленям. — Тогда жди. После школы — сразу к тебе. Нельзя же упускать такой шанс! Когда ещё выпадет возможность почувствовать себя... домашней? Она оглядела комнату, словно уже примеряя её на себя. — Только чур, с тебя угощение! — заявила Алиса, поднимая палец вверх. — И не галеты эти сухие, которыми только гвозди забивать, а что-нибудь настоящее. Человеческое. Я, может, и лиса, но вкус к хорошей жизни у меня есть. И аппетит тоже. Я слегка задумался, и тень пробежала по моему лицу. — Снова нужна... человечина? — спросил я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или кровь? Мне... подготовиться? Алиса фыркнула и махнула рукой. — Ой, расслабься, мясник. Я пока сыта. У нас же ещё запасы остались. Твой «подарок» — тот бандит в Гараже. Он хоть и жилистый, но на пару дней хватит, чтобы брюхо не подводило. Я почувствовал странное, холодное спокойствие. Раньше от таких слов меня бы вывернуло наизнанку, но теперь... теперь это была просто часть нашего быта. Часть цены за выживание. — И какой он? — спросил я вдруг, сам удивившись своему вопросу. — На вкус? Алиса посмотрела на меня с интересом, склонив голову набок. — Горький, — ответила она честно. — Прокуренный, пропитанный дешёвым спиртом и злостью. Мясо жёсткое, волокнистое. Не чета тебе, сладенький. Но... — она пожала плечами, — голод не тётка. Когда внутри пустота воет, и гнилая колода за деликатес сойдёт. — Понятно, — кивнул я. — Значит, завтрашний вечер будет... вегетарианским? Ну, в смысле, без жертв? — Абсолютно, — подтвердила она. — Буду есть то, что дашь. Хоть картошку, хоть пироги. Я всеядна, когда не охочусь. — Тогда договорились. Угощу тебя обычной едой. Самой вкусной, что найду в холодильнике. — Ловлю на слове! — облизнулась она, или мне показалось? Повисла пауза. Я смотрел на неё, на её рыжую шубку, на маску, скрывающую и девочку, и зверя, и мысли мои снова вернулись к главному. К тому, что лежало в основе всего этого кошмара. Гараж. Я вспомнил слова Харитона, строки из бабушкиного дневника. «Проход». «Дверь на ту сторону». Мой план похода в Изнанку уже зрел в голове, но сомнения всё ещё грызли. Стоит ли говорить ей? Она — часть того мира. Она знает тропы. Она могла бы помочь... Или остановить. — Алиса, — начал я осторожно, глядя в окно, за которым чернел лес. — А всё-таки... что такое этот Гараж? На самом деле? И куда он ведёт? Ты говорила — проход. Но куда? В ад? В другое измерение? Алиса мгновенно напряглась. Вся её игривость слетела, как шелуха. Она шагнула ко мне, и её янтарный глаз в прорези вспыхнул холодным, предостерегающим огнём. — Зачем ты спрашиваешь? — её голос стал жёстким, низким. — Я же говорила тебе, Антон. Забудь. Выкинь из головы. — Я просто хочу понять... — Нечего там понимать! — перебила она резко. — Это не экскурсия в музей. Это — смерть. Там нет воздуха, к которому ты привык. Там холод, который выжигает лёгкие. Там время течёт вспять, и тени оживают, чтобы сожрать твою душу. Ты не вытянешь это, Антон. Ты сломаешься на пороге. Она схватила меня за плечи — не больно, но ощутимо, встряхнув. — Даже не думай туда соваться. Слышишь? Никогда. Это не твоя территория. Там даже мне страшно. А ты — человек. Хрупкий, мягкий человек. Тебя там раздавят, как букашку. Забудь дорогу к Гаражу. Пообещай мне! Я смотрел в её испуганные, злые глаза и понимал: она не поможет. Она будет защищать меня от этого знания, даже если придётся связать меня по рукам и ногам. Сказать ей сейчас — значит всё испортить. Она не пустит. Она встанет стеной. — Ладно, — солгал я, опуская глаза. — Ладно, я понял. Просто... любопытно было. Обещаю, не пойду. Алиса медленно разжала пальцы, но продолжала сверлить меня подозрительным взглядом. — Любопытство кошку сгубило, — проворчала она. — А зайца и подавно сгубит. Смотри мне, Петров. Я узнаю, если ты солгал. Я почую. Мы помолчали. Тишина стала вязкой, тяжёлой. Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовой плитой. Зевок вырвался сам собой — широкий, неудержимый, до хруста в челюсти. Алиса сразу смягчилась. Её поза расслабилась. — Ой, — она виновато качнула головой. — Прости, заболтала я тебя. Совсем забыла, что ты у нас раненый боец. Тебе отдыхать надо, восстанавливаться, а я тут лекции читаю. Она поправила воротник моей футболки. — Всё, спать. Быстро. Тебе нужны силы для завтрашнего... пира. Когда Алиса одела сапожки, мы подошли к окну. Я открыл раму, впуская морозный воздух. Она вскочила на подоконник, готовая раствориться в ночи, но вдруг замерла. Она обернулась и, прежде чем я успел что-то сказать, порывисто обняла меня. Крепко, нежно, прижимаясь всем телом, уткнувшись носом маски мне в шею. — Спасибо, что ты есть, — шепнула она мне на ухо. — Спи сладко, мой хороший. И до завтра. Она отстранилась, на секунду задержав ладонь в перчатке на моей щеке, и спрыгнула вниз. Я видел, как её рыжая фигурка мягко приземлилась в сугроб, махнула хвостом и исчезла в темноте, словно её и не было. Я закрыл окно. На губах всё ещё блуждала улыбка, но внутри уже зрел холодный расчет. «Прости, Алиса, — подумал я, глядя на лес. — Я обещал. Но некоторые обещания приходится нарушать, чтобы выжить».