19 Глава – Меж двух лисиц
17 июля 2026, 21:52Мы скакали долго.
Пейзаж менялся, лава и базальт снова уступили место бесконечному, мёртвому лесу.
Пепельный снег под лапами Алисы летел во все стороны. Постепенно тусклый, белёсый свет, заменявший на Изнанке день, начал меркнуть. Небо наливалось свинцом, сумерки сгущались, превращая всё вокруг в монохромное, зловещее месиво теней.
— Нам нужен привал! — крикнула Мора, повысив голос, чтобы перекричать свист ветра. — Ночевать в движении мы не сможем, Зайчик замёрзнет!
— Как раз присматриваюсь, где можно остановиться, — отозвалась Алиса, чуть сбавляя темп.
Она начала закладывать широкие дуги, принюхиваясь к холодному воздуху и сканируя местность своими белыми глазами-прожекторами. Спустя несколько минут впереди показался небольшой, поросший редким, скрюченным кустарником холм.
Алиса остановилась у его подножия. Она замерла, её огромные уши-локаторы тревожно повернулись во все стороны, вслушиваясь в тишину Изнанки. Убедившись, что вокруг нет ни шороха, она опустила морду и когтистой лапой копнула землю у основания холма, проверяя грунт. Пепел и мёрзлая земля легко поддались.
— Угу, — удовлетворённо пророкотала она. — Заночуем здесь.
Она легла, позволяя нам спуститься. Как только мы с Морой оказались на земле, Алиса отогнала нас лёгким движением головы.
— Отойдите.
И она начала рыть. Не так неистово и панически, как во время нашего первого побега от чёрт пойми, чего, а размеренно и методично, выкапывая просторное углубление под корнями.
Мора тем временем повернулась ко мне.
— Раскрывай мешок, ученик, — скомандовала она, кивнув на кожаный сидор, который я тащил на себе.
Я развязал тугой шнурок. Мора залезла внутрь и, порывшись, достала пару плотных свёртков, пахнущих чем-то пряным, небольшой помятый котелок и горсть странных, угольно-чёрных брикетов, похожих на камни.
— Собери-ка пару камней для костра, Зайчик, — сказала она, раскладывая свои запасы. — Только не сильно мелкие.
Я замялся, вспомнив свой прошлый, едва не ставший фатальным, опыт.
— А это... не опасно? — спросил я с сомнением. — В прошлый раз Алиса погасила мой костёр, сказала, что огонь приманивает местных тварей как маяк.
Мора остановилась и посмотрела на меня с лёгкой, наставнической улыбкой.
— Сейчас безопасно, Антон. И это, — она поправила шаль, — можешь считать своим первым практическим уроком от меня.
Она указала длинным когтем в сторону Алисы, которая как раз заканчивала обустраивать нору.
— Учись подмечать детали и различать знаки. Посмотри на Лисицу. Она спокойна. Её уши не подрагивают, хвост расслаблен, она не сканирует каждое дерево. Она слышит и видит в этом мире гораздо дальше и острее нас. Если бы здесь была хоть малейшая угроза, она бы даже не начала рыть, а погнала бы нас дальше. Полезно понимать обстановку по своим спутникам. Это как... ну, как с собакой, когда учишься понимать её по языку тела. В принципе, то же самое. Они ведь тоже к псовым относятся.
Я внимательно слушал, впитывая её слова. Логика была железной.
— Да, — усмехнулся я, поглядывая на работающего шестиметрового монстра. — Только эти псовые чуть более статные. Ну, и с хитростью в голове.
Мора тепло улыбнулась, и её фиолетовые глаза ласково блеснули.
— Видимо, поэтому мы тебе и нравимся, — промурлыкала она.
Я лишь с небольшой, искренней улыбкой кивнул, признавая её правоту. Пошёл собирать камни. Поиски заняли всего пару минут — Изнанка была богата на валуны. Набрав горсть хороших, крепких камней, я вернулся.
К этому моменту нора была готова. Она получилась не такой глубокой, как в прошлый раз — скорее, просторная, защищённая от ветра выемка в склоне холма. Алиса уже устроилась внутри, свернувшись калачиком, а рядом с ней на расстеленных свёртках сидела Мора, суетясь с котелком и теми самыми чёрными брикетами.
— Разложи здесь кругом для костра, — скомандовала Мора, указывая на расчищенное место рядом со свёртками.
Я послушно выложил камни.
— А из чего костёр-то будет? — спросил я, отряхивая руки. — Местные деревья ведь не горят, я проверял. Только дымят и тепло высасывают.
Мора с пониманием кивнула.
— Местные деревья, Зайчик, они все как бы «мёртвые». Поэтому только тлеют и гореть не могут. Для костра тут нужно особое дерево.
— Это которое у тебя дома?
— Да. Это вековой дуб. Они редки в здешней тайге, но растут очень огромными, поэтому древесины с них хватает, чтобы не бедствовать в этом вопросе.
«Неужели, тот самый дуб, на котором сидели вороны, — подумал я. — Древо Скорби. Неудивительно, что оно так ценится».
— А ты дрова с собой взяла? — я посмотрел на пустой мешок. — Я что-то не заметил.
— Не взяла, — ответила ведьма. — Дрова тяжёлые, а нам налегке идти надо. Но есть ещё один вариант — использовать местный уголь. Ты его видел в пещере Горыныча.
Она указала на чёрные брикеты, которые достала из мешка.
— Тот, который я поджёг? — уточнил я.
— Именно. Но, как ты успел заметить, если поджигать его обычным огнём — он горит недолго. Чтобы он давал настоящий жар и не потух через пару минут, его нужно поджигать по-особенному. Можно сказать, заклинанием. Тогда он горит часами.
Мора аккуратно сложила чёрные камни горкой внутри каменного круга. Затем она задумалась, её руки опустились на колени. Она медленно подняла на меня взгляд всех четырёх глаз.
— Ну-ка, — произнесла она с интригующей полуулыбкой. — Давай-ка я научу тебя.
Я застыл в замешательстве. Посмотрел на Алису, ища у неё поддержки или хотя бы объяснения.
Лисичка, лежащая в своей гигантской форме, лишь медленно, утвердительно кивнула мне своей массивной головой.
Я глубоко вздохнул и сел поближе к Море, прямо перед кучкой угля.
— Магия, Зайчик, — начала Мора тоном университетского профессора, — работает по-особому. Можешь считать, что ты просто по инструкции запускаешь механизм. Или подбираешь и смешиваешь реактивы, как для химического процесса. К магии способны абсолютно все существа. Просто у тебя, из-за твоей Метки... — она красноречиво посмотрела на мои белые волосы, — ...есть к этому предрасположенность. Поэтому тебе будет слегка попроще. Да, Лисичка?
— Да, — глухо отозвалась Алиса из глубины норы.
— Почему ты мне раньше этого не сказала? — я с лёгким укором посмотрел на Алису.
— Извини, — её голос звучал спокойно, без оправданий. — Я была не уверена. И сама только недавно задумалась об этом, когда посмотрела на твои волосы при свете печи. Это явный знак для одарённых. А так бы я, возможно, и не догадалась. Люди для меня все на одно лицо.
— Понятно, — вздохнул я. Очередной сюрприз моей физиологии.
— Давай повнимательнее, — Мора строго постучала когтем по полу, возвращая моё внимание к себе. — Чтобы магия заработала, ей нужен импульс. Этот импульс должен исходить от заклинателя. Ты должен запустить процесс, в котором само заклинание начнёт "разгораться" и набирать силу — прямо как сейчас с этим костром.
Она поправила шаль.
— Иногда, конечно, нужен более сильный импульс, который ещё нужно будет поддерживать и контролировать... но это когда творят что-то более сложное, чем низшие фокусы. До этого мы дойдём потом. Сейчас тебе нужно мысленно настроиться на самом процессе. Представь, что ты творишь огонь будто из себя. Представь его тепло и обжигающую искру.
Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Вспомнил жар Огненной Пáди.
— Теперь слова, — тихо сказала Мора. — Повторяй за мной: «Яра-огнь, взойди, из искры в пламя перейди». И одновременно делай движения руками, будто высекаешь огонь.
Я догадался, что она имеет в виду. Я выставил указательный палец левой руки и начал с силой, быстро проводить по нему пальцем правой руки, имитируя движения кремнем о кресало.
— Яра-огнь, взойди, из искры в пламя перейди, — прошептал я, продолжая "чиркать" пальцами.
Ничего.
Я повторил ещё раз. И ещё.
Прошло пару минут, а уголь оставался таким же мёртвым и холодным. Я начал раздражаться.
— Нужно постараться еще, Тош — раздался голос Алисы.
Я обернулся на её слова. В этот момент она положила свою огромную, голову на лапы, глядя на меня с абсолютно спокойной, тёплой уверенностью в глазах.
Мора же, не давая мне расслабляться, требовательно, но удивительно мягко коснулась моего плеча, переведя моё внимание обратно на костёр.
— Продолжай.
— Со мной она была намного жёстче, — с лёгкой забавой прокомментировала Алиса, наблюдая за процессом. — Мягкая она с тобой, Антош.
— Не отвлекай парня! — с небольшой сталью в голосе одёрнула её Мора.
Я попытался снова. Сосредоточился, чиркнул, прошептал... Ничего.
И тяжело выдохнул, опуская руки.
— Не напрягайся, — настойчиво, но мягко посоветовала Мора. — Расслабься. Ты слишком стараешься выдавить это из себя силой. Просто пусти это.
— Да, сейчас, — кивнул я.
Я сделал глубокий вдох. Медленный выдох. Стряхнул напряжение с плеч.
Пододвинулся к углям почти вплотную. Подвёл пальцы к самым камням. Я перестал думать о словах как о заклинании, а о движениях — как о физическом действии. Я представил ту самую искру. Представил, как при каждом "чирканье" из кончика моего пальца действительно вылетает крошечная, ослепительно-горячая звёздочка.
Я закрыл глаза и прошептал:
— Яра-огнь, взойди... из искры в пламя перейди.
Щёлк.
Под моими пальцами что-то неуловимо изменилось. Воздух стал плотнее.
Спустя пару повторений один из чёрных угольков вдруг слабо, изнутри, засветился малиновым светом. А в следующее мгновение он тихонько "пшикнул", и над ним взвился маленький, но уверенный язычок яркого пламени.
Пламя быстро перекинулось на соседние угли, и вскоре в нашем импровизированном очаге весело гудел ровный, жаркий костерок.
— Получилось! — выдохнул я, не веря своим глазам.
— Молодец, Тоша, — мысленно похвалила Алиса, её хвост довольно стукнул по земле.
— Хвалю, студент, — Мора удовлетворённо кивнула, потирая руки над огнём. — Для первого раза весьма недурно.
— И что теперь? — спросил я, всё ещё чувствуя лёгкое покалывание на кончиках пальцев.
— Теперь, — ответила Ткачиха, — нужно будет только один раз потом подкинуть угля, и всё. А сейчас нужно поесть. Магия и беготня по тайге требуют калорий.
Она придвинула к себе мешок и начала раскрывать те самые плотные свёртки, которые достала ранее. В одном оказалось тонко нарезанное, тёмное вяленое мясо, пахнущее дымком и солью. Во втором — пучки каких-то сухих, пыльных на вид трав.
Затем Мора достала помятый котелок и протянула его мне.
— Зачерпни-ка снега, Антон.
Наученный горьким опытом, я уже без лишних вопросов и комментариев выполнил поручение. Сгрёб в котелок пригоршню серого пепельного снега у самого входа в нору и, вернувшись, протянул посудину ведьме.
Я сел рядом. Мора установила котелок прямо на разгоревшиеся угли. Снег внутри зашипел и начал быстро таять.
— Хочешь что-то сварить? — поинтересовался я, глядя на пучки трав в её руках.
— Сварю небольшой чай, — ответила она, перебирая стебельки. — Для отдыха разума и тела. Нам всем нужно сбросить напряжение.
Я нахмурился, вспомнив её же собственные слова в хижине.
— Подожди. Ты же сама говорила, что здешнюю воду из снега пить нельзя.
Мора посмотрела на меня с лёгкой, снисходительной улыбкой.
— Мы сделаем так, чтобы было можно.
— Опять магией? — усмехнулся я.
— Опять магией, — её глаза хитро блеснули. — Но магия, Зайчик, это не всегда заклинания и искры из пальцев. Здешний снег не жив и не мёртв, он просто "загрязнён" эманациями Изнанки. Нам нужно просто его очистить... как бы отфильтровать от осадков.
Она отложила травы и достала из мешочка на поясе небольшой, сморщенный кусочек дерева.
— Это корень можжевельника, — пояснила она, покрутив его в пальцах. — Его бросают, когда вода закипает. В процессе кипячения вся "грязь и чернь", вся скверна внутри воды как бы отделяется от неё. Расползается на нечто вроде молекул. Тебе же рассказывали в вашей школе процессы движения молекул при изменении состояния вещества?
— Ну да, — кивнул я, вспоминая уроки физики. — При нагревании они двигаются быстрее.
— Вот именно, — Мора указала на котелок, где вода уже начала покрываться мелкими пузырьками. — В итоге эта грязь начинает "метаться и скакать" туда-сюда. Но деваться ей некуда. Скверна не испаряется вместе с паром и не опадает в осадок. И если ничего не сделать, когда вода остынет, она опять "прикрепится" к молекулам воды.
Ведьма протянула корень мне.
— Поэтому, когда вода закипит, мы бросаем туда этот корень. И тогда вся эта мечущаяся грязь просто попадает в него и остаётся там, всасываясь, как в губку.
Я с интересом рассматривал сморщенный кусок дерева.
— А почему именно можжевельник? Обычная ветка не подойдёт?
— Нет. Нужен именно можжевельник, — отрезала Мора. — Это растение издревле напитано энергией. Оно символизирует связь с природой, выступая как символ жизни и смерти одновременно. Именно поэтому люди в вашем мире так часто использовали его как обереги и как очиститель при окуривании дымом помещений от злых духов. Они чувствовали его свойства, пусть и не понимали механику.
Тем временем вода в котелке забурлила. Серая, мутная жижа забулькала, поднимая грязную пену.
— Давай, — скомандовала Мора. — Бросай его в котелок.
Я разжал пальцы, и корень плюхнулся в кипяток.
— А как понять, что готово? — спросил я, наблюдая, как корень кувыркается в бурлящей воде.
— Вода постепенно будет становится прозрачной. А корень сначала полностью почернеет, вбирая в себя скверну, — Мора пододвинула к себе травы, — а потом треснет с характерным щелчком. Но это будет означать, что корень своё отработал. Иногда, если вода слишком грязная, он трескается быстро, и тогда нужно кидать новый, потому что одного не хватает. А если скверны немного — просто ждут от пяти до пятнадцати минут, тут уж зависит от количества воды.
Она критически оглядела нашу посудину.
— В котелке сейчас, например, около пятисот миллилитров. Значит, ждём пять минут. Следи за корнем, Антон.
Я не отрывал глаз от бурлящей воды. Это было похоже на ускоренную химическую реакцию. С каждой минутой сморщенный кусочек можжевельника темнел, вбирая в себя серую муть, а вода вокруг него, наоборот, становилась всё прозрачнее и чище.
Спустя ровно пять минут корень стал абсолютно чёрным, как уголь, но не лопнул, продолжая покачиваться на поверхности идеально чистой, кипящей воды.
— Всё? — спросил я, поворачиваясь к Море.
Ведьма, увлечённо расфасовывавшая свои травы на куске пергамента, заглянула в котелок.
— Да, — кивнула она. — Сработало идеально. Теперь можно снимать котелок с огня и вытаскивать корень. Больше он нам не нужен.
Я осторожно, чтобы не обжечься, взялся за дужку котелка и снял его с углей, поставив на плоский камень рядом с лежанкой. Затем достал из кармана свой обычный, походный складной нож. Подцепив лезвием почерневший можжевельник, я аккуратно потянул его вверх.
Но одно неловкое движение, и корень сорвался обратно, плеснув кипятком.
Пара обжигающе горячих капель попала мне прямо на запястье. Я невольно поморщился и тихо зашипел сквозь зубы, машинально стряхивая воду.
Мора, наблюдавшая за этим, тут же ехидно улыбнулась.
— Подуть на ручку? — промурлыкала она, и в её голосе зазвучали те самые, откровенно провокационные нотки.
— Не надо, переживу, — буркнул я, наконец выудив корень ножом и положив его на землю.
Алиса, которая до этого мирно лежала, свернувшись кольцом вокруг нашей импровизированной кухни, открыла свой глаз.
— Хватит с ним заигрывать, — спокойно, без злобы, но с явным собственническим нажимом проскрежетала она в наших головах. — Найди себе другое развлечение.
Мора лишь артистично развела руками, её фиолетовые глаза искрились весельем.
— Тяжело устоять, Лисичка. Уж больно он забавно морщится.
Я решил проигнорировать эту пикировку.
— А куда корень девать? — спросил я, указывая на чёрный обрубок, от которого теперь исходил слабый, неприятный запах серы.
— Просто выброси его наружу, — махнула рукой Мора. — Скверна вернулась в Изнанку, ему там самое место. И заодно прихвати какую-нибудь небольшую веточку, чтобы варево мешать.
Я взял корень за краешек, стараясь не пачкать пальцы, и вышел из норы. Швырнул его подальше в серый пепел, отломил от ближайшего куста сухую, крепкую веточку и вернулся в тепло.
Мора протянула мне свёрток с подготовленными травами.
— Держи. Три щепотки кинь в воду. И пока будешь сыпать, ровно и чётко произнеси заговор: «Зелье-трава, силу прояви, чернь забери, дух укрепи. Огнём варись, теплом разойдись». А потом просто начни мешать по часовой стрелке. «Запомнил?» —спросила она своим обычным, бархатистым голосом.
— Запомнил, — кивнул я.
Я аккуратно взял свёрток обеими руками. Набрал первую щепотку.
Краем глаза я заметил, как Алиса приподняла свою массивную голову. Её белый глаз-прожектор светился мягко, почти приглушённо. Она смотрела на меня с такой теплотой и любопытством, словно родитель, наблюдающий, как ребёнок делает свои первые, неуверенные шаги. Ей явно было в новинку видеть меня за таким занятием, и это вызывало у неё тихую, звериную гордость.
Я бросил первую щепотку в горячую воду, стараясь говорить твёрдо и размеренно:
— Зелье-трава, силу прояви...
Вторая щепотка упала в котелок.
— ...чернь забери, дух укрепи...
Третья.
— ...огнём варись, теплом разойдись.
Я взял сухую ветку и начал медленно мешать отвар.
И тут же началось волшебство.
Прозрачная вода, впитывая соки трав и откликаясь на звуки заговора, начала на глазах менять цвет. Она не просто темнела, она словно насыщалась изнутри мягким, золотистым свечением, превращаясь в густой, переливающийся напиток, напоминающий очень крепкий, дорогой чай. Воздух в норе тут же наполнился сладковатым, успокаивающим ароматом, от которого мгновенно расслабились плечи.
Я закончил мешать и вытащил ветку.
Мора заглянула в котелок. Её четыре глаза удовлетворённо моргнули. Она слегка кивнула и довольно угукнула.
— Молодец, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Вот теперь ты умеешь заваривать "волшебный" чай.
Я слегка рассмеялся, вытирая руки о штаны.
— Спасибо за науку. Если с карьерой в реальном мире не выгорит, открою чайную лавку на Изнанке. Буду заваривать пепел и можжевельник.
Мору и Алису явно позабавило моё высказывание. Ведьма тихо, бархатисто рассмеялась, а из груди Алисы вырвалось короткое, вибрирующее фырканье.
— Смотри, прогоришь, — хмыкнула Мора, разворачивая свёрток с вяленым мясом. — У нас тут налоговая в виде Леших строгая. Зато конкуренции никакой. — затем слегка кивнула в сторону еды — Приступаем к трапезе.
Она разложила тонкие, тёмные ломтики мяса на куске чистого пергамента прямо на камнях и жестом пригласила меня присоединиться.
Я взял один кусочек. Мясо было жёстким, пахло солью и костром.
— А чьё это мясо? — спросил я, прежде чем откусить. Всё-таки в мире, где крысы превращаются в многоглазых мутантов, пищевая осторожность была не лишней.
Мора мгновенно посерьёзнела. Её четыре глаза уставились на меня с непроницаемым, холодным выражением.
— Тебе лучше не знать, — произнесла она ледяным шёпотом.
Я замер. Рука с куском мяса зависла на полпути ко рту. Внутри всё похолодело. Неужели она притащила сюда... человечину? Или кусок какого-нибудь болотного упыря? Моё лицо, видимо, вытянулось и побледнело настолько красноречиво, что...
Мора не выдержала. Она откинула голову назад и заливисто, от души расхохоталась.
— Расслабься, Зайчик! — выдавила она сквозь смех. — Это местная оленина. Причём хорошая, выдержанная. Никто из людей при её заготовке не пострадал.
Я шумно выдохнул, чувствуя себя полным идиотом.
Сзади раздалось знакомое, гортанное бульканье. Алиса, наблюдавшая за этой сценой, тоже тихонько смеялась.
Я укоризненно посмотрел на её огромную морду.
— Очень смешно, — проворчал я, скрестив руки на груди. — Обхохочешься просто.
— Да не дуйся, Тоша, — ответила она с явным весельем в мысленном голосе. — Ты и вправду забавно реагируешь. У тебя все мысли на лице написаны.
Я покачал головой, возвращаясь к еде. Мясо и впрямь оказалось вкусным, хоть и требовало долгих усилий челюстей.
— А ты будешь есть? — спросил я, кивнув на пергамент.
— Спасибо, но нет, — Алиса положила тяжёлую голову на лапы. — Толку от такой порции для меня сейчас особо не будет. Да и объедать вас я не собираюсь. Мне хватило... того, что было раньше.
Она тактично умолчала о трупе бандита, но мы все всё поняли.
— Немного с чаем всё-таки нужно, — вмешалась Мора, перебирая свои склянки. — Для профилактики и восстановления тканей.
Она взяла небольшую металлическую крышку от котелка, налила в неё пару ложек нашего золотистого, светящегося чая и положила туда хороший кусок оленины. Подождала пару минут, пока мясо пропитается отваром.
Затем она выудила кусок пальцами и, недолго думая, бросила его в сторону Алисы.
Алиса даже не шелохнулась всем телом. Она лишь слегка приподняла морду и, с ловкостью, которой позавидовала бы любая овчарка, щёлкнула в воздухе челюстями. Мясо исчезло в её огромной пасти. Она проглотила его, даже не жуя.
— Спасибо — вежливо проскрежетала она.
Мора, глядя на это виртуозное действо, не удержалась.
— Хорошая собачка, — ехидно промурлыкала ведьма.
— Гав, — тут же отозвалась Алиса.
Я просто сидел с куском оленины в руке и улыбался, наблюдая за этой пикировкой. Местное напряжение отступало.
Когда с мясом было покончено, Мора первая взяла наш помятый котелок. Она слегка подула на дымящуюся золотистую жидкость, остужая её, и сделала большой, жадный глоток. Затем вытерла губы тыльной стороной ладони и протянула котелок мне.
— Извини, кружек я не взяла. В Изнанке сервизы не в почёте, — она чуть склонила голову набок, и в её глазах снова мелькнула та самая, лукавая искра. — Брезговать, надеюсь, не будешь? А то пить после древней ведьмы — не всякий смертный решится.
Я спокойно взял котелок из её рук, чувствуя его приятное тепло.
— С чего бы? — я пожал плечами, поднося край к губам. — После всего, что мы тут пережили, это меньшее, о чём стоит беспокоиться.
Я сделал глоток. Чай оказался невероятно вкусным — терпким, горячим, отдающим хвоей и чем-то неуловимо сладким. Усталость смывало, как весенним дождём.
Мора с удовлетворением посмотрела на то, как я пью, и её улыбка стала чуть мягче, уже без привычного яда.
— Вот и правильно, — проговорила она тихо. — Брезгливость — удел тех, кто боится жизни.
Мы спокойно пили чай, передавая котелок по кругу. Обстановка в нашей импровизированной норе получилась на удивление домашней и уютной. Трещал костер, пахло можжевельником и горячей шерстью. Я окончательно расслабился. Чай начинал действовать: мышцы, скованные холодом и напряжением, отпускало, а голову стала заполнять приятная, тёплая волна спокойствия.
Меня слегка повело. Усталость, бессонная ночь, драки с ящерицами и разговор с Горынычем сделали своё дело — глаза начали слипаться.
Алиса, чутко следившая за каждым моим движением, заметила это.
— Иди, ложись ко мне, — мягко проскрежетал её голос.
— Ну конечно, как всегда — все сливки пушистым, — тут же съязвила Мора, картинно вздыхая и поправляя шаль.
Алиса, проигнорировав выпад ведьмы, мягко обхватила меня своей огромной когтистой лапой и осторожно, как фарфоровую куклу, подтянула к себе. Я оказался прижат к её горячей, пахнущей озоном шерсти. Затем она положила свою тяжёлую голову мне на ноги, фиксируя меня на месте.
— Моё, — безапелляционно заявила она вслух, и её белые глаза сверкнул в темноте норы.
Мора скрестила руки на груди, изображая крайнюю степень возмущения.
— А я, значит, буду обделенной, да? Буду мёрзнуть на сыром земле, пока вы тут семейную идиллию разводите?
Алиса слегка, гортанно посмеялась. Звук был похож на урчание крупного мотора. Она чуть отодвинула свою мощную заднюю ногу, освобождая место рядом со своим тёплым боком, и кивнула.
— Так уж и быть. Позволяю вам погреться у моего бочка.
— Благодарю покорно, Ваше Величество, — промурлыкала Мора.
Она грациозно опустилась на землю и придвинулась вплотную к боку Алисы, спиной ко мне. Едва мы устроились, Алиса одним плавным движением перекинула свой гигантский пушистый хвост через нас обоих, укрывая, как тяжелым, живым пледом, чтобы холодный ветер Изнанки нас не продул.
Мора удовлетворённо хмыкнула, устраиваясь поудобнее.
Для меня вся эта сцена выглядела невероятно забавной. Две могущественные хтонические сущности, которые ещё недавно обменивались колкостями и ядом, сейчас лежали в обнимку, деля тепло. Казалось, они выходили на какой-то совершенно новый уровень отношений.
Интересно, как они вообще друг друга воспринимают? Только ли как учитель и строптивый ученик? Сейчас они точно не были похожи на эту классическую схему. Скорее... как сёстры. Одна старшая, другая младшая, которые родились в одно мгновение, но на фоне этого постоянно спорят, кто из них появился раньше, а кто позже.
— О чём ты снова задумался? — спросила Алиса, почувствовав, как я улыбаюсь в темноту. — У тебя опять шестерёнки скрипят.
— Да так, — ответил я, поглаживая её жёсткую шерсть на голове. — Смотрю на вас и думаю, что вы между собой почти как сёстры. Такая же домашняя, семейная обстановка вокруг вас, когда вы не пытаетесь друг друга подколоть.
Обе лисицы отреагировали мгновенно.
— Сёстры?! — фыркнула Алиса. — Свят-свят-свят. Мне такой родни и даром не надо.
— Скажешь тоже, Зайчик, — рассмеялась Мора из-под хвоста. — Сёстры. Скорее уж соседки по коммунальной квартире. Но... — она сделала паузу, и её голос стал чуть мягче, — ...пусть наслаждается моментом. Больше таких домашних лисичек ты нигде не найдёшь, ни в одном из миров. Мы — эксклюзив.
— Не совсем, — задумчиво произнёс я, глядя на мерцающие угли костра.
— О чём ты? — Алиса приподняла бровь, если бы она у неё была. Мора тоже зашуршала, явно заинтересовавшись.
— Ну, насчёт того, что домашних лисичек больше нет, — я поудобнее устроился на тёплом боку Алисы. — Я вспомнил. Когда я ещё жил в Москве, к нам в школу однажды приезжали биологи. Учёные из Новосибирска. У нас был общий урок биологии для нескольких классов. И они рассказали, что уже примерно лет тридцать выводят самых настоящих домашних лисиц.
— Домашних? Выводят? — в голосе Алисы послышалось недоумение, смешанное с лёгким презрением дикого зверя. — Как собак, что ли?
Мора приподняла бровь, её фиолетовые глаза сверкнули неподдельным интересом. Она грациозно повернулась ко мне, положив локоть на тёплый, рыжий бок Алисы и подперев рукой подбородок.
— Интересно... — промурлыкала она, не сводя с меня выжидающего взгляда. — Ну-ка, Зайчик, поведай нам, как твои собратья заигрывают с нашим родом.
Я устроился поудобнее, чувствуя себя немного лектором, которому выпала честь просвещать древних духов.
— Тут в дело вступает генетика. Если говорить коротко, учёные просто брали ранние выводки обычных диких лисят и специально с ними нянчились, — начал я объяснять. — Они их с рук кормили, разговаривали с ними, гладили, носили на руках как можно чаще...
— Эх... — вдруг картинно, с лёгким придыханием перебила Мора, её губы изогнулись в лукавой полуулыбке. — Меня бы кто на ручках поносил.
Алиса, служившая ей опорой, фыркнула, и её массивная голова повернулась к ведьме.
— Тебе меня уже недостаточно? — наигранно-обиженно проскрежетала Алиса. — Я тебя сегодня полдня на своём горбу таскала, а ты всё жалуешься.
Мора тихонько рассмеялась, её свободная рука легла на жёсткую шерсть Лисички.
— О, твоя спина была великолепна, дорогая, — ответила она с бархатной иронией. — Но хотелось бы, знаешь ли, мужское плечо... Тем более, — Мора понизила голос, добавив в него максимум коварной издёвки, — как ни прискорбно, но у тебя нет того, что есть у мужчины.
Алиса угрожающе клацнула челюстями, выпустив из пасти небольшое облачко пара.
— И слава богу — рыкнула она, хотя в её голосе не было настоящей злобы.
Я, слушая их перепалку, не выдержал.
— Ну, так наколдуйте там себе, — вбросил я с лёгкой, небрежной иронией. — Вы же тут вроде как всемогущие ведьмы. Трансмутация, иллюзии и всё такое... Что вам мешает?
Повисла секундная тишина.
Все шесть глаз одновременно уставились на меня. Но если Мора смотрела с разгорающимся восторгом, то на огромной морде Алисы отразилось такое глухое, абсолютное недоумение, что её мандибулы даже перестали шевелиться. Два её белых глаза медленно моргнули, словно она пыталась переварить услышанную глупость.
А затем Мора просто взорвалась смехом. Она хохотала звонко, запрокинув голову, так что её пуховая шаль съехала на плечи.
— Ох, Зайчик... — выдавила Ткачиха сквозь слёзы, утирая пальцем нижний левый глаз. — Практичный подход! Какая непосредственность!
— Серьёзно? «И ты теперь тоже?» — протянула Алиса, её белые глаза-прожекторы скептически сузились.
— А что такого? — ответил я, расплываясь в дурацкой, почти извиняющейся улыбке.
Алиса тяжело, со свистом выдохнула струю пара мне в макушку.
— И почему я не удивлена... — проворчала она, а затем резко перевела обвиняющий взгляд на сидящую напротив ведьму. — Это он от тебя понахватался! Ты на него плохо влияешь. Ещё день назад он был приличным мальчиком, а теперь шуточки твои перенял!
— Я плохо влияю?! — выдавила она сквозь слёзы, утирая глаза. — Ох, Лисичка, ты сама его ко мне притащила! Я что, должна была ему рот заклеить?
Алиса в ответ лишь глухо, ворчливо порычала, явно не находя аргументов против.
— Ладно, — Мора, кое-как отсмеявшись, проморгалась и заговорщически подмигнула. — Давай просто тактично сделаем вид, что наш юный друг этого не говорил. Ради его же блага.
— Согласна, — буркнула Алиса, укладывая морду обратно на лапы. — Спишем это на дефицит мозгов в его голове.
Я тоже посмеялся, чувствуя, как уходит напряжение, и решил продолжить лекцию...
— Ладно…В общем, потом учёные отбирали из этих лисят только самых социальных и дружелюбных к человеку. Тех, которые со временем при виде людей начинали вилять хвостами, ластились, как щенки, и скулили. Они тянулись к общению, ждали его.
Я сделал паузу, посмотрел на Алисину огромную морду, лежащую рядом с моими коленями, и с улыбкой поиграл бровями.
— В принципе, тактика действительно рабочая, — добавил я со значением. — Забота и ласка из кого угодно сделают ручную лисичку. Главное — подход.
Алиса демонстративно отвернула морду и тихонько, угрожающе заворчала, хотя её пушистый хвост, укрывающий мои ноги, предательски расслабился. Мора же лишь одобрительно, сыто, еще раз посмеялась.
— Но самое удивительное, — я снова стал серьёзным, — что при таком жёстком отборе по характеру, у лисиц стали меняться сами гены. Вы знаете, что такое гены?
Обе лисицы спокойно кивнули.
— И что же изменилось? — поинтересовалась Мора.
— Внешность, — ответил я. — Окрас стал меняться. Стали появляться белые пятна, звёздочки на лбу. У некоторых уши обвисли, как у спаниелей, мордочки стали шире, короче. А хвосты стали закручиваться колечком, совсем как у собак.
— Интересно... — протянула Алиса, и её уши-локаторы чуть дрогнули. — Изменение формы под влиянием психики... Знакомо.
— А ещё появились совершенно уникальные окрасы, которых в дикой природе не встретишь, — добавил я. — Например, грузинские белые, платиновые, или огненно-красные с серебристым отливом...
— Огненно-красные... — повторила Алиса, и в её тоне проскользнуло искреннее, чисто женское любопытство. — Наверное, они красиво выглядят.
Я хитро прищурился.
— А ты бы хотела другой окрас? Платиновый, например? Или белоснежный?
Алиса переглянулась с Морой. Ткачиха пожала плечами, поправляя свой зелёный сарафан.
— В принципе, мы с ней можем сменить окрас в любой момент, — спокойно ответила Мора. — Перекроить шкуру — это вопрос нескольких минут концентрации и правильного выброса энергии. Просто... мы об этом не думали.
— Нам в принципе нравится то, что дано изначально природой, — подтвердила Алиса, и её костяной хвост легонько шлёпнул по полу. — Мой рыжий цвет меня вполне устраивает. Практично, красиво, и кровь на нём не так сильно выделяется.
Она сказала это так буднично, что я только хмыкнул, лишний раз убеждаясь, с какими милыми созданиями я решил связать свою жизнь.
— А белые пятна... — Мора задумчиво подняла взгляд вверх, словно пытаясь рассмотреть макушку собственной головы, — вислоухие, говоришь...
Она вдруг подняла руки и обхватила свои изящные, стоячие ушки с чёрными кисточками. Легонько потянула их вниз, прижимая к голове и придавая им потешный, висячий вид, как у щенка спаниеля. Выглядело это настолько нелепо в сочетании с её четырьмя глазами и строгим сарафаном, что я не удержался от смешка.
Мора, продолжая удерживать уши в таком положении, перевела выжидающий взгляд на нас.
— Ну и как? — спросила она с серьёзным видом.
— Домашней ты от этого точно не станешь, — тут же вклинилась Алиса, её голос был полон нескрываемой иронии. — Скорее похожа на побитую молью дворняжку.
— Согласен, — я улыбнулся, качая головой. — Тебе стоячие уши идут гораздо больше. Как-то солиднее.
Мора показательно фыркнула, отпуская уши, которые тут же пружинисто вернулись в исходное положение. Она снова грациозно подпёрла подбородок рукой.
— Критики нашлись, — пробормотала она с лёгкой обидой, которую явно играла. Она скосила глаза на лежащую Алису. — У тебя вон вообще сейчас четыре уха.
Алиса, у которой в её хтонической форме действительно была сложная система ушей-локаторов, игриво пошевелила ими всеми одновременно, создавая забавный звуковой эффект.
— Зато я слышу, как ты завидуешь, — пошутила она в ответ. — К тому же, у тебя четыре глаза, Мора. Куда тебе ещё и лишние уши? Баланс должен быть.
— Ладно, философы, — Мора махнула свободной рукой, призывая к порядку. — Продолжай, Антон. Как эти ваши учёные объясняют такие фокусы с внешностью?
— Главный учёный, Беляев, в принципе кто и начал эксперимент, выдвинул теорию, — продолжил я, с удовольствием возвращаясь к роли лектора. — Он объяснил, что гены, которые отвечают за поведение — за то, агрессивен ты или ласков, — на самом деле работают как режиссёры. Они связаны с гормонами. И когда ты начинаешь менять поведение, меняется весь гормональный фон. Это как ниточки: потянешь за характер, а распускается весь свитер — меняется форма ушей, цвет глаз и телосложение.
Мора слегка, почти одобрительно улыбнулась на эту аналогию.
— Но самое интересное было в конце, — добавил я, понизив голос. — Они ведь потом сделали этим лисицам томографию мозга.
— Томо... что? — переспросила Алиса, её глаза мигнули. — Это как? Вскрывали череп, что ли?
— Нет, не вскрывали, — поспешил успокоить её я. — Томография — это такой огромный, гудящий аппарат. В него кладут живое существо, и машина с помощью магнитов и радиоволн делает снимки внутренностей. Как бы просвечивает насквозь. Не больно, просто шумно. И вот на этих снимках они увидели, что у тех лисиц, которых делали ручными, объём серого вещества стал больше.
— Серого вещества…То есть мозга? — уточнила Мора.
— Да. Мозг вырос.
— То есть, — Алиса приподняла свою массивную голову, — домашние лисицы умнее диких?
— По результатам сканирования — да, — подтвердил я и, не удержавшись, с улыбкой добавил: — Но вам с Морой они, конечно, и в подмётки не годятся. Ваш уровень интеллекта никакими магнитами не измерить.
— Не подлизывайся, — с лёгким, довольным весельем пророкотала Алиса.
— Оставь, Зайчик, — вмешалась Мора, хитро прищурив нижние глаза. — Мне можешь говорить комплименты. Я-то, в отличие от некоторых, всегда отличалась умом и сообразительностью. А не только умением махать когтями.
Алиса мгновенно отреагировала. Её мандибулы угрожающе щёлкнули.
— Ой, да помолчи, Ткачиха, — съязвила Алиса, и в её голосе зазвучало торжество человека, нашедшего идеальный аргумент. — Антон же ясно сказал: мозг вырос у ручных и добрых лисичек. А ты у нас — воплощение зла и болезней. Так что, по науке, твой мозг должен быть размером с грецкий орех!
Мора не возмутилась. Она лишь слегка, вызывающе улыбнулась, приподняв подбородок, словно приглашая Алису продолжить этот спор.
Но я решил вмешаться, пока словесная перепалка не переросла в обмен заклинаниями.
— Вообще-то, Алиса, тут ты не права, — сказал я, поднимая руку. — Учёные ввели и вторую контрольную группу. Они отбирали не только самых добрых, но и самых злых, самых агрессивных лисиц. Тех, кто ненавидел людей. И когда им сделали томографию... оказалось, что у них серое вещество выросло точно так же.
Алиса резко повернула ко мне морду. Её глаза сузились в притворной предъяве.
— А ты чего её защищаешь?! — возмутилась она, хотя я чувствовал, что ей больше смешно, чем обидно.
Мора расплылась в широкой, победоносной улыбке, обнажив острые белые зубки.
— Съела? — промурлыкала она, с наслаждением глядя на Алису. — Наука на моей стороне, Лисичка. Злоба тоже требует немалых интеллектуальных усилий.
Ведьма снова перевела взгляд на меня, и её лицо стало чуть более серьёзным.
— Но ответь мне, Антон... зачем вашим учёным понадобилось отбирать злых лисиц? Какая в этом практическая польза?
— Они хотели проверить, от чего именно растёт мозг, — объяснил я. — Оказалось, что дело не в доброте или злобе. Дело в самом факте отбора. Когда популяция находится под постоянным, сильным давлением — неважно, заставляют их любить или ненавидеть — это напряжение заставляет организм эволюционировать с бешеной скоростью, чтобы адаптироваться.
Мора медленно, задумчиво перебрала пальцами густую рыжую шерсть на боку Алисы. Её фиолетовые глаза смотрели в пустоту, словно она видела перед собой незримые нити, о которых я только что рассказал.
— Искусственно ускорить эволюцию... — пробормотала Ткачиха Хворей. — Люди любят заигрываться с природой.
— Ну, такова уж наша особенность, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал не оправдывающимся, а рассудительным. — В познании и прогрессе наша суть. Разве была бы интересна жизнь, если бы мы просто стагнировали на месте, тысячелетиями повторяя одно и то же?
— Иногда это даётся слишком жестокой ценой, Антон, — глухо отозвалась Алиса, не поднимая головы с моих колен. Её голос прозвучал с тяжестью существа, которое на собственной шкуре познало, что такое жестокость.
— Не спорю, — я мягко погладил её между ушей. — Иногда цена бывает слишком высока. Но мы же не все такие кровожадные монстры. Мы так же пытаемся направить эти знания на благо. Где-то используем их, чтобы сохранить природу, вылечить животных от тяжёлых болезней, спасти виды от вымирания. По-моему, у каждого разумного существа есть потребность к познанию. Как и у вас тоже.
Я сделал крошечную паузу, взвешивая следующие слова, и добавил более осторожно:
— Когда ты только обрела сознание, Алиса... разве тебе было не интересно узнавать всё вокруг? Изучать этот мир заново? Или когда ты пошла в школу... разве тобой двигал только долг? Разве там не было жажды знаний?
Алиса отвела взгляд. Её глаза уставились в земляной пол норы, изучая неровности.
Она молчала несколько долгих, звенящих секунд, переваривая моё сравнение её собственного, мучительного пути с лабораторными экспериментами.
— Хм... — наконец протянула она, и её хвост медленно качнулся. — Наверное, ты прав. Знание — это голод, который труднее всего утолить.
Мора всё это время внимательно слушала нашу перепалку, не перебивая, лишь её глаза перебегали с моего лица на Алису.
— Но тех лисичек не кинули на произвол судьбы в клетках, — продолжил я, воодушевлённый тем, что Алиса согласилась. — Их стали продавать в частные руки. Как домашних питомцев.
Мора слегка выпрямилась, её нижние глаза заинтересованно сузились.
— В смысле, прямо как собак и кошек?
— Да, — кивнул я. — Они продают их щенками. Люди покупают их, чтобы те жили с ними в квартирах, спали на диванах.
— Лиса на диване... — Алиса фыркнула, но в её голосе проскользнула забавная смесь недоверия и скрытого любопытства. — Это же издевательство над инстинктами. Нам нужен простор…
— Некоторым нравится, — я пожал плечами. — К тому же, я слышал, что иногда люди берут щенков не только у учёных, но и прямо со звероферм. Выкупают их, спасая от того, чтобы стать воротником на чьей-то куртке.
— Спасают? — Мора скептически изогнула бровь.
— Ага. Часто берут совсем маленькими. Те, кто имеет опыт выкармливания, забирают их, когда те ещё даже глаза не открыли. Кормят с пипетки каждые пару часов, постоянно носят на руках, греют своим теплом. И говорят, что такие "спасёныши" получаются не хуже беляевских в привязанности к человеку. Они вырастают абсолютно ручными.
Я вспомнил документальный фильм, который показывали нам на том же уроке биологии.
— Они спят в одной кровати с хозяевами, откликаются на имена.
Затем посмотрел на мерцающие в костре угли и добавил:
— Они становятся любимыми членами семьи. Не питомцами, а именно семьёй.
В вырытой нами норе повисла тишина. Мора задумчиво постучала когтем по колену, явно переваривая услышанное, а Алиса тяжело, как-то по-новому вздохнула.
— Ну, я тебе сразу скажу, Тоша, — с лёгкой забавой пророкотала Алиса. Её два белых глаза-прожектора смешливо сощурились. — Я не дам нацепить на себя ошейник с поводком, если ты вдруг подумал о таком...
Она выдержала паузу, её массивная голова чуть наклонилась, и она добавила с откровенным, вызывающим ехидством:
— ...По крайней мере, пока.
Я хмыкнул, принимая правила игры.
— Смотри, я запомню, — ехидно ответил я, не отводя взгляда. — Поймаю на слове.
Алиса тихонько, вибрирующее рассмеялась, её смех тёплой волной отдался в моей спине.
— Так, всё, — Мора решительно поднялась с земли, отряхивая подол сарафана. — Хватит с меня уроков биологии и ваших брачных игр на сегодня. Пора уже спать. Нам завтра по скалам карабкаться.
Она подошла к костру, достала из своего вещмешка пару тех самых чёрных угольков Изнанки и подкинула их в пламя. Огонь благодарно зашипел, вспыхнув ровным, согревающим светом. Затем ведьма вернулась обратно, грациозно улеглась на тёплый бок Алисы, спиной ко мне, и натянула на себя часть пушистого рыжего хвоста.
— Спокойной ночи, зоологи, — промурлыкала она и закрыла все четыре глаза.
— И тебе, Мора, — ответил я шепотом.
Мы с Алисой посидели в тишине ещё пару минут, слушая, как дыхание Ткачихи становится ровным и глубоким. Ветер Изнанки завывал где-то над нашей норой, но внутрь не проникал.
— Ты снова будешь бдеть всю ночь? — спросил я тихонько.
— Буду в дрёме, — мысленно ответила Алиса. — Но, если что-то или кто-то будет подходить — услышу.
Она демонстративно пошевелила своими ушами-локаторами. В её гигантской форме их была целая система, сложная и пугающая, состоящая из основного хряща и дополнительных, чувствительных отростков.
Я посмотрел на это анатомическое чудо.
— Можно погладить? — спросил я, протягивая руку.
— Мог бы и не спрашивать, — фыркнула она, чуть опустив голову, чтобы мне было удобнее.
Я аккуратно запустил пальцы в жёсткую шерсть у основания её ушей. Начал нежно массировать, перебирая пальцами то одну пару хрящей, то другую. Под шерстью чувствовалась мощная мускулатура, которая управляла этими локаторами.
— Нравится? — спросила Алиса, и в её голосе скользнуло кошачье удовольствие.
— Очень, — честно ответил я, продолжая почесывать её за правыми ушами.
— По идее, такое должно пугать, — заметила она философски. — У нормальных зверей не бывает такой короны на голове.
— Возможно, это и выглядит необычно, — я пожал плечами, не прекращая массаж. — Но сейчас это просто завораживает. В этом есть своя красота.
Алиса довольно заурчала. Ей явно понравился мой ответ.
— Слушай, а зачем тебе вообще столько ушей? — спросил я, изучая сложное строение раковин.
— А это чтобы лучше тебя слышать, внученька! — пробасила она голосом Серого Волка из сказки.
Я тихонько рассмеялся.
— А если серьёзно?
— А если серьёзно, — её голос стал спокойнее, — так и есть. Когда я подсознательно создавала эту форму, я формировала её с первоначальной мыслью: мне нужно очень хорошо слышать округу. Ведь на Изнанке первым нас предупреждает об опасности именно звук. Зрение здесь часто обманывает, а нюх забивается пеплом и серой. А слух тут ой как нужен. Вот и получилось... что получилось. Эволюция по требованию.
Ради эксперимента я легонько подул прямо в одну из ушных раковин.
Алиса резко дёрнула ухом, а затем и всей головой, словно отгоняя назойливую муху.
— Эй! Щекотно! — возмутилась она, но с явным весельем в голосе. — Ты что делаешь?
— Да так, — я усмехнулся. — Мне так нравится иногда животных донимать. Они забавно ушами дёргают. Что, в принципе, схоже с тобой.
Алиса тихонько фыркнула, мотнув головой.
— Иди вон Мору донимай, — посоветовала она. — Дуй ей в уши.
— У неё они не такие забавные, — шепнул я, косясь на спящую ведьму.
— Да, но зато у неё есть аж четыре глаза! — парировала Алиса с лёгкой усмешкой. — Попробуй поиграть с ней в гляделки. Посмотрим, кто кого пересмотрит.
Я беззвучно засмеялся, представив эту картину.
— Знаешь, я до сих пор иногда путаюсь, куда ей смотреть при разговоре, — признался я. — То в верхние смотрю, то в нижние. Иногда так неловко получается. Глаза разбегаются.
— О, поверь мне, я тебя понимаю, — подхватила Алиса, и в её голосе зазвучала солидарность. — При знакомстве, в первое время, я тоже постоянно путалась. Стоишь, пялишься то на одну пару, то на другую, как идиотка, а она ещё и издевается.
Я слегка усмехнулся, представляя молодую, ещё дикую Алису, пытающуюся понять, куда смотреть своей наставнице.
— А почему у неё четыре глаза? — спросил я шёпотом, наклонившись к самому уху Алисы.
— А ты сам у неё спроси, — хитро отозвалась Лисичка.
— Не буду, — я покачал головой, устраиваясь поудобнее на её тёплом боку. — Она уже спит. Не хочу будить зверя в ведьме. Завтра нам понадобятся все её глаза, чтобы найти ту гору.
— А я думала, ты у нас вон какой смелый стал, — мысленно подначила меня Алиса, и её бок подо мной завибрировал от сдерживаемого смешка. — С самим Горынычем философские беседы вёл, а разбудить спящую лисицу испугался.
— Горыныч меня просто бы сжёг, а затем бы съел, — пошутил я, поудобнее устраивая голову на её плече. — Это быстро и понятно. А вот от Моры я не знаю, чего ожидать. Превратит в тыкву или заставит полы мыть до скончания веков.
Алиса тихонько, булькающее рассмеялась.
Я помолчал, разглядывая её хитиновую броню в тусклом свете костра, а затем мой взгляд упал на паучьи лапы-отростки, сложенные у неё на спине.
— Слушай, — спросил я, осторожно коснувшись одного из них. — А эти дополнительные конечности... Они зачем тебе? Как ты их вообще чувствуешь?
— Как свои собственные руки, — просто ответила она, чуть шевельнув отростком, отчего тот с тихим хрустом распрямился и снова сложился. — Когда я училась менять форму, я поняла, что тут двух рук и двух ног недостаточно. Здесь всё пытается тебя сожрать, схватить или утащить в болото. Мне нужна была маневренность. Эти лапы помогают мне цепляться за отвесные скалы, отталкиваться от деревьев в прыжке, а в бою... в бою они работают как щит для спины или как дополнительные когти. Я их контролирую так же легко, как ты свои пальцы.
— Круто, — искренне сказал я, погладив хитиновый щиток.
— Всё, хватит болтать, — скомандовала Алиса, укладывая морду на лапы. — Спать. Завтра тяжёлый день.
Мы закрыли глаза. Костер мерно потрескивал, Мора тихо сопела у нас за спиной. Но сон упрямо не шёл. Мой мозг, перегруженный адреналином и впечатлениями, продолжал работать на повышенных оборотах, анализируя всё, что я видел за сегодня.
Спустя минут десять я не выдержал.
— Алиса, — позвал я шёпотом. — Не спишь?
Её мерное, гортанное мурлыканье прервалось коротким, вопросительным вздохом.
— С тобой уснёшь, — мысленно проворчала она, но без капли раздражения, скорее с сонной снисходительностью. — Что опять? Решил пересчитать мне зубы?
— Ну-у... да, — признался я, чувствуя себя немного глупо.
Алиса приоткрыла один глаз и уставилась на меня с выражением глубокого скепсиса. Её мандибулы, свисающие по бокам пасти, чуть дёрнулись.
— А вот эти щупальца, мандибулы... — я указал на них пальцем. — Зачем они? И ты не боишься их случайно прикусить, когда ешь или дерёшься? Они же прямо у рта.
Алиса тяжело вздохнула.
— Не боюсь, — ответила она. — Они нужны для мелкой моторики и для того, чтобы проталкивать пищу в глотку, когда основные челюсти заняты. А ещё они очень чувствительные. Я ими буквально "пробую" воздух на вкус.
— Покажешь?
Она приподняла голову и широко, до пугающего хруста в суставах, раскрыла свою исполинскую пасть.
— Смотри, биолог.
Я приподнялся и заглянул внутрь. Зрелище было не для слабонервных, но любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Я увидел, что мандибулы крепятся не к самим губам, а растут из специальных мышечных карманов по бокам внутренней челюсти. Когда пасть закрывалась, они идеально ложились в пазы, не пересекаясь с зубами. Потусторонняя природа, пусть и чудовищная, была продумана до мелочей.
Увлёкшись, я сам не заметил, как подался вперёд, просовывая голову чуть глубже в её раскрытую пасть, чтобы лучше рассмотреть нёбо и расположение клыков. Запах озона и горячего металла ударил в нос.
Алиса издала сдавленный, предупреждающий звук.
— Эй! — её голос в голове прозвучал с лёгкой паникой. — Ты что творишь? Вытащи голову!
— Да ладно тебе, — пробормотал я, щурясь от жара. — Ну не откусишь же ты мне её.
— Апчхи! — наиграно чихнула она, и её челюсти рефлекторно дёрнулись, едва не сомкнувшись на моём носу. — Я-то не откушу, но, если мне в горло попадёт пепел с твоей куртки, я могу случайно чихнуть по-настоящему! И тогда ты останешься без шеи!
Я поспешно убрал голову, нервно сглотнув.
— Ага, как же. "Случайно", — съязвил я, отсаживаясь подальше. — А вообще, у тебя там даже уютно. Тепло, как в печке.
— Ну конечно, — фыркнула она, закрывая пасть. — Сдаю жилплощадь в аренду. Недорого. Оплата — нервными клетками.
— А твой язык? — не унимался я, вспоминая чёрную сколопендру, которая так напугала меня в нашу первую встречу в лесу. — Почему он такой?
— Потому что обычным, гладким языком здесь никого не удержишь, — пояснила она, устало прикрывая глаз. — Иглы на нём работают как тёрка и крючки. Если добыча пытается вырваться из пасти, язык её цепляет и тащит внутрь. Плюс, на этих "иглах" расположены терморецепторы. Я чувствую температуру добычи ещё до того, как сомкну челюсти... Всё, экскурсия окончена. Спи, ботаник, а то до утра будешь меня препарировать.
Я лёг обратно, натянув куртку повыше.
— Спокойной ночи, моя самая красивая сколопендра, — пробормотал я, улыбаясь и закрывая глаза.
— Придурок, — любовно отозвалась Алиса, и её тяжёлый, костяной хвост укрыл меня окончательно, отрезая от сквозняков норы.
Мы замолчали. Мора посапывала, огонь потрескивал, Алиса дышала ровно.
Но моё проклятое любопытство, взбудораженное анатомией монстров, всё никак не хотело засыпать. Мысли скакали с мандибул на чешую Горыныча, а оттуда... на хвост Алисы. Тем самым, которым она сейчас меня укрывала.
Я проворочался минут десять.
— Алис, — не выдержал я, снова нарушая тишину. — Последний вопрос.
— Ну что ещё, юный натуралист? — её мысленный голос звучал с комичной усталостью. — Я так понимаю, поспать мне сегодня не удастся.
— Я только спросить. Твой хвост. В этой форме он же костяной, как булава. Он только для того, чтобы баланс держать при беге, или им тоже драться можно?
Алиса тяжело вздохнула.
— И баланс держать, и драться, — ответила она покорно, как учительница, объясняющая прописные истины. — Утолщение на конце работает как молот. Если ударить с размаху, можно пробить панцирь местным жукам-переросткам. А теперь — спать. Иначе я этим балансиром тебя по голове стукну.
— Всё-всё, молчу. Сплю.
Я честно закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон упрямо обходил меня стороной. Мысли о том, как устроен этот мир, как работает магия, как Мора шьёт болезни, а Алиса меняет форму, крутились в голове бесконечным калейдоскопом. Я снова начал ворочаться, то укрываясь хвостом, то сбрасывая его, потому что становилось слишком жарко.
— Антон, — её голос прозвучал с предупреждающей, металлической протяжностью. — Ты сейчас допрыгаешься.
Я вздохнул и открыл глаза.
— Извини, — виновато прошептал я. — Просто... у меня в голове пазл не сходится.
— Какой ещё пазл? — мандибулы Алисы раздражённо щёлкнули. — Мы вроде всё обсудили. Уши, лапы, язык, хвост. Что ещё тебе не даёт покоя?
— Извини, если вопрос покажется грубым, — начал я, подбирая слова. — Просто... ты же девушка.
— Да, Антон, я девушка, — с лёгким, усталым сарказмом отозвалась Алиса. — Поздравляю с этим выдающимся открытием. Дальше-то что?
— Ну... — я замялся, чувствуя, как краснеют уши. — А есть у тебя там... ну, что-то... И вообще, ты в этом виде в туалет ходишь?
Алиса замерла. Её огромные глаза уставился на меня с выражением абсолютного, непередаваемого недоумения.
— Ты серьезно? — её голос был похож на скрежет заржавевшей петли.
— Если что, я специально под хвост тебе не заглядывал! — быстро выпалил я, защищаясь. — Честное слово! Просто... ну, чисто биологический интерес! Ты же кушаешь, пьешь. Значит, все должно куда-то деваться.
— Ну спасибо за деликатность, — саркастично фыркнула она. — Можешь спать спокойно, ботаник. Всё у меня там есть. И да, я хожу в туалет. Как и все живые существа. Просто метаболизм в этой форме такой, что отходов остаётся минимум, почти всё перегорает в энергию. Удовлетворила я твоё любопытство?
— Почти, — я сделал глубокий вдох, переходя к главному, ради чего и начал этот странный разговор. — Значит… получается ты и к деторождению способна?
Вопрос повис в воздухе тяжелым камнем.
Тело Алисы подо мной напряглось, как перед прыжком. Её глаза сузились в тонкие белые линий.
— Зачем ты спрашиваешь об этом? — её голос стал ледяным, колючим, мгновенно закрываясь бронёй.
— Извини, — я тут же почувствовал укол вины. — Извини, если я задел тебя. Я не хотел...
— Нет, всё в порядке, — она тяжело выдохнула, и напряжение немного спало. — Мне... мне наоборот приятно, что ты искренне интересуешься мной. Мной целиком, а не только той картинкой, которую я показываю. Но ответ — нет. В этой форме — это чистая биологическая машина для убийства и выживания. Здесь нет места для создания жизни. Только для её отъёма.
Она отвернула морду.
— Всё... Спать, Антон... Действительно спать.
— Спокойной ночи, Алиса, — тихо сказал я, закрывая глаза и чувствуя себя последним идиотом.
Я лежал, слушая потрескивание углей. Сон уже почти сморил меня, дыхание выровнялось, мысли начали путаться, как вдруг...
— Антон.
Её голос, тихий и задумчивый, выдернул меня из дрёмы.
Я открыл глаза.
— А зачем ты вообще про это спросил? — продолжила она. В её тоне больше не было раздражения, только пытливое любопытство. — Ты же не просто так завёл этот разговор про биологию. Ты к чему-то вёл…
Я помедлил. Приподнялся на локте, посмотрел в её огромные, светящиеся во тьме глаза. Затем потянулся и мягко, не обращая внимания на шероховатость её кожи, поцеловал её в холодный, твёрдый нос.
— Я люблю тебя, Алиса, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — И я просто думал... что было бы прекрасно, если бы мы смогли завести детей. Когда-нибудь. Если это вообще возможно, конечно. И... если ты сама этого захочешь. После всего. Извини, что я косвенно напомнил тебе о твоей потере. Я не хотел делать больно.
В её глазах блеснула влага. Она медленно моргнула.
— Возможно... — прошелестел её голос, и в нём звучала затаённая, пугливая надежда. — Но не в этой форме... Можно, конечно, в человеческом теле… Василисы... но…чьи это будут дети, Антон? Они будут, по сути, не мои. Я не хочу прятаться за чужой маской, давая жизнь.
— А если в твоей натуральной форме? «Гуманоидной?» —спросил я. — Когда ты без шубы и маски.
Алиса тяжело вздохнула.
— Я не знаю. Я даже не задавалась таким вопросом, — призналась она. — Тем более... меня страшит, что может из этого выйти. Я проклята, Антон. Моя кровь отравлена. Что, если они родятся монстрами?
Я погладил её по жёсткой шерсти на щеке, успокаивающе проводя пальцами вдоль челюсти.
— Может, если мы до конца проведём ритуал, и ты освободишься от Хозяина... тогда и дети родятся не проклятыми. Ведь тогда мы будем связаны чистой магией, а не Голодом.
Алиса помолчала, обдумывая мои слова.
— Возможно... — по-свойски, задумчиво и с лёгкой грустью отозвалась она.
— Тогда у нас обязательно всё получится, — уверенно заявил я. — Мне почему-то кажется, что у нас даже будет двойня.
— Двойня?! — Алиса фыркнула, и её глаз удивлённо расширился. — Не рано ли ты загадываешь наперёд, многодетный отец? Мы ещё отсюда не выбрались, а ты уже кроватки планируешь.
— Мечтать не вредно, — я улыбнулся. — Я думаю, будет мальчик и девочка... Как думаешь, какими они будут?
Я почувствовал, как её хвост, укрывающий меня, слабо, но довольно вильнул. Она поддалась этой игре в будущее.
— Мальчик, наверное, будет упрямым и наглым, как ты, — мечтательно начала рассуждать она. — Будет лезть во всякие неприятности, а потом невинно хлопать глазками. А девочка... девочка будет хитрой.
— Как назовём? — спросил я.
— Я даже об этом, ещё не думала, — призналась Алиса. — Ничего на ум не приходит.
— А я думаю, они будут выглядеть как обычные люди, — продолжил я фантазировать. — Только... ну, с лисьими ушами. И с хвостами.
Алиса тихонько, булькающее рассмеялась, представив эту картину.
— Уши и хвосты? — её голос звенел от забавы. — И как же они будут в школу ходить, горе-папаша? Их же там задразнят! Будут за хвосты дёргать!
— Научим их прятать, — невозмутимо ответил я. — Магия, все дела. Ты же умеешь отводить чужие глаза, вот и их научишь. Будут как все, а дома — пушистые.
Алиса задумалась.
— Возможно... — с лёгкой, счастливой усмешкой согласилась она. — А может, они и перекидываться смогут? Превращаться в маленьких лисят. Будут по дому носиться, тапки тебе грызть.
Она хихикнула, я подхватил её смех. Мы тихонько смеялись в темноте, представляя, как наши гипотетические, полумагические дети разносят дом, кусая меня за пятки в виде рыжих комочков. Это была такая уютная, нормальная картина, что на мгновение я забыл обо всех ужасах Изнанки.
И тут из темноты, со стороны Моры, раздалось раздражённое, громкое ворчание.
— Да вы там еще плотской страстью придайтесь, а! — рявкнула Ткачиха, даже не оборачиваясь, лишь плотнее кутаясь в свой плащ. — Сил нет это слушать! Ути-пути, ушки, хвостики... Спать дайте, фантазеры недоделанные!
Мы с Алисой резко притихли.
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В тусклом свете было видно, как мы оба замерли, словно подростки, застуканные за разговорами после отбоя. Лёгкий, горячий стыд залил моё лицо, и я готов был поспорить, что Алиса, будь она в человеческом теле, сейчас тоже покраснела бы до корней волос.
Мы не сказали друг другу ни слова. Я лишь неловко кашлянул, утыкаясь носом в её тёплый бок, а она опустила голову на лапы и плотно закрыла глаз.
Через пять минут я наконец-то уснул. И мне впервые за долгое время снился не чёрный лес и не лава, а светлый дом, в котором пахло пирогами и мандаринами.
***
Сон отпускал меня неохотно, словно я завяз в липкой паутине. Я чувствовал, как меня настойчиво пытаются выдернуть из царства Морфея. Кто-то холодный и твёрдый слегка тормошил моё лицо. Преодолевая свинцовую тяжесть в веках, я с трудом открыл глаза и увидел прямо перед собой массивную, морду Алисы. Она аккуратно подталкивала меня своим носом. Я моргнул, прогоняя остатки сна, и уже хотел спросить, неужели так быстро наступило "утро" и пора идти дальше, но Алиса опередила меня. — Тихо... — её шёпот прозвучал так резко и напряжённо, что сонливость как рукой сняло. Затем она повернула голову в сторону. Её белые глаза были неотрывно прикованы ко входу в нашу нору. Я проследил за её взглядом и увидел Мору. Ткачиха Хворей стояла у самого костра, спиной к нам. Она не опиралась на посох. Её руки были подняты перед грудью, пальцы напряжённо переплетались, вычерчивая в воздухе сложные пассы. Бронзовая шерсть на её руках и шее мелко вибрировала, словно через неё пропускали ток. Мора быстро, неразборчиво и очень тихо шептала какое-то заклинание. Я прищурился. Воздух в проёме норы вёл себя странно: он слегка расплывался, искажая очертания чёрных деревьев снаружи, будто мы смотрели на них сквозь толщу воды, по которой пробежала рябь от ветра. Постепенно рябь начала успокаиваться, и пространство застыло, превратившись в прозрачную, невидимую плёнку. «Она колдует барьер, — догадался я. — Маскирует нас». Я напрягся. Если Мора, способная одним ударом выкашивать стаи огненных сцинков, предпочитает прятаться, значит, дело дрянь. Я попытался тихонько приподняться на локтях, чтобы быть готовым к бою, но Алиса тут же отреагировала. Её гигантская когтистая лапа настойчиво, но мягко легла мне на грудь, вжимая обратно в шкуры. Понял. Сидеть тихо. Не дышать. Я снова посмотрел в проём норы. Снаружи, в густом мраке Тёмной Тайги, что-то начало меняться. Сначала, в глубине леса, среди переплетённых корней, появились маленькие огни. Бледно-жёлтые, мутные точки. Два огонька. Затем, спустя пару секунд, чуть поодаль зажглась ещё пара. И ещё. И ещё. Я пытался сосчитать их, но сбился. Их становилось всё больше. И самое страшное — они не стояли на месте. Огни медленно, синхронно увеличивались в размерах. Они приближались. Кто-то шёл к нам. Сердце в груди начало стучать гулко и тяжело, отдаваясь в висках. С каждым ударом адреналин и липкий, холодный страх подбирались всё ближе к моему сознанию. Кого я увижу на этот раз в этой проклятой тайге? Что за мерзость выползет из темноты с намерением откусить что-нибудь мягкое от моего тела? Я пытался убедить себя, что мы справимся. Что мы с Алисой и Морой отбились от ящериц, прошли Горыныча... Но одно дело — уговаривать себя в непобедимости, сидя у тёплого костра, и совсем другое — снова и снова вступать в схватку с новым, непостижимым противником, который не просто готов разорвать тебя, но чья природа тебе даже неизвестна. Какой новый кошмар захочет приблизить свою зубастую глотку к моему лицу? Огни подошли на расстояние пары шагов от невидимого барьера Моры, и я наконец понял, что это были глаза. Серый свет Изнанки выхватил из темноты очертания тех, кто нас окружил. Это были существа, от вида которых мой рассудок отчаянно попытался отключиться. Они не были ни гуманоидами, ни зверьми. Точнее, когда-то они, возможно, были людьми, но Изнанка извратила их суть до неузнаваемости. Они были абсолютно голыми. Их кожа, цвета старого пергамента и грязной земли, туго обтягивала выпирающие кости, не скрывая ни единой мышцы. У них не было ни носов, ни ушей — только гладкие, лысые черепа, на которых зияли две глубокие впадины. В этих впадинах и горели те самые мутные, жёлтые глаза без зрачков, излучающие первобытный голод. Но хуже всего были их пасти. Они были приоткрыты, обнажая ряды острых, хаотично растущих зубов-игл, с которых капала тёмная слюна. Они передвигались... неправильно. Не шли, а перебирались в полуприсяде, странно выгибая неестественно длинные, костлявые руки с узловатыми пальцами. Их движения были ломаными, дёргаными, как у марионеток с перепутанными нитями. Так не двигается ни человек, ни зверь. Так двигается только нежить, оживлённая чужой, злой волей. Они стали "подходить" к норе всё ближе, стягивая кольцо. Двигаясь, они обходили друг друга, иногда неуклюже перепрыгивая через спины впереди идущих. Зачастую это кого-то из них бесило, и тогда между уродливыми созданиями вспыхивала короткая, яростная борьба. Они сцеплялись тонкими руками, издавая непонятные утробные крики, похожие на бульканье в засорившейся трубе. Побеждённый в такой стычке слегка отбегал, припадая к земле, но затем, ведомый общим голодом, снова упрямо напирал дальше, в сторону нашего укрытия. Они не просто молчали. От этой толпы исходил постоянный, тошнотворный фон звуков. Они слегка гудели, улюлюкали, утробно мычали, будто переговаривались друг с другом. Но это было так хаотично и бессмысленно, что назвать это даже подобием общения было невозможно. Это был просто шум безумной, голодной стаи. Спустя, казалось, целую вечность, они подошли вплотную к невидимому барьеру Моры. Десятки голых, серых тел полностью перекрыли лаз в нору, заслонив и без того тусклый свет Изнанки. И тут они остановились. Наступила оглушительная тишина. Все их мычания и улюлюканья разом оборвались. Эта тишина длилась невыносимо долго. Секунды капали, как густая смола. Я чувствовал, как Алиса подо мной, в своей жуткой третьей форме, напрягла каждый мускул под серой, грубой кожей. Два её белых глаза-прожектора горели во мраке норы, не мигая, следя за тварями. Мора у входа не шевелилась, её пальцы по-прежнему сплетались в магический узел, удерживая иллюзию. Затем один из этих существ, находившийся прямо по центру, стал медленно, с неприятным хрустом суставов, вставать во весь свой рост. За ним, как по невидимой команде, стали подниматься и другие. То тут, то там серые силуэты выпрямлялись, их длинные руки безвольно повисали вдоль тел. Казалось, они поняли, что мы здесь. Их мутные, жёлтые глаза уставились прямо перед собой — точно сквозь барьер, прямо на нас. Я задержал дыхание, вжимаясь в Алису, боясь, что стук моего сердца выдаст нас. Вперёд, почти вплотную к невидимой стене, шагнул один из них — самый крупный, чья кожа была покрыта глубокими, гноящимися язвами. Он остановился и стал... принюхиваться. Существо громко, с мерзким, влажным хлюпанием вдыхало воздух через те самые провалы на лице, где должен был быть нос. Он дёргал своей уродливой лысой головой из стороны в сторону, словно слепая собака, пытающаяся поймать тончайший, ускользающий запах. Мы замерли. Крупная тварь вдруг застыла. Она прекратила принюхиваться, её голова медленно опустилась так, что жёлтые глаза оказались на уровне глаз Моры…хотя тварь и не должна была её видеть. Существо медленно раскрыло свою пасть, обнажая ряды кривых игл-зубов, и гортанно, низко зашипело. Звук этот нарастал с каждой секундой, становясь всё громче, всё невыносимее, переходя в резонирующий, вибрирующий вой, от которого у меня заныли зубы. Мора, стоящая впереди нас, рядом с медленно разгорающемся костром, медленно обернулась. В её четырёх глазах — фиолетовых и янтарно-голубых — читалось явное волнение, смешанное с непониманием. Ткачиха Хворей, чьи иллюзии считались безупречными, явно не ожидала, что эти полумёртвые твари смогут пробиться сквозь её магический морок. Алиса, почувствовав замешательство ведьмы, тихо, но выразительно фыркнула, выпустив из пасти облачко пара. Этот звук, словно пощёчина, привёл Мору в чувство. В её глазах тревога мгновенно сменилась холодной, отчаянной решимостью. Она встретилась взглядом с Алисой и медленно, утвердительно кивнула. Алиса ответила ей коротким, жёстким кивком. Я понял: план изменился. Прятаться больше не было смысла. Мора начала разводить руки в стороны. Её левая рука, направленная на выход из норы, стала мелко вибрировать. Я с ужасом заметил, как иллюзорная пелена, скрывавшая нас, снова «поплыла», по ней пошли крупные волны искажения. Эти волны нарастали с каждой секундой... Она что, пыталась снять барьер?! Правую руку ведьма направила на костёр, быстро и тихо шепча какое-то заклинание. Костёр начал вести себя странно. Пламя сначала словно втягивалось в угли, уменьшаясь и почти затухая, а затем, спустя секунду, вспыхивало с новой силой, становясь чуть больше. Вдох — выдох. Вдох — выдох. С каждым таким циклом огонь становился всё яростнее, разрастаясь и заливая нашу нору багрово-красным светом. Жар становился нестерпимым. — Закрой уши, — очень тихо, почти беззвучно прошептала Алиса. Я не стал задавать вопросов. Поспешно, изо всех сил зажал уши обеими руками, вжимаясь в жёсткую, серую шкуру лисицы. Как только я это сделал, тут же почувствовал спиной, как гигантская грудная клетка Алисы начала нарастающее вибрировать. Она вбирала в себя воздух — так много, что её рёбра, казалось, сейчас треснут. И тут Мора резко дёрнула левой рукой. Иллюзия с громким, стеклянным треском полностью спала, окончательно обнажая нас перед толпой уродливых тварей. Жёлтые глаза монстров вспыхнули хищным безумием, передний распахнул пасть, готовый броситься внутрь. Но в этот же миг Мора с силой толкнула правой рукой вперёд. Огромный, пульсирующий костёр сорвался с места. Ревущий ком пламени, увеличиваясь в размерах с каждым метром, с чудовищной силой полетел прямо в толпу серых упырей. А затем... Алиса открыла пасть. Даже сквозь плотно зажатые ладонями уши я услышал этот РЁВ. Это был не звук. Это было физическое разрушение пространства. Рёв исходил не из глотки, он рождался из всего её хтонического нутра, содрогая землю под нами и стены норы. Он не был похож ни на рычание медведя, ни на вой волка, ни на что-либо, что я когда-либо слышал в своей жизни. Это был доисторический, инфразвуковой гул, отдалённо напоминающий то самое ужасающее рычание тираннозавра, которое учёные пытались смоделировать в передачах по телевизору. Но здесь он был живым, настоящим и оглушающим. Звуковая волна ударила в спину летящему огненному кому, многократно усиливая его кинетическую мощь. Даже зажатые уши не спасли — барабанные перепонки мгновенно заложило, мир вокруг превратился в пульсирующую, огненную какофонию из рёва, пламени и визга сгорающей заживо нежити. Большинство тварей мгновенно охватило пламенем. Их истошный, пронзительный визг резанул по ушам с такой силой, что даже сквозь плотно прижатые ладони я почувствовал резкую боль. Этот звук был похож на скрежет тысяч ножей по стеклу. Пылающие силуэты метались перед входом в нору: они скакали, хаотично размахивая длинными руками, падали и катались по серому пеплу, пытаясь сбить огонь. Но пламя Моры, усиленное рёвом Алисы, вгрызалось в их плоть, как раскалённая смола. Оно не гасло. В следующую секунду Мора резко дёрнула правой рукой в обратную сторону. Иллюзорный барьер, искажающий пространство, со щелчком восстановился, снова запечатав вход в нашу нору. Алиса захлопнула пасть, оборвав свой чудовищный рёв. Визг горящих тварей стал заметно тише, приглушённый магической плёнкой, но всё равно отчётливо доносился снаружи. Те, которых не задело огненным шквалом, в панике бросились врассыпную, скрываясь в густом мраке Тёмной Тайги. Из тех, что горели, некоторые тоже успели сбежать, превратившись в вопящие факелы, уносящиеся в лес. Но те, кто оказался ближе всего к эпицентру огненного удара, спустя пару десятков секунд агонии рухнули на мёрзлую землю. Они судорожно дёрнулись в последний раз и затихли навсегда. Сквозь искажающий барьер я насчитал около восьми обугленных тел, лежащих вповалку у самого входа. Огонь на них постепенно затухал, оставляя лишь едкий дым. Мора и Алиса напряжённо ждали. Ведьма медленно, тяжело осела на пол, но её четыре глаза по-прежнему не отрывались от входа, готовые к любой неожиданности. Алиса рядом мной была натянута, как струна, её дыхание вырывалось короткими, горячими толчками. Минуты казались невыносимо долгими. Никто не проронил ни слова. В этой плотной, ожидающей тишине даже стук собственного сердца казался мне слишком громким. Когда этот вакуум неизвестности стал абсолютно невыносимым, я открыл рот. Голосовые связки, скованные липким страхом, предательски отказывались работать. — Всё... закончилось? — спросил я тихо, и голос прозвучал чужо, надтреснуто. Алиса не ответила сразу. Она ещё пару долгих секунд вглядывалась в тёмный проём за барьером. Её огромные уши-локаторы напряжённо вытянулись, поворачиваясь из стороны в сторону, вылавливая малейшие шорохи в лесу. Наконец, её мышцы слегка расслабились, и она тяжело опустила морду на лапы. — Да, — проскрежетал её голос, глухой и измотанный. — Никого больше нет. Ушли. Мора с усилием поднялась на ноги. Она повернулась к нам, и в тусклом свете я увидел, насколько она измотана. На её лице, обычно таком гладком и непроницаемом, пролегли резкие тени усталости, а мех на плечах сбился. — Кто... кто это был? — спросил я, глядя на дымящиеся туши снаружи. Мора посмотрела на меня тяжёлым, почти свинцовым взглядом всех четырёх глаз. — Это Ырки, Антон, — ответила она тихо. — Один из самых мерзких видов упырей на всей Изнанке. Самоубийцы, чьи души не смогли уйти и теперь вечно ищут чужое тепло, чтобы согреться. И они чуть не нашли твоё. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как холодный пот, выступивший во время атаки, начинает остывать на спине. — Ну, всё же обошлось, — сказал я, пытаясь найти хоть какой-то позитив в случившемся. — Отбились. — Обошлось, — кивнула Мора. — Но не это настораживает, Зайчик. Совсем не это. — А что тогда? — я нахмурился, переводя взгляд с выгоревших тел на ведьму. И тут Алиса, чей голос звучал сейчас необычно глухо и напряжённо, ответила вместо неё: — То, что здесь их быть не должно. Я перевёл взгляд на её белые, светящиеся в полумраке глаза. — Ырки — падальщики полей и пустошей, — продолжила Алиса, и в её интонациях явно сквозила тревога. — Они обитают по одиночке, максимум парами. Собираться в такие стаи им не по мозгам. И главное... в Лес их не должен пускать сам Хозяин. Это его территория, и он терпеть не может чужую нежить. Её хвост нервно дернулся. — Но, как видно сейчас... их пропустили. Или кто-то собрал их и специально направил сюда. Это и настораживает. От этих слов меня пробрал настоящий озноб. Хозяин Леса либо потерял контроль над своими границами, либо намеренно натравливает на нас упырей. И то, и другое не сулило нам ничего хорошего. Я поёжился и ещё сильнее вжался в горячее, бронированное тело Алисы, ища защиты. Мора тяжело вздохнула. Она медленно подошла обратно к Алисе и бессильно оперлась на её бок. Проведя рукой по лицу, Ткачиха Хворей выглядела измотанной. Резкое пробуждение, огромный выброс магии и пугающее непонимание сбоя в паранормальной природе Тёмной Тайги внесли свою лепту в её состояние. — Всё, — сказала она глухо и устало. — Разбор полётов отложим. Спать. Мне нужно восстановить резерв. Алиса тихо фыркнула. Она плавно подняла свой гигантский, костяной хвост с редкими пучками жёсткой шерсти и бережно обернула его вокруг Моры, укутывая ведьму в плотный, непроницаемый для сквозняков кокон. Мора лишь благодарно, глухо угукнула откуда-то из-под меха, закрыла глаза и почти сразу же засопела. Я остался сидеть в полумраке, слушая вой ветра снаружи и думая о тех упырях, что остались догорать у входа. — Извините, — прошептал я в тишину. — Они, наверное, явились за мной. — Ничего, — голос Алисы прозвучал мягко, окутывая мой разум спокойствием. — Всё хорошо, Хвостик. Я лишь слегка, разочарованно выдохнул и отвёл взгляд в сторону погасшего костра. Осознание собственной бесполезности и постоянной уязвимости давило на плечи. — Испугался? — тихо спросила Алиса. — Да, — честно признался я, не видя смысла лгать. — Жутко... Жутко, когда человек превращается в такое вот подобие себя. Когда смерть не приносит покоя, а так кошмарно искажает всё, что от него осталось. Алиса плавно, с грацией, не свойственной её хтонической форме, опустила свою огромную, голову мне на колени. Она прижалась щекой к моему животу, и я почувствовал, как её жёсткая шерсть слегка покалывает сквозь шубу. — Не бойся, — прошептала она, и её голос был тёплым, как её тело. — Я всегда буду рядом. А теперь тебе нужно поспать. Набирайся сил. Она закрыла свой глаза и мерно заурчала. Это был глубокий, утробный звук, который вибрировал в её грудной клетке и передавался мне, прогоняя ледяной страх. Тепло, исходящее от неё, и этот гипнотический, успокаивающий звук начали делать своё дело. Я протянул здоровую руку и стал медленно, механически гладить её грациозный, но такой родной оскал. Постепенно мысли в голове начали путаться, страх перед Ырками отступил, уступая место тяжелой, свинцовой усталости. Глаза сами собой закрылись, уводя меня в недолгий, но такой необходимый сон без сновидений.***
Я проснулся от тёплого, влажного и шершавого чувства на лице. С трудом разлепив слипшиеся от короткого, тяжёлого сна веки, я увидел прямо перед собой морду Алисы. Она аккуратно, по-звериному заботливо вылизывала мне щёки и лоб, смывая холодный пот и копоть. Её огромные белые глаза смотрели на меня с нежностью, которая совершенно не вязалась с её мифологическим обликом. Заметив, что я пришёл в себя, она слегка отстранилась и вполголоса, чтобы не нарушать тишину норы, проскрежетала: — Тоша, просыпайся. Вставай, родной. Урывчатый, тревожный сон давал о себе знать. Моё тело слегка трясло от внутреннего озноба, а мышцы казались налитыми свинцом. Каждое движение отдавалось тупой болью. Вставать не хотелось от слова "совсем". Ощущение было точь-в-точь как в средних классах, когда мама будила меня в самую рань, и нужно было покидать тёплую, мягкую постель, выставляя беззащитное тело навстречу зябкой прохладе утренней комнаты. Только вместо школы меня ждала Изнанка, а вместо контрольной по математике — поход к Медной горе. — Встаю... — глухо пробормотал я, стараясь прогнать эту предательскую мысль. Я медленно и крайне неохотно оторвался от горячего, спасительного бока Алисы, с трудом придавая себе сидячее положение. Позвоночник хрустнул. Во рту стояло противное, вязкое ощущение, словно я жевал старую золу. Сильно хотелось пить. Затем посмотрел на Алису и, потирая глаза, хрипло сказал: — Нужно поесть. И чаю сделать. Сил вообще нет. Алиса медленно кивнула своей массивной головой. — Верно, — ответила она. И тут же с лёгким намёком добавила: — Сможешь же всё приготовить? Мора ведь тебя научила своим алхимическим фокусам. Я задумался на секунду, вспоминая последовательность: зажечь угли, бросить корень можжевельника, потом три щепотки трав и заговор. Звучало просто, если не считать того факта, что я — обычный школьник. — Да, справлюсь, — ответил я, потирая здоровой рукой затылок. И перевёл взгляд в сторону. Мора всё так же спала, свернувшись калачиком у бока Алисы и полностью укутанная пушистой, но жёсткой частью её костяного хвоста. Вчерашний выброс магии дался ведьме нелегко. — Может, разбудить её? — предложил я шёпотом. Алиса мотнула головой. — Пусть она ещё поспит, — пророкотала она тихо. — Ей нужно восстановить резерв. А ты пока займись делом. Только тихо. «Верно, — подумал я, разглядывая спящую ведьму. — Мора и так нам слишком много помогает. Нужно хоть как-то облегчить ей задачу, которую я же на неё и взвалил». Я начал потихоньку подниматься на ноги. Суставы протестующе скрипнули. Заметив мою борьбу с гравитацией, Алиса осторожно пододвинулась и своей гигантской мордой начала мягко подталкивать меня под спину, помогая выпрямиться. — Вот так, — промурлыкала она с заигрывающей, почти домашней интонацией. — Поухаживай за нами, пожалуйста. Девушкам нужно набираться сил перед шопингом на горе самоцветов. Я встал во весь рост, расправил плечи и посмотрел на неё в ответ. В её белых глазах светилась такая искренняя, тёплая благодарность, что остатки сна как рукой сняло. — Ваш завтрак будет подан в лучшем виде, миледи, — с лёгкой улыбкой ответил я и коротко кивнул. Работа в тайге — лучший способ согреться. Я взял помятый котелок и осторожно, чтобы не разбудить Мору, пробрался к лазу. Зачерпнул серого, как пепел, снега, вернулся и поставил котелок на камни, куда предварительно подкинул несколько "кровавых" угольков. Пока снег таял, я сосредоточился. Вспомнил вчерашние ощущения, мысленно высекая искру из кончиков пальцев, и прошептал заговор. Огонь послушно лизнул чёрные угли, и они начали равномерно тлеть, отдавая сильным жаром. Когда вода закипела и покрылась серой пеной, я бросил туда корень можжевельника. Наблюдал, как он чернеет, впитывая скверну Изнанки, затем выудил его ножом и выкинул прочь. Три щепотки трав от Моры, нужные слова, перемешивание — и вот уже вода наполнилась золотистым светом, а в норе поплыл тот самый успокаивающий, медовый аромат. Я достал из вещмешка ведьмы свёртки с вяленым мясом. Разложил несколько плоских, чистых камней прямо у огня, дождался, пока они раскалятся, и бросил на них тёмные ломтики "оленины". Мясо мгновенно зашкварчало, источая густой, аппетитный запах жареного, который смешивался с ароматом травяного чая. Я сидел на корточках, переворачивая мясо ножом, и вдруг услышал сзади тихую возню. Обернулся. Костяной хвост Алисы, до этого плотным кольцом укрывавший Мору, слегка приоткрылся, словно лепесток бутона, обнажая лицо спящей ведьмы. Мора поморщилась от света костра. Она медленно, с неохотой открыла сначала нижние, янтарно-голубые глаза, а затем и верхние, фиолетовые. Медленно проморгалась всеми четырьмя, сбрасывая остатки сна, и перевела взгляд на меня, на кипящий котелок и шипящее на камнях мясо. Она приподнялась на локте, потирая лицо рукой. Выглядела Ткачиха Хворей сейчас совсем не грозно — растрёпанная, заспанная и явно не в духе от раннего пробуждения. — Боги... — прохрипела она, её голос был лишён привычной бархатистости и звучал скрипуче. — Я надеялась, что меня разбудит ангельский хор, а не запах подгоревшей дичи. Антон, ты что, решил умять все запасы пока я сплю? Я слегка усмехнулся, снимая мясо с камней. — Доброе утро, Мора. Решил, что вам обеим не помешает горячий завтрак после вчерашнего. Тем более, ты вчера сама меня научила по-местному «кашеварить». Мора села, кутаясь в шаль, и окинула оценивающим взглядом плоды моих трудов. Её фиолетовые глаза слегка расширились. — Надо же. Снег очистил, травы не сжёг, — пробормотала она, потягиваясь до хруста в спине. — А я уж подумала, что ты отравишь себя местной водой. Что ж... для любителя ты справился вполне сносно. — Он старался, — вступилась за меня Алиса, приподнимая голову и укладывая её рядом с Морой. — И не бурчи. Лучше скажи спасибо, что тебе подали завтрак в постель. Мора ехидно посмотрела на Алису и, протянув руку, легонько щёлкнула её по мокрому, чёрному носу. — Да-да, мы уже поняли, что у тебя самый лучший жених во всей округе, — промурлыкала ведьма с откровенным сарказмом. — Не жалуюсь, — самодовольно отозвалась Алиса, её хвост-колотушка гордо стукнул по земле. Я, наблюдая за их пикировкой, тихонько рассмеялся, переворачивая мясо. — Чувствую себя третьим лишним на этом девичнике, — сказал я. — О, поверь мне, Тоша, — Мора изящно потянулась, закидывая руки за спину, — когда мы с Лисонькой начинаем настоящий девичник, третьим лишним становится сама природа. Так что сиди и радуйся своей эксклюзивной ложе. — Вот именно, — фыркнула Алиса. — Скажи спасибо, что мы вообще позволяем тебе присутствовать при наших высоких беседах. Я лишь молча покачал головой, пряча улыбку. Взял крышку от котелка, налил туда немного светящегося золотистого чая и бросил в него самый большой, прожаренный кусок оленины, чтобы он хорошенько пропитался. Мора тем временем встала с лежбища. Она подошла к костру, грациозно потягиваясь и разминая затёкшие за ночь мышцы. Сев рядом со мной на корточки, она взяла протянутую мной порцию. — Благодарю, — сказала она уже без издёвки, вполне искренне, и принялась за завтрак. Я же взял пропитанный кусок мяса и подошёл к Алисе. Она приподняла свою массивную голову и послушно открыла пасть, слегка высунув длинный, покрытый иглами язык-сколопендру. И осторожно положил мясо прямо на язык. — Надеюсь, руку ты мне не откусишь вместе с завтраком? — пошутил я, убирая пальцы от её острых, как стекло, клыков. Алиса покорно закрыла пасть только после того, как моя рука оказалась на безопасном расстоянии. Она проглотила кусок, почти не жуя, и её голос зазвучал с бархатным, плотоядным удовольствием: — Так бы и съела тебя... — Да знаю, — ответил я с лёгким сарказмом, возвращаясь к костру. — Уже проходили. Плавали…знаем. Алиса тихонько, рокочуще рассмеялась, выпустив из ноздрей пар. Мора, прожёвывая мясо, остановилась и с явным интересом посмотрела на нас обеими парами глаз. — Подождите-ка, — протянула Мора с откровенной издевкой, перестав жевать. — Ты хочешь сказать, что при вашем знакомстве наша благородная Лисичка пыталась тебя сожрать? Серьёзно? — Ну, не совсем, — я пожал плечами, наливая себе светящегося золотистого чая. — Скажем так... пару раз порывалась. Особенно когда пыталась накормить меня своими... деликатесами. Из мяса. — Я заботилась о твоём питании! — тут же возмутилась Алиса, её уши-локаторы обиженно прижались к голове. — И вообще... — она чуть опустила морду, и в её голосе прозвучали виноватые нотки, — Хозяин тогда выбора не оставлял. Если бы ты не поел с нами, он бы просто разорвал и тебя, и твою сестру на месте. Вы были для него просто добычей, а я пыталась... выиграть время. Сделать вас "своими". Мора расхохоталась. — Какая романтика! Прямо Ромео и Джульетта местного разлива, — она лукаво подмигнула мне нижним левым глазом, а потом повернулась к Алисе: — А зачем вы вообще их двоих к нему притащили? Чтобы что? — Чтобы выполнить приказ, — огрызнулась Алиса. Мора скептически выгнула бровь и перевела взгляд на меня. — Ну хорошо, она исполняла приказ. А ты-то, Зайчик? Ты-то зачем свою младшую сестру за руку в лес потащил, прямо в пасть к Хозяину? Неужели думал, что там вам конфет отсыпят? Я почувствовал, как щеки обжигает стыдом. Этот поступок до сих пор грыз меня изнутри, как застарелая язва. — Да, виноват, — признался я, тяжело глядя в котелок с чаем. — Я уже давно понял, что это был самый дебильный и безответственный поступок в моей жизни. Но я тогда... я искренне верил, что звери ни при чём. Я думал, это просто маньяк. Сумасшедший человек из посёлка. Я поднял взгляд на Алису. В моём голосе не было осуждения — только горькая констатация факта. — Тем более они сами меня тогда убедили. Они все так натурально отыгрывали страх. Делали вид, что бояться того, кто носит «кожаное лицо». Прямо намекали, что это кто-то другой детей ворует, а не они — просто несчастные, непонятые зверушки, которым тоже от него достаётся. Вот я дурак и поверил. Думал, что отведу Олю к друзьям, подальше от людей, которые могут причинить ей вред, всё же всегда учат что самая страшная тварь — это человек. Алиса виновато отвернулась, её костяной хвост нервно щёлкнул по полу. Она не стала огрызаться. — Ну... это была часть легенды, — пробормотала она глухо, и в её голосе слышалась неприкрытая вина за ту самую ложь. — Чтобы ты расслабился. Иначе ты бы не пошёл с нами дальше. А мне нужно было привести тебя к Нему без истерик. Мора, наблюдавшая за этим обменом признаниями, с явным удовольствием сложила руки домиком. — Блестяще! — промурлыкала она с ленивым сарказмом. — Обман, психологические манипуляции, скармливание человечины под видом заботы и ночные прогулки с маленькими сёстрами к демоническому монстру. Согласись, Антон, наше с тобой первое знакомство было куда лучше и... гостеприимнее. — Ага, — мгновенно спарировала Алиса, её голос так и сочился ядом, с радостью переключаясь с чувства вины на перепалку с ведьмой. — Тащить первого встречного себе в постель — это, конечно, верх гостеприимства. Сама скромность. Мора ничуть не смутилась. Наоборот, она самодовольно расправила плечи, её фиолетовые глаза заискрились. — И что? Это всё равно лучше, чем пытаться откусить кавалеру голову, — отбила она подачу. — Да и вообще, не вижу минусов. Я предлагала конструктивный, взаимовыгодный союз. Я слушал их перепалку, медленно пережёвывая жёсткое мясо, и чувствовал, как ситуация окончательно скатывается в какой-то сюрреалистический ситком. — Я так понимаю, — сказал я с лёгким, шутливым сарказмом, глядя на них по очереди, — все свои самые гениальные идеи по завоеванию мужских сердец вы обкатали именно на мне? Обе лисицы синхронно замерли. Мора поперхнулась чаем, а из пасти Алисы вырвался сдавленный звук. Они переглянулись, словно осознав комичность ситуации, и рассмеялись — каждая на свой, пугающий и прекрасный лад. Я покачал головой, сел поближе к костру и тоже принялся за свой завтрак. Впереди нас ждала Хозяйка Медной горы, но сейчас, под треск кровавых поленьев и смех двух самых опасных существ Изнанки, мне было на удивление спокойно. Молча и быстро покончив с завтраком, мы начали собираться. Я зачерпнул котелком немного пепельного снега у самого входа и высыпал его на красные, пульсирующие угли. Костёр зашипел, густо плюясь серым дымом, и неохотно потух. Я аккуратно сложил остатки трав и мяса обратно в вещмешок Моры, проверяя, надёжно ли затянут шнурок. Мора тем временем отошла вглубь хижины, приводя себя в порядок перед дорогой: приглаживала свою тёмно-бронзовую шерсть на руках, поправляла сарафан и плотнее куталась в шаль. Я уже закинул рюкзак на плечо, когда почувствовал тяжёлое, горячее прикосновение. Алиса, всё это время молча наблюдавшая за мной, медленно подошла и прижалась своей огромной головой к моему боку. — Извини меня, Антон, — прошелестел её голос, тихий и надломленный. В нём больше не было оправданий. — Я знаю, что мой поступок тогда был гнилым. Я обманула тебя, заманила Олю... Но сейчас я клянусь тебе. Я не отдам ни тебя, ни её Хозяину. Никогда. Я почувствовал, как напряжены её мышцы. Она действительно ждала осуждения. И спокойно улыбнулся, наклонившись, прижался головой к её жёсткой шерсти на виске. — Я не виню тебя, Алиса, — ответил я, мягко поглаживая её по загривку. — Это было в прошлом. В другой жизни. И вообще... я в тебе больше не сомневаюсь. Просто нам в будущем придётся делать очень сложный и тяжёлый выбор. И нам придётся быть сильными. Алиса застыла. Её дыхание остановилось на пару долгих, тяжёлых мгновений. Затем она медленно подняла на меня свой, пылающие белым светом глаза. В них не было ни страха перед будущим, ни сомнений. — Я люблю тебя и твою семью, — произнесла она. Её слова, имели стальной вес, будто она прямо сейчас высекала эти слова на камнях Изнанки, чтобы они остались там на века. — Это то, что ты обязательно должен знать. Слёзы непрошено кольнули глаза, но я сдержал их. — Я знаю, — прошептал я. Не раздумывая, я подался вперёд и поцеловал её в горячую, жёсткую морду. Алиса тихонько, прерывисто заурчала, и её хвост с глухим стуком ударил по стене норы. Она ткнулась влажным носом мне в грудь, а затем, словно смутившись этой слабости, легонько, но настойчиво подтолкнула меня головой к выходу. — Идём, — проскрежетала она, возвращая себе деловой тон. — Пора выбираться отсюда, пока Мора снова не заворчала. Ведьма вышла первой. Она сделала плавный пас рукой, и невидимый, искажающий пространство барьер, скрывавший нас всю ночь, с тихим хлопком лопнул, растворяясь в морозном воздухе. Как только защита спала, в нос тут же ударил тошнотворный, сладковато-гнилостный запах горелого мяса и жжёной шерсти. Я выбрался на поверхность следом за Морой и невольно остановился. Прямо перед входом, слегка припорошенные утренним пеплом, лежали обугленные туши вчерашних Ырок. Их было около десятка. Они застыли в скрюченных, неестественных позах, словно их скрутило судорогой в момент смерти. Я подошёл к одному из тел. Носком ботинка осторожно поддел скрюченное плечо и перевернул тварь на спину, чтобы рассмотреть. — Ну и жуткие же создания... — пробормотал я. Рев Алисы и магия Моры сделали своё дело. Кожа, цвета грязного пергамента, местами обуглилась до костей, лопнув и обнажив чёрные, спекшиеся мышцы. Но самое страшное было лицо. Точнее, то, что от него осталось. Гладкий, лысый череп без носа и ушей был покрыт сажей. Глубокие впадины глазниц пустовали — жёлтые глаза, видимо, лопнули от жара. А пасть... она застыла в безмолвном, искажённом мукой крике, обнажая ряды острых, как иглы, кривых зубов, покрытых запёкшейся чёрной слюной. Это выглядело как оживший, гротескный кошмар из самого тёмного угла подсознания. — Не нужно их разглядывать, Антон, — раздался за спиной мягкий, но строгий голос Моры. Она подошла ближе и легонько тронула меня за плечо своим посохом. — Человеческому разуму это не идёт на пользу. Такие образы пускают корни и потом прорастают безумием. Оставь мертвецам их уродство. Я кивнул, соглашаясь, и отвернулся от обугленного черепа. Мора чуть склонила голову, её нижние глаза лукаво сузились, и она заигрывающее добавила: — Тем более, у тебя есть мы. Можешь разглядывать нас с Лисичкой сколько душе угодно. Это куда приятнее для глаз. Я отвернулся от трупов, посмотрел на Мору и, чувствуя, как вчерашнее смущение окончательно уступает место спокойной уверенности, ответил: — Я и так постоянно вами любуюсь. Мора тихонько хмыкнула, поправляя шаль, и с лёгким, ворчливым смешком спарировала: — Да уж, слышала я вчера ваше «любование». «А какие у тебя большие ушки... а какие у тебя острые зубки...» Она сделала эффектную паузу, её верхние глаза вспыхнули ехидным фиолетовым светом, и она добавила, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — А потом началось: «А что это у тебя под хвостиком?..» Я почувствовал, как щёки предательски вспыхнули. Уши загорелись так, словно к ним приложили раскалённый утюг. Я-то думал, она спит крепче! — Завидуешь? — с улыбкой съязвил я в ответ, пытаясь скрыть смущение. — Завидую? — Мора фыркнула, картинно воздев руки. — Да вы своими сюси-пуси мне спать не давали полвечера! У меня чуть уши в трубочку не свернулись от вашей романтики. — Извини, — я искренне улыбнулся. — Мы старались потише. Мора лишь театрально выдохнула, качая головой. — Эх, молодёжь... В этот момент из недр норы с глухим, рокочущим звуком начала выбираться Алиса. Она вытягивала своё огромное, шестиметровое тело наружу, как просыпающийся вулкан. Выбравшись на ровное место, она содрогнулась всем корпусом, отряхивая пепел с хитиновой брони. Затем Алиса сладко, до хруста в костях, потянулась. Это было завораживающее зрелище. Я видел, как под её серой, грубой кожей и жёсткой шерстью перекатываются тугие узлы исполинских мышц. Они разогревались, наливались силой, переливаясь в тусклом свете Изнанки. Её паучьи лапы на спине поочерёдно распрямились и сложились обратно, со щелчком занимая свои места. Костяной хвост с глухим стуком ударил по земле, выбив фонтанчик серого снега. Она была воплощением грубой, неконтролируемой мощи, готовой сорваться с места в любую секунду. Закончив разминку, Алиса тяжело выдохнула клуб горячего пара, который мгновенно растворился в холодном воздухе, и плавно опустилась на брюхо, прижимаясь к земле. Она не стала ничего говорить — просто скосила на нас свои белые глаза, ожидая. Я закинул рюкзак за спину, поправил вещмешок Моры и, ухватившись за жёсткую шерсть, полез на своё место между её лопаток. Мора, грациозно взмахнув полом сарафана, устроилась позади меня. Едва мы закрепились, мышцы Алисы подо мной напряглись, как стальные тросы, и она, мощно оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, рванула с места. Мы снова летели сквозь Тёмную Тайгу. Впереди нас ждала Хозяйка Медной горы и предпоследний, но не менее важный ингредиент для нашего будущего.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!