18 Глава – Змей Горыныч

Мы спускались всё глубже в раскалённое чрево каньона. Пейзаж вокруг был первобытным, пугающим и завораживающим одновременно. Между нагромождениями гигантских валунов и кипящими реками магмы тут и там торчали острые, как бритвы, шпили из чёрного, как смоль, камня. Обсидиан. В багровом свете лавы грани вулканического стекла переливались кровавыми отблесками. Я засмотрелся на них, и поймал себя на диком желании подойти и отколоть от одного из шпилей хотя бы небольшой кусок. Вспомнились уроки истории — в древности именно из обсидиана делали смертоносное оружие, острейшие ножи и наконечники стрел для охоты. В этом мире такой материал точно бы не помешал. Если выживу, надо будет на обратном пути попробовать отломать кусочек. Мои размышления прервались, когда Алиса начала замедлять свой бешеный бег. Её мощные скачки перешли в тяжелый, аккуратный шаг, а затем она и вовсе остановилась. Я посмотрел вперёд. В паре сотен метров от нас чернел исполинский зев пещеры, уходящий куда-то глубоко в недра земли. Я уже открыл рот, чтобы спросить, почему мы встали, но, опустив взгляд, всё понял без слов. Дальше дороги для гигантского шестиметрового зверя просто не было. Впереди расстилалось сплошное море огня и булькающей магмы, сквозь которое к пещере вела лишь одна петляющая тропинка из застывшей, растрескавшейся лавы. Узкая — в полтора человека шириной, не больше. Одно неверное движение, один лишний шаг в сторону, и ты превратишься в пепел. Алиса послушно опустилась на брюхо, вжимаясь в горячий камень, давая нам спуститься. Едва наши с Морой ноги коснулись твёрдой поверхности, Алиса начала меняться. Короткий, влажный хруст, и её огромное тело стало стремительно сжиматься, вытягиваясь вверх. Через несколько мгновений передо мной стояла её вторая, "боевая" форма. Трёхметровая, фигура в изодранной оранжевой шубе, с жуткой, наполовину обнажённой от кожи мордой, где белели кости черепа, и шевелящимися жвалами-мандибулами. Но я тут же подметил одну критически важную деталь. Когда она наклонилась, отряхивая длинные, когтистые руки, от неё больше не разило тем удушливым запахом гнили, запёкшейся крови и разложения, который раньше всегда сопровождал эту форму. Теперь от неё пахло... ничем. Разве что морозной свежестью, которая каким-то чудом перебивала местный запах серы. — Я пойду первой, — скрежещущий голос Алисы раздался вслух, перекрывая гул магмы. Она размяла когтистые кисти рук. — Антон, ты посередине. И будь начеку. Местная "фауна" здесь агрессивная и тупая. Любят выскакивать прямо из огня. Глазом моргнуть не успеешь. — Хорошо, — кивнул я. Моя рука тут же легла на пояс, чтобы в любой момент резким движением выхватить костяной нож Харитона. Мора, грациозно поправляя шаль, плавно встала у меня за спиной. — Не переживай, Лисичка, — с лёгкой, ехидной улыбкой промурлыкала ведьма. — Я надёжно прикрою твой... "хвостик". Ни одна искра до него не долетит. Алиса раздражённо фыркнула, её единственный белый глаз сверкнул в сторону Ткачихи. — Свои шуточки оставь для воронов, — огрызнулась она. — Лучше скажи, какой у тебя план. Или мы просто зайдём к Горынычу и вежливо попросим его почесаться? — По идее, Змей сейчас спит, — невозмутимо ответила Мора, опираясь на свой рунный посох и глядя в сторону тёмного зева пещеры. — Наша задача — не будить эту гору дурного характера. Нужно лишь осторожно прокрасться мимо него в логово и найти место, где он трётся о скалы. Чешуя там сама отпадает. Я останусь у входа, послежу за Змеем и, если что, отвлеку его внимание. А вы с Антоном порыщете по углам. — Звучит как план, который обязательно пойдёт по одному месту, — прокомментировала Алиса, но спорить не стала. — Идём. И смотрите под ноги. Она ступила на узкую тропу из застывшей лавы, и мы гуськом двинулись к пещере, окружённые ревущим огнём Изнанки. Мы двигались вперёд. Меня от страшной, мучительной смерти в лаве разделяли буквально пара метров. Жар в каньоне стоял практически невозможный, воздух дрожал и плавился. Благо, подарок Моры работал не только как термос от холода, но и как кондиционер — руны на подкладке заячьей шубы приятно холодили кожу, не давая мне перегреться и свариться заживо. Но лицом, не скрытым магическим мехом, я всё равно чувствовал, как от близкого огня стягивает кожу. «Только бы очки не треснули от перепада температуры, — с тревогой подумал я, щурясь от яркого света. — Если стёкла лопнут, я здесь останусь слепым котёнком». Но, несмотря на крайнюю опасность и инстинктивный страх, окружающая обстановка завораживала. В ней была своя дикая, разрушительная красота. Ну, где ещё у меня в жизни будет возможность погулять внутри вулкана, находясь на расстоянии вытянутой руки от огненно-красной, переливающейся магмы? Она медленно, но неумолимо текла из тёмных недр земли, похожая на густую, раскалённую кровь. Лава тяжело перекатывалась, вздувалась пузырями, которые с глухим хлопком лопались, выбрасывая в воздух снопы искр, и упрямо двигалась куда-то в своём неведомом направлении. Отвести взгляд от этого гипнотического зрелища было невыносимо трудно. Я засмотрелся на то, как багровые потоки огибают чёрный базальтовый шпиль, и... ...и совершенно не заметил небольшой, острый обломок камня прямо на тропе. Нога поехала. Подошва ботинка предательски соскользнула с узкого края тропы, и я с размаху полетел вперёд, норовя рухнуть прямо в это смертоносное, кипящее "великолепие". Сердце остановилось. Но упасть мне не дали. Чья-то рука с железной, неженской силой вцепилась мне в шкирку шубы на спине и рывком дёрнула назад, восстанавливая баланс. Я тяжело задышал, балансируя на краю тропы. — Огонь — штука красивая, Зайчик, — раздался прямо над ухом язвительный, но пропитанный явной строгостью голос Моры. — Но любоваться им лучше с безопасного расстояния. А если будешь считать ворон вместо того, чтобы смотреть под ноги, то изжаришься раньше, чем я успею сказать «ой». Соберись. Мне стало нестерпимо стыдно. Идиот. Чуть не угробил себя на ровном месте, просто из-за того, что зазевался. Алиса, шедшая впереди, мгновенно поняла, что произошло, и резко развернулась. Её огромная фигура нависла надо мной. Не говоря ни слова, она подняла свою трёхпалую, увенчанную когтями-кинжалами лапу и... не сильно, но довольно ощутимо и обидно стукнула меня костяшками по макушке. — Ау! — я потёр ушибленное место. — Глаза разуй! — проскрежетала она, её белый глаз укоризненно вспыхнул. Агрессии в её голосе не было, скорее, суровый нагоняй от командира нерадивому солдату. — Тебя что, за ручку здесь вести надо, чтобы ты с тропы не свалился? — Я могу и за ручку, — тут же с готовностью подхватила Мора сзади, в её голосе снова заплясали ехидные нотки. — Мне не сложно. Алиса медленно перевела свой единственный глаз на ведьму. На её изувеченной, лишённой кожи морде отчётливо, крупными буквами читалось выражение крайнего «задолбала». Но ответить она не успела. Справа от нас, буквально в метре от тропы, магма вдруг начала неестественно сильно бурлить. Поверхность лавы пошла густыми, частыми пузырями, словно вода в закипающем чайнике. Мы все мгновенно насторожились. — Готовьтесь! — рявкнула Алиса, приседая и растопыривая когти. В ту же секунду с громким, шипящим всплеском из кипящей лавы выскочила тварь. — Огненный сцинк! — крикнула Мора, перехватывая свой посох. Это была ящерица размером с крупного, матерого волка. Её тело было покрыто чёрной, грубой чешуёй, похожей на остывший базальт, но самым примечательным был её хребет. Вдоль всего позвоночника твари тянулся гребень из полупрозрачных, ярко-жёлтых пластин. Сквозь эти чешуйки было видно, как внутри её тела пульсирует, перетекая, чистая огненная энергия. Пасть ящерицы распахнулась, обнажив ряды тёмных игл, и из её недр прямо в грудь Алисы полетел сгусток раскалённой, липкой магмы. Алиса даже не дрогнула. Одним молниеносным, почти небрежным взмахом когтистой лапы она отбила пылающий сгусток в сторону. Магма с шипением размазалась по скале. Сцинк, издав мерзкий, сухой скрежет, прыгнул прямо на неё, и на узкой тропе завязался бой. Алиса среагировала мгновенно. Её трёхметровый силуэт смазанной тенью метнулся навстречу твари. Длинная рука с обсидиановыми когтями обрушилась на ящерицу сверху вниз. Раздался влажный, хрустящий звук. Когти с лёгкостью вспороли чёрную базальтовую чешую на загривке сцинка. Из глубокой раны брызнула густая, ярко-жёлтая, светящаяся изнутри жидкость. — Поберегись! — крикнула Алиса вслух, отскакивая назад. Капли этой жёлтой крови веером разлетелись в стороны. Несколько брызг попали на прочный чёрный базальт тропы прямо у моих ног. Камень тут же зашипел, покрываясь грязными, лопающимися пузырями. Жидкость, похожая на расплавленную кислоту, на глазах прожигала породу, оставляя глубокие, дымящиеся каверны. Воздух наполнился удушливым химическим смрадом. Но времени разглядывать дыры в камне не было. Магма по бокам от тропы буквально вскипела. Один за другим из оранжевой жижи начали выскакивать новые сцинки. Они действовали хаотично, но пугающе слаженно: выпрыгивали на каменные уступы, шипели, раздувая свои ярко-жёлтые гребни на спинах, плевались огнём и тут же ныряли обратно в лаву, используя её как идеальное укрытие. Мора вступила в бой без единого звука. Это было потрясающее зрелище, от которого веяло древней, холодной смертью. Она не совершала резких движений, не кричала. Плавным, почти балетным жестом она вскинула руку, и из её длинных, покрытых рыжей шерстью пальцев вырвались тонкие, светящиеся золотом нити. Ведьма вела руками, словно пряла невидимую пряжу прямо в раскалённом воздухе. Одна из нитей, свистнув, обвилась вокруг шеи летящего на неё сцинка. Мора едва заметно дёрнула пальцем, нить натянулась — и голова ящерицы с ровным, идеальным срезом отлетела в лаву, а безголовое тело рухнуло на камни. Её магия, казалась чужеродным клином в этом огненном аду. Она кроила и перерезала тварей одну за другой, контролируя пространство вокруг нас с холодным, отточенным профессионализмом. Я стоял посередине, прижав локоть к боку, сжимая костяной нож. Мой взгляд метался от Алисы к Море. Они держали оборону, но... Из лавы, прямо передо мной, бесшумно вынырнула ещё одна тварь. Она не стала прыгать сразу. Припав к горячим камням, ящерица побежала в мою сторону. Она петляла — быстро, рвано, дёргано точно так же, как петляют обычные маленькие ящерицы на прогретых солнцем камнях. Только эта "малютка" весила под пятьдесят килограммов и несла в себе смерть. Я замахнулся ножом, пытаясь предугадать её траекторию, но скорость была бешеной. Сократив расстояние в один миг, сцинк прыгнул. Тяжёлая, твёрдая туша врезалась мне в грудь. Сила удара была такой, что я навзничь повалился на горячие камни тропы, больно ударившись затылком. Воздух с хрипом вылетел из лёгких. Я оказался на лопатках, прижатый к земле извивающимся, горячим телом монстра. Её базальтовая чешуя обжигала даже сквозь заячью шубу, а вонь серы забивала ноздри. Прямо перед моим лицом распахнулась жуткая пасть. Я видел частокол её острых, как иглы, чёрных зубов и то, как глубоко в её глотке начинает раздуваться и пульсировать ярко-жёлтый, раскалённый сгусток магмы. Она была готова выплюнуть этот огонь мне прямо в глаза. Ящерица в исступлении пыталась впиться мне в лицо, её когтистые лапы царапали плечи, пытаясь разорвать одежду. Я здоровой правой рукой упёрся ей в челюсть, изо всех сил удерживая эту скрежещущую пасть в сантиметрах от своих очков. Левая, раненая рука онемела от напряжения, удерживая её лапу. Нож выпал из пальцев, звякнув где-то рядом. Силы стремительно уходили. Жёлтое свечение в её горле становилось всё ярче, ослепляя меня. Еще секунда — и моё лицо просто стечёт в лаву. — АНТОН!!! — оглушительный, полный панического ужаса крик Алисы разорвал гул каньона. Она рванулась ко мне, но дорогу ей преградили сразу трое сцинков, заставив её отбиваться. Мора тоже заметила. На её обычно невозмутимом, прекрасном лице на мгновение отразилась резкая, колючая тревога. Все четыре её глаза сузились, фиксируя угрозу. Ведьма резко вскинула свой резной посох и начала быстро, отрывисто шептать слова заклинания. Навершие посоха зажужжало, и вокруг него стал стремительно формироваться плотный, тёмно-фиолетовый сгусток бурлящей энергии. Но я понимал — она не успеет. Она плела слишком сложное, слишком мощное плетение, а у меня в запасе оставались буквально пара секунд. Жёлтое свечение в глотке прижавшей меня ящерицы уже стало ослепительным, я физически чувствовал, как закипает слюна в её пасти. Если я буду просто ждать спасения — моё лицо превратится в дымящуюся кашицу прямо сейчас. Собрав в кулак самые последние, отчаянные крохи сил, я резко согнул ногу в колене и с силой вбил его в мягкий бок твари. Сцинк от неожиданности хрипнул, а тело чуть качнулось в сторону. Этого короткого мгновения мне хватило. Я рванулся, сбрасывая с себя его вес, и перекатился по камням. Моя рука наткнулась на рукоять выпавшего костяного ножа. Я перехватил его обеими руками и, выгнувшись, всем телом навалился на ящерицу сверху, с размаху вонзив лезвие точно между её выпуклых, безумных глаз. ХРЯСЬ! Кость пробила черепную коробку. Сцинк истошно, ультразвуком завизжал, его тело забилось под моими коленями в яростных конвульсиях. Из раны на месте удара фонтаном брызнула жёлтая, светящаяся кровь-кислота. Я удерживал брыкающуюся тварь изо всех сил, вжимая её в камни тропы. Несколько горячих жёлтых капель попали мне на левый рукав новой заячьей шубы. Мех мгновенно зашипел, повалил густой, вонючий дым, и я почувствовал, как едкое жжение начинает пробиваться сквозь подкладку, подбираясь к самой коже. Спустя пару бесконечных секунд ящерица под моими руками обмякла и затихла. Её огненный гребень на спине окончательно погас. Я выдернул нож, тяжело дыша, отскочил от мёртвой туши в сторону и принялся в панике трясти левой рукой, пытаясь сбросить горящие капли кислоты. Но ничего не выходило — жидкость въелась в мех, продолжая прожигать ткань, стремясь к моему телу. — Не двигайся! — раздался резкий, строгий приказ. Мора уже была рядом. Она подлетела ко мне рыжим вихрем. Её сильные лапы бесцеремонно схватили меня за рюкзак, она рванула застёжку внешнего кармана и выудила оттуда один из своих тёмных флакончиков. Зубами Мора сорвала пробку и щедро вылила пахучую, зеленоватую жидкость прямо на мой горящий рукав. Шипение прекратилось мгновенно. Кислота нейтрализовалась, превратившись в безвредную серую пену, которая тут же осыпалась на камни. Я шумно выдохнул, чувствуя, как уходит дикая боль от ожога. Посмотрел на левый рукав: мех был безнадёжно испорчен, на коже подкладки чернела прожжённая дыра, но моя собственная кожа под ней осталась целой. Только слегка покраснела. — Извини... — прохрипел я, глядя на испорченный мех. — Я твой подарок испортил. И... спасибо тебе. Алиса, закончив с последними сцинками на своём фланге, быстро подошла к нам. На её морде — как и на лице Моры — отразился невольный шок пополам с глубоким замешательством. Они обе переводили ошеломлённые взгляды с меня на обмякшую тушу огромной ящерицы, словно всё ещё до конца не веря, что я, смог самостоятельно выкрутиться из такой смертельной ловушки. Ведьма первая пришла в себя. Она резко закрутила флакончик и спрятала его обратно в мой рюкзак. — Не важно, — коротко, отрывисто бросила она, но её взгляд был непривычно тёплым. — Главное, что рука цела. Шубу мы перешьём. И тут краем глаза я уловил движение внизу, у самой реки лавы. Ещё один сцинк, спрятавшийся за валуном, раздул зоб. Огненный, раскалённый сгусток уже летел прямо в Мору, которая стояла спиной к обрыву и не видела угрозы. — Берегись! — крикнул я. Я не стал думать. Просто рванулся вперёд, обхватил её за плечи и всем весом потянул на себя, уводя с линии атаки. Мы вместе повалились на горячие камни тропы. В ту же секунду над нами с визгом пронёсся огненный снаряд. Он врезался в скалу прямо за тем местом, где только что стояла ведьма, взорвавшись фонтаном брызг и искр. Если бы она не уклонилась — её бы просто смыло в лаву. Я лежал под ней, тяжело дыша, чувствуя под руками мягкий мех её плеч и быстрый, частый стук её сердца. Мора медленно открыла глаза. Все четыре её зрачка сфокусировались на моём лице, находящемся в паре сантиметров от её лица. Её уши на макушке удивлённо дёрнулись, а на тонких губах расплылась лёгкая, невероятно тёплая и лукавая улыбка. — Эх... — тихо промурлыкала она, и её дыхание коснулось моей щеки. — Кажется, теперь мы в расчёте, Зайчик. Один-один. — Нашла ты время флиртовать, Мора, — проворчал я, быстро поднимаясь на ноги и помогая ей встать. — И не говори — подхватила Алиса. Ведьма лишь тихонько рассмеялась в ответ, но шутки кончились. Мы мгновенно вернулись в боевые стойки. Бой продолжался. Тварь, которая только что едва не испепелила Мору, поняла, что промахнулась, и ловко взобралась на небольшой скалистый выступ повыше. Оттуда, с безопасного расстояния, она начала методично обстреливать нас огненными сгустками, целясь поочередно то в меня, то в Алису, то в Ткачиху. Но мы уже были начеку. Снаряды летели быстро, со свистом рассекая воздух, но мы без труда уворачивались, прижимаясь к скалам или просто пригибаясь под летящим огнём. Остальные ящерицы, почуяв кровь своих сородичей, обезумели. Они лезли на нас сплошной стеной из лавы, с одной-единственной целью — разорвать на куски. Алиса в своей трёхметровой форме была похожа на ураган. Она перехватила очередного сцинка прямо в прыжке, с хрустом ломая ему хребет, и отшвырнула его дымящуюся тушу в магму. А затем она подняла свою голову и посмотрела на скалу. Туда, где сидел наш «снайпер», как раз собиравшийся выплюнуть очередную порцию расплавленного геля в мою сторону. Её единственные янтарный глаз яростно сузился. Мандибулы у пасти защелкали с такой силой, что казалось, сейчас сломаются. — Заебала... — низко, вибрирующее прорычала она вслух. В её голосе было столько чистого, человеческого раздражения, что я даже на секунду замер. Она резко нагнулась, запустила свои когтистые лапы прямо в базальтовое основание тропы и с мясом вырвала оттуда огромный, килограммов под тридцать, обломок скалы. Размахнувшись всем телом, Алиса со всей силы швырнула этот булыжник в ящерицу. Камень вылетел с такой скоростью, что за его траекторией было физически тяжело уследить. Это не был бросок зверя — это был выстрел из пушки. Воздух зазвенел от кинетического удара. Снаряд попал точно в цель. Сцинк на скале даже пискнуть не успел. Тяжёлый базальтовый обрубок буквально аннигилировал тварь на месте. Её тело от удара подлетело высоко вверх, разлетаясь на мелкие, обугленные куски. Ошмётки плоти и чешуи веером посыпались вниз, и каждая часть, коснувшись кипящей лавы, вспыхивала ярким жёлтым пламенем с характерным, шипящим «пшиком» и мгновенно растворялась в этой огненной пучине. Сцинки, хоть и продолжали напирать, делали это уже заметно более вяло. Несколько тварей испуганно замерли на месте, припав брюхом к горячим камням и не рискуя приблизиться. Лишь пара самых крупных и безмозглых рванула вперёд для повторной атаки. В этот момент за моей спиной Мора начала что-то быстро, ритмично шептать. Она плавно водила свободной рукой вокруг древка своего посоха. На его вершине, там, где вырезанные руны сплетались в сложный узор, начал формироваться тот самый, знакомый мне тёмно-фиолетовый сгусток концентрированной энергии. Одна из ящериц прыгнула прямо на Алису. Лисичка даже не стала отступать. Она лишь чуть отклонилась в сторону, изящно уходя от клацающих зубов, и прямо в полёте перехватила тварь за толстый, чешуйчатый хвост. С яростным рывком она дёрнула ящерицу на себя, резко сменив вектор её полёта, и с невероятной силой впечатала сцинка прямо в раскалённые камни тропы. Послышался влажный хруст ломающихся костей. Но Алиса не отпустила добычу. Она тут же дёрнула хвост вверх, взмахнула обмякшим телом, как булавой, и впечатала ящерицу в камень с другой стороны. Она повторила это движение ещё дважды. Бам! Бам! К тому моменту, когда она в последний раз оторвала сцинка от земли, тварь была уже мертва и напоминала просто бесформенный кусок фарша в чешуе. С торжествующим, низким рыком Алиса швырнула эти окровавленные останки прямо в скопление замерших ящериц. Туша врезалась в них, разметав сцинков в разные стороны, словно кегли в боулинге. «Моя девочка», — с искренним, почти горделивым восхищением подумал я, не в силах отвести от неё взгляд. На протяжении всего этого времени сбоку, оттуда, где стояла Мора, нарастал специфический, давящий звук. Это было похоже на то, как турбина самолёта набирает обороты — гул становился всё громче, звеняще, тяжелее с каждой секундой. Я обернулся. Над посохом Моры теперь пульсировал шар тёмно-фиолетовой энергии размером с хорошее автомобильное колесо. Он казался плотным, почти материальным, и от него исходил треск статического электричества. Сама Мора преобразилась. Все четыре её глаза светились изнутри ослепительным, ровным светом. А вокруг её головы, прямо в горячем воздухе, то появлялись, то исчезали древние письмена и руны. Они проплывали вокруг неё, мерцая золотом с багровым, кровавым отливом, и растворялись, уступая место новым. Она была воплощением древней, непостижимой магии. И как только звенящий гул достиг своего абсолютного пика, от которого у меня заложило уши, Мора внезапно прекратила шептать. Всё тут же затихло. На какую-то долю секунды в Огненной Пáди повисла абсолютная, вакуумная тишина. Мора чуть склонила голову набок, её губы растянулись в широкой, зубастой улыбке. Она посмотрела на оставшихся ящериц и, словно ребёнок, играющий с воображаемым пистолетом, тихонько произнесла: — Пуф. И тут энергетический шар взвизгнул. Звук был таким пронзительным, что я инстинктивно закрыл уши руками. Из фиолетовой сферы с огромной скоростью вылетело несколько сгустков, похожих на длинные, пульсирующие копья. Они даже не попали в самих ящериц. Копья ударили в камни прямо рядом с ними. Но этого оказалось более чем достаточно. Энергия, высвободившаяся от удара, разорвала пространство. Большое количество сцинков просто подбросило в воздух на том самом месте, где они стояли. В следующее мгновение, не успев даже пискнуть, они буквально испарились, превратившись в серую пыль, которую тут же подхватил и унёс жаркий ветер каньона. Оставшиеся в живых твари, обезумев от ужаса, бросились врассыпную, ныряя в спасительную лаву и прячась в трещинах скал. Мы отбились. — Охренеть...— только и смог произнести я, глядя на то место, где секунду назад была целая стая монстров, а теперь осталась лишь голая, оплавленная порода. Мора опустила посох. Руны вокруг её головы рассеялись, свечение в глазах потухло, возвращая ей привычный взгляд. Она повернулась к нам и, довольная собой, игриво подмигнула мне левыми глазами. Я перевёл взгляд с оплавленного камня на ведьму. — Научишь? — заговорщически спросил я, чувствуя, как внутри разгорается самый настоящий, мальчишеский азарт. Мора изящно оперлась на посох, и её губы растянулись в снисходительной, но довольной улыбке. — Обязательно, — промурлыкала она. — Когда докажешь, что можешь управлять энергией, не отрывая при этом руки себе и окружающим. Пока что твой предел — мытьё полов. Но потенциал я вижу. Сзади я почувствовал волну влажного, горячего воздуха. И обернулся. Прямо за моей спиной, нависая, стояла Алиса. Её огромная грудная клетка тяжело вздымалась, а белый глаз-прожектор всё ещё горел остатками боевого возбуждения. Я улыбнулся и, подняв руку, показал ей большой палец вверх. — Ты их просто... красиво размотала, — сказал я, вспоминая, как она орудовала тушей сцинка. — Впечатляет. Алиса тихонько, гортанно фыркнула, что в её нынешней форме прозвучало как довольное урчание дизельного мотора. Её мандибулы перестали нервно щёлкать и плавно опустились. — А ты как? — проскрежетал её голос, и в нём прорезалась явная тревога. — Цел? Давай руку. — Всё нормально, Алиса, правда. Фигня, даже не задело. — Руку, — повторила она тоном, не терпящим возражений. Я вздохнул и протянул левую руку, на которую попала кислота. Алиса обхватила моё запястье двумя огромными, когтистыми пальцами — с такой осторожностью, словно боялась переломить мне кости. Она внимательно осмотрела прожжённую дыру на рукаве, затем аккуратно, кончиком когтя, задрала край шубы и свитера, чтобы убедиться, что кожа под ними цела. Увидев лишь небольшое покраснение, она шумно, с присвистом выдохнула струю пара мне в макушку. — Повезло, — констатировала она, отпуская мою руку. — Но для человека ты неплохо отбился. — Да, он молодец, — Мора подошла к нам, деловито отряхивая сарафан. — Не сдрейфил. Бил точно. Для первого раза — очень даже недурно. Я смущённо потёр шею свободной рукой. — Да ладно вам, — пробормотал я. — Я кое-как от одного отбился, а вы вон почти всю ораву положили. Мне до вас... как до луны. — Это Изнанка, Хвостик, — философски заметила Алиса. — Здесь главное — не сколько ты убил, а то, что ты остался жив. — И этому тебе ещё учиться и учиться, — добавила Мора, похлопав меня по плечу. И тут взгляд Алисы зацепился за мою правую руку. Я всё ещё сжимал костяной нож, забыв убрать его за пояс. Её единственный глаз сузился. Уши-локаторы на макушке настороженно дёрнулись вперёд. — Откуда у тебя эта зубочистка? — спросила она, и в её мысленном голосе прозвучало подозрение. Из-за моего плеча высунулась Мора. Она тоже с интересом уставилась на клинок, её нижние глаза хитро блеснули. — Харитон подарил, — ответил я, поднимая нож, чтобы они могли его рассмотреть. — Сказал, что сам зачаровал эту кость много лет назад. Сказал, что против местной нечисти — самое то. И не соврал. Алиса медленно склонила свое лицо к лезвию. Её чёрный язык-сколопендра нервно зашевелился между клыков, выдавая напряжение. — Он... мощный, — пророкотала она с явным уважением. — Я чувствую это, заметила, как он вошёл в чешую сцинка. Как в масло. Без малейшего усилия. Она осторожно протянула свою огромную лапу к ножу, словно желая коснуться лезвия. Но как только её когти оказались в паре сантиметров от белой кости, её рука вдруг мелко затряслась. Алиса резко отдёрнула лапу, издав глухое, болезненное шипение. — Даже просто рядом с ним... жжётся, — прошептала она. — С таким оружием, Антон... можно серьёзно ранить даже члена Стаи. И не факт, что рана затянется. — Потому что это не просто кость, Лисичка, — с профессиональным, почти академическим интересом вклинилась Мора. — У этого предмета крайне сильная основа. — О чём ты? — спросил я, переводя взгляд с ведьмы на нож. — Это зуб, — пояснила Мора, указывая на характерный изгиб клинка. — И, судя по ауре, зуб крайне древнего и невероятно могущественного существа. — Ясно... — протянул я, задумчиво разглядывая гладкую поверхность кости. — Тогда понятно, почему мне удалось побороть местных чудовищ. Я осёкся, поняв, что ляпнул лишнее. В повисшей тишине было слышно только бульканье лавы в каньоне. Алиса медленно повернула ко мне голову. Её мандибулы угрожающе щёлкнули друг о друга — клац-клац. — Чудовищ? — переспросила она, и в её голосе зазвучал металл. — Ты кого-то еще убил, Антон? При мне был только один сцинк. Мора тоже прищурилась, сложив руки на груди. — Ну-ка… Антоша. Поделись. Я почувствовал, как краснею под их перекрестным взглядом. Врать было поздно. — Ну... — я замялся, пряча нож обратно за пояс. — Когда я спустился в Изнанку и пытался вернуться обратно в Гараж, на меня напала... крыса. Крыса-мутант. Огромная такая. С кишками вместо лап и кучей глаз. Алиса и Мора уставились на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Крыса-мутант? — недоумевающе проскрежетала Алиса. — В Тёмной Тайге? Откуда? — Таких здесь отродясь не водилось, — нахмурилась Мора, её верхние глаза подозрительно сузились. — Местная фауна... специфична, но грызунов тут нет, тем более таких. Это слишком мелко для Изнанки. Откуда она взялась? Мне захотелось провалиться сквозь землю, желательно прямо в магму. — Это... ну... — я почесал затылок, глядя в сторону. — Я её притащил. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать. Лицо Алисы, было слабо способно на сложную мимику, но я готов был поклясться, что её мандибулы застыли в выражении крайнего, абсолютного "ты серьёзно?". Её язык-сколопендра конвульсивно дёрнулся и втянулся обратно в пасть. — Притащил? — эхом отозвалась она. На лице Моры же, наоборот, расцветал неподдельный, почти научный интерес. — Зачем ты принёс в Изнанку живую крысу? — спросила ведьма, подходя ближе. — Ну... для ритуала, — попытался объяснить я. — В дневнике было написано, что нужна жертва. Малая кровь, чтобы обмануть проход. — Допустим, — перебила Алиса, и её голос начал опасно вибрировать. — Ритуал. Но на кой чёрт ты потащил её труп с собой?! Оставил бы у Врат! — Мне её жалко стало! — выпалил я, чувствуя себя полным дураком. — Я же не живодёр! Я её убил ради ритуала, и мне стало совестно. И я решил её... похоронить. По-человечески. Закопал там. Откуда же я знал, что эта ваша Изнанка её оживит в многоглазое нечто?! Мора смотрела на меня несколько секунд, её губы дрожали. А затем она не выдержала. Она запрокинула голову и расхохоталась. Её смех был громким, раскатистым и полным искреннего, почти истерического восхищения. — Ох, Зайчик... — выдавила она сквозь слёзы, держась за живот. — С тобой не соскучишься! Алиса не смеялась. Она медленно, с театральным, тяжелым вздохом подняла свою гигантскую, когтистую лапу и с глухим шлепком ударила себя по лбу, закрыв лицо. — Ох... — простонала она, и в этом звуке была вся скорбь мира. — Горе ты моё луковое... Мора, вытирая слёзы смеха, одобрительно посмотрела на меня. — А если серьёзно, — сказала она, — ты молодец. Ритуал перехода ты провёл правильно. Это требует смекалки. Ну, а с трупиком... с кем не бывает. Зато теперь ты знаешь, что хоронить здесь нужно по уму. — А ты не хвали его! — резко оборвала её Алиса, грозно клацнув жвалами. — Поощряешь глупость! Он вон какой тетеря, не дай Лес, ещё чего-нибудь выкинет. Начнёт, например, местных волков подкармливать. Мора лишь мягко, снисходительно улыбнулась, опираясь на посох. — Зря ты так, Лисичка, — ответила ведьма спокойным, наставническим тоном. — Нужно больше верить в парня. А шишки... шишки все набивают. Без них не научишься. Вспомни себя в первые годы. Алиса раздражённо фыркнула. — Не защищай его! — прорычала она Море, а затем перевела свой сверлящий белый взгляд на меня. Я встретил её взгляд спокойно. — Ты меня отчитываешь, как ребёнка? — спросил я ровным голосом. — Я уже не маленький. — Для меня ты ещё сопляк зелёный, — безапелляционно заявила она, её костяной хвост нервно дёрнулся. — Ну спасибо, что веришь в меня, — бросил я с откровенным сарказмом. — Прямо крылья за спиной вырастают. — Щас ударю, — предупредила Алиса, и в её голосе не было ни капли шутки. Я счёл за благо просто промолчать. Спорить с неё, когда она на взводе, было себе дороже. Алиса шумно, со свистом выдохнула пар, резко развернулась на пятках и бросила через плечо: — Идём дальше. Она зашагала по тропе, её когти мерно застучали по базальту. Я тоже тяжело выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение этой нелепой ссоры. Перевёл взгляд на Мору и молча развёл руками, всем своим видом выражая немой вопрос: «Ну вот что с ней делать?». Мора лишь с улыбкой пожала плечами, мол, "женщины", и легонько махнула головой: иди вперёд, за своей ненаглядной. И мы двинулись дальше. По мере того, как мы приближались к зеву пещеры, звук, который я сначала принял за отдалённый гром, становился всё громче. Это было мерное, ритмичное дыхание, переходящее в нарастающий гул, от которого вибрировали мелкие камешки под ногами. — Это Горыныч так храпит? — спросил я шёпотом, хотя вряд ли мой голос мог перекрыть этот рокот. — Он самый, — подтвердила Алиса, не оборачиваясь. — Какой ещё раз план? — я решил уточнить детали. — Мы ищем чешуйки, а ты его пасёшь? — Да, — ответила Мора, подходя ближе. — Я встану у входа, буду следить за его сном. А вы двое быстро и тихо прошерстите углы. — А как она вообще выглядит, эта чешуя? — спросил я. — Она большая? Мора вздохнула. — Ну как чешуйка и выглядит... Ты их разве не видел никогда? У рыб, у змей? — Видел, конечно, — кивнул я. — Ну вот. Форма такая же. Только эта будет размером с хорошую тарелку, — пояснила ведьма. Задумалась на секунду и добавила: — И она будет переливаться цветами. Почти как нефть на солнце. Я удивлённо вскинул брови. — Откуда ты знаешь, что такое нефть? Мора наигранно, с лёгким возмущением надула губы. — Антоша, ты меня совсем за отсталую деревенщину принимаешь? Думаешь, я тысячу лет только в ступе летаю да мухоморы сушу? — Нет, извини, — я поспешил сгладить углы. — Просто... ну, ты создавала впечатление такой классической отшельницы, вдали от цивилизации. — Ой, какие мы современные, — саркастично перебила она, всплеснув руками. — Небось умничать теперь будет по каждому поводу, раз пару книжек в школе прочитал. Я подхватил её игру. — Только в случае крайней необходимости, — ответил я с тем же сарказмом. — Обещаю дозировать свой интеллект. Мора выдала лёгкий, бархатистый смешок. — Иногда я наведываюсь в ваш мир, Антон. Надо же следить за тем, как вы там поживаете, — сказала она, и её тон стал чуть более ностальгическим. — Я даже пару раз в Москве была. — В Москве? — я не скрывал удивления. — Да. В первый раз — когда она была ещё совсем деревянной, маленькой такой деревушкой. А второй раз... — её глаза блеснули холодным огнём, — когда супостаты в чёрном к столице подходили. Я прикинул события в голове, и мои глаза округлились. — Ты хочешь сказать, что ты... — Мора у нас почти Герой Советского Союза, — вклинилась в разговор Алиса, её голос был полон ехидства. — Развела там такой мороз, что половина фашистов околела ещё на подступах. Мора небрежно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ой, не велика заслуга. Просто в тот момент меня...и еще кое-кого скажем так, очень вежливо попросили о небольшой помощи. Хоть раньше ваши правители особо не жаловали таких, как я, да и вообще всё потустороннее вытравливали. Но когда припёрло — вспомнили старые договоры. «Охренеть», — подумал я, глядя на ведьму совершенно новыми глазами. — Ладно, план то помните? — прошелестела Алиса, её мандибулы перестали щёлкать, плотно прижавшись к морде. — Тихо зашли, взяли и вышли. Не хочется лишний раз ломать голову, с какой стороны к нему вообще подходить. — У него дурной нрав? — шёпотом спросил я, разглядывая чёрный, дышащий жаром зев пещеры. — У него ДУРНЫЕ НРАВЫ, — мрачно поправила она. — В трёх экземплярах. Я нахмурился, переступая через дымящуюся расщелину. — В трёх экземплярах? В смысле, у него что... раздвоение личности? Мора, шедшая позади, тихо, бархатисто рассмеялась. Её посох мерно постукивал по базальту. — Растроение, Зайчик, — поправила она. — И это не болезнь. Это его суть. Знаешь, в ваших сказках его тоже сильно упростили. Как и Василису. Люди того времени не особо отличались сообразительностью в своём большинстве. Только единицы, истинно ведающие, видели его настоящую природу. А остальные слепили из него тупое, кровожадное чудовище, которое только и делает, что ворует девиц да жжёт деревни. Она поравнялась со мной, её фиолетовые глаза мерцали в багровом свете лавы. — Но ты подумай логически, мальчик. Будь он просто машиной для убийств — зачем ему три головы? Я пожал плечами, чувствуя, как жар каньона начинает щипать щёки. — Не знаю. Чтобы страшнее было? Или чтобы с трёх сторон кусать удобнее было? — Люди иногда такие примитивные, — раздался презрительный фырк Алисы. — Им лишь бы зубы посчитать. — Каждая из его голов, Антон, — продолжила Мора, пропустив шпильку Алисы мимо ушей, — символизирует одну из великих Сфер существования. Три мира, сплетённые в одном теле. Она начала загибать длинные когти на пальцах. — Первая голова — это мир мёртвых. Тлен, первобытный ужас, слепая ярость и разрушение, которое неизбежно ждёт всё живое. Мрак, не знающий пощады. Она загнула второй коготь. — Вторая голова — это живой мир. Мир людей, зверей, суеты, радости и глупости. Она бьёт ключом, она полна энергии, но энергия эта хаотична, как весенний паводок, сносящий всё на своём пути. Мора загнула третий коготь и посмотрела на меня в упор. — А третья голова — это мир Законов. Тех самых, невидимых и непреложных, которые вы называете "богами". Но богов с лицами не существует. Есть только фундаментальные правила и явления. Третья голова — это Порядок. Разум, удерживающий первые две крайности от того, чтобы они не разорвали мироздание на куски. Я слушал её, и мурашки бежали по спине, несмотря на адскую жару Огненной Пáди. Змей Горыныч больше не казался мне просто большим динозавром. — Именно поэтому, — голос Моры стал глуше, — он испокон веков сидел и охранял мост через реку Смородину. Потому что Смородина — это проводник между этими тремя мирами. И перейти через неё, открыв для себя чудо перехода, мог только тот, кто способен узреть суть всех трёх сторон. Суть, которую и символизирует Горыныч. Я остановился, переваривая эту информацию. Мозаика складывалась в пугающую, но невероятно логичную картину. — Так значит... — прошептал я. — Он, по сути, не враг? Он просто... испытание? В глазах Моры, всех четырёх, вспыхнула искренняя, наставническая гордость. — Именно так, Тоша. Именно так. — Он не злой и не добрый, — вмешалась Алиса, её огромная тень накрыла нас обоих. — Он — стихия. Как вулкан или ураган. Он сидит здесь, никого не трогает, починяет свой метафорический примус. Но людям же всегда нужен страшный, клыкастый злодей, чтобы доказать свою удаль. Вот они и прутся к нему со своими мечами-кладенцами, пытаясь рубить то, чего не понимают. — У Горыныча своя, тяжелая роль, — согласилась Мора, опираясь на посох. — Чтобы по-настоящему понять этот мир, иногда нужно посмотреть на него с трёх сторон сразу. А это удаётся только тем, кто действительно готов быть героем. И кто, возможно, краешком своего человеческого подсознания допускает мысль, что после убийства такого "дракона"... его место у Калинова моста придётся занять тебе самому. Эти слова заставили меня поёжиться. Занять место Горыныча... Стать новым Хранителем границ. Перспективы на Изнанке были одна другой краше. — Подожди, — я нахмурился, перешагивая через очередную трещину в базальте, из которой тянуло жаром. — Если он такой весь из себя философский Страж Баланса... зачем тогда он похищал красавец которые одна другой краше? И зачем эти бесконечные битвы с богатырями? Это тоже часть баланса? Мора слегка усмехнулась. Её посох мерно постукивал по камню. — Тут, Зайчик, опять нужно смотреть вглубь вещей. И задавать правильный вопрос: кому это было нужно? Ведьма остановилась, грациозно опершись на посох, и её фиолетовые глаза посмотрели на меня с хитрым, почти академическим прищуром. — Ответь мне, Антон. Как бы грубо это ни звучало в вашем "цивилизованном" мире... ты знаешь, почему мужчин, как правило, привлекают женщины с широкими бедрами и пышной грудью? Вопрос застал меня врасплох. Я почувствовал, как щёки предательски теплеют. Обсуждать женскую анатомию с двумя хтоническими сущностями мне еще не приходилось. Я слегка замялся и помолчал, подбирая слова. — У нас Тоша немного ценитель другого вкуса, — насмешливо вклинилась Алиса. Её голос буквально сочился ехидством. — Ему подавай анатомию посложнее. С когтями и лишними глазами… Да хвостами. Мора тихо, бархатисто рассмеялась. — Это я уже заметила, Лисичка. Наш мальчик — гурман. И всё же, Антон? — Ну... — я прочистил горло, стараясь звучать как биолог на экзамене. — Это эволюционная, природная особенность. Инстинкт. Люди подсознательно выбирают таких женщин, потому что считывают это как маркер хорошей генетики и здоровья. — Умник, — одобрительно фыркнула Алиса. — Правильно, — кивнула Мора. — Большой таз показывает, что проблем с рождением детей не будет, а пышная грудь — что проблем с кормлением потомства тоже не возникнет. Чистая биология выживания. Она снова зашагала вперёд. — Именно поэтому Горыныч и похищал красавиц. Самых здоровых, самых крепких и пышущих жизнью. Заметь, в более древних сказках говорилось, что он брал их в жёны. Это уже потом церковники и сказители всё устрашили, придумав байки, что он их поедает. Я впал в лёгкое замешательство. — То есть... Горыныч хотел детей? Драконят-полукровок? — Не он, — Алиса, шедшая впереди, слегка повернула свое лицо. — Вспомни, Зайчик, кто у нас всегда выступает серым кардиналом в сказках? Кто сидит в замке и дёргает за ниточки? Пазл в голове снова начал складываться. Я вспомнил недавний разговор о Василисе и её "отце". — Кощей? — выдохнул я. — В точку, — хором, ответили обе лисицы. — Кощей — это отчасти олицетворение самой Смерти, зимней статики и бессмертия, — пояснила Мора, её голос стал тише, сливаясь с гулом магмы. — Он не мог завести дитя от местных, потусторонних ведьм или духов. Потому что истинная искра жизни, дар сотворения чего-то нового, была дана только людям. Только в вашей крови есть это тепло. Она обвела рукой окружающий нас раскалённый ад. — Поэтому Кощей и отправлял своего верного "питомца" Змея за границу миров. Похищать девиц, чтобы населять этот мир новыми, сильными созданиями. Наполовину духами, наполовину людьми. — Ну и заодно, — Мора лукаво улыбнулась, — это был отличный политический ход. Знаешь, такой... принудительный династический брак. — В смысле? — В прямом. Да, царь или князь, у которого украли дочь, сначала пошлёт богатыря с мечом. Но когда страсти улягутся... не будет же человек или царь идти войной и убивать свою собственную ненаглядную дочь? И уж тем более — родного внука, пусть этот внук и немного не похож на дедушку, а, скажем, плюётся кислотой или читает мысли. Мора развела руками. — Родственная связь — крепкая штука. Это был способ негласно поддерживать "дружеские отношения по семейным обстоятельствам". Кощей брал заложников, которые становились его наследниками, тем самым страхуя свои границы от людских крестовых походов. — Удивительно... — пробормотал я, переваривая этот тысячелетний план Кощея. — То есть все эти битвы богатырей со Змеем... — Это просто ссора тестя с недовольным зятем, — хмыкнула Мора. — В масштабах Изнанки, конечно. Она сделала пару шагов, ловко обходя струйку застывающей лавы, и обернулась. — Но это ещё не всё, Зайчик. Кощей — существо с математическим складом ума. Он прекрасно понимал, что цари просто так не смирятся и будут отправлять лучших воинов для вызволения своих драгоценных дочерей. И вот тут Горыныч играет свою главную роль. Роль не просто стража, а... экзаменатора. Мора многозначительно посмотрела на меня. — Это триединое испытание. Три головы. Три сути. Тебе это ничего не напоминает из того, чему вас учат в ваших белокаменных церквях? Я нахмурился, перебирая в голове обрывки знаний. — Троица? — неуверенно предположил я. — Отец, Сын и Святой Дух? Бог любит троицу... — Именно, — Мора одобрительно кивнула. — Люди интуитивно тянутся к этому балансу трёх сил, даже когда переписывают наши законы под свои нужды. Испытание Змеем создано для доброго молодца, который пришёл с мечом, но готов использовать разум. Чтобы пройти его, воин должен узреть каждую из трех сторон и побороть не просто физическую проблему в виде огнедышащей ящерицы, а суть каждого мира внутри себя и вокруг. Она подняла посох, словно чертя им невидимые круги в раскалённом воздухе. — Это духовное просвещение, Антон. Грубая инициация. Тот, кто проходил это горнило, переставал быть просто рубакой. Он постигал истинный замысел природы, её безжалостный, но идеальный баланс. И тогда... Мора выдержала театральную паузу. — И тогда он становился кем-то вроде просвещённого ангела-хранителя. Новым святым, если хочешь. Он видел красавицу-мать, видел её дитя — чудо, которое кровью связывает оба мира, — и понимал: это нужно защищать. Он возвращался не как победитель монстров, а как страж нового, наконец-то понятого им мироустройства. Я замер, оглушённый этой перспективой. Получается, те самые сказочные богатыри, которые «побеждали» Змея, на самом деле не убивали его, а... переходили на его сторону? Становились защитниками Изнанки? — Так, — Мора обвела рукой окружающий нас ад, — большинство из нас, тех, кого вы называете "нечистью", и появилось. Из тех самых просвещённых. — Но в сказках они всегда спасают девушку и убивают злодея... — пробормотал я. — Сказки пишут те, кто у власти, Зайчик, — холодно заметила Мора. — Со временем священники и цари почувствовали угрозу своей власти в этих союзах. Им не нужны были просвещённые воины, понимающие природу. Им нужны были слепые фанатики. Поэтому они всё больше и страшнее запугивали народ, искажая мифы и предания. Змей стал людоедом, Кощей — чистым злом. Ведьма хитро улыбнулась. — Но, если ты внимательно читал свои книжки, в некоторых старых сказках богатыри находили в пещерах Змея всех ранее похищенных девиц живыми и невредимыми. Значит, это о чём-то говорит, не так ли? Я кивнул, чувствуя, как мозаика окончательно складывается. — Но в итоге, — вклинилась Алиса, её огромная тень заскользила по базальту, — эта тактика всё равно начала давать сбой. Людей стало слишком много, они стали слишком фанатичными и вооружёнными. Похищать девиц стало слишком накладно и шумно. Пришлось найти другой подход. Я посмотрел на Алису, затем на Мору. В голове щёлкнуло. — Царевна, — произнёс я уверенно. — Умница, — Алиса довольно фыркнула, выпустив струйку пара. — Кощей решил больше не брать силой. Он решил отдавать. Поменял вводные местами и уже сам выдал свою дочь под венец. Я помолчал, перешагивая через очередную дымящуюся расщелину. Жар от лавы становился всё ощутимее. — Хм, — я нахмурился, — это опять всё подводит к Кощею. Его выгода понятна. Но а зачем это было нужно самому Горынычу? Мотаться за девицами, сидеть на мосту, работать экзаменатором для богатырей... Ради чего? Алиса, шедшая впереди, слегка замедлила шаг. Её огромная, костистое лицо чуть опустилась, и в голосе прозвучала неожиданная, глубокая грусть. — Как и любое живое, разумное существо, Тоша, Горыныч задавался вопросами... — проскрежетала она тихо. — Особенно главным: для чего он вообще появился на свет...а тут еще помножь на три... Она тяжело вздохнула, и этот звук резонировал в её огромной грудной клетке. — Я же по себе знаю, каково это, — добавила она с горечью, явно намекая на то безумие, которое охватило её саму, когда она обрела разум в теле простой лисицы. — Никто так и не узнал, как именно Змей появился на свет. Но Кощей... Кощей был мудр. Он посмотрел на эту трёхголовую махину и понял, что Горыныч — это вынужденная, искусственно созданная и отправленная сюда сила. Сплав трёх миров, который сам не понимал, что с этой силой делать. — Тогда Кощей, если можно так выразиться, — Алиса чуть повернула голову ко мне, — пожалел его. По-человечески. Он дал ему цель. Дал обязанности, которые и были предначертаны этой стихии от рождения: стать Стражем. Хранить баланс и тестировать тех, кто пытался его нарушить. — Всё взаимосвязано, Антон, — философски кивнула Мора, опираясь на посох. — В этом мире нет случайных фигур. Каждому отведена своя роль на доске. Главное — вовремя понять, какая. Алиса вдруг фыркнула, и грусть в её голосе сменилась привычной, ехидной иронией. — Ну, и ещё одна деталь, — хмыкнула она. — Такой туше, знаешь ли, кормиться надо. Жрёт он как целое село в неурожайный год. Так что, грубо говоря, он у Кощея ещё и за еду работал. Я не выдержал и коротко, нервно рассмеялся, представляя, как Кощей выдаёт Змею паёк в виде стада коров за успешное похищение очередной принцессы. Эта абсурдная, бытовая логика почему-то успокаивала. Мы обошли очередной выброс магмы, и я задал вопрос, который всё ещё не давал мне покоя. — Но если он должен выполнять свои обязанности, — сказал я, — если его место у Калинова моста, охранять Смородину... почему он здесь? Алиса, шедшая впереди, снова тяжело вздохнула. — Потому что люди всё-таки победили, — проскрежетал её мысленный голос, и в нём не было ни злобы, ни торжества. Только холодная констатация факта. — Но не мечом. И не магией. — Вы победили нас безразличием, — продолжила мысль Мора. Её голос стал необычно тихим и ровным. — Люди увлеклись своими проблемами. Строительством новых городов, войнами друг с другом, познанием прогресса. Вы решили подчинить себе всё вокруг, отодвигая на последний план основы мира и свои собственные корни. Ведьма остановилась на краю тропы и посмотрела вниз, на бурлящую лаву. — В итоге вы просто забыли обо всём этом. Оставили нам лишь обрывки в виде нелепых преданий и детских сказок на ночь. А когда в нас перестали верить... когда перестали приходить к Смородине с мечом или с дарами... нужда в Горыныче, как и в большинстве мифологических существ, просто отпала. Мора опустила глаза. Её пушистый хвост безвольно обвис. — Отчего он и пришёл сюда. В самое пекло Изнанки. Спать и наводить меланхолию... — она сделала паузу, и её голос дрогнул, обнажив старую, незаживающую рану. — О нас просто забыли, Антон. Нет ничего страшнее для сущности, чем забвение. Я замер, оглушённый этой правдой. Они не монстры, прячущиеся во тьме. Они — брошенные, забытые боги и стражи, которых вычеркнули из реальности за ненадобностью. Мой мир, с его телевизорами, панельными домами и машинами, просто вытеснил их на обочину мироздания. Я не знал, что сказать. Любые слова казались мелкими и неуместными. Единственное, что пришло мне в голову — это извиниться за всё человечество. За нашу короткую память и гордыню. — Простите... — тихо произнёс я. Мора вскинула голову. Её четыре глаза удивлённо моргнули. Она явно не ожидала услышать извинения от смертного мальчишки за грехи целых эпох. А затем она тряхнула головой, отгоняя меланхолию, и на её губах снова заиграла знакомая, хитрая полуулыбка. Она поправила шаль и гордо выпрямилась. — Ну, полноте, Зайчик. «Нечего тут сырость разводить», —сказала она, слегка приводя настроение в порядок. — Тем более, сейчас-то ты здесь. Значит, не всё ещё потеряно. Может, в вас ещё осталась искра. — Ага, как же, — тут же поворчала Алиса, её огромное тело недовольно переступила с лапы на лапу. — А я-то как рада этой искре. Особенно когда он сует свой нос куда не надо. Она явно намекала на то, что моё присутствие здесь приносит ей больше седых волос, чем радости за возрождение веры. — Не ворчи, Лисичка. Ты сама его выбрала, — съязвила Мора, снова обретая свою ядовитую уверенность. — Иди давай. Нам ещё дракона будить. Мы вышли на широкую, базальтовую площадку перед огромной, чернеющей в скале пещерой. Храп, отражающийся от стен, закладывал уши. И медленно, стараясь ступать след в след и не задевать мелкие камешки, зашли внутрь. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, он давил на барабанные перепонки. Я шёл и напряжённо осматривался, вглядываясь в каждый тёмный угол, но ничего похожего на переливающуюся "нефтяную" чешую пока не находил. Храп стоял везде. Он отражался от неровных стен, от высокого сводчатого потолка, многократно наслаиваясь сам на себя и создавая дезориентирующую какофонию звуков. Казалось, что храпит сама гора. Иногда тишину разрезали небольшие струйки магмы, которые стекали по трещинам в стенах, освещая почти всю пещеру тусклым, багровым светом. «Ну, хоть видно, куда идти», — попытался подбодрить себя я. Пройдя узкий коридор, мы вышли на огромное, округлое пространство. Оно было похоже на чашу спящего вулкана. Стены здесь были испещрены большими, глубокими отверстиями — то ли природными пещерами, то ли туннелями, вырытыми гигантскими когтями. Внутри них клубился абсолютный мрак, разглядеть там что-либо было невозможно. Мы остановились и огляделись. Горыныча нигде не было. Площадь была пуста. Но храп был здесь крайне отчётливым. Он ревел, вибрировал в подошвах ботинок, но из-за чудовищной акустики — эхо металось от стен к потолку и обратно к полу — понять, откуда точно исходит этот звук, не было никакой возможности. Казалось, зверь спит везде одновременно. Мора вышла вперёд. Она окинула взглядом пустую площадку, крепче сжала посох и, обернувшись к нам, бросила один короткий, но красноречивый взгляд: — Искать. Мы с Алисой рассредоточились. Алиса, пригнувшись к самой земле, бесшумно скользила вдоль стен, её белый глаз ощупывал каждый выступ. Я тоже старательно осматривал пол, переворачивал ботинком мелкие камни, заглядывал в трещины. Спустя минут десять безуспешных поисков я выпрямился, вытирая пот со лба. Ничего. Даже близко похожего на чешую. Я посмотрел на Мору. Она стояла в самом центре каменной чаши, неподвижно, как изваяние, и внимательно, всеми четырьмя глазами смотрела по сторонам, вслушиваясь в гул пещеры. И подошёл к ней на цыпочках. — А где сам Горыныч? — шепнул я. Мора лишь неопределённо пожала плечами, не сводя глаз с тёмных туннелей в стенах. — Тут ничего нет, Мора, — сказал я чуть громче. — Мы всё осмотрели. Ведьма резко повернула ко мне голову. Её фиолетовые глаза гневно сузились. — Ищите лучше, — прошипела она. — Змеи линяют. Она должна быть здесь! В этот момент со стороны дальней стены раздался громкий, предательский скрежет. Мы с Морой одновременно обернулись. Алиса, видимо, пытаясь дотянуться до блеснувшего в темноте выступа, оперлась передними лапами на массивный сталагмит. Но камень, подточенный жаром, не выдержал её трёхметровой массы. Он треснул у основания и с оглушительным грохотом обрушился на каменный пол, разлетевшись на десятки кусков. В пещере повисла звенящая, мёртвая тишина. (ВКЛЮЧАЕМ ТРЕК) Храп мгновенно прекратился. Я перестал дышать. Мора медленно, плавно опустила посох, её пальцы побелели от напряжения. Алиса замерла, вжавшись в пол, превратившись в статую из чёрного хитина и рыжего меха. Из одной огромной, зияющей чёрной дыры в стене прямо над нами послышался низкий, вибрирующий гул. Словно заработала исполинская доменная печь. В абсолютной темноте этого пролома медленно открылись два огромных, полыхающих красным огнём глаза. Сначала первая пара. Затем, чуть правее и выше — ещё два. И через секунду, с другой стороны — последние два. Шесть раскалённых углей уставились в нашу сторону. — Прячьтесь... — выдохнула Мора одними губами. Я рванулся в сторону ближайшего крупного валуна, вжимаясь в спасительную тень. Мора метнулась за соседний сталагмит. Алиса, будучи самой большой мишенью, успела скользнуть в неглубокую расщелину в стене, почти слившись с породой. Раздался скрежет когтей по камню. Горыныч начал медленно выходить из своей норы. Сначала на свет, освещаемый струйками магмы, показалась одна голова на длинной, змеиной шее. За ней вторая. И третья. Когда Змей полностью выполз на центральную площадку, я понял, почему Алиса опасалась его больше, чем Хозяина. Он был колоссален. Размером как три Алисы в её демонической форме. Его тело было покрыто массивными пластинами чешуи, которая действительно переливалась всеми цветами спектра, как бензиновая плёнка на воде, но внутри неё, под броней, пульсировал багровый жидкий огонь. Огромные, кожистые крылья были плотно сложены на спине, напоминая два чёрных паруса. От каждого его шага по пещере прокатывалась сейсмическая волна. Три головы, покачиваясь на длинных шеях, начали синхронно осматривать своё логово. Центральная голова — самая крупная и спокойная — втягивала ноздрями воздух. Левая, с обожжённым шрамом через глаз, злобно скалилась, из её пасти капала магма. А правая крутила головой из стороны в сторону с каким-то любопытством. Змей начал расхаживать по галерее. Его тяжёлый, мускусный запах серы заполнил всё пространство. Центральная голова медленно повернулась в сторону расщелины, где пряталась Алиса. Она замерла. Её красные глаза сузились. Змей остановился. Он не видел её в темноте, но он её учуял. Его шея начала плавно вытягиваться, опускаясь всё ниже и ниже к тому самому месту, где вжалась в скалу моя лисица. Я в панике посмотрел на Мору. Ведьма за валуном напряжённо сжимала посох, её губы беззвучно шевелились, готовя заклинание, но по её расширенным глазам я видел — она понимает, что открытый бой здесь будет самоубийством. Ещё секунда, и Левая голова тоже повернётся туда. Ещё секунда, и пещера вспыхнет. Я не знал, что делать. Логика кричала: сиди тихо. Инстинкт вопил: беги. Но я посмотрел на то место, где пряталась Алиса, и понял, что, если сейчас ничего не сделаю, я потеряю её навсегда. Собрав в кулак всю свою волю, прогоняя сковывающий ужас, я сделал глубокий вдох, сжал зубы и... вылез из-за валуна прямо на открытое пространство. — ЭЙ! Я ЗДЕСЬ! — крикнул я во всю глотку, и мой голос, сорвавшись на предательский фальцет, эхом разнёсся по каменному куполу. Всё замерло. На лице Моры, выглядывающей из-за камня, отразился чистейший, неподдельный шок. Её четыре глаза округлились. Алиса в своей расщелине судорожно дернулась, и я, даже не видя её, почувствовал обжигающую волну её паники: «Что ты творишь, идиот?!». Медленно, с леденящим душу синхронном, все три огромные, пылающие головы Змея Горыныча повернулись в мою сторону, оставив укрытие Алисы без внимания. Шесть красных глаз уставились на меня, как на внезапно заговоривший обед. Они нависли надо мной, обдавая невыносимым жаром. Мозг отчаянно искал правильные слова, но в такой ситуации все заготовки вылетели из головы. — Здрасьте, — выдавил я, неловко махнув рукой. Вместо ответа пещеру заполнил звук. Сначала я услышал низкий, гортанный рокот, который зарождался где-то в недрах исполинского тела Змея. Рокот нарастал, резонируя в грудной клетке, но он был настолько хаотичным, настолько нечеловеческим, что я просто растерялся. Внутри меня потихоньку, ледяными щупальцами, начал нарастать первобытный ужас. Спустя несколько секунд я стал отдалённо слышать... нет, понимать обрывки фраз. Но не слухом. В ушах, кроме чудовищного рокота и гула магмы, ничего не было. Голос звучал прямо в голове. Будто чужие, тяжёлые мысли одна за другой с усилием втискивались в мою черепную скорлупу: ...человек... ...место... ...быстро... ...вкусно... Я не понимал. Мой мозг отказывался разбирать смысл этих ментальных ударов. Что-то непостижимое, инородное и бесконечно древнее пыталось выстроить со мной подобие общения прямо в моём сознании, ломая человеческие барьеры. Ужас нарастал, сбивая мысли в липкую кашу, заставляя мышцы деревенеть, опуская меня до состояния холодного, животного ступора. Я хотел закрыть лицо руками и закричать. Но я знал: любое промедление сейчас смерти подобно. Если я покажу, что сломлен, меня просто сотрут в порошок. Пробиваясь одной лишь голой волей через собственный ледяной страх, я сглотнул вязкую слюну и выдавил из себя вслух: — Простите... я вас не понимаю... Рокот и рычание оборвались мгновенно. Наступила секунда звенящей тишины. Все шесть глаз Змея синхронно сузились в хищном прищуре, в котором смешались удивление и резкое, почти осязаемое раздражение. Радужки монстра начали наливаться кроваво-красным цветом, разгораясь, как угли под кузнечными мехами. Затем они резко открылись во всю ширину. Шесть глаз вспыхнули невыносимым багровым светом, и в этот же миг по пещере раскатился оглушительный, чудовищный рёв. Он отражался от стен, потолка, многократно усиливаясь, превращаясь в физическую волну. Мне стало просто больно это слышать. Барабанные перепонки взвыли. От невыносимой боли я согнулся пополам, чуть не потеряв равновесие, и инстинктивно зажал уши ладонями. В ту же секунду я почувствовал, как из носа потекло что-то тёплое. Капли упали на серый базальт у моих ног. Кровь. Мой мозг буквально не выдерживал давления этой сущности. И тут в голове не просто прозвучали... они с размаху вбились в моё сознание, словно ржавые гвозди, слова. ТЕПЕРЬ... ТЫ НАС ПОНИМАЕШЬ... ЧЕЛОВЕК? Я вздрогнул, выпрямившись от такого резкого, насильственного вмешательства в разум. Голова гудела, кровь капала с подбородка, но самым страшным было не это. Каждое слово, каждая ментальная волна, которую Змей вбивал в мой череп, непроизвольно вызывала в подсознании вспышки самых неприятных, болезненных образов и воспоминаний. Вместе с его тяжёлым рокотом я вдруг заново почувствовал удушливый запах больничного формалина, услышал искажённые злобой, приглушённые крики вечно ругающихся за стеной родителей, увидел холодные, издевательские лица одноклассников из моей старой городской школы. Змей не просто говорил со мной — его магия использовала мои собственные, глубоко запрятанные страхи и тревоги как проводники для своего голоса, заставляя меня на физическом уровне переживать худшие моменты моей жизни. Это была изощрённая ментальная пытка, от которой хотелось выть. Но, превозмогая эту внутреннюю бурю, я судорожно закивал, глядя прямо в эти пылающие глаза Змея: — Да... понимаю. Рокот слегка стих. Три головы Горыныча немного опустились, а глаза перестали полыхать, приобретя свой нормальный, красно-хищный взгляд. В голове снова прозвучали слова, холодные и тяжёлые, как гранитные плиты. ЗАЧЕМ... ТЫ ЯВИЛСЯ СЮДА... ЧЕЛОВЕК... ОТВЕЧАЙ БЫСТРО... Тут же в этот ментальный поток грубо вклинилась левая голова. Её мысли, пропитанные запахом удушливой гари и слепой злобой, мгновенно отозвались во мне грязным, обжигающим эхом. Под давлением её разума во мне самом дикой вспышкой разгорелась ярость — та самая, которую я годами копил и прятал глубоко внутри. В памяти лихорадочно замелькали моменты, когда я сам, ослеплённый бессилием и обидой, искренне и страстно желал зла окружающим. Я заново почувствовал ту чёрную, ядовитую ненависть к Семёну Бабурину, когда он унижал меня в снегу у школы; вспомнил свои жуткие, потаённые мысли во время бесконечных родительских скандалов, когда мне в слезах хотелось, чтобы весь этот чёртов дом просто сгорел вместе со всеми нами. Тьма внутри Змея безошибочно нащупала мою собственную Тень, вытащив её на поверхность и заставляя меня захлёбываться от собственного, человеческого смрада злобы. НЕМЕДЛИМ... СЪЕДИМ... ЖАРЕНАЯ ЧЕЛОВЕЧИНА... ВКУСНА... Затем в этот ментальный шторм вмешалась правая голова. Её ментальный голос звучал легче, с ленивой, жестокой издёвкой, но это прикосновение мгновенно всколыхнуло в моём подсознании совершенно иные образы и чувства. Мой разум затопило волной хаотичного, почти неуправляемого веселья и эмоционального перегруза. В памяти яркими вспышками замелькали моменты, когда я терял контроль над собой от безумной, дикой радости: тот маньячный, опьяняющий восторг, когда я впервые надел заячью маску и прыгал до самых звёзд, не чувствуя притяжения земли; истерический, захлёбывающийся смех, когда мы с Алисой катались по снегу, стирая все границы между человеком и зверем. Это было сладкое, но пугающее ощущение — Безумие внутри Змея дразнило меня моими же собственными безудержными страстями, превращая невинную радость в бушующий, затягивающий поток. Подожди... не спеши... развлечёт он пусть... давно гостей не было у нас... лишь кости от них остались... Правая голова слегка приоткрыла пасть, её длинный, раздвоенный язык облизнул острые клыки, предвкушая забаву. И именно в этот момент, сквозь пелену страха и боли в голове, я заметил это. В её огромной, усеянной зубами пасти, с левой стороны, зияла заметная дыра. Отсутствовал один крупный клык. Центральная голова медленно повернулась к своим собратьям. Её мысли, переданные мне, были пропитаны непоколебимой, ледяной сталью. Молчать... терпение я от вас теряю... не в угоду тебе это человек... Я пытался стоять прямо, но дрожь в коленях давала о себе знать. Какая-то непреодолимая сила, исходящая от этого существа, давила на плечи, пытаясь пробить остатки моей воли, вырваться наружу и заставить меня пасть ниц, прижаться к горячим камням и молить о быстрой смерти. Но я понимал: стоит мне дать слабину, стоит опуститься на колени — и меня не станет. Я буду сожжён и съеден. Я стал усиленно думать, пытаясь склеить в гудящей голове хоть что-то вразумительное. Мои глаза лихорадочно метались с одной головы на другую: от яростной левой к холодной центральной. Но взгляд всё равно упрямо возвращался к правой. К тому самому недостающему клыку в её пасти. Вспомнил тяжесть костяного ножа у себя на поясе. Ножа, который подарил Харитон. Ножа, который без труда резал плоть Изнанки. Это было самоубийство. Но другого выхода я не видел. Я принял решение, которое холодной могильной плитой опустилось мне на спину, заморозив остатки паники. И медленно опустил окровавленную руку к поясу и вытащил нож. Поднял его вверх, чтобы белый клинок поймал багровые отсветы лавы. — Меня зовут Антон, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос звучал громко, не срываясь на хрип. — И я рад лично узреть легенду моего народа. Все три головы замерли. Их ментальный шум в моей голове стих, сменившись давящим, тяжёлым ожиданием. — Этот предмет... — я поднял нож выше, глядя прямо в жёлтые глаза центральной головы, — передавался в моей семье из поколения в поколение. Очень долго. Никто уже и не помнил, откуда он у нас взялся. Мы просто берегли его, как святыню. А я решил найти корни этой легенды. Подтвердить её. А заодно... Я перевёл взгляд на правую голову. — Заодно вернуть утраченное законному владельцу. Правая голова едва заметно оживилась. Её узкие, хищные зрачки, похожие на кошачьи щели, слегка расширились, вбирая в себя свет костяного клинка. В голове снова прозвучали слова — на этот раз не ударами молота, а тягучим, довольным рокотом. Наше... давно потерянное... мыслил я... что навек потерян он для нас... резец вернул... минуты жизни получил... Правая голова стала медленно, плавно тянуться к моим рукам. Её жёлтые глаза неотрывно смотрели на нож. Но тут Центральная голова сделала резкое движение, оттесняя Правую своей мощной шеей. ОТКУДА... У НЕГО ОН... — мысль Центральной головы была холодной и пронизывающей, как рентген. — ПОТРУДИСЬ ЯВИТЬ НАМ... ВЫКРАЛ! — взревела в моём сознании Левая голова, обдавая меня жаром из ноздрей. Я даже не помыслил шелохнуться, боясь любым движением выдать частичный обман. Но тут вклинилась Правая. Не помню я... аль об тушу богатыря сломил... аль он сам выпал... главное, вернули... Центральная голова приблизилась вплотную, слегка повернувшись ко мне боком, выставляя правый глаз. Она долго, не мигая, смотрела на нож. Огромный зрачок то сужался, то расширялся. Затем она медленно закрыла глаз. Когда веко поднялось снова, взгляд был устремлён уже не на кость, а прямо на меня. Зрачок сузился в тончайшую нить, словно пытаясь увидеть всё моё нутро, прочитать мысли, вывернуть душу наизнанку. Секунды казались вечностью. Это было невыносимо тяжело — стоять под этим взглядом и не отводить свой. Спустя пару долгих, мучительных секунд в голове раздалось короткое. ДОБРО... Центральная голова чуть отстранилась. Правая тут же снова приблизилась, медленно раскрывая пасть. Я затаил дыхание. Вблизи её глубинная глотка выглядела как врата в преисподнюю. Частокол ровных, но крайне острых зубов влажно поблёскивал. В нос ударил густой, удушливый запах серы и чего-то неясного, но явно пугающего, напоминающего запах раскалённой меди. Голова замерла. Из пасти высунулся длинный чёрный язык. Он не был похож ни на какой другой: жёсткий, покрытый мелкими, шевелящимися иглами, которые то тут, то там приходили в движение, словно самостоятельные организмы. Змей ожидал. Я медленно протянул руку с ножом в его сторону. Сердце стучало в набат, кровь пульсировала в висках. Протянув руку прямо в эту раскалённую пасть, я осторожно положил костяной нож на шевелящийся язык. В ту же долю секунды пасть резко, с оглушительным лязгом стала захлопываться. Я инстинктивно дёрнул руку назад, едва успев убрать пальцы до того, как челюсти сомкнулись, отсекая их. Правая голова, закрыв пасть, слегка прищурилась в подобии усмешки. Из её горла вырвалось низкое, клокочущее рычание похожее на смех. Затем она сделала пару жевательных движений челюстью и с влажным, хрустящим звуком дёрнула шеей. Спустя мгновение она приоткрыла пасть, обнажая зубы. Клык стоял уже на своём месте, идеально слившись с десной. ЖЕСТ ВОЛИ ДОБРОЙ ПРИНЯТ... — мысль Центральной головы снова заполнила моё сознание. — ОТВЕТИМ ТЕМ ЖЕ... ПО ЗАКОНУ. Голова повернулась ко мне уже всем лицом, уставившись на меня в упор всеми глазами. ЯВИ ЖЕЛАНИЕ... СВОЁ... И ВОЗМОЖНО... ВЫПОЛНИМ ЕГО... МЫ. Меня всё ещё слегка потряхивало. Я взялся за правую руку, массируя запястье, понимая, что ещё бы чуть-чуть — и лишился бы кисти. Но трястись сейчас от страха было непозволительной роскошью. Я выпрямился, посмотрел на Центральную голову и произнёс вслух: — Мне нужна чешуя. Одной будет достаточно. Все три головы слегка зашипели. Воздух вокруг них задрожал от внезапного выброса тепла. Левая и Правая головы начали медленно, синхронно опускаться и огибать меня, замыкая в полукольцо. Центральная же оставалась на месте, пристально смотря мне в глаза. Правая голова рассматривала меня с жадным любопытством. Понять, что она сейчас выкинет — лизнёт или откусит голову, — было невозможно, и это пугало больше всего. Левая голова слегка скалилась, её губы дрожали, обнажая клыки, намекая, что она вот-вот готова впиться ими в мою плоть. Центральная же всё так же пристально смотрела, не выражая никаких эмоций. Тут в голове загремел голос Левой. ПАДАЛЬ... СМЕЕШЬ... ТЫ... ПРОСИТЬ НАС... ОТДАТЬ БРОНЮ... ЗАЩИТУ НАШИХ ТЕЛ... ПЕРЕЛОМЛЮ ЗУБАМИ... ПОПОЛАМ... КРИЧАТЬ В АГОНИИ... БУДЕШЬ ДОЛГО... ТЫ... МОЛЯ О СМЕРТИ... ПОСКОРЕЕ... Но тут же вмешалась Правая. Не волен ты... кичиться о блохе... вернув утраченное жвало... он заслужил быть выслушанным... нами. Затем, подобно раскату грома, ударила мысль Центральной. ТИХО! Остальные головы мгновенно затихли и замерли. Центральная продолжила более спокойно, но её слова давили своей тяжестью. ЧЕШУЯ... НЕ ПРОСТО БЕЗДЕЛУШКА... ОНА НАШ ЩИТ... ОНА ЗАГЛУШКА... ЦЕНА ЕЙ ВЫСОКА... ЕЁ ПОКРОЙ ТЫ... НО НЕ ВЕЩЬЮ... А ДЕЯНИЕМ СВОИМ. Все три головы плавно поднялись вверх, возвращаясь в своё исходное, угрожающее положение. Центральная закончила. ПО ИСПЫТАНИЮ ПРОЙДИ... ОТ КАЖДОЙ ГОЛОВЫ... СМОГЕШЬ... ЖЕЛАННОЕ ПОЛУЧИШЬ ТЫ... А ЕСЛИ НЕТ... ОТДАШЬ ЗДЕСЬ ТО... ЧТО НАЗЫВАЕШЬ ВОЛЕЮ СВОЕЙ. Я стоял, размышляя. Отказаться — значит потерять себя прямо сейчас. Согласиться — значит играть в их игру. И слегка скосил глаза. За огромным базальтовым валуном, где я оставил Алису, уже стояла Мора, которая, видимо, тихо перебралась туда под прикрытием шума. Обе были в шоке от услышанного, но реакция у них была разной. Алиса, чьи глаза пылали паникой, отчаянно мотала головой, почти беззвучно шевеля губами: «Нет!». Мора же, стоящая рядом с ней, смотрела на меня с ледяной уверенностью и твёрдо кивала, безмолвно приказывая: «Соглашайся». Алиса заметила кивок Моры. Она резко повернулась к ведьме, её мандибулы яростно защёлкали, она открыла пасть, собираясь то ли зарычать, то ли вырваться ко мне. Но Мора действовала быстрее. Ведьма просто подняла руку и своей покрытой бронзовым мехом ладонью слегка, но очень крепко схватила Алису за морду, намертво блокируя ей челюсти и не давая издать ни звука. Я перевёл взгляд обратно на Горыныча. — Я согласен, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. ДОБРО... — мысль Центральной головы прокатилась по черепу холодным эхом. — ПЕРВЫМ... ЛЕВАЯ… СВОЁ СЛОВО ВОЗЬМЁТ... НАЧИНАЙ. Центральная морда плавно отстранилась. Левая голова резко дёрнулась вперёд. Воздух вокруг неё задрожал от жара, а из ноздрей вырвались две густые струи чёрного дыма, пахнущего серой и сгоревшей костью. Красные глаза без зрачков впились в меня, и я почувствовал, как в мозг с размаху, словно кувалдой, вбивается её ненависть. МЯСО... — прогремел в сознании её голос. — СЛАБОЕ... ХРУПКОЕ... ПОУЧАТЬ НАС ВЗДУМАЛО... НЕ ПРИСТАЛО МНЕ... ЯРОСТИ ПРЕДВЕЧНОЙ... ТРАТИТЬ ВРЕМЯ... НА ЖАЛКИЙ ТЛЕН. Голова изогнула шею, опускаясь так низко, что её нижняя челюсть чиркнула по базальту. Змей приоткрыл пасть, обнажая ряды раскалённых изнутри клыков. УБИРАЙСЯ... — продолжил он, и его мысль была пропитана презрительным, ядовитым раздражением. — ЗАБИРАЙ ЧАСТЬ... И ПРОВАЛИВАЙ... ПОКА… НЕ ПЕРЕДУМАЛ Я. Он резко дёрнул лапой. С громким, металлическим треском один из когтей подцепил чешуйку на его собственной груди. Раздался хруст — и ровно половина огромной, переливающейся чёрно-багровой пластины откололась. Змей небрежно бросил этот обломок к моим ногам. Камень под чешуйкой мгновенно зашипел. ЗАБИРАЙ... — давила мысль Левой головы. — РАДУЙСЯ МАЛОМУ... СМЕРТНЫЙ. Я стоял, глядя на переливающуюся половину чешуи. Сердце стучало в горле. В голове билась паническая, лихорадочная мысль: «Вот оно. Половина — это уже что-то. Зачем рисковать? Взять кусок и бежать, пока он не сжёг меня заживо». Но что-то было не так. Моя интуиция, обострённая страхом, кричала об опасности. Сущности такого порядка не делают «одолжений» и не дают поблажек. Я поднял взгляд. — Мне нужна целая, — сказал я, стараясь перекричать гул лавы. — Я пришёл за целой чешуёй, а не за объедками. Половина не подойдёт. Тишина в пещере стала настолько плотной, что казалась осязаемой. Правая голова удивлённо моргнула. Центральная лишь слегка сузила глаза. Левая голова застыла. Воздух вокруг неё мгновенно закипел. МАЛО?! — его мысль разорвала моё сознание, заставив меня пошатнуться от боли. — СМЕРТНЫЙ ЧЕРВЬ... ДИКТУЕТ МНЕ... УСЛОВИЯ?! Змей взревел вслух. Его гигантский хвост взметнулся в воздух и с оглушительным грохотом обрушился на базальтовый пол в метре от меня. Каменная крошка брызнула в лицо оставляя царапины, земля ушла из-под ног, но я заставил себя не шелохнуться. Левая голова изогнула шею и приблизила свою морду вплотную к моему лицу. СОГЛАШАЙСЯ... НА ТО... ЧТО ДАЮТ! — давил он, обдавая меня жаром. — ИЛИ ТВОИ ГЛАЗА... ТЕБЕ НЕ ПОНАДОБЯТСЯ… БОЛЬШЕ... ВЫЖГУ ИХ... ОСТАВЛЮ Я СКИТАТЬСЯ… ТЕБЯ... ВО ТЬМЕ. Он раскрыл пасть. В её глубине начало пульсировать невыносимо яркое, белое пламя. Страх скрутил внутренности узлом. Инстинкт самосохранения орал: «Падай! Закрывайся! Беги!». — Нет, — сказал я, глядя в раскалённое жерло его глотки. — Я сказал: целая. ОН зарычал вслух. И резко, широко распахнул пасть. Стена ревущего пламени вырвалась наружу. Огонь не ударил в меня прямым потоком; он начал закручиваться вокруг меня чудовищным, ревущим торнадо. Кольцо огня сжималось. Жар стал абсолютно невыносимым. Руны на заячьей шубе вспыхнули нестерпимым, слепящим светом, пытаясь удержать температуру, но магия Моры была на пределе. Я чувствовал, как начинает тлеть ткань на джинсах, как раскаляется воздух, обжигая лёгкие при каждом судорожном вдохе. Кожа на лице стянулась, ресницы затрещали. Боль нарастала с каждой секундой, грозя перерасти в агонию. Огонь подбирался всё ближе, ревел в ушах, требуя, чтобы я упал на колени, закрыл лицо руками и закричал о пощаде. Но я стоял. Я закрыл глаза, вцепившись пальцами в подол шубы, и ждал. Ждал, пока огонь поглотит меня окончательно, если такова цена за упрямство. Спустя секунду, которая показалась вечностью... рёв огня исчез. Вместо всепожирающего жара я почувствовал лишь сухой, горячий ветерок, мазнувший меня по лицу. Я медленно открыл глаза. Огненного торнадо не было. Базальтовый пол вокруг меня был чист. Передо мной висела морда левой головы. Дым из его ноздрей рассеялся. Его красные глаза смотрели на меня уже не с бешеной яростью, а с тяжёлым, мрачным давлением. НЕ ДРОГНУЛ... — мысль Левой головы прокатилась в моём сознании, и в ней впервые не было агрессии. Он медленно отстранился. ПРОШЁЛ. Я шумно выдохнул, чувствуя, как подгибаются колени, но устоял. Руны на шубе медленно гасли, возвращая мне нормальную температуру. Первое испытание было позади. Тут же пространство в моей голове заполнилось новой энергией. Если мысли Левой головы были похожи на тяжелые, ржавые кандалы, то разум Правой головы ощущался иначе. Это был бурлящий, хаотичный поток, напоминающий гул переполненной площади или весенний паводок, сметающий преграды. Правая голова, плавно изогнула шею и приблизила свою морду ко мне. Её жёлтые глаза смотрели с живым, пронизывающим любопытством. Страх поборол... силу показал... — зазвучало в моём сознании, быстро, почти нетерпеливо. — Скука... прямолинеен... я же ищу иное... жизнь... искренность... Голова склонилась набок. Из её пасти не шёл дым, только горячий, влажный воздух. Чешуя... сила наша... ты просишь её... зачем? — мысль ударила прямо в центр мозга. — Открой суть... ответь честно... соврёшь… неполучишь... утаишь…не отдам... Вопрос был прост. Слишком прост. И тут меня накрыло ледяным осознанием. Я скосил глаза в сторону валуна, за которым пряталась Алиса. Она была там. Она всё слышала. Если я сейчас скажу правду, если озвучу свой план... весь смысл моего похода рухнет. Я ведь так тщательно всё продумал. Я хотел провести ритуал, спасти её от бремени Хозяина, и в тот самый эмоциональный, правильный момент, когда мы оба будем стоять на пороге новой жизни — встать на колено и сделать ей предложение. Я хотел, чтобы это был её момент счастья. А теперь? Выболтать самое сокровенное, выкрикнуть признание в вонючей, раскалённой пещере, стоя перед гигантской ящерицей, просто чтобы выжить? Это было пошло. Это разрушало всю магию того будущего, за которое я сейчас цеплялся. Я стиснул зубы. Может, соврать? Сказать, что это нужно для какого-нибудь абстрактного зелья защиты? Сказать полуправду, что это для победы над Хозяином. Я слышу твои сомнения... — рокот Правой головы стал жёстче, лукавство в её глазах сменилось холодным ожиданием. — Прячешь... ложь близка... подумай. «Он узнает, — понял я с отчаянием. — Это древнее "божество". Он прочитает ложь в моих глазах, в пульсе, в запахе пота». Если я совру — я проиграю. Гордость и романтика — ничто по сравнению с её свободой. Я глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою решимость. Опустил руки по швам и, глядя в огромный жёлтый зрачок Змея, произнёс вслух, громко и чётко: — Она нужна мне для кольца. Слово эхом отскочило от базальтовых стен. — Я собираюсь выковать обручальное кольцо, — продолжил я, чувствуя, как горят уши, но не отводя взгляда. — Чтобы провести ритуал и разорвать связь моей любимой с Хозяином Леса. Я хочу сделать из вашей чешуи оправу. И... и предложить ей стать моей женой. Я замолчал. В груди зияла пустота — я только что собственными руками растоптал свой главный секрет. Алиса всё слышала. Теперь она знает. Правая голова замерла. Её красные глаза округлились, зрачки расширились, поглощая почти всю радужку. В моей голове повисла тишина, а затем... пространство взорвалось яркими, тёплыми искрами чужого восторга. Правда... чистая правда... — мысль вибрировала от искреннего, почти мальчишеского изумления и радости. — Любовь... связь... безумство живых... достойно! Правая морда довольно фыркнула и отстранилась. Прошёл. Я тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Два испытания позади. Но на душе было паршиво. Тут же пространство заполнила новая, давящая, монументальная сила. Центральная голова плавно опустилась ко мне. Её разум был холодным, структурированным, лишённым ярости и злобы Левой и эмоционального кале Правой. Чистая, ледяная логика. Правило. СИЛА ДОКАЗАНА... ИСКРЕННОСТЬ ЯВЛЕНА... — слова вбивались в мозг, как гранитные блоки. — СУТЬ…ОДНА ОСТАЛАСЬ... РАЗУМ... ЗАГАДАЮ Я ОДНО... ОТВЕТИШЬ… ЧЕШУЯ ТВОЯ... ОШИБЁШЬСЯ… СГИНЕШЬ ПРОЧ. Центральная голова, не мигая уставилась на меня. Я..ТО... ЧЕГО ЖАЖДУТ ВСЕ... НО ПОЛУЧИВ… УДЕРЖАТЬ СТАРАЮТСЯ... — медленно, чеканя каждое понятие, транслировал Змей. — НЕВЕСОМА Я... НО РАЗДАВИТЬ МОГУ... УКРАСТЬ МЕНЯ НЕЛЬЗЯ... НО ПОТЕРЯТЬ ЛЕГКО...  ДАЮ Я СИЛУ СЛАБОМУ... НО ПРЕДАВ МЕНЯ... СТРАШНЕЕ ЯДА СТАНУ... ЧТО… Я? Голос стих, оставив после себя лишь мерное потрескивание лавы. Я замер. Загадка была классической, метафоричной. Не про золото, не про власть. «Жаждут все... невесома, но может раздавить... даёт силу... предать...» Ответ пришёл мгновенно. Он пульсировал во мне с того самого момента, когда я резал себя, когда Алиса плакала на моей груди. То, ради чего я только что пожертвовал своим сюрпризом. Я поднял голову и, глядя прямо в жёлтые глаза Центрального Змея, произнёс вслух: — Любовь. Это любовь. В пещере воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Словно сам воздух застыл. Левая голова разочарованно фыркнула, выпустив струйку дыма. Правая согласно закивала, а Центральная долго, не мигая, смотрела на меня. В её взгляде я прочитал нечто похожее на печальное преклонение перед этой истиной. ЧИСТ ТВОЙ РАЗУМ... — эхом отозвалась Центральная голова. — ПРОЙДЕНЫ…ИСПЫТАНИЯ НАШИ. Змей медленно выпрямился во весь свой исполинский рост. Центральная голова занесла огромную когтистую лапу к груди, подцепила одну из чешуек — самую крупную, отливающую глубоким багрово-нефтяным цветом, — и с резким, металлическим звоном отломила её от брони. Пластина, размером с хорошее блюдо, упала на базальтовый пол у моих ног, звеня и переливаясь в свете лавы. ЗАБИРАЙ... — пророкотал в голове голос Центральной головы. — И УХОДИ ВО СВОЯСИ... Я нагнулся и бережно поднял горячую, тяжёлую чешую. А ЗАОДНО... — Змей слегка повернул голову в сторону валуна, и в его мысленном тоне проскользнула едва уловимая, древняя усмешка, — ...ЗАБИРАЙ И ЛИСИЦ… СВОИХ. Я вздрогнул. Из-за валуна медленно, явно в состоянии глубочайшего шока, вышли Мора и Алиса. Их лица вытянулись. Они обе синхронно, с суеверным почтением склонились в низком поклоне перед древней стихией. Змей удовлетворённо хмыкнул и начал втягивать свои головы обратно в тёмный зев пещеры. Но прежде, чем скрыться окончательно, Центральная голова в последний раз задержала на мне взгляд. И в моём мозгу, очень тихо, так, чтобы больше никто не услышал, прозвучала чужая, снисходительная мысль. НЕ БОЙСЯ… ЗА ТАЙНУ СВОЮ… МАЛЬЧИШКА... КОГДА ТЫ ОТКРЫЛ СЕРДЦЕ, ОНА НЕ СЛЫШАЛА НИ СЛОВА... СЕКРЕТ ТВОЙ ЖИВ... БЕРЕГИ ЕГО. Мои глаза расширились. И вспомнил, что не раскрывал я рта, отвечая правой голове… Я посмотрел на уходящего во тьму Горыныча и почувствовал, как с души падает огромный камень. Этот древний монстр…нет, страж трёх миров, только что... подыграл мне. Спас мой секрет. — Спасибо, великий Страж, — негромко, но искренне сказал я вслед уходящей стихии. Я уложил чешуйку на самое дно рюкзака. Она была тёплой и весомой. Наш первый трофей. Наша первая победа. Алиса медленно приблизилась ко мне. Её массивная, трёхметровая фигура, покрытая хитином и жёсткой шерстью, возвышалась надо мной. Я посмотрел на её слегка лишённую кожи лицо, на эти пугающие жвалы, но не почувствовал ни капли былого трепета. От неё не пахло смертью или гнилью — только морозной свежестью, которая каким-то чудом пробивалась сквозь серный угар пещеры. Она остановилась, её могучая грудная клетка судорожно дёрнулась, и Алиса издала тяжёлый, вибрирующий вздох, в котором смешались невероятное облегчение и сброшенный ужас. — Я сама чуть на месте не умерла, когда тебя пламенем обдало, — её скрежещущий голос раздался вслух, но в нём не было привычной издёвки. Только дрожь. — Я думала, всё. Конец. Она чуть опустила свою огромную голову, её белый глаз-прожектор смотрел на меня с неприкрытой виной. — Но ты справился. Ты... ты всех нас вытащил. Прости меня, Антоша. Прости, что недооценивала тебя. Что относилась к тебе так... чересчур опекающе. Я привыкла видеть в тебе того, кого нужно всё время прятать, и совсем забыла, что ты умеешь стоять за себя. Я мягко улыбнулся, глядя в этот сияющий белый глаз. — Извинения приняты, — ответил я просто. Алиса подалась вперёд и, несмотря на свои чудовищные габариты, обняла меня. Её длинные руки с чёрными когтями-серпами сомкнулись за моей спиной с невероятной, ювелирной осторожностью. Я прижался щекой к её жёсткой шерсти на груди, обхватив её в ответ. — Но больше так не делай, хорошо? — прошептала она, и её дыхание горячей волной обдало мою макушку. — Я сейчас понимаю, что ты сделал это из лучших побуждений. И я не хочу тебя обидеть или как-то принизить твою смелость... Просто пойми: я же покрепче. В случае чего я смогла бы пережить огонь. На крайний случай — убежать, спрятаться. Но вот твою потерю... твою потерю я уже не переживу. Я сильнее сжал руки на её боках. — Хорошо, — пообещал я тихо. — Договорились. Мы нехотя разомкнули объятия. В этот момент к нам подошла Мора, опираясь на свой посох. Её четыре глаза смотрели на меня с нескрываемой, почти профессорской гордостью. — А мальчик-то у нас молодец, — заявила ведьма, одобрительно кивая. — Быстро соображает. Выкрутился из ситуации, где многие великие мужи бы просто в штаны наложили. Но Лисичка права: лучше и вправду больше не лезь на рожон без крайней нужды. Она хитро прищурилась, и её тонкие губы растянулись в широкой, ехидной улыбке. — Зато будет что потом своим детям рассказать. Мора многозначительно подмигнула — сначала мне, а потом Алисе. Я почувствовал, как к щекам прилила кровь, а уши мгновенно начали гореть. Алиса тоже замерла; её мандибулы нервно дёрнулись, а хвост-колотушка смущённо шлёпнул по базальтовому полу. В этой форме она не могла покраснеть, но по её напряжённой позе было ясно: шутка Ткачихи попала в самую точку, смутив нас обоих. — Ладно, голубки, — Мора деловито стукнула посохом, прерывая неловкую паузу. Времени у нас в обрез. Выходим и скачем к Медной горе. Хозяйка не любит ждать. Мы быстро развернулись и направились к выходу из пещеры. Узкая тропа, пролегающая над реками кипящей лавы, теперь казалась почти безопасной. Мы шли гуськом, и на этот раз всё было тихо. Ни один огненный сцинк даже не показал носа из раскалённой магмы. Видимо, то, как Алиса и Мора разделались с их сородичами, отбило у местных ящериц всякое желание проверять нас на прочность. Когда мы уже прошли самую опасную, узкую часть каньона и вышли к нагромождению валунов, я вдруг остановился. В голове щёлкнула крайне неприятная мысль. Мой пояс был пустым. — Слушайте, девочки... — начал я, оборачиваясь к своим спутницам. — Я тут подумал. Нож-то я Горынычу отдал. Пистолет на дне рюкзака. И защищаться мне сейчас, по сути, нечем. Обе лисицы синхронно замерли. — Действительно, — задумчиво проскрежетала Алиса, оглядывая меня. — Не дело это. Не с голыми же руками тебе по Изнанке бодаться. — Согласна, — кивнула Мора. — На одном энтузиазме и красноречии далеко не уедешь. Надо что-то придумать. Я окинул взглядом окружающий нас пейзаж и указал рукой на высокий, блестящий в свете лавы шпиль. — Обсидиан, — сказал я. — Чёрное вулканическое стекло. В древности из него делали ножи, наконечники стрел, скребки. Он острее стали. Можно отломить кусок, сделать клинок, а потом... ну, зачаровать его, или что-то в этом духе. Мора одобрительно улыбнулась. — Верная мысль, — подтвердила она. — Отламывай. А я потом помогу тебе наложить на него колдовство и правильно выточить грани. Конечно, он будет похуже, чем зуб древнего Змея, но для того, чтобы отбиваться от местной шелупони — более чем достаточно. Я подошёл к ближайшему обсидиановому столбу. Нашёл на земле увесистый булыжник и примерился, оценивая, под каким углом и куда лучше ударить, чтобы отколоть плоский, длинный кусок, похожий на лезвие. И уже занёс камень, когда Алиса шагнула ко мне. — Давай я, Тош, — мягко сказала она. Я опустил булыжник и отошёл в сторону. Алиса подошла к чёрному шпилю. Она постояла пару секунд, слегка наклонив свою жуткую, лишённую кожи голову, словно прикидывая линии напряжения внутри камня. Затем её трёхпалая лапа с длинными, обсидиановыми когтями взметнулась вверх. Она нанесла несколько коротких, выверенных ударов с разных сторон. Когти со звонким, стеклянным хрустом впивались в породу. Никакой грубой силы — чистый расчёт. После четвёртого удара от столба аккуратно откололся ровный, клиновидный кусок размером с хороший кирпич. Алиса подхватила его на лету своей когтистой лапой. Обсидиан блестел, его края были опасно тонкими и острыми. Она повернулась ко мне и протянула этот импровизированный клинок. — Держи, Хвостик, — её голос, несмотря на искажение, звучал заботливо. Я осторожно, стараясь не порезаться, взял тяжёлый, гладкий камень обеими руками. — Спасибо большое, — я с благодарностью посмотрел в её белый, светящийся глаз. Сняв рюкзак, я расстегнул молнию и бережно уложил будущий нож внутрь, рядом со свитком Василисы и чешуёй Горыныча. Мой арсенал снова пополнялся, а значит, шансы на выживание росли. Спрятав обсидиановый блок в рюкзак, я закинул его на плечи. Мора, опираясь на свой резной посох, с лёгкой, предвкушающей усмешкой посмотрела на Алису. — Ну что, Лисичка, — промурлыкала ведьма, и в её четырёх глазах заплясали ехидные огоньки. — Превращайся обратно в транспорт. Пора везти нас дальше. Алиса, стоящая в своей трёхметровой, костяной форме, угрожающе щёлкнула жвалами, но в её мысленном голосе, прозвучавшем в моей голове, не было злобы. Только привычная, язвительная оборона. — Признайся уже, Мора, — фыркнула она. — Тебя просто в детстве никто на лошадках не катал. Вот ты теперь на старости лет и закрываешь свои детские гештальты за мой счёт. Мора ничуть не смутилась. Наоборот, её улыбка стала ещё шире, и она произнесла с невероятно ехидной, почти бархатистой оттяжкой: — О, дело вовсе не в детских травмах. Просто мне... очень нравится быть на тебе сверху. На плату повисла звенящая тишина. У меня отвисла челюсть. Краска мгновенно прилила к щекам, и я почувствовал, как уши начинают натурально гореть. Я перевёл ошарашенный взгляд с Моры на Алису, пытаясь осознать контекст этой фразы. — Я... — начал я, запнувшись. — Я про вас двоих чего-то не знаю? Мора лукаво прищурила свои фиолетовые, верхние глаза, выдерживая драматическую паузу. — Ну-у-у... — протянула она многозначительно. — Пару лет назад... — Не выдумывай тут! — резко, почти панически перебила её Алиса. Её голос прогрохотал так громко, что у меня заложило уши. Агрессии в нём не было, зато смущения — хоть отбавляй. — Не было такого! Никогда! Мора расхохоталась. Её звонкий, искренний смех разрушил неловкость момента. — Извини-извини, не удержалась, — отсмеявшись, сказала Ткачиха, вытирая несуществующую слезинку. — Уж больно вы оба легко ведётесь. Алиса тяжело, с присвистом выдохнула клуб пара. — Вот жеж... лиса, — проворчала она в мой адрес, явно сетуя на провокации ведьмы. Затем, она с глухим хрустом костей и всплеском магии мгновенно перекинулась в свою огромную, шестиметровую форму для бега. Опустилась на брюхо, давая нам залезть. Я устроился между лопаток, Мора привычно запрыгнула следом, и мы рванули вперёд, оставляя Огненную Пáдь позади.