Самая смертельная болезнь в мире

      В аптеке стало как-то подозрительно тихо.       Так бывает либо перед бурей, либо когда в районную поликлинику привозят бесплатные талоны на ФЛГ, и все бабки мигрируют туда.       Прошла неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов без единого: «Маомао, ты такая хмурая, тебе надо больше улыбаться», или «Маомао, этот халат подчёркивает твои глаза», или моего любимого: «Маомао, прекрати тестировать яды на новеньких».       Жэньши куда-то исчез.       Сначала я радовалась, честно. Его отсутствие ощущалось так, будто у меня наконец прошла хроническая мигрень. Воздух стал чище без его мускусного парфюма, никто не стоял над душой, не дышал в затылок и не пытался флиртовать, пока я пробиваю свечи от запора. Рай, а не работа.       Но на третий день я поймала себя на том, что автоматически завариваю две чашки той гадости, которую он называет кофе. На пятый день я едва не наорала на курьера, потому что его шаги напомнили мне походку Жэньши.       А сегодня, на восьмой день, я поняла, что у меня начинается паранойя.       — Девушка! — голос тётки у окошка вырвал меня из астрала. — Девушка, я вас спрашиваю! У вас есть что-нибудь от нервов, но чтобы натуральное, без этих ваших химикатов?       Я посмотрела на неё стеклянным взглядом.       — Дыхательная гимнастика, — буркнула я. — Бесплатно, натурально, ноль химикатов.       — Хамка! — возмутилась тётка. — Я жалобу напишу! Где ваш менеджер?       «Менеджер».       Слово резануло по ушам.       Обычно в такие моменты из подсобки, сияя как начищенный самовар, выплывал Жэньши, очаровывал скандалистку своей фирменной улыбкой а-ля «я снялся в той рекламе зубной пасты, которую ты видела вчера по телеку», и она уходила, скупив пол-аптеки.       Но дверь подсобки была закрыта. Там царили лишь темнота, холод и мой одиноко стоявший маленький чайник.       — Менеджера съели волки, — сообщила я тётке. — Следующий!       Когда очередь рассосалась, я села на высокий стул и уставилась в монитор, подпирая голову рукой.       Это ненормально. Я не могу так за него переживать. Он же как герпес — так просто не исчезает и всегда возвращается, когда падает иммунитет.       Может, его уволили? Может, он чем-то отравился? Ну точно же что-то произошло.       Я одной рукой нащупала в тумбочке под столом старую помятую бумажку с номером телефона Жэньши, а вторая сама потянулась к телефону. Однако, через секунду я осеклась. Звонить ему напрямую — это же как подписать капитуляцию. Он потом годами будет мне это вспоминать: «О, Маомао, ты позвонила первая, ты без меня жить не можешь». Моё тело неприятно дёрнулось.       Поэтому я решила набрать номер мадам Гёкуё. Официально — чтобы уточнить график поставок. Неофициально — чтобы убедиться, что этот павлин всё ещё жив.       — Аптека «Императорская», филиал №4, слушаю, — раздался её мелодичный голос. Гёкуё всегда говорила так, будто она не заведующая аптекой, а хозяйка элитного борделя.       — Это Маомао, — сухо сказала я.       — О, наша маленькая мизантропка! — обрадовалась она. — Что случилось? Кто-то снова попытался вернуть использованную клизму?       — Нет. Я… эм… — я замялась, ковыряя ногтем стол. — Хотела спросить про график. Там в табеле какая-то путаница. Региональный менеджер не утвердил заказ на психотропные.       — Заказ на психотропные? — в трубке повисла пауза, а потом я услышала смешок. — Маомао, ты звонишь мне в девять вечера, чтобы спросить про накладные? Ты? Человек, считающий бюрократию проделкой Дьявола?       Чёрт, раскусила. Эта женщина видит людей насквозь, как рентген.       — Мадам Гёкуё, заказ висит неделю, — не сдавалась я, удерживая оборону. — Это непрофессионально. Где его носит? Его уволили? Скажите честно, и я даже открою шампанское.       Заведующая рассмеялась в голос.       — Ох, дорогая. Ты так плохо врёшь. Ты переживаешь за Жэньши?       — Я переживаю за стабильность поставок! — выпалила я, чувствуя, как начинают гореть уши. — Если его нет, кто будет подписывать документы? Гаошунь? Я даже не уверена умеет ли он ручку держать!       — Успокойся, кисунь, Жэньши жив. Ну… относительно.       У меня внутри что-то ёкнуло. Относительно?       — Что это значит? Он попал в ДТП? Его избили? Он перепутал настойку боярышника с метиловым спиртом? Что с ним случилось?!       — Всё гораздо хуже, — трагическим шёпотом сообщила Гёкуё, хотя я слышала, что она еле сдерживает смех. — У него… температура тридцать семь и два.       Я оторопела. Тридцать семь и два.       — Вы шутите.       — Он умирает, Маомао. Лежит в своей элитной квартире, стонет, требует нотариуса, чтобы составить завещание, и отказывается пить лекарства, потому что они «на вкус как говно». Гаошунь уже третьи сутки сидит возле него и, по-моему, скоро сам сделает себе эвтаназию.       Я со всей силы хлопнула себя ладонью по лбу.       Мужской грипп. Самая страшная болезнь в мире. Когда женщина с температурой 39 варит борщ, тащит детей в школу и идёт на работу, мужчина с 37.2 пишет прощальные письма и видит свет в конце тоннеля.       — То есть, — медленно произнесла я, — он не ходит на работу, срывает поставки и заставляет меня нервни… то есть, думать о работе, потому что у него сопли?       — Именно так. Кстати, он звал тебя в бреду, — добавила Гёкуё мечтательным голосом. — Говорил, что только твои зелья могут его спасти. Или добить.       — Я его сама добью, — твёрдо решила я. — Бесплатно.       — Ну-ну. Адрес скину тебе смс-кой. И, Маомао?       — Что?       — Возьми с собой что-нибудь от горла. И, может, тот твой интересный супчик. Он ничего не ест.       Гёкуё повесила трубку, не дав мне договорить.       Я посмотрела на телефон. Потом на полку с противовирусными. Потом на пустое место, где обычно стоял Жэньши и действовал мне на нервы.       Диагноз ясен: стокгольмский синдром в терминальной стадии.       Я вздохнула так тяжело, что аж люстра качнулась.       Ладно, я пойду к нему. Но только чтобы убедиться, что он действительно страдает. И, возможно, протестировать на нём новый рецепт варева с имбирём и перцем чили. Выживет — пойдёт на работу. Нет — ну, по крайней мере, в аптеке станет тише.       Я начала сгребать в сумку фито-чаи, лимоны и, на всякий случай, скальпель. Кто ж знает, как пройдёт этот визит вежливости.