Призрак

      Завтрак в доме семьи Ши всегда чем-то напоминал поминки, на которых покойник ещё даже остыть не успел, а наследники уже делят серебряные ложки.       Огромный зал столовой, отделанный тёмным мрамором, поглощал любые звуки, будь то звон столовых приборов или редкие, сухие реплики. Лоулань сидела на самом краю длинного обеденного стола, методично разрезая яйцо пашот. Желток медленно растёкся по белоснежному фарфору тарелки, напоминая густую жёлтую краску.       Девушка не обращала внимания на вкус, её взгляд был намертво прикован к мужчине, сидящему напротив неё.       Господин Шишоу читал утреннюю сводку новостей с планшета. Он создавал впечатление респектабельного джентльмена: седеющие виски, дорогой костюм-тройка, идеально подстриженная бородка. Это была именно та глянцевая внешность, которую в деловых кругах принято называть «внушающей доверие».       Но, как говорят, «не суди книгу по обложке». Лоулань знала не по наслышке, в каких тисках любящий папаша держал всю свою семью.       — Вчера вечером в двенадцатом секторе произошёл сбой системы безопасности, — произнёс он, не повышая голоса. Ему это было не нужно, тихий баритон и так заставлял девушку вжаться в спинку стула. — Камеры отключились ровно на одиннадцать минут. И именно в этот промежуток времени оттуда пропал образец «Лазури».       Лоулань отправила в рот кусочек яйца и медленно прожевала. Её лицо оставалось идеальной, бесстрастной маской — этому искусству она обучалась с раннего детства.       — Как неудачно, отец, — ровным тоном ответила девушка. — Службе безопасности стоит обновить протоколы.       Шишоу медленно отложил планшет в сторону. Звук пластика, коснувшегося мрамора, прозвучал в тишине зала несвойственно громко. Он взял чашку с чаем, сделал крошечный глоток и поставил её обратно, прежде чем снова заговорить.       — Я их уволил, всю смену, до последнего охранника, — он сцепил пальцы в замок, опираясь локтями о стол. — И знаешь, почему? Потому что они в один голос утверждали, что приказ обнулить записи пришёл не извне. Он пришёл с устройства, имеющего высший уровень доступа к внутренней сети. Такой есть только у меня, у твоей матери и у тебя.       Он устремил на дочь испепеляющий взгляд.       — Я, естественно, очень разозлился от такой наглости, посему и выгнал их всех… Но ведь всякое может быть.       Лоулань спокойно выдержала этот взгляд, подняв на него свои золотистые глаза. Внутри неё всё сжалось, инстинкт самосохранения вопил об опасности, но внешне та позволила себе лишь слегка, с оттенком еле заметного недоумения, приподнять бровь.       — Ты подозреваешь меня в краже твоего же снотворного? — её голос прозвучал с иронией, словно только что услышала самую абсурдную вещь в мире. — Зачем мне это, отец? Я, конечно, плохо сплю в последнее время, но не настолько, чтобы грабить твою лабораторию.       Шишоу внезапно встал из-за стола, его стул резко отодвинулся с неприятным скрежетом. Он подался вперёд и в несколько широких, стремительных шагов сократил дистанцию между ними. Его пальцы железной хваткой сомкнулись на её тонком запястье, с силой впечатывая руку в стол. Лоулань даже не дрогнула, не издала ни звука, хотя металлический браслет часов больно впился в нежную кожу, обещая оставить синяк.       — Не держи меня за идиота, Лоулань, — прошипел он, склонившись над ней.       Его дыхание обдало её запахом крепкого чая и чего-то неуловимо горького. Маска добропорядочного бизнесмена треснула, обнажая жестокого хищника.       — Ты привела ту девчонку в мою лабораторию. Стажёрку без нормального образования, без статуса, ещё и работавшую ранее на нашего прямого конкурента, — Шишоу сжал губы в тонкую линию. Его пальцы сжались ещё сильнее. — И надо же такому случиться: именно после её появления у меня необъяснимым образом пропадает один из важнейших образцов моего нового продукта. Какое поразительное совпадение.       Лоулань промолчала. Она смотрела прямо в глаза отца, не отводя взгляда, позволяя ему видеть лишь пустоту и холодное спокойствие.       — Я тебе доверился, — продолжил он, чеканя каждое слово, — хоть твоя мать и была категорически против. Она была готова меня живьём сожрать за это решение, но я поверил твоему чутью и уговорил её.       Он наклонился ещё ближе, так что их лица разделяли лишь жалкие сантиметры.       — Слушай меня очень внимательно, дочь. Если я узнаю, что ты помогла этой крысе вынести разработку из здания, или если ты хоть как-то причастна к этому…       — Ты зря переживаешь, отец, — наконец заговорила Лоулань. — Какой мне смысл мешать запуску «Лазури», красть формулу и рушить репутацию компании, которая однажды по праву наследования перейдёт ко мне?       Шишоу никак не пошевелился.       — Маомао… да, привела её я, — продолжила Лоулань. — Но лишь потому, что её таланты могли принести нам много пользы. К тому же, с Зуйгэцу она давно в ссоре. Я наблюдала за ней на протяжении года и знаю о чём говорю.       Пауза.       — Если она действительно оказалась шпионкой, то это моя ошибка. Я признаю это и готова понести ответственность, — её голос звучал так же мерно, как гудение кондиционера под потолком. — Но обвинять меня в намеренном саботаже собственной семьи и пособничестве воровке — глупо. Я не стала бы рисковать своим будущим ради левой девки.       Шишоу буравил её взглядом ещё несколько долгих, томительных секунд. Он искал брешь в её броне: дрожь в голосе, бегающий взгляд, участившееся дыхание. Не найдя ничего, кроме ледяного спокойствия и железобетонной логики, он с явным недовольством разжал пальцы.       — Тогда, если ты говоришь правду, у меня будет очень серьёзный разговор с твоей матерью.       Лоулань медленно убрала руку со стола, пряча наливающееся синевой запястье под длинным рукавом шёлкового платья.       — И запомни одну вещь, дочь, — Шишоу поправил манжеты, вновь возвращая себе облик невозмутимого джентльмена. — Для идеального механизма совершенно неважно, насколько красив винтик. Если он бракованный — его выкручивают и выбрасывают. Без всяких сожалений.       Он навис над столом, опираясь на него обеими руками.       — Я не потерплю предательства в собственном доме. Ты меня поняла?       — Да.       — Вот и отлично, — Шишоу вернулся в своё кресло и взял планшет, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Найди девчонку. Используй свои связи в университете, подними все её контакты. Найди и приведи ко мне. Иначе последствия тебе очень не понравятся, — он снова отпил немного чая. — Если ты уже доела, то можешь идти.       Девушка молча кивнула, встала из-за стола и, не проронив больше ни слова, покинула столовую.       Только оказавшись в пустом, прохладном коридоре, она позволила себе сделать медленный, прерывистый выдох. Лоулань прислонилась спиной к стене и посмотрела на багровый след на своём запястье. На её губах вдруг появилась кривая ухмылка.       «Винтик, значит», — пронеслось у неё в голове.       Она достала из кармана второй телефон и бросила взгляд на пустой экран. Маомао так и не ответила на её вчерашнее предупреждение.

***

      Утро в старой, полузаброшенной оранжерее где-то на другом конце света всегда начиналось одинаково: с запаха сырой земли, торфа и лёгкого, едва уловимого аромата гниющей листвы. Девушка, на вид примерно тридцати лет, сидела на низкой деревянной скамейке, бережно очищая корни какого-то растения от налипших комьев грязи. На ней был старый, выцветший комбинезон и плотная фланелевая рубашка. Её красивые, кудрявые чёрные волосы, заколотые на затылке простой деревянной шпилькой, слегка растрепались, а на ботинках въелась земля, которую уже не вычищала ни одна щётка.       Она была мертва для всего мира, и это её абсолютно устраивало. По её мнению растения гораздо честнее людей. Они не предавали, не требовали невозможного и, если ты ухаживал за ними правильно, всегда давали предсказуемый результат. Будь то исцеление или смертельный яд.       — Я сейчас сдохну от скуки, — раздался звонкий, недовольный мальчишеский голос из глубины теплицы.       Девушка не подняла глаз, продолжая методично работать маленьким ножиком, срезая тонкие корешки.       — Если ты сдохнешь от скуки, Кё-у, я незамедлительно использую твоё тело как компост для гортензий. Они как раз нуждаются в азоте.       Мальчишка лет двенадцати, одетый в большую для него толстовку, вынырнул из-за кустов раскидистого папоротника. В руках он держал тяжёлую каменную ступку, в которой покорно перетирал сухие листья. Когда-то давно, он был простым уличным беспризорником, пока эта «добрая девушка» не подобрала его, научив своему ремеслу. Теперь он был её единственным компаньоном в этом добровольном изгнании.       — Оно воняет, — пожаловался Кё-у, сморщив нос и заглядывая в ступку. — Пахнет старыми носками и плесенью. Зачем мы вообще это перетираем? Кому в здравом уме понадобится эта дрянь?       — Это основа для экстракта, снимающего спазмы, — спокойно ответила она, откладывая очищенный корень на чистую ткань. — Истинное лекарство редко вкусно пахнет. То, что выглядит и пахнет привлекательно, чаще всего скрывает внутри отраву. Запомни это.       Кё-у закатил глаза, всем своим видом показывая, что эти философские метафоры ему до лампочки, но послушно вернулся к работе. Стук пестика о камень слился с монотонным шумом дождя, барабанящего по стеклянной крыше оранжереи.       Девушка вытерла руки о грубую ткань штанов и посмотрела на свои пальцы. Когда-то эти руки проводили сложнейшие биохимические реакции в стерильных лабораториях. Когда-то она носила белоснежные халаты и считалась гением, будущим фармакологии. До тех пор, пока не поняла, во что именно превращают её труды. До того дня, когда она всё уничтожила и исчезла, оставив после себя лишь фантом.       Она думала, что оборвала все нити. Что механизм, из которого та вырвала себя с мясом, больше никогда до неё не дотянется.       Идиллию нарушил резкий, неприятный звук.       Девушка замерла. Зазвучала монотонная, дешёвая полифония старого кнопочного телефона — того самого аппарата, номер которого знали лишь два человека в этом мире, и оба они должны были звонить только в случае абсолютной, неминуемой катастрофы.       Кё-у бросил ступку на стол и метнулся вглубь оранжереи, откуда доносился звук. Через несколько секунд он выбежал обратно, держа в вытянутой руке вибрирующий кусок тёмного пластика. Лицо мальчишки было напряжённым. Он знал: если звонит этот телефон, значит, их тихой жизни пришёл конец.       — Это похоже тебя, — коротко сказал он, протягивая трубку.       — Ну не тебя же, — девушка медленно выдохнула. Она не торопилась. Тщательно вытерла руки влажной тряпкой, словно пытаясь смыть не только землю, но и надвигающуюся тревогу. И только затем взяла телефон.       Девушка нажала кнопку ответа и поднесла динамик к уху.       — Слушаю, — её голос прозвучал сухо и ровно, без единой эмоции.       На том конце повисла тяжёлая пауза. Было слышно лишь чьё-то прерывистое, нервное дыхание, совершенно не свойственное звонившему. Затем раздался голос — обычно высокомерный, капризный и уверенный, но сейчас в нём сквозили нотки отчаяния и тщательно скрываемого страха.       — Мне нужна твоя помощь. Они собираются пустить в производство то, что ты не успела уничтожить. И в этот раз всё зашло слишком далеко.       Девушка прикрыла глаза, чувствуя, как призраки прошлого материализуются прямо здесь, среди её зелёных грядок. Бежать больше было некуда.       — И тебе привет, Лоулань, — тихо, но твёрдо произнесла она.       На том конце провода послышался судорожный выдох.       — Папка восстановил твою старую базу для проекта снотворного. Ту самую, которую ты пыталась уничтожить перед уходом.       — Ожидаемо, — бесстрастно отозвалась девушка. — У Шишоу всегда была маниакальная страсть к чужим недоделкам. И что с того?       — Он добавил туда свинец, Суйрэй. Для ускорения седативного эффекта и удешевления производства. Компания запускает массовую партию.       — Грубо, грязно, но вполне в его стиле, — равнодушно отозвалась она, наблюдая, как капли дождя медленно сползают по мутному стеклу оранжереи. — Быстрый результат, мгновенное привыкание, а накопительный токсичный эффект всегда можно списать на экологию или на какую-то левую хрень.       — Это убьёт тысячи людей, Суйрэй.       — И? — голос старшей сестры оставался таким же холодным, как этот ливень. — Пусть убивает. Пусть его империя строится на костях, пока в один прекрасный день не рухнет под их тяжестью, — Суйрэй вздохнула и потёрла переносицу. — Я давно умыла руки, сестра. Моя база была лишь незаконченным черновиком, он сам превратил её в то, что ты сейчас описываешь. Меня это больше не касается.       На другом конце провода Лоулань стиснула телефон так, будто собралась его раздавить. Она сидела в какой-то кофейне на окраине, глядя на размытые огни города, и чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с чем-то совершенно ей не свойственным.       «Действительно, с чего бы мне так из-за этого париться?» — пронеслось у неё в голове.       Ей всегда было плевать на безликих потребителей. Она — дочь своего отца, взращённая в той же циничной парадигме. Какая разница, сколько неудачников отравятся дешевым снотворным? Она никогда не страдала муками совести.       Но перед глазами вдруг всплыло лицо девчонки в помятом халате. Голубые въедливые глаза, веснушки, истерзанные экспериментами руки. Маомао, упрямая, заносчивая Кошечка, которая прямо сейчас копается в этом свинцовом дерьме, находясь под прицелом не только Шишоу, но и всей этой корпоративной машины.       Если Лоулань ничего не сделает, отец от неё и мокрого места не оставит. Разотрёт в порошок, как дефектную деталь, и даже не моргнёт.       Младшая с удивлением поймала себя на мысли, что ей до очень-очень хотелось защитить эту странную девчонку, даже если ради этого придётся сжечь мосты с собственной семьей.       — Дело не только в потребителях, — наконец, с трудом выдавила Лоулань, стараясь, чтобы голос звучал привычно высокомерно. — Произошла утечка. Образец попал в руки конкурентов. Если они обнародуют результаты, отец потянет на дно всех. И меня в том числе. Мне нужно знать, оставила ли ты в той формуле уязвимость. Слабое звено, которым можно воспользоваться, чтобы разрушить препарат до основания прямо на глазах у публики.       Суйрэй на мгновение замолчала. Она слишком хорошо знала интонации младшей сестры. За этой деланной заботой определённо скрывалось что-то ещё. Что-то личное. Кто-то, ради кого Лоулань, эта холодная эгоистка, впервые в жизни решила рискнуть и пойти против отца.       Старшая окинула взглядом свою любимую оранжерею. Возвращаться к старым химическим формулам значило снова открыть дверь в тот ад, от которого та так долго и старательно бежала.       — Мне очень нужна твоя помощь, сестричка, — тихо произнесла Лоулань. — Пожалуйста.       В оранжерее повисла долгая тишина. Кё-у, перестав толочь листья, с тревогой смотрел на Суйрэй. Он редко видел её такой напряжённой.       — Ничего не обещаю, — наконец, произнесла Суйрэй. — Подумаю над твоим предложением.       Она сбросила вызов прежде, чем Лоулань успела ответить, и швырнула телефон на деревянный стол рядом с инструментами. Дождь по стеклянной крыше забарабанил с новой силой.