О том, что Маомао не хочет вспоминать

      Я приоткрыла один глаз. Вместо привычного запаха спирта, трав и подгоревшей овсянки Старика в воздухе витали ароматы свежей выпечки и дорогого кофе — и именно это первым выбило меня из колеи. А футболка, в которой я спала, всё ещё пахла Жэньши, вызывая у моего мозга лёгкий когнитивный диссонанс. В моменте я ощутила себя бактерией, которую по ошибке пересадили из лужи в питательный бульон.       — Древнее зло пробудилось? — голос Жэньши раздался от двери.       Он стоял в проёме, уже полностью собранный: белая рубашка, идеально отглаженные брюки, ни одной лишней складки. Только лёгкие тени под глазами выдавали, что он, скорее всего, не спал большую часть ночи.       — Вы всегда так сияете по утрам, или вам сегодня просто нечем заняться? — пробормотала я, натягивая одеяло повыше.       — Всё для тебя, гениальная фармацевтка, — он усмехнулся. — Хватит валяться, умывайся и иди завтракать. Твои химикаты я уже перенёс в лабораторию.       Слово «химикаты» подействовало лучше любого нашатыря. Я вскочила с кровати, словно пружинка и уже через пятнадцать минут, сидя за кухонным островом, механически поглощала омлет, пока Жэньши медленно потягивал свою кружку кофе.       — Лаборатория внизу, под паркингом. Когда-то была складским помещением, но я переделал под личный бункер, — пояснил он, сверкнув глазами. — Там есть вытяжка, центрифуга и спектрометр. Всё, что нужно для твоих чудо-исследований.       — Вы же, я надеюсь, прекрасно осознаёте, на что подписались? — я подняла на него вопросительный взгляд. — Это промышленный шпионаж, кража интеллектуальной собственности и государственная измена в масштабах одной корпорации. А-Дуо пустит вас на фарш за такие своевольности.       Жэньши медленно поставил чашку на стол. Его лицо стало неожиданно серьёзным, лишённым любых масок.       — Знаешь Маомао, за этот год я понял одну вещь. Большие корпорации — это всегда про бабло, и если его достаточно, тебе простят всё на свете. Как бы это цинично не звучало, но у убийства тоже есть своя цена — в долларах например, или в юанях. Особенно если такой корпорацией управляет безумный идиот, — он сделал короткую паузу. — Если эта синяя дрянь выйдет на рынок — будет катастрофа. И никто даже пальцем не пошевелит, когда люди начнут массово заболевать, в том числе и «Императорская Фарма». Я не хочу быть частью компании, которая молчала, пока людей травили свинцом.       Я посмотрела на его руку, лежащую на столе. Пальцы больше не дрожали.       — Вы правда изменились, — заметила я, вставая. — Но прежде чем мы спустимся в лабораторию, у меня остался один вопрос.       Жэньши вопросительно поднял бровь.       — Ка Зуйгэтсу, — произнесла я, чуть ли не разбивая имя по слогам. Оно ощущалось на языке как нечто слишком официальное и холодное. — Год назад, в университете вас представили именно так. Это звучало пафосно, почти как название редкого и очень дорогого камня. Так какое из имён настоящее?       Жэньши на мгновение замер, и его взгляд заметно потяжелел. Он медленно подошёл к окну, глядя на город, что уже начинал постепенно захлёбываться в утренних пробках.       — Ка Зуйгэтсу — это имя, которое на меня напялили вместе с рабочим костюмом, — тихо ответил он. — Имя наследника, функции, покорной марионетки в руках Совета директоров. Человек, который должен улыбаться акционерам и подписывать приказы. Я всем сердцем ненавижу это имя, Маомао.       Он повернулся ко мне, и его взгляд снова смягчился.       — Жэньши — это тот, кто приносил тебе пиццу с колой в три ночи. Тот, кто получал от тебя нагоняй за то, что мешаю тебе работать. Поэтому, прошу тебя… для всех остальных я могу быть кем угодно, хоть клоуном в цирке, но, Маомао, пожалуйста, называй меня Жэньши. Так мне привычнее.       Я посмотрела на него, отмечая, как сильно это признание резонирует с моими собственными попытками спрятаться за маской безразличия. Сердце что-то приятно кольнуло.       — Ладно, — буркнула я. — Жэньши так Жэньши. Но это не значит, что я не добавлю вам пустырник в чай, если вы начнете истерить.       Он слабо улыбнулся.       — Я на другое и не рассчитывал. Пойдём?

***

      Лаборатория Жэньши ожидаемо оказалась достаточно скромной, но местами намного лучше того недоразумения что было в университете. Здесь царил порядок и тишина — всё что мне нужно для продуктивной работы.       Весь день превратился в танец с колбами. Жэньши сначала пытался помогать, но после того как я трижды рявкнула на него за неправильный захват пипетки, он благоразумно ретировался в угол и просто наблюдал за мной. Иногда ходил в магазин за готовой пищей, ведь я была настолько поглощена процесом, что на полном серьёзе забывала поесть.       — Вот, смотрите, — я указала на монитор спектрометра, где вырисовывалась чёткая кривая. — Тетраэтилсвинец в стабильной жирорастворимой форме. Организм воспринимает его как часть липидного обмена. Он проходит через гематоэнцефалический барьер за считанные минуты.       — И дарит «идеальный сон», — добавил Жэньши, подходя ближе.       — Да. Сон, от которого мозг постепенно разжижается. Какая подлость.       Я взяла пробирку с раствором. В свете ламп «Лазурь» выглядела невероятно красиво — глубокий, чистый синий цвет, за которым пряталась смерть.       — Маомао, — тихо позвал Жэньши. Он стоял совсем рядом, я ощутила тепло его тела. — Когда мы это обнародуем, Шишоу сразу поймёт, откуда произошла утечка. Ты уверена, что твоя драгоценная подружка не сдаст тебя раньше?       Я заколебалась. Лоулань, конечно, подруга, но и часть системы. Как она поступит в такой ситуации не могла предсказать даже я. Спустя полтора года близкого общения мне так и не удалось хотя бы ненадолго залезть ей в голову.       — Думаю, она знает, что я у вас, — призналась я. — Лоулань не настолько глупа, чтобы не догадаться, куда я пойду после такого открытия. Но… почему-то она мне не мешает. Странно.       Жэньши нахмурился. Его пальцы невольно коснулись моего запястья, от чего по спине пробежался табун мурашек.       — Думаю, Лоулань играет в свою игру. Но я не хочу, чтобы ты была пешкой в её партии. Пообещай мне, что если что-то пойдёт не так…       — Если что, я умею пользоваться ядами, Жэньши, — перебила я его, стараясь не обращать внимания на мурашки от его прикосновения. — Я смогу о себе позаботиться.       Он не отпустил мою руку. Наоборот — его хватка окрепла.       — Я не про яды. Я про то, что… я не могу снова тебя потерять. Этот год был… — он подбирал слова, но остановился на простом, — дерьмовым.       Я хотела ответить что-то саркастичное, но в этот момент тишину лаборатории разорвал резкий, неприятный звук. Мой телефон завибрировал на столе, заставляя пустую пробирку звенеть о металл.       Я отстранилась от Жэньши, ощущая странное разочарование от разорванного контакта, и взяла трубку. Незнакомый номер, но код принадлежал городской центральной больнице.       Внутри всё сжалось.       — Алло? — мой голос прозвучал сухо и отстранённо.       — Госпожа Маомао? Это больница имени Авиценны, — женский голос на том конце звучал профессионально-холодно, с той ноткой сочувствия, которую обычно берегут для родственников тяжёлых пациентов. — Вы указаны как доверенное лицо господина Кан Ломэня. Его только что доставили к нам в остром состоянии. Диагноз — ишемия. Мы готовим его к операции, вам нужно срочно приехать.       Смартфон в моей руке внезапно стал таким тяжёлым, словно его отлили из того самого свинца, который я искала в пробирках. Пальцы онемели и гаджет рухнул на пол, треснув на половину экрана.       — Маомао? Что случилось? — Жэньши мгновенно оказался рядом. Его ладони, сухие и тёплые, обхватили мои локти, пытаясь удержать меня.       Но я его больше не слышала. Голос превратился в неясный гул, тонущий в вязком наваждении. Перед глазами всё поплыло: стерильный блеск лаборатории, хромированные детали спектрометра, ядовито-голубая жидкость в колбе — всё это подёрнулось серой дымкой и исчезло. Дым перенёс меня в прошлое. ㅤ       Мне десять. В комнате в Квартале — в том самом «доме удовольствий» — пахнет застоявшейся гнилью, дешёвыми благовониями и неизлечимой болезнью, что уже вовсю прогрессировала на находящейся здесь женщине. Воздух здесь тяжёлый, влажный, он липнет к коже, как грязные бинты.       Мама лежит на кровати. Её лицо, будучи когда-то самым дорогим сокровищем этого места, теперь больше напоминает маску из белой потрескавшейся глины. Кожа натянута на скулах так сильно, что кажется прозрачной. Она больше не узнаёт меня. Её глаза, подёрнутые мутной пеленой, смотрят сквозь меня, в пустоту. Она что-то шепчет пересохшими губами — бессвязный бред о цветах мирабилиса и человеке, который так и не пришёл.       Старик стоит над ней. Его плечи поникли, а руки — руки самого лучшего врача, которого я знала — мелко дрожат. На низком столике лежат пустые флаконы и шприцы. У него нет нужных лекарств, нет инструментов, нет власти над смертью, которая уже обосновалась в этой душной комнате. Ничего, кроме горького, удушающего бессилия.       «Прости, малышка, — шепчет он, и этот шёпот бьёт по ушам громче крика. — Её уже не спасти. Слишком поздно. Если бы вы обратились ко мне раньше…»       И тут запах больницы — едкий аромат хлорки, озона и спирта — смешался с тем запахом из моего детства. Он накрыл меня так сильно, что в горле встал комок желчи. В лёгких стало так тесно, будто я вдохнула раскалённый пепел. Я хотела сорвать с себя одежду, разорвать грудную клетку, но тело превратилось в чужой, непослушный механизм.       Больно. Боже, как же больно. Сердце биллось о рёбра, словно пойманная птица, а левая рука вдруг отозвалась острой, фантомной вспышкой. Будто часть меня отсекли в ту самую секунду, когда Старик опустил руки перед кроватью матери.       Я не чувствовала… мизинца. ㅤ       — Маомао! Маомао, посмотри на меня! — голос Жэньши, резкий и встревоженный, прорвался сквозь туман в голове.       Я с трудом сфокусировала взгляд. Его лицо находилось совсем близко к моему — идеальные черты исказились неподдельной паникой. Он тряс меня за плечи, пытаясь вырвать из оцепенения.       — Старик… — хрипло, почти неслышно выдавила я. Горло саднило, как после ожога. — Он в больнице. Мне нужно туда…       Весь мой напускной цинизм рассыпался как карточный домик. В эту секунду я снова стала той маленькой девочкой из Квартала, которая снова видит, как единственный человек, защищавший её от этого мира, уходит в бездну.       — Я отвезу тебя. Мы успеем, слышишь? — Жэньши еле еле поставил меня на ноги, а сам быстро схватил ключи от машины и пальто. — Пойдём, быстрее!       Я плелась за ним к выходу, едва передвигая ноги. В голове пульсировала одна мысль: Старик — это всё, что у меня было. Моя единственная опора, моя единственная семья. У меня больше никого нет.       И если он уйдёт… если история с мамой повторится…       Я почувствовала, как холодный пот выступает на лбу. Впервые за долгие годы мне было по-настоящему, до тошноты страшно. И никакие барбитураты мира сейчас не могли мне помочь.

***

      Дорога до больницы растянулась пятном городского пейзажа и визгом колёс. Жэньши вёл машину так, словно участвовал в финальном заезде «Формулы-1», каким-то чудом не зацепив никого на такой скорости. Я сидела на переднем пассажирском сиденье, вцепившись в собственные колени.       «Ишемия… — стучало в висках. — Острая недостаточность кровообращения. Клетки мозга умирают через шесть минут без кислорода. Хотя, если это миокард — у нас есть «золотой час». Но сколько времени прошло? Сколько он пролежал на полу квартиры, пока его не нашли и не вызвали скорую?»       — Дыши, Маомао, — Жэньши на мгновение оторвал руку от руля и ненадолго сжал мою ладонь. — Он сильный. Старик пережил такое, что нам и не снилось. Выкарабкается.       Я не ответила, молча разглядывая свои руки. Те самые руки, которыми я только что виртуозно смешивала реагенты в подвальной лаборатории. Сейчас они казались мне совершенно бесполезными кусками плоти.       Больница встретила нас запахом, который я ненавидела всеми фибрами души. Антисептик, дешёвый хлор и этот сладковатый, едва уловимый гадкий привкус страха, который пропитывает стены любого медучреждения.       Мы пулей влетели в приёмное отделение. Жэньши не стал дожидаться, пока заспанная медсестра за стойкой соизволит обратить на нас внимание и подошёл к окошку. В его взгляде читалась ярость человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются.       — Пациент Кан Ломэнь. Доставлен десять минут назад по скорой. Где он? — голос Жэньши прозвучал тихо, но от этого звука по спине дежурной явно пробежал холодок.       — Мужчина, здесь очередь… — начала она, но, встретившись с ним глазами, мгновенно осеклась и лихорадочно застучала по клавишам. — В-второй корпус, реанимационный блок… Но там сейчас идёт подготовка, посторонним нельзя…       Мы уже не слушали.       Коридор, соединяющий корпуса, казался бесконечным туннелем в чистилище. Белые стены, гудящие люминесцентные лампы, отрывистый стук моих кроссовок по линолеуму — всё это сливалось в какой-то сюрреалистичный шум. На третьем этаже, у массивных двойных дверей операционного блока, нас перехватил врач. Это был худой мужчина средних лет, в чьём лице за маской читалась усталость, а на халате красовались свежие пятна от кофе.       — Кто из вас Маомао? — спросил он, не тратя времени на приветствия.       — Я, — я шагнула вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел. — Какое состояние? Что показала ЭКГ? Вы вводили антикоагулянты или сразу планируете чрескожное вмешательство?       Врач на мгновение замер, удивлённо прищурившись. Он явно не ожидал услышать терминологию уровня ординатора-кардиолога от девчонки в странных лохмотьях, со всклокоченными волосами.       — Девушка, сейчас не время для экзамена по клинической фармакологии, — отрезал он, и в его голосе проступил сухой профессиональный тон. — У вашего отца обширный инфаркт миокарда. Коронарная артерия заблокирована практически полностью. Ситуация критическая, учитывая возраст и износ сосудов. Мы начинаем экстренное стентирование.       Он протянул мне планшет с зажатым в нём бланком.       — Ваша подпись, здесь и здесь. Вы подтверждаете, что осведомлены о рисках, включая возможный летальный исход во время процедуры. У нас нет времени на раздумья — каждая минута на счету.       Планшет показался мне тяжелее надгробной плиты. «Летальный исход».              Словосочетание, которое я сотни раз видела в учебниках, вдруг обрело лицо моего отца. Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла вывести кривую линию своей подписи. Ручка прорезала бумагу.       — Мы сделаем всё возможное, — бросил он дежурную фразу, забирая документ.       «Сделаем всё возможное». В мире медицины это самая честная фраза, которую можно только сказать. Но одновременно и самая страшная ложь. Она означает: «Мы будем бороться, но смерть уже стоит в изголовье, и шансы у нас — 50 на 50».       Врач развернулся, толкнул двери плечом и скрылся в темноте операционной. Красный фонарь «Идёт операция» вспыхнул над дверью, как мигалка.       Я осталась стоять посреди пустого коридора, втупившись взглядом в те двери.       Всё это ощущалось как вскрытие без анестезии. Воздух вдруг стал густым и горячим, как в той комнате в Квартале. Перед глазами поплыли белые маски, шёпот Старика и бледное, почти прозрачное лицо женщины, которая когда-то была моей матерью.       Фэнсянь.       Я видела её — не ту гордую красавицу, какой она когда-то была, а измождённую тень, умиравшую медленно, день за днём. И Старик сидел рядом с ней, так же, как сейчас сидела бы я рядом с ним, если бы могла. Его руки тогда дрожали точно так же. Он знал все лекарства мира, мог синтезировать любой антидот — и всё равно был бессилен перед её болезнью.       Видимо, это наше семейное проклятие — знать всё, и не иметь возможности спасти тех, кого любишь.       Я почувствовала, как подкашиваются ноги. Спина коснулась холодной стены, и я медленно сползла на пол, обхватив голову руками.       — Маомао! — Жэньши оказался рядом мгновенно.       Он опустился на колени прямо на грязную плитку больничного коридора, не заботясь о своей дорогой одежде.       — Маомао, посмотри на меня!       Я не могла. Перед глазами плыли лишь блики на линолеуме, а в носу чувствовала запах гнили, что мерещился мне сквозь хлорку.       — Идиотка… — прохрипела я, чувствуя как слёзы собираются в глазах. — Пока я тут маялась хер знает чем, он был дома… Совсем один, беспомощный старикашка…       — Ты не могла знать что такое произойдёт, — Жэньши схватил мои руки, пытаясь оторвать их от лица. — Это не твоя вина.       — Моя! — я наконец подняла на него глаза, и из них хлынули слёзы, которые я так долго сдерживала. — Иногда я думаю, что я, блять, как яд для людей! Всё к чему я прикасаюсь умирает! Господи, как же А-Дуо была права, меня вообще нельзя допускать к медицине, иначе я когда-нибудь кого-нибудь убью!       Я начала бить кулаками по полу — бессмысленно, отчаянно, как ребёнок, пытающийся выгнать монстра из-под кровати. Жэньши не стал успокаивать меня словами, а тут же притянул меня к себе, сжимая в объятиях так крепко, что стало трудно дышать. Он прижал мою голову к своей груди, и я услышала, как быстро и сильно бьётся его сердце.       — Замолчи, — прошептал он мне в волосы, и в его голосе была такая сила, что я невольно затихла. — Ты спасла ту девушку в университете, спасёшь ещё сотни людей, разоблачив «Лазурь». И ты не дашь Старику уйти. Слышишь? Он не уйдёт, потому что знает, что ты здесь. Так что перестань снова говорить о себе какую-то хрень.       Я рыдала в его рубашку, чувствуя, как влага впитывается в дорогую ткань. Жэньши гладил меня по голове, игнорируя любопытные взгляды проходящих мимо медсестёр.

***

      Мы сидели здесь бесконечно долго. Минута за минутой — пока жужжание ламп дневного света не превратилось в белый шум, а слёзы не закончились, оставив внутри лишь выжженную, покрытую пеплом пустыню.       В какой-то момент мой мозг, всё это время работавший в фоновом режиме, выдал тревожный сигнал. Я отстранилась от Жэньши, вытирая лицо рукавом.       «Что-то они долго», — эта мысль ударила по мне как электрический разряд.       Я посмотрела на настенные часы — мы здесь уже полтора часа. Мой внутренний справочник по клинической хирургии услужливо подсказал: стандартное экстренное стентирование при инфаркте занимает от двадцати до сорока минут. Полтора часа — это уже с осложнениями. Значит, сосуд не поддаётся? Или началось повторное тромбирование? Или сердце Старика…       Я почувствовала, как по спине снова пополз липкий холод.       Вдруг двери операционной широко распахнулись.       Я вскочила так резко, что в глазах потемнело. Жэньши поддержал меня за талию, не давая упасть. Тот самый уставший врач вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. На его лице не было улыбки, но глаза стали чуть светлее.       — Мы поставили два стента, — сказал он, глядя на меня. — Кровоток восстановлен, сердце вашего отца выдержало. Сейчас он в медикаментозном сне. Состояние стабильно тяжёлое, но критическая точка пройдена.       Я ощутила такое облегчение, словно с моих плеч сняли бетонную плиту. Мир вокруг качнулся.       — Можно к нему? — прошептала я.       — Только на минуту. В реанимацию нельзя, но я разрешу посмотреть через стекло. Ему нужен покой.       Врач провёл нас к большому окну. Там, среди десятков мониторов, проводов и капельниц, лежал мой папа. Он казался таким маленьким и хрупким на этой огромной кровати. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась под контролем аппарата ИВЛ.       На мониторах бежали зелёные кривые, а каждый короткий пик звучал словно победный марш.       Я прижалась лбом к холодному стеклу. Внутренний медик автоматически начал считывать показатели.       Пульс 65, стабильный.       Сатурация 98%.       Хорошо. Очень хорошо.       — Он выглядит таким маленьким… — прошептала я, не узнавая собственный голос.       Жэньши стоял за моей спиной. Он накинул своё пальто мне на плечи — меня всё ещё трясло от остаточного шока и больничного сквозняка. Пальто было тяжёлым и висело на мне как на стуле.       — Он просто отдыхает, — тихо ответил Жэньши. — Знает, что ты в безопасности, и позволил себе минуту слабости.       Я почувствовала, как его рука осторожно легла мне на плечо, плотнее прижимая к себе. Я не сбросила её. Впервые за долгие годы мне не хотелось быть автономной единицей. Мне хотелось, чтобы кто-то просто стоял рядом, пока я собираю себя назад по кусочкам.       — Жэньши, — я наконец отвернулась от стекла и посмотрела на него. — Мне кажется я знаю из-за чего это произошло.       Он нахмурился.       — Из-за стресса, скорее всего. Последние недели были тяжёлыми, твоё увольнение, суды, давление Шишоу…       — Не только. Старик принимал лекарства от давления. Последнюю партию мы купили в сети «Shi Group». Вынужденно конечно, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как во мне снова просыпается та самая холодная, расчётливая девочка. — Но все это время у меня трезвонила чуйка и я решила проверить эти таблетки в лаборатории.       Жэньши замер. В его глазах мелькнуло понимание.       — Ты хочешь сказать…       — Я хочу сказать, что «Лазурь» — не единственный их «успешный» проект. В их препаратах от гипертонии я заметила странный осадок. Думала, это просто плохая очистка сырья, но теперь, после того, что я нашла в лаборатории… Я уверена, что Шишоу намеренно меняет состав базовых препаратов, чтобы они давали кратковременное улучшение, а затем — резкий рецидив. Это создаёт нехилый спрос на их услуги.       Жэньши сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он многозначительно вздохнул и нахмурил тонкие брови.       — Это уже терроризм какой-то, а не бизнес.       — Именно, — я снова посмотрела на Ломэня. — И мой отец стал для них всего лишь статистической единицей.       Я глубоко вдохнула. Лёгкие всё ещё болели, но в голове прояснилось. Отчаяние, что выливалось слезами на пол коридора, превратилось в концентрированную, чистую ярость. Эти твари посягнули на самое святое для меня и я была готова порвать эту шарашкину контору на молекулы.       — Нам нужно вернуться, — сказала я, снимая пальто Жэньши и возвращая его владельцу. — В нашу лабораторию.       — Маомао, тебе отдохнуть нужно, — он попытался меня остановить. — Ты очень сильно перенервничала. Я, тем временем, организую твоему папке частную палату и лучший уход. Денег для этого у меня предостаточно.       Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает колючая, неприятная неловкость. Принимать помощь я не умела, а уж тем более такую — исчисляемую цифрами с большим количеством нулей.       — Не нужно, — выдавила я, упорно разглядывая носки своих кроссовок. — Обычная палата тоже подойдёт. Я… я не смогу вернуть вам такую сумму. Даже если буду работать на вашу корпорацию бесплатно до самой пенсии.       Жэньши подошёл ближе, сокращая дистанцию до допустимого предела и мягко, но решительно взял меня за плечи.       — Маомао, послушай, — его голос зазвучал тихо, но в нём всё равно прорезались те самые «директорские» нотки, не терпящие возражений. Я нехотя подняла взгляд. — Это не кредит и не одолжение. Считай это инвестицией в моё собственное спокойствие. Мне нужен мой лучший специалист с ясной головой, а не девчонка, которая будет каждые пять минут дергаться из-за того, что в общей палате шумно или медсестра не доглядела. Я всё оформлю, и это не обсуждается. Поняла?       Я хотела было огрызнуться, напомнить, что я не его собственность, но, взглянув на его уставшее, но непреклонное лицо, просто кивнула. Силы на споры о деньгах закончились вместе со слезами. К тому же, Старик действительно заслуживал лучшего.       — Ладно, — буркнула я. — Но в счёт зарплаты я это всё равно запишу.       — Пиши что хочешь, — он едва заметно улыбнулся и чуть сжал мои плечи, прежде чем отпустить.       Я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом хлорки, который теперь казался не таким удушающим. Мои стены хоть и трещали по швам, но я успешно принялась их заколачивать назад. Мне не нужна была ничья жалость — мне нужны были результаты. Я выровняла плечи, сбрасывая остатки уязвимости, как использованную медицинскую перчатку.       Пора было возвращаться к тому, что я умела лучше всего. К тяжкой работе.       — Я не смогу спать, пока этот голубой сироп не станет их собственным смертным приговором, — я посмотрела на Жэньши с такой решимостью, что он невольно отступил на шаг. — Вы хотели, чтобы я была вашей консультанткой? Что ж, получайте. Мой первый профессиональный вывод: «Shi Group» должна быть уничтожена. Полностью. Чтобы у этой гидры больше не осталось ни одной головы.       Жэньши молчал несколько секунд, пристально вглядываясь в моё лицо. Казалось, он пытался найти там ту девочку, которую только что держал на руках, но вместо неё увидел лишь «ядовитый цветок» с выпущенными шипами. На его губах вдруг появилась короткая улыбка.       — Ладно, Сяомао. Я тебя услышал и полностью с тобой согласен, — он сделал шаг назад, возвращая мне моё личное пространство. — Но перед тем, как мы начнём эту войну, ты должна выпить чаю. И это не обсуждается. Хочешь, снова сделаю тот, с имбирём и мёдом?       Я хотела было возразить, что время — это роскошь, которой у нас нет, но осеклась. Чай то очень вкусный, грех отказываться.       — Ладно, — буркнула я, отворачиваясь, чтобы скрыть легкий румянец. — Только без сахара, очень прошу.       Мы выходили из больницы, когда город уже начал погружаться в густые летние сумерки. Вечерний воздух после душных коридоров приятно обволакивал лицо. Жэньши открыл передо мной дверцу машины, и я, садясь на мягкое кожаное сиденье, ощутила, как инерция этого бесконечного дня наконец начинает гаснуть, уступая место холодному расчёту.       Когда я садилась, телефон снова завибрировал. Сообщение от Лоулань.       «Кошечка, я слышала про твоего отца. Мне правда жаль. Но помни: иногда, чтобы спасти механизм, нужно избавиться от одного винтика. Не делай глупостей».       Я перечитала сообщение дважды.       Механизм?       Винтик?       Этим смс она предупреждала меня о том, что будет дальше, если я не остановлюсь. Видимо, она решила дать мне фору, надеясь вразумить меня.       — Кто это? — спросил Жэньши, заметив мою задумчивость.       — Неважно, — я удалила сообщение. — Поехали. У нас много работы.       Когда мы отъезжали от больницы, я в последний раз посмотрела на окна третьего этажа. Старик там боролся за жизнь. А я собиралась бороться за то, чтобы он вернулся в мир, в котором больше нет «Shi Group».       Впервые за долгое время я почувствовала, что нахожусь на своём месте. Не в университете, не в скучной аптеке, а здесь — на передовой войны, где мой единственный союзник — сияющий идиот на майбахе, а моё единственное оружие — знание того, как превратить лекарство в доказательство преступления.       — Жэньши? — позвала я, когда мы выехали на пустую трассу.       — Да, Маомао?       — Когда всё закончится… — я замялась, — …я хочу пиццу с ананасами. Сто лет не ела эту гадость.       Жэньши рассмеялся, окончательно разогнав остатки пережитого кошмара.       — Ради тебя, Сяомао, я куплю хоть целую плантацию ананасов. И, возможно, даже какую-то пиццерию, где лучшие повара лично для тебя будут делать самую-самую вкусную пиццу с ананасами!       — …знаете, не надо наверное пиццерию, — я издала лёгкий смешок. — Поберегите деньги для чего-то нормального.       Жэньши тоже засмеялся и всю последующую дорогу мы ехали молча.       Я уснула ещё до того, как мы доехали до его обители. Мне снились горы, где мы с Лоулань собирали целебные травы, смеющийся Старик, растирающий корень валерианы.       И запах мускуса, который больше не казался мне таким ужасным и удушливым.