Семейные дела

      Начало дня у Гермионы Грейнджер выдалось на редкость сумбурным. Впервые за два года — ровно два года, три месяца и, если быть до конца честной, семнадцать дней её безупречной службы — она пропустила утреннее совещание своего отдела.       Не просто опоздала. Отсутствовала вовсе.       В добавок ко всему пришло смс от Кларка прямо перед тем, как она собралась аппарировать к месту работы. Гермиона сама не понимала своей реакции, когда увидела результат. Больше всего её поразила не реальность факта — она-то уже почти в него поверила. Её оглушила постыдная надежда, которая теплилась на самом дне, — надежда, что это всё же её больная фантазия или игры разума, измотанного работой. Но нет. Вот они факты и ей нужно как-то рассказать об этом Малфою. И теперь, хочет он того или нет, это будет дело Министерства.       Она вошла в мраморный, залитый холодным светом светильников атриум ровно в тот момент, когда большие часы над стойкой информации пробили двенадцать, а значит, планерка в её отделе уже должна была подходить к концу.        Утренняя суета в холле уже стихла, и её шаги по полу отдавались слишком громко. Из коридора послышались голоса и скрип открывающейся двери.       Дверь конференц-зала распахнулась, и первой вышла Амелия Ванс из следственного подразделения. Она разговаривала с напарником, но, увидев Гермиону, на секунду замолкла. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по ней с головы до ног. Амелия ничего не сказала, лишь слегка кивнула и пошла дальше, продолжив разговор уже более сдержанным тоном.       За ней потянулись остальные. Стажёр Эдгар, обычно такой внимательный, сегодня уткнулся в свои бумаги и сделал вид, что не заметил Гермиону. Кто-то из архивного отдела, неся стопку фолиантов, при виде неё резко оборвал свой шёпот. В воздухе повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шуршанием мантий и постукиванием каблуков.       Последним вышел её заместитель, Гектор Фоули. Увидев Гермиону, он нахмурился и сразу направился к ней.       — Мисс Грейнджер, — сказал он, понизив голос. — Всё нормально? Мы ждали. Пришлось вести совещание без вас. Что-то случилось?       В этот момент к ним подбежала Мейбл, секретарша. Она выглядела растерянной.       — Мисс Грейнджер, вы здесь! Я вас искала, не знала, что сказать на планерке.       Вопросы, настойчивые и обеспокоенные, накрыли Гермиону с двух сторон. Она чувствовала на себе взгляды ещё не разошедшихся сотрудников. Всё это — их любопытство, недоумение Гектора, нервная дрожь в голосе Мейбл — вдруг стало невыносимым.       — Всё в порядке, — отрезала она, и её голос прозвучал резко. — Гектор, дайте мне документы, я ознакомлюсь с итогами. — она протянула руку, забирая отчеты у Фоули, — Мейбл, не беспокоить.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрыми, отрывистыми шагами направилась к своему кабинету. Гермиона вошла и с силой толкнула дверь, чтобы та захлопнулась за её спиной. Дубовая панель врезалась в косяк с глухим, изолирующим стуком, заслоняя собой все эти взгляды.       Тишина кабинета длилась ровно тридцать секунд. Ровно столько, сколько Гермионе потребовалось, чтобы сбросить пальто на спинку кресла, кинуть на стол папку и подойти к окну, пытаясь прогнать остатки неприятного осадка от встречи в холле.       За дверью раздались быстрые, семенящие шаги, а затем — настойчивый стук. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стояла Мейбл, её лицо было бледным, глаза округлились от тревоги.       — Мисс Грейнджер, простите, я знаю, что вы велели беспокоить, но это срочно! — слова вырвались у секретарши единым потоком. — Мистер Поттер искал вас сегодня утром, но вас не было и он оставил сообщение у меня. У миссис Поттер начались схватки и он направился в Мунго.       Внезапная новость вытеснила из головы всё — это чёртово собрание, косые взгляды коллег и результаты от Кларка. Тревога за Джинни тут же сменилась острым чувством стыда. Пока она вчера вечером занималась глупым самобичеванием, плача в стакан с бурбоном, пока спала сегодня утром на кухонном полу, её лучшая подруга, скорее всего, уже родила.       — Новостей пока нет, думаю, ещё рано, — сказала она, будто уловив ход её мыслей. — И ещё, мисс Грейнджер, министр Бруствер просил вас зайти к нему. Срочно.       — Спасибо, Мейбл, вы можете идти.       Звук щелчка вернул Гермиону в реальность. Она стояла у высокого окна, глядя на серые крыши лондонских домов, но не видя их. Её руки были скрещены на груди, будто пытаясь удержать внутри бурю из обрушившейся тревоги. Она заставила себя сделать медленный, глубокий вдох.       Её взгляд упал на вешалку у двери, где на медном крючке висела её служебная мантия — тёмно-синяя, с едва заметной вышивкой герба Отдела магических катастроф. Она подошла, сняла её одним резким движением и накинула на плечи. Тяжёлая ткань легла привычной тяжестью. Она поправила воротник, застегнула верхнюю пуговицу и, уже не глядя на беспорядок на столе, решительно вышла из кабинета.

***

      Гермиона подошла к дубовым дверям кабинета министра. Рядом за аккуратным столом сидел Дэвид, его перо скрипело по документу. Услышав шаги, он поднял глаза. Взгляд его был узнающим. Он кивнул, коротко и деловито, не тратя времени на слова.        Затем повернулся к дверям, слегка приоткрыл тяжелую створку и четко произнес внутрь:        «Мисс Грейнджер, сэр».        Голос из кабинета что-то ответил низким баритоном. Дэвид отступил в сторону, жестом приглашая ее войти. Его движение было точным и выверенным.       Это был кабинет человека, который верит в систему и пытается привести её в идеальный порядок. Каждая вещь — от массивного письменного стола до урны для пепла у камина — занимала своё предписанное место. На стенах висели не портреты, а схемы реорганизации отделов и календарный план. Книжные шкафы были заполнены ровными рядами одинаковых переплетов, будто это был архив, а не библиотека. На столе, несмотря на объем работы, царил строгий порядок: папки лежали по цветам, чернильница стояла точно на линии, параллельной краю стола. Но в этом безупречном пространстве была одна странность: на подоконнике стоял горшок с крепким, неприхотливым кактусом. Министр, видимо, ценил его за это: кактус не задавал вопросов, не требовал повышения и не приносил плохих новостей.       Кингсли не стал подниматься, лишь отодвинул папку, которую изучал.       — Добрый день, Гермиона.       — Доброе день, министр. Мне безусловно жаль за опоздание, — начала она, слегка выпрямив спину.       — О, не стоит, — перебил её Бруствер спокойным, низким голосом. — Если ты опоздала, значит, случилось что-то действительно требующее твоего внимания. Я вызвал тебя по другому вопросу. — Он указал рукой на кресло перед столом.       — Меня волнует нечто другое, — начал он, открывая верхний ящик стола. — То происшествие в хранилище. Я хотел бы знать все подробности из первых уст.       Он нашел нужную папку, вынул ее и открыл. Бумаги внутри были аккуратно подшиты.       — Вчера я была в Мунго, — начала Гермиона, садясь в кресло. — Целители пока против использования легилименции или веритасерума на пострадавшем. Он утверждает, что во время работы на объекте почувствовал магический скачок. Будто что-то прошло сквозь время. Его отбросило и он ударился головой. Но он клянется, что видел силуэт женщины. Однако, министр, я почти уверена — ему подправили память.       — Подправили память? — он отложил папку в сторону, сложив руки на столе. — Это серьёзное обвинение, Гермиона. Ты подозреваешь, что это было сделано уже после инцидента? В Мунго? Или кто-то был на месте до целителей?       Он сделал паузу, давая ей время обдумать, но его поза показывала, что ответ нужен немедленно.        — Я почему-то думаю, что если это всё не плод его воображения, то сделала это та самая девушка. Тот силуэт, — поправилась Гермиона, её голос стал тише и увереннее. — Возможно, она торопилась и сделала свою работу некачественно. Оставила следы.       Кингсли вдруг шумно вдохнул. Его широкая ладонь с грубоватыми пальцами поднялась ко лбу. Он провел ею от виска к виску, слегка надавливая, словно стараясь разогнать накопившуюся там усталость или напряжение.       Сильные плечи под тканью мантии слегка ссутулились. Глубокие морщины у глаз и рта, обычно заметные лишь при пристальном взгляде, стали явственнее, подчеркнутые резким светом из окон. Во взгляде, который он поднял на Гермиону после этого жеста, читалась глубокая, личная озабоченность — редкая трещина в его броне спокойствия.       — Нам нужно отправить к нему легилимента, как только целители подтвердят, что его состояние стабилизировалось, — решительно произнес Кингсли, его голос вновь обрел твердость после минутного размышления. — Даже если спишем всё на помутнение после падения. Факт временной аномалии уже зафиксирован, и игнорировать его нельзя.       — Вы правы, министр, но, пожалуйста, не открывайте пока официальное дело, — быстро, почти умоляюще сказала Гермиона, её глаза стали серьёзными и настойчивыми. — Это спугнёт нашу незнакомку, если она действительно существует. Пока нет шума, она не будет скрываться и может совершить ошибку.       — Я бы и рад довериться тебе, Гермиона, всем сердцем рад. Но я не могу покрывать аномалию второго класса. Его голос звучал устало, но непреклонно. — Даже для меня здесь есть границы. Регламент существует не просто так.       Гермиона наклонилась вперед, ее ладони легли на холодную поверхность стола. Взгляд, который она устремила на Кингсли, был не просьбой, а требованием равного, полным тихой, но стальной убежденности.       — Дайте мне три дня. Всего три. А потом — делайте всё, что положено по регламенту.       Кингсли молчал, оценивая не только слова, но и всё, что стояло за ними: её репутацию, её упрямство, её почти безошибочное чутьё.       Наконец, он медленно кивнул, один раз, резко.       — Хорошо. Три дня. — Он подчеркнул каждое слово. — С сегодняшнего утра. Но если к понедельнику у меня на столе не будет ни имени, ни железной теории — мы запускаем полный протокол расследования. Без исключений. И ты будешь первым свидетелем на слушаниях в Отделе магических катастроф. Ясно?       В его тоне не было угрозы, лишь холодная, неумолимая констатация процедуры.       Гермиона кивнула, получив то, что хотела, встала со стула. Она уже направилась к двери, когда в неё раздался тот самый безупречный, выверенный стук.       Прежде чем она успела коснуться ручки, дверь открылась, и в проёме возник Дэвид. Он скользнул внутрь с тихой эффективностью тени, его безупречная мантия даже не шелохнулась.       — Министр, всё как вы просили. Доступ в Мэнор через ваш камин будет открыт через пять минут. Вот документы.       Он беззвучно прошёл к столу и вложил папку в руку Кингсли. Тот, не глядя на секретаря, раскрыл её и начал бегло просматривать пергаменты, отмечая печати и подписи. Дэвид, выполнив поручение, замер в ожидании, его взгляд снова ушёл в нейтральную точку.       Кингсли закрыл папку и поднял глаза. Его взгляд задержался на Гермионе, которая так и не ушла, а замерла у двери, наблюдая за сценой.       — Что-то ещё?— спросил он её, и в его голосе прозвучала не столько досада, сколько лёгкая усталая готовность к новому повороту. — Ты можешь идти, Дэвид.       Гермиона немного смутилась, задержавшись на пороге. Любопытство перевесило осторожность.       — Можно спросить… для чего визит в Мэнор, министр? — её голос прозвучал чуть тише обычного.       Бруствер отложил папку в сторону, его выражение лица стало нейтрально-деловым.       — Пришли документы из Визенгамота, — пояснил он, следя за её реакцией. — С завтрашнего дня с Люциуса Малфоя снимается домашний арест и ограничения на использование палочки. Остаётся лишь ежемесячная проверка на чары. Решил сообщить ему об этом лично.       Мысль ударила её с силой щелчка. Это было настолько идеальным совпадением, о котором она могла лишь мечтать. Вот он — безупречный, законный предлог.       Её смущение мгновенно испарилось, уступив место стремительному расчёту. Глаза, секунду назад неуверенные, теперь загорелись сосредоточенным огнём.        Она сделала шаг назад, к столу, её поза изменилась — стала прямой, деловой, полной решимости.       — Министр, — заговорила она чётко, отбрасывая все колебания. — Если вы не против и это не нарушит протокол… Позвольте мне сообщить ему об этом. Вы сказали — формальность. А у меня есть к нему вопросы по другому, старому делу. Это сэкономит ваше время и позволит убить двух драклов одним камнем. Без лишнего шума.       Она не стала упоминать настоящую причину. В её голосе звучала не просьба, а взвешенное, профессиональное предложение, поданное как забота об эффективности работы министра. Но Кингсли был не дурак. Его тёмный, проницательный взгляд изучал её, видя не только слова, но и скрытую за ними стремительную работу ума.       — Мерлин, Гермиона, — произнес он, качая головой. — У меня появляется к тебе всё больше и больше вопросов.       Его взгляд, тёплый и в то же время испытующий, задержался на ней.       — Что за старые дела у тебя с Люциусом Малфоем, звучит весьма туманно, особенно от тебя.       — Malfoy Ventures, — ответила Гермиона без запинки. — Старые некоторые сделки. Формально — инвестиционный фонд. Фактически — выкуп активов у обанкротившихся семей.       Кингсли приподнял бровь.       — Это не уголовное дело, Гермиона.       — И не должно им стать, — спокойно согласилась она. — Но в нескольких кейсах отсутствуют закрывающие документы и подписи. Передача долгов оформлена, а снятие обязательств — нет. Люди юридически до сих пор зависят от структуры Малфоя.       Даже эта полуправда резала слух и оставляла горький привкус на языке.       — Хорошо... Вот, держи документы, — сказал он, протягивая папку, его голос вновь стал деловым. — Тут два экземпляра. Возьми с него подпись о согласии на ежемесячные проверки палочки. Без этого — никакого снятия ограничений не вступит в силу.       — Не переживайте, министр. Я всё понимаю, — сказала Гермиона, её пальцы уверенно сомкнулись на прохладной коже переплета.       — Что ж, можешь отправляться сейчас же, — сказал Кингсли, кивнув в сторону камина. — Доступ уже открыт.       — Спасибо, — коротко ответила Гермиона.       Она подошла к камину, взяла щепотку летучего порошка из стоявшей на полке урны и, сделав шаг в холодное пламя, чётко произнесла:       — Малфой-Мэнор.       Зелёный огонь взметнулся, мягко и стремительно обвивая её фигуру. Через мгновение её силуэт исчез в изумрудном водовороте, и камин опустел, оставив лишь лёгкое потрескивание углей.

***

      Изумрудное пламя в огромном, резном камине из чёрного мрамора вспыхнуло, выплеснув в полумрак гостиной фигуру Гермионы Грейнджер.       Она едва успела отряхнуть пепел с рукава, как её взгляд встретился с взглядом человека, ждавшего на противоположном конце комнаты.       Люциус Малфой стоял неподвижно, словно ещё одна мраморная колонна в этом зале. Он был одет в безупречные тёмную одежду, его платиновые волосы, собранные в безукоризненный хвост, отливали серебром. На лице — ожидание, быстро сменившееся ледяным, абсолютным недоумением, а затем знакомой, ядовитой усмешкой. Его пальцы сжимали змеиную головку трости.       — Ну, что за сюрприз, — произнёс он, растягивая слова. Он не сделал ни шага вперёд. — Министерство, видимо, окончательно перешло на доставку срочной почты через своих... самых заметных сотрудников. Я, признаться, ожидал визита кого-то более солидного. Где министр?       Его глаза, холодные и бледные, сканировали её с ног до головы, выискивая угрозу, подвох, любую деталь. В его позе читалось чудовищное напряжение — он был готов в любую секунду либо атаковать, либо исчезнуть.       — Или, — продолжал он, едва заметно наклоняя голову, — Я удостоен чести личного внимания мисс Грейнджер? Это должно что-то означать. Или это просто новая форма пытки?       Гермиона стряхнула последние искры с плеча, её движения были спокойными и размеренными, будто она зашла в обычный рабочий кабинет, а не в логово бывшего Пожирателя смерти.       — Министр Кингсли был задержан срочными делами, — ответила она ровным, деловым тоном, не поддаваясь на его яд. — Он поручил мне передать вам кое-что лично.       Она сделала шаг вперёд, но не слишком приближаясь, держа дистанцию, уважающую личное пространство, но и не допускающую фамильярности. В руке она держала кожаную папку.       Люциус не моргнул. Его усмешка стала ещё тоньше, ещё более опасной.       Он медленно, с преувеличенной небрежностью обвёл взглядом свою гостиную — высокие потолки, портреты предков, застывшие в надменности, тяжёлую, мрачную мебель.       — Прошу прощения за обстановку, — добавил он с фальшивым сожалением. — Мы, знаете ли, ещё не совсем оправились от предыдущих визитов вашего ведомства. Не успели подготовить красную дорожку для столь высокопоставленного курьера.       Каждое его слово было упрёком, но Гермиона видела, как напряжены его плечи, как его взгляд постоянно скользит мимо неё к дверям, к окнам, оценивая пути отступления или возможные угрозы.       Гермиона не двинулась с места, не протянула папку. Вместо этого она спокойно, но твёрдо встретила его взгляд.       — Документы, господин Малфой, — начала она, слегка подняв папку, но не отдавая её, — касаются официального снятия с вас магического ареста и ограничений на использование палочки, вступающего в силу с завтрашнего дня.       Она сделала небольшую, но значимую паузу, позволяя этим словам достичь цели.       — Однако это не безусловная свобода. Новый статус предполагает ежемесячные обязательные проверки вашей палочки сотрудниками Отдела контроля магических катастроф. — Её голос был ровным и не оставляющим пространства для споров. — Это стандартная процедура в подобных случаях, направленная на подтверждение вашей… реинтеграции и отсутствия угрозы.       Она, наконец, сделала два чётких шага вперёд и положила папку на ближайший низкий столик из тёмного дерева, но не прямо перед ним, а на нейтральной территории между ними.       — В папке — два экземпляра соглашения. Вам необходимо подписать оба. Один останется у вас, второй будет возвращён в Министерство. Без вашей подписи постановление о снятии ограничений не вступит в силу.       — Ежемесячные проверки палочки, — повторил Люциус, и его голос стал тише. Он наконец оторвался от места и медленно приблизился к столику. Его глаза не отрывались от Гермионы, будто ожидая подвоха. — Я, конечно, не ожидал, что Министерство просто так отпустит поводок.       Он взял один из пергаментов длинными, бледными пальцами, небрежно скользнул взглядом по тексту, будто уже заранее зная каждую его строку. Скептическая усмешка не покидала его губ.       — И подпись моя требуется немедленно, я полагаю? Чтобы вы могли поскорее покинуть мой дом и отчитаться, что миссия выполнена? — Он взял перо, которое лежало тут же в тяжёлой чернильнице из оникса. — Что ж. Ради скорейшего восстановления моих... скромных прав.       Он наклонился и быстрым, размашистым и уверенным движением поставил свою подпись на первом экземпляре. Чернила легли на пергамент с лёгким шипением, будто закрепляя магию соглашения. Затем он повторил то же самое со вторым.       — Довольны? — спросил он, откладывая перо и выпрямляясь. В его тоне не было ни капли удовлетворения, только ледяная формальность и желание поскорее завершить этот унизительный, по его мнению, ритуал. Он протянул подписанный экземпляр ей, держа его за самый угол, словно брезгуя даже мимолётным прикосновением.       Гермиона приняла подписанный пергамент, аккуратно положила его обратно в папку, но не сделала ни движения к камину.       — Да, всё в порядке и еще, мистер Малфой, — произнесла она четко, без тени сомнения в голосе, — Мне нужно передать кое-что вашему сыну. Где я могу его найти?       — Драко? — повторил он и обвёл взглядом свою гостиную, будто осматривая её на признаки вторжения, а затем снова уставился на неё. — Что именно у вас может быть к моему сыну, мисс Грейнджер? Он не фигурирует в ваших документах.       — Мистер Малфой, — сказала Гермиона, встречая его взгляд без колебаний. — Это личная просьба. Он в курсе.        Люциус медленно, почти невероятно моргнул. Недоверие, смешанное с острым, почти болезненным любопытством, исказило его черты. Минуту он просто смотрел на неё, пытаясь разгадать скрытый смысл. Затем, резко выдохнув носом, он щёлкнул пальцами.       С тихим хлопком появился старый домовик в наволочке с вышитым гербом.       — Тиззи, — отрезал Люциус, не глядя на слугу. — Попроси Драко немедленно спуститься в гостиную. Скажи ему… что его ждут.       После того, как домовик исчез со слабым щелчком, в гостиной воцарилась тишина.       Люциус Малфой оставался стоять у камина, отвернувшись, но каждым мускулом спины демонстрируя, что он гиперсознаёт её присутствие. Он не произносил ни слова, лишь время от времени поправлял уже идеально лежащие манжеты или делал вид, что изучает пламя в очаге, которое, впрочем, было холодным и безжизненным.       Гермиона оставалась на своём месте у столика. Она не позволяла себе ёрзать или показывать нетерпение. Её взгляд был устремлён куда-то в пространство над одним из мрачных портретов, но она чувствовала на себе тяжесть молчания, давившего со всех сторон. Звук её собственного дыхания казался ей неестественно громким. Она слышала тиканье огромных напольных часов где-то в дальнем конце зала.        Каждая секунда тянулась мучительно долго.       Наконец, на широкой лестнице, ведущей на второй этаж, показалась фигура.       Драко Малфой спускался неспешно, но как-то несобранно. Он был бледнее обычного, его обычно безупречно уложенные платиновые волосы были растрёпаны. Взгляд, скользнувший по отцу, был быстрым и натянутым, но когда он перевёл глаза на Гермиону, в них на долю секунды мелькнуло удивление. Но оно тут же было скрыто под привычной маской холодной вежливости, которая, однако, сейчас давала трещины, выдавая внутреннее напряжение.       — Отец, — произнёс Драко, достигнув последней ступеньки. — Мама ждет тебя наверху.       Люциус медленно обернулся от камина. Его острый взгляд скользнул с сына на Гермиону и обратно. Затем, кивнув он развернулся на каблуках и направился к той же самой лестнице. Его шаги по ступеням звучали твёрдо и отчётливо. Он не оглянулся ни разу. Его прямая, напряжённая фигура скрылась на лестничной площадке, и вскоре его шаги затихли где-то на втором этаже.       Она сделала глубокий вдох, откашлялась — звук показался ей неестественно громким в этой пустоте, — и нарушила молчание.       — Результаты ДНК-теста пришли, — произнесла она, глядя прямо на него.       Гермиона сглотнула. Самые важные слова требовалось выговорить.       — Это… твой сын.       Тишина.       Она повисла после слов Гермионы. Драко не сказал ничего. Он просто стоял у подножия лестницы, бледный, с растрёпанными волосами, и смотрел на неё. Его обычно безупречный вид был нарушен: рубашка была помята, а на идеально отутюженной манжете левой руки, расстегнутой и слегка завернутой, виднелось небольшое, но отчетливое пятно.       Крови.       Оно было неброским, уже подсохшим, размером с монету. Но на ослепительной белизне ткани оно выглядело как кричащее клеймо.       — Малфой? — наконец нарушила она молчание, и её собственный голос прозвучал приглушенно. Её взгляд прилип к пятну на его манжете, а затем снова поднялся к его лицу. — Ты… ты в порядке? Что это? — Она кивнула в сторону его руки.       Он дёрнулся. Резко, почти судорожно, загнул манжету рукава внутрь, один раз, потом ещё, пряча пятно под несколькими слоями белой ткани.       — Грейнджер, — голос Драко прозвучал хрипло, глухо, как будто он давно не пользовался им. — Это не твоё дело.       Он сделал шаг с последней ступеньки, а затем ещё один, двигаясь к ней. Его движения были неестественно резкими. Когда он оказался рядом, его ладонь легла ей на спину, чуть ниже лопаток. Касание было не грубым, но твердым, безжалостно направляющим. Он начал мягко, но неумолимо подталкивать её в сторону камина.       — Ты можешь идти.       Гермиона инстинктивно отшатнулась от его прикосновения, как от ожога. Она вывернулась, отпрыгнув на шаг в сторону, и теперь смотрела на него с искренним изумлением и нарастающим гневом.       — В смысле, «могу идти»? — выпалила она, её голос сорвался на повышенные тона. — Малфой, результаты ДНК! Мы должны обсудить, что… что с этим делать! Что вообще здесь происходит? Почему у тебя кровь на рукаве, и почему ты пытаешься меня просто выпроводить?       — А что ты хочешь обсудить, Грейнджер? — он сделал шаг вперёд, его взгляд не отрывался от её лица.       — Хотя бы то, как нам его найти, — парировала она без колебаний.       — Зачем он тебе?       — Малфой, ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, мы можем сделать вид, что ничего не было? — она не скрывала раздражения. — Он прошёл сквозь время.       — Даже если и так, это дела моей семьи, — отрезал он, и в его голосе впервые зазвучали нотки старого, холодного высокомерия.       — Это не могут быть дела твоей семьи! — Гермиона повысила голос, её терпение лопнуло. — Он может быть опасен!       Она вдруг осознала, что они стоят непозволительно близко. Настолько, что она могла рассмотреть, как его зрачки резко сузились при её последних словах, словно её голос был ярким светом. А затем — как они медленно снова расширились, возвращая взгляд к ней. Инстинктивно она сделала резкий шаг назад, возвращая себе пространство.       — Прости, — выдохнула она, и её голос потерял всю былую резкость, став тише, почти смущённым.       Она сглотнула, подбирая слова, чувствуя жгучий стыд за свою последнюю, сгоряча брошенную фразу.       — То есть… не он опасен, — поправила она, наконец снова подняв на Драко взгляд, — А ситуация. То, что привело его сюда.       В этот момент сверху донёсся приглушённый, но отчётливый звук — короткий, сдавленный стон.       Гермиона вздрогнула, её голова резко повернулась к потолку, а взгляд тут же вернулся к Драко, ища в его лице подтверждение или опровержение.       Он не шелохнулся, но всё в нём замерло иначе. На его лице не было удивления. Было лишь быстрое, почти незаметное сжатие челюстей.       — Что это было? — прошептала она.       — Ничего, — отрезал он слишком быстро. — Скрипят половицы. Старый дом.       — Я тебе не верю.       Она развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице.       — Стой! — его рука стремительно схватила её за запястье, хватка была твёрдой и горячей.       — Убери от меня руки, — сказала Гермиона, вырывая свою кисть, — Сейчас же.       Он замер.       — Если ты сделаешь ещё шаг, — начал он.       — Я уже сделала, — перебила она.       И это была правда.       Гермиона уже стояла у первой ступени лестницы. Она не смотрела на него. Её взгляд был устремлён вверх, она старалась прислушаться.       Он стоял за её спиной, слишком близко, но не прикасаясь. Она чувствовала его присутствие почти физически — напряжение, сдерживаемую ярость, страх, тщательно спрятанный под всем остальным.       Сверху донёсся ещё один звук.       Тише предыдущего. Почти неслышный. Сорвавшееся дыхание — и следом глухой, болезненный всхлип, который тут же оборвался.       На этот раз Гермиона не вздрогнула.       Она просто начала подниматься.       — Грейнджер, остановись сейчас же... — начал он, но голос его прервался, когда она, не слушая, резко рванула вверх по лестнице.       Он не просто двинулся за ней — он бросился. Его тело, до этого момента застывшее в напряжённой неподвижности, сработало как спущенная пружина.       Он взлетел по лестнице за ней, два шага за раз, но её форы в несколько секунд хватило. Когда он вынесся в верхний коридор, она уже стояла у тяжёлой дубовой двери в его конце, её рука была на медной ручке.       — Грейнджер, не смей!       Но было поздно. Её пальцы уже повернули ручку, и дверь, с тихим скрипом, подалась внутрь.