Finite

      Она толкнула дверь, и это движение отозвалось в пальцах глухим, неприятным толчком. Слишком громко и решительно. Она могла бы войти тише, мягче, почти незаметно — но что-то внутри не позволило. Она здесь не просительница.       Три пары глаз поднялись на неё, и Гермиона вдруг остро, до физической боли, осознала, что её здесь быть не должно.       Люциус смотрел так, будто она принесла с собой заразу. Его пальцы сжимали змеиную голову трости. Он стоял возле окна и не произнёс ни слова. Ему и не нужно было. Его взгляд говорил всё: она была здесь чужой. Непрошеной и оскверняющей.       Ну вот, опять, — подумала Гермиона. — Я вошла, а он уже мысленно окуривает комнату дымом.       Интересно, у Малфоев есть семейный скилл испепелять взглядом или этому учат на специальных курсах для чистокровных?              Гермиона не отвела глаз и сделала шаг внутрь.       Если они думают, что смогут выгнать её отсюда, то ошибаются. Никто не нападёт на неё. Не здесь. Это вызовет вопросы, на которые у них нет ответов. Она сжала пальцы в кулак, спрятав его в складках мантии.       За спиной раздались шаги. Малфой. Она слышала, как он остановился прямо за ней, слышала его дыхание. Но не обернулась.       — Я думал, ты способен контролировать ситуацию, сын.       Голос Люциуса прозвучал тихо, почти шипяще. Каждое слово падало в тишину комнаты, как капли кислоты.       Нарцисса сидела у кровати. И это зрелище ударило сильнее, чем взгляд Люциуса и молчание Драко у неё за спиной.       Её плечи были опущены, спина согнута, будто она несла на себе что-то невидимое и очень тяжёлое. Одна её рука сжимала палочку, другая — лежала поверх ладони мальчика и двигалась. Медленно. Круг за кругом. Большим пальцем она гладила костяшки, и это движение было таким привычным, таким отчаянно-бессмысленным.              На тумбочке у кровати теснились склянки. Три, четыре, пять — она сбилась со счёта. Тёмное стекло, светлое, пузырёк с мутно-зелёным осадком на дне. Один опрокинут, пробка валяется рядом, и на полированном дереве расползается маленькая липкая лужица.       Она сделала ещё шаг.       И увидела ногу.       Штанина была разрезана рвано и наискось, второпях. Ткань разошлась, оголяя бинты.       Гермиона сглотнула.       Пепельные волосы разметались по подушке. Она думала о волосах Малфоя всегда как о чём-то идеальном — гладких, уложенных с математической точностью. Здесь они были другими. Вьющимися, спутанными и тёмными у висков.       Кровь въелась в платину. Запеклась коркой на коже.       Гермиона смотрела на эти волосы и не могла остановиться.       Пробирка. Волос, который они нашли в кабинете Люциуса. Она держала его на свету, крутила в пальцах, строила теории. Это был его волос.       Гермиона подняла глаза.       Нарцисса смотрела на неё не моргая. Её зрачки были расширены, дыхание — таким поверхностным, что грудь почти не поднималась. Она ничего не спрашивала и не угрожала. Она просто ждала.       Рука Нарциссы всё ещё двигалась. Круг за кругом. Большой палец гладил костяшки мальчика, и это движение было единственным, что удерживало её в этой комнате. В этом моменте.       — Гермиона Грейнджер?       Голос донёсся слева. Тонкий, сорванный, будто им долго не пользовались.       Гермиона повернула голову.       Девушка стояла рядом с Нарциссой, вжавшись плечом в резной столб кровати — так сильно, будто хотела стать частью дерева, раствориться в нём. Руками она обхватила себя за локти, а ногти оставили на коже бледные полумесяцы. Она впивалась в себя, будто хотела сделать больно, словно боль была единственным, что удерживало её здесь, в этой комнате. Вся её осанка сейчас пошла трещинами. Плечи упали вперёд. Шея опустилась.       Гермиона смотрела на неё и не могла вспомнить.       Она её где-то видела. Шатенка. Правильные, мягкие черты лица. Большие голубые глаза — сейчас опухшие, красные, с припухшими веками.       Тушь потекла.       Чёрные разводы тянулись от внешних уголков глаз к вискам тонкими, неровными дорожками. Один ручеёк уполз куда-то за ухо, к линии волос, и там потерялся.       Она плакала?       Потом взгляд упал ниже и она увидела кольцо.       Астория, — щёлкнуло в голове. — Астория Гринграсс.       Гермиона смотрела на неё и не могла понять, почему имя не пришло сразу. Лицо было знакомым — оно мелькало на страницах «Ежедневного пророка» весь последний год, сначала в светской хронике, потом на первых полосах. Гермиона пролистывала эти статьи по утрам, иногда вчитываясь, чаще просто переворачивая страницу, думая о другом.       Свадьба века. Наследник рода Малфой наконец остепенился. Интервью счастливой невесты.       Гермиона подняла глаза.       Астория Гринграсс смотрела на неё в ответ. Её губы дрожали — мелко, едва заметно, будто она пыталась это контролировать и не могла. Она всё ещё обнимала себя за плечи, всё ещё стояла сгорбленная, сломанная, с чёрными разводами туши на щеках.       Невеста Драко Малфоя.       Она обернулась к нему.       — Я сказала тебе о результатах. А ты решил умолчать, что он здесь, — её карие глаза полные недоумения встретились с его серыми.       Малфой смотрел на неё. Не отвечал сразу. Его взгляд скользнул по комнате — к кровати, к окну, к Астории, замер на секунду где-то между ними и снова вернулся к Гермионе.       — Грейнджер, — он произнес это тихо, без привычной насмешки. — Он появился здесь меньше часа назад. Весь в крови.       Она молчала, и он продолжил, будто слова приходилось выталкивать из себя:       — Мы были в шоке, думаешь со мной это происходит каждую чертову пятницу? — В его голосе прорезалось что-то острое, почти истеричное.       — Что с ним случилось?       Она уже отвернулась. Не дождалась ответа, не стала ждать, пока он соберёт слова в правильный порядок. Её взгляд упал на кровать. Она сделала шаг. Потом ещё один.       — Салазар тебя дери, Грейнджер. Он не особо шёл на диалог, знаешь ли.       Малфой двинулся за ней и остановился в полушаге.       — Мы были в гостинной, обсуждали предстоящую свадьбу...       — Он потерял сознание после того как вошел, — тихо сказала Нарцисса, обрывая Драко.       Мать и сын встретились взглядами на секунду.       Гермиона смотрела на мальчика. На его вьющиеся волосы, слипшиеся от пота и крови. На бледные, почти синие губы. На руку, которую Нарцисса сжимала так, будто от этого зависело, откроет он глаза или нет.       — Почему она знает?       Астория. Её голос прозвучал тихо, почти растерянно — и от этого было страшнее, чем если бы она кричала.       Она всё ещё стояла у столба балдахина, обхватив себя руками, но теперь смотрела не на кровать, а на Гермиону.       — Почему она знает? — повторила Астория тише. Голос дрожал, но в нём прорезалось что-то острое, пробивающееся сквозь слёзы и тушь на щеках, сквозь это чёртово кольцо, которое вдруг стало весить тонну. — Почему она в курсе всего...       Она не договорила. Перевела взгляд на Драко, и он перехватил этот взгляд — растерянный, непонимающий, с той обидой, которая ещё не успела превратиться в злость.       Гермиона видела, как изменилось его лицо. Как дёрнулась щека, как желваки заходили под кожей, как он сжал челюсть так сильно, что, наверное, зубы скрипнули. Он не отводил глаз. Смотрел на Асторию и молчал.       Если он сейчас не скажет ничего, — подумала Гермиона, — она никогда ему этого не простит.       — Ты сказал ей о нём? — Она запнулась, выдохнула, и этот выдох вышел неровным, рваным. — Вообще-то он и мой сын тоже, Драко.       На секунду её лицо исказилось.       — Я думала, у нас нет секретов друг от друга.       Тишина.       Гермиона вдруг остро, до физической тошноты, осознала, что ей здесь не место.       Не то чтобы она не знала этого раньше. Знала. С той самой секунды, как переступила порог, как увидела пустые пузырьки, бинты, кровь и Нарциссу, гладящую чужую руку.       Астория смотрит на неё так, будто Гермиона украла что-то, что принадлежало только ей. Право знать первой. Право быть той, кому говорят такие вещи. Право стоять здесь и требовать ответы.       Технически, — подумала Гермиона, — я украла только волос. И не у неё.       Но это не помогало.       Всё было не совсем так. Никто ей ничего не говорил — она сама обо всём догадалась, сложила два и два, как делала тысячу раз до этого, как делала всегда, потому что это единственное, что она умела по-настоящему хорошо. То, что Малфой не рассказал Астории, было не её проблемой.       Ей захотелось трансгрессировать. Сейчас. Сию же секунду.       Она представила этот щелчок — давление со всех сторон, резкий выдох, темнота, а потом её кухня, где никто не смотрит на неё с обидой и не ждёт, что она объяснит, почему она вообще здесь.       Палочка в рукаве, но антиаппарационный барьер Мэнора не дал бы ей это сделать.       Она никуда не денется.       И это дерьмовое чувство никуда не уходит.       — Астория, прекрати этот цирк. У Грейнджер были лишь догадки.       Голос Драко прозвучал резче, чем, наверное, он хотел. Гермиона видела, как дёрнулась Астория.       — Драко, раз вы с Люциусом всё знаете, может, наконец расскажешь, почему у мисс Грейнджер были эти… догадки?       Голос Нарциссы прозвучал тихо, но в нём не было просьбы.       Люциус был в курсе? Ну конечно, это объясняет почему он был так напряжён внизу, — подумала Гермиона.              — Они с Поттером нашли волос у отца в кабинете. — Он кивнул в сторону кровати, на платиновые кудри, разметавшиеся по подушке. — Его волос.       Малфой стоял слишком близко. Ей отчаянно хотелось отступить, сделать хотя бы один маленький шаг в сторону, но путь преграждало изголовье кровати и глухая, равнодушная стена. Она чувствовала на себе заинтересованный взгляд Нарциссы с Асторией, поэтому молча разглядывала лицо мальчика. Её вдруг поразили веснушки. Едва заметная россыпь на переносице — тёплая, живая, почти неуместная на наследнике этой семьи. Она сама не заметила, как задержала на них взгляд. А потом перевела его на Асторию — её кожа была безупречна, точно фарфор. Идеально ровный тон, ни единой отметины.       «Или, — подумалось ей, — просто ни одной, которую позволено увидеть за чарами гламура».       — Потом портрет Септимуса начал бредить. Про то, что кто-то из будущего лезет в свой дом. Наш дом. — Драко сделал паузу. Она слышала, как он сглотнул. Как напряглись мышцы на его шее. — Что-то про корни и семейное древо. И Грейнджер решила, что это мой сын.       — На кабинете защита, — сказала Гермиона. Голос прозвучал ровно — она сама удивилась, сколько сил вложила в это спокойствие. — Только кровь Малфоев могла его открыть. Я сделала тест ДНК. Он подтвердил мою теорию.       Нарцисса смотрела на неё. Не мигая и не дыша. Пальцы на руке мальчика замерли — впервые за всё время, что Гермиона стояла в этой комнате.       Она снова посмотрела на мальчика, на его лицо, а потом на перебинтованную ногу магическими бинтами. Гермиона вынула палочку и медленно провела ею вдоль разрезанной штанины. Она увидела как дёрнулся Малфой. Гермиона посмотрела на него и выставила другую руку в останавливающем жесте и он замер.       — Specialis Revelio.       Воздух над ногой дрогнул, будто его потревожили невидимой волной. Из кончика палочки вытянулись тонкие, почти прозрачные нити света. Они коснулись бинтов, скользнули под ткань — и на секунду кожа под ними вспыхнула мягким, призрачным сиянием.       Свет проступал слоями: сначала — бледно-голубой, чуть глубже — теплый, янтарный, еще глубже — короткие, едва заметные всполохи серебра.       Там, где ткань была пропитана кровью, сияние темнело, собираясь в тусклые пятна. Где кость была повреждена — свет дрожал, как будто спотыкаясь.       — Кость цела, — сказала Гермиона тише, чем собиралась. — Трещина уже схватывается. Магические каналы… — она прищурилась, провела палочкой ещё раз. — Не повреждены. Заживает нормально.       Нарцисса выдохнула так, будто всё это время не дышала.       Гермиона подняла глаза — на неё, на склянки, теснившиеся на тумбочке.       — Что вы ему давали?       Нарцисса не сразу ответила. Секунду смотрела на пузырьки, будто проверяя себя по списку в голове.       — Кровоостанавливающее. Костерост. Рябиновый отвар. И экстракт бадьяна, — перечислила она ровно, без запинки.       Гермиона кивнула. Это было… правильно. Слишком правильно. Как по учебнику из «Основ целительства».       — Я слышала крики внизу, — сказала она, не сводя взгляда с лица мальчика. — Он приходил в себя?       Нарцисса медленно качнула головой.       — Он под сонным заклятием? — Гермиона подняла на неё глаза.       Пауза. Короткая. Почти незаметная.       — Да.       Гермиона помолчала. Потом перевела взгляд на мальчика, на его бледные губы, на ресницы, дрожащие во сне.       — Тогда это лишнее.       Она снова подняла палочку.       — Finite.       Воздух над кроватью дрогнул — едва уловимо, будто кто-то снял невидимую плёнку. Тишина стала другой. Не такой вязкой.       Ресницы мальчика дрогнули сильнее.       Нарцисса напряглась, пальцы на его руке сжались.       — Грейнджер…       — Он должен проснуться сам, — сказала Гермиона.       Она говорила спокойно и уверенно. Так, как говорят целители в Мунго, когда родственники мешают работать, задают глупые вопросы, пытаются забрать контроль в свои руки. Она видела это сотни раз. Она знала, как это делается.       — Без искусственного сна. Иначе мы не поймём, в каком он состоянии. Ни мы, ни целители.       Она не смотрела на Люциуса. Не смотрела на Драко. Только на Нарциссу — и та, к её удивлению, не отвела взгляда.       Прошла секунда.       Вторая.       — Может, мне принести чай? — тихо спросила Астория.       Никто не ответил.       — Ну, просто чтобы все немного расслабились. Чай расслабляет. Или успокоительное. У нас есть успокоительное?       — Астория, — одернул Драко, не повышая голоса.       — Я просто предлагаю варианты.       Пальцы Нарциссы, сжимавшие его ладонь, дрогнули.       Мальчик вдохнул глубже. Неровно. Грудь поднялась рывком, будто он вынырнул из воды. Ресницы задрожали — сначала едва заметно, потом сильнее. Губы разомкнулись.       Он не проснулся сразу.       Сначала его лицо исказилось. Брови сошлись, между ними пролегла резкая складка. Пальцы сжались в кулак, бинты на ноге натянулись.       — Нет… — выдох сорвался с губ, хриплый, неоформленный в слово.       Нарцисса наклонилась ближе. Настолько, что её волосы коснулись его щеки.       — Тш-ш, — вырвалось у неё. — Всё хорошо. Ты дома.       Гермиона стояла неподвижно. Считала дыхание. Раз, два, три. Её собственное — слишком громкое в этой комнате.       — А если он сейчас откроет глаза и спросит, кто все эти люди, — еле слышно продолжила Астория, — у нас есть план?       — Астория.       — Я просто хочу быть готовой. У меня, знаешь, тоже нервы.       Мальчик дёрнулся. Резко. Плечи напряглись, будто он пытался приподняться, но тело не послушалось. Глаза распахнулись.       Серые. Не яркие, не «малфоевские» в своей ледяной уверенности — растерянные. Пустые от сна. На секунду в них мелькнуло что-то чужое. Страх, не успевший принять форму.       Он смотрел в потолок. Потом взгляд медленно соскользнул вбок. На Нарциссу. Задержался.       — Тише, — повторила Нарцисса, и в её голосе впервые за всё время прозвучало не сдержанное достоинство Малфоев, а что-то человеческое. Сломанное. — Ты в безопасности.       Мальчик моргнул. Раз. Второй. Взгляд стал осмысленнее. Он снова попытался пошевелиться — и на этот раз тихо зашипел от боли.       — Не двигайся, — сказала Гермиона, прежде чем успела подумать, стоит ли ей вообще говорить. — У тебя нога перебинтована. Кость срастается.       Он повернул голову на звук её голоса.       Медленно. С усилием.       И встретился с ней взглядом.       Малфой стоял так близко, что Гермиона чувствовала тепло его плеча сквозь ткань мантии. Он не касался её — будто боялся сделать любое лишнее движение. Его рука была сжата в кулак у бедра. Когда мальчик открыл глаза, Драко едва заметно подался вперёд, но тут же остановился.       Секунда. Две.       Мальчик посмотрел на Гермиону слишком внимательно для человека, только что вынырнувшего из беспамятства. Его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало бы. Словно он искал не черты — что-то другое.       Потом его взгляд скользнул в сторону — на Драко. На долю секунды. Как на точку опоры. И вернулся к ней.       — Ты… — выдохнул он. Голос сорвался, пересох в горле. — Ты настоящая?       В комнате стало ещё тише.       Нарцисса замерла.       Драко резко выпрямился. Его дыхание сбилось — слишком короткий вдох, слишком резкий выдох.       Даже Люциус у окна будто перестал дышать.       Астория сделала неуверенный шаг вперёд. Её взгляд метался между лицом мальчика, Нарциссой, Гермионой — и каждый раз возвращался к Драко.       — Что он… — начала она и замолчала. Слова застряли где-то на полпути. — Он меня вообще видит?       Мальчик не смотрел на неё. Он продолжал смотреть на Гермиону — пристально, почти болезненно сосредоточенно. Как будто если моргнёт, она исчезнет. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается странное, неправильное ощущение.        Гермиона не сразу нашла слова.       — Да, — сказала она. — Настоящая.       Он смотрел на неё, не моргая.       — Я… — он запнулся. Язык будто не слушался. — Я думал… что уже не увижу тебя.