Что ты чувствуешь, Малфой?

      Драко стоял у стойки, дожидаясь новой бутылки, и с удивлением понял, что ему почти хорошо. Почти. Алкоголь разлился по крови тёплой тяжестью, мысли перестали цепляться друг за друга, превратившись в вязкую кашу, в которой тонули все сегодняшние кошмары. Скорпиус, Грейнджер, Астория, Дельфи — всё это отодвинулось куда-то далеко и потеряло чёткость.       Лорен оказалась именно тем, что нужно. Она не задавала вопросов, не пыталась залезть в душу, не смотрела с сочувствием или осуждением. Она просто была рядом — тёплая, пахнущая сладкими духами и чем-то запретным, улыбалась, касалась его руки, шептала что-то игривое, от чего кровь приливала куда-то совсем не в голову. Её красные губы двигались так близко, что он чувствовал их тепло на своей коже.       Она уже почти уговорила его продолжить вечер где-нибудь в более уединённом месте, когда за спиной раздалось до боли знакомое:       — Малфой, ты тут?       Драко зажмурился.       Забини. Конечно. Кто же ещё.       — О, у тебя компания, — Лорен отстранилась ровно настолько, чтобы оценивающе оглядеть подошедшего Блейза, и, кажется, осталась довольна. — Друзья?       — Бывшие, — буркнул Драко, оборачиваясь. — Какого хрена тебе надо, Забини?       Блейз стоял с таким видом, будто не заметил, что прервал нечто важное. В руках он держал два стакана, и на лице застыло выражение крайней заинтересованности.       — Дафна, — коротко пояснил он. — Ты обещал подробности. Я пришёл за ними.       — Я ни хрена не обещал.       — Ну, ты не сказал «нет» — значит, обещал. — Блейз перевёл взгляд на Лорен и ослепительно улыбнулся. — Мадам, вы не одолжите мне моего друга на пару минут? Дело государственной важности.       Лорен посмотрела на Драко, на Блейза, снова на Драко и усмехнулась.       — Долг зовёт?       — Похоже на то, — процедил Драко.       Она легко коснулась его груди кончиками пальцев, задержалась на секунду дольше допустимого.       — Я буду здесь. — И добавила тише, почти шёпотом: — Не задерживайся.       Драко проследил, как она отошла к другому краю стойки, плавно покачивая бёдрами, и только потом повернулся к Блейзу.       — Ты. Мне. За это. Заплатишь.       — Обязательно, — кивнул Блейз, совершенно не выглядя виноватым.

***

      Он аппарировал в Мэнор где-то после полуночи.       Идея была так себе — теперь его изрядно мотало, и место выбрал неудачно. Вместо привычной точки у входа в свои покои он материализовался в гостиной на первом этаже, откуда до спальни нужно было топать через ползамка. Второй прыжок мог обернуться тошнотой и встречей с содержимым желудка прямо на паркет, а этого Драко не хотел.       — Прекрасно, — пробормотал он в пустоту. — Просто прекрасно.       Люмос осветил коридор слабым дрожащим светом. Драко зашагал, стараясь держаться прямо, хотя стены ощутимо покачивались. Лестница показалась бесконечной — он никогда не замечал, что здесь так много ступенек. Когда он наконец преодолел последнюю, пришлось остановиться и прижаться плечом к стене, переводя дух.       Всё плыло. Мир качался, терял очертания, и Драко это нравилось. Именно этого он хотел — полной отключки, никаких мыслей, только тяжесть в голове и ватные ноги.       Сейчас доберусь до кровати и вырублюсь. Главное — ни о чём не думать.       Он оттолкнулся от стены и побрёл дальше, минуя какую-то вазу с цветами. Или не минуя. Сзади раздался звон разбитого стекла.       — Чёрт, — выдохнул Драко, даже не оборачиваясь.       До двери оставалось метров пятьдесят. Всего-то обогнуть угол с диваном и креслами в глубокой нише, и он на месте. Комната уже манила теплом и обещанием забытья.       Луна светила в окно, заливая диван серебристым светом. Драко скользнул по нему взглядом — и замер.       В нише, на диване, кто-то был.       Два круглых светящихся глаза уставились на него в ответ на свет палочки. Драко реально испугался — сердце пропустило удар, прежде чем мозг включился и сложил дважды два.       Да быть не может.       Он подошёл ближе, направив палочку прямо на эти фонари. Свет выхватил из темноты рыжую шерсть, приплюснутую морду и совершенно невозмутимый взгляд.       Кот Грейнджер.       Тот самый кошмарный экземпляр, которого Драко надеялся никогда больше не видеть. Живоглот — кажется, так эта тварь называлась — лежал на диване, вытянувшись во всю длину, с таким видом, будто всю жизнь здесь жил. Морда выражала крайнюю степень недовольства тем, что его сон кто-то посмел потревожить.       Драко смотрел на кота. Кот смотрел на Драко. Никто не шевелился.       — Ты какого хрена здесь делаешь? — наконец выдохнул Драко.       Кот моргнул. Медленно, презрительно. И отвернулся.       Злость накатила горячей волной, смывая остатки алкогольного дурмана. Если этот рыжий урод здесь, значит, Грейнджер тоже здесь. Значит, она не откладывала переезд на завтра — собралась и припёрлась сегодня же, притащив с собой эту пушистую мерзость.       В мой дом.       Драко сжал челюсть и зашагал дальше, стараясь не смотреть в сторону дивана. Кот проводил его взглядом, полным кошачьего превосходства, но Драко сделал вид, что не заметил.       Дверь спальни распахнулась с глухим стуком и захлопнулась за спиной, отрезая его от увиденного. Драко прислонился к ней спиной, перевёл дух и понял, что мысли возвращаются. Быстро. Настойчиво. Вместе со злостью, раздражением и — что хуже всего — с осознанием, что Грейнджер теперь действительно здесь. Совсем рядом.       Он нашёл в шкафу бутылку огневиски, плеснул в стакан, не глядя. Залпом опрокинул в себя, чувствуя, как обжигающая жидкость проваливается в желудок, разливается по телу жаром, затуманивает сознание.       Ещё немного — и отключусь.       Он уже почти поверил в это, когда раздался тихий и острожный стук.       Нет. Я не слышал. Мне показалось.       Стук повторился и Драко сжал стакан.       Если не отвечать — может, уйдёт?       Дверь начала медленно открываться. Аккуратно, словно тот, кто за ней стоял, сомневался, стоит ли входить.       В образовавшейся щели появилось лицо.       Мать. Её. Грейнджер. Смотрела на него из полумрака коридора. В руке она сжимала палочку — слабый Люмос освещал её лицо снизу, делая черты резче, а глаза глубже.       — Малфой, — тихо сказала она. — Ты не спишь?       Драко выдохнул. Злость схлынула, оставив после себя только усталость и желание, чтобы этот день наконец закончился.       — А похоже, что я сплю? — огрызнулся он, но вышло без обычной язвительности. Просто устало.       Грейнджер помедлила, потом шагнула внутрь, прикрывая за собой дверь.       — Я слышала какой-то звон, — голос Гермионы прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. — Что-то случилось?       Драко моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике звука. Потом ещё раз. Она стояла в проёме, и он никак не мог сосредоточиться на вопросе, потому что впервые за... всегда... он видел её такой.       В свете горящих свечей чёрная шёлковая сорочка поблёскивала на каждом изгибе, V-образный вырез спускался ниже, чем следовало бы, открывая загорелую кожу и ложбинку между грудей. Длина едва прикрывала середину бедра, оставляя открытыми стройные ноги. Поверх был накинут халат из того же материала — подвязанный поясом, но от этого почему-то ещё более... Драко не мог подобрать слова. Волосы — распущенные, уложенные мягкими кудрями, которых он никогда раньше не замечал, — спускались ниже груди, обрамляя лицо, делая его мягче, женственнее. Этот образ совершенно не вязался с министерской заучкой с вечным пучком на затылке и строгими костюмами.       Она всегда так выглядит дома?       Гермиона перехватила его взгляд и нахмурилась.       — Я слышала грохот, — повторила она громче, явно заметив, что он её игнорирует. — Ты оглох?       Драко моргнул, прогоняя наваждение, и попытался собрать остатки трезвости в кулак. Получалось плохо.       — Грейнджер, насколько я помню, тебе предлагалось поселиться в западном крыле. — Он постарался, чтобы голос звучал ровно, хотя язык слегка заплетался. — Ты оттуда услышала звук разбившейся вазы?       Она посмотрела на него с раздражением. Палочка в её руке погасла — она отменила Люмос и скрестила руки на груди. Жест, который Драко видел не раз, но сейчас, в этом одеянии, он почему-то приковал его взгляд к вырезу сорочки.       — Скорпиус выбрал спальню, в которой он жил в будущем, — отчеканила она, вскинув подбородок. — А потом настоял, чтобы я поселилась в соседней. Он не уточнил, что на этом этаже и твоя комната тоже.       Драко рассмеялся.       Звук вырвался неожиданно — хриплый, пьяный, но искренний. Гермиона уставилась на него с таким видом, будто у него выросла вторая голова.       — Что смешного? — спросила она настороженно.       — Знаешь, Грейнджер, — протянул он, всё ещё усмехаясь, — это крыло состоит всего из трёх комнат. Моей, комнаты моей предполагаемой жены и спальни наследника. — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как до неё медленно доходит смысл. — Я удивлён, что твой великий мозг не сложил эту информацию.       Смех всё ещё царапал горло, но внутри уже закипало раздражение на Скорпиуса. Его собственный сын решил поиграть в кукловода. Выбрал Грейнджер в качестве марионетки, раскидал их по соседним комнатам и теперь сидит где-то, довольно потирая руки. И она ведётся. Ведётся на каждое слово, на каждый взгляд, на эту дурацкую историю про спасение.       — Я завтра же перееду в другое, — отрезала Гермиона.       До неё наконец дошло. Видно было, как она злится — на себя, на Скорпиуса, на ситуацию. Она уже развернулась, собираясь уйти, и Драко понял, что разговор закончен. Можно было просто дать ей уйти. Закрыть дверь. Допить виски и забыть этот день.       Но что-то внутри — старый рефлекс, привычка, желание уколоть в ответ — дёрнуло его за язык.       — Грейнджер! — окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери.       Она обернулась через плечо, ожидая.       — Твой кот развалился на диване в конце коридора. — Он криво усмехнулся. — Убери оттуда это мерзкое создание.       — Тебя во всей этой ситуации беспокоит только мой кот, Малфой? — спросила она.       Драко почувствовал, как её взгляд скользит по нему сверху вниз — медленно и цепко. Тот самый взгляд, которым Грейнджер умела ставить на место, не произнося ни слова. Он видел его в школе, в Министерстве, в любой ситуации, где она чувствовала своё моральное превосходство.       Но сейчас, под этим взглядом, ему почему-то стало жарко.       Потом её глаза скользнули на стол. К пустому стакану. К бутылке, которую он даже не удосужился заткнуть.       Драко оттолкнулся от стола — он и не заметил, как в какой-то момент прислонился к нему бедром, опираясь на деревянную столешницу, будто она была единственным, что держало его вертикально. Сделал пару шагов к ней. Медленно, стараясь, чтобы не качало — получалось так себе. Остановился в метре.       От неё пахло имбирем и печеньем. Тёплым, домашним, тем, чего в Мэноре никогда не было и быть не могло. Этот запах въедался в ноздри, путал мысли, делал и без того шаткое состояние ещё более зыбким.       Он рассматривал её лицо внимательнее, чем следовало. Дольше, чем позволяли приличия. Заметил, как дрогнули ресницы, как она чуть заметно повела плечом, будто её знобило. Хотя в комнате было жарко от свечей.       — Хочешь услышать моё мнение? — начал он, растягивая слова, пытаясь поймать ту самую интонацию, которая всегда выводила её из себя. — Ты что-то сделала со мной. Может, влила в мою глотку любовное зелье. Там, в будущем, а?       Он заметил, как меняются черты её лица. Сначала — шок, расширенные зрачки, приоткрытые губы. А потом — ярость. Карие глаза, в которых ещё секунду назад плескалось что-то тёплое, вспыхнули, сузились, впились в него с такой силой, что на миг захотелось отступить.       — Ты вообще слышишь, что говоришь? — выдохнула она. Голос дрожал — от злости, от неверия, от того, что она явно не ожидала такой подлости. — Я? Какого чёрта мне это было нужно? Ты пьян, Малфой, иначе я не могу понять, как ты вообще осмелился такое предположить.       — Не знаю. — Он пожал плечом, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри всё гудело от её реакции. — Власть, деньги, влияние. Что из этого тебе было нужно, а, Грейнджер?       Он выводил её из себя. И это приносило чертово удовольствие.       Особенно видеть, как вздымается её грудь от слишком частого дыхания — чёрный щелк натягивался, обрисовывая каждое движение. Как вспыхивают щёки, заливаясь алым. Как пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Она была красивой в своей ярости. Живой. Настоящей. И это бесило его ещё больше.       — Не думала, что ты настолько плохо меня знаешь, — процедила она сквозь зубы. — Что решишь, будто в будущем мне что-то может быть нужно от твоей семьи. Мне противно даже стоять тут и дышать этим прогнившим воздухом, Малфой.       — Да? — Он облокотился о стену рядом с дверью. — А что же тогда? Неужто маленькая гриффиндорка была тайно влюблена в меня?       Она открыла рот, чтобы ответить — он видел, как дрогнули губы, как набрался воздух в лёгкие, — но он не дал. Шагнул вперёд, сокращая расстояние, нависая, вжимая её в дверной косяк. Не касаясь. Почти.       — Ну давай, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Голос сел, стал хриплым. — Скажи это в лицо. Что ты чувствуешь ко мне на самом деле?       — Я чувствую, что ты даже на ногах еле стоишь, — сказала она и рукой вернула себе пространство, направляя его обратно к стене. — Решил напиться, узнав с кем живёшь в будущем?       — Не твоё дело, Грейнджер.       — Почему же? — Она склонила голову, рассматривая его. Теперь она играла в ту же игру — изучала, сканировала, искала слабые места. — Я имею право знать. Это право лежит там, в соседней комнате. — Она кивнула в сторону спальни Скорпиуса. — Так почему ты не вернул Асторию?       — Не переживай за мои отношения. — Он усмехнулся, стараясь, чтобы усмешка вышла уверенной. — Я могу её вернуть, если захочу.       — Ну так верни, Малфой! — выплюнула она. Слова хлестнули по воздуху, как пощёчина. — Верни, и весь этот цирк закончится. Потому что меня пугает даже мысль о том, что мы вместе.       Её взгляд переместился на его шею и задержался, всматриваясь во что-то.       — Или развлекайся с кем угодно дальше, — продолжила она. — И перестань думать, что ты можешь быть мне интересен.       — Развлекаться? О чём ты?       — Не делай вид, будто не понимаешь. — Она поморщилась. — У тебя помада на шее.       Драко машинально коснулся пальцами того места, которое вдруг начало гореть. Отвёл руку, посмотрел — подушечки окрасились алым.       — А, это. — Он усмехнулся, хотя внутри кольнуло. Неприятно и остро. — Уже ревнуешь?       — Мне всё равно на тебя, Малфой. Мне вообще плевать, с кем ты там развлекаешься и почему у тебя помада на шее. — Она говорила слишком быстро и резко. — Просто неприятно осознавать, что в каком-то будущем я настолько опустилась, что связалась с...       Она запнулась. Драко ждал. Смотрел, как она подбирает слова, как мечется взглядом.       — С пожирателем смерти? — услужливо подсказал он. — Давай, Грейнджер, не стесняйся. Мы оба знаем, что ты это хотела сказать.       — Я хотела сказать... — Она вскинула подбородок. — ...С высокомерным, самовлюблённым мальчишкой, который бесил меня всю школу. Я давала показания в твою пользу, Малфой. Ты ведь это помнишь?       — Помню, Грейнджер. — Он склонил голову, разглядывая её с новым, холодным интересом. — И до сих пор задаюсь вопросом: что это было? Чувство долга? Моральное превосходство? Или просто потребность быть справедливой для тебя важнее, чем быть правой?       Она открыла рот, но он не дал ей вставить слово.       — Стоит мне не выдать Поттера, кинуть ему палочку в нужный момент — и ты уже готова приписать меня в герои? Списать всё? «Он был ребёнком, его заставили, он не виноват»?       — Я не...       — Ты именно это и делала, Грейнджер. — Он раздражённо провел рукой по лицу. — Перед Визенгамотом. Перед прессой. Перед всеми, кто готов был слушать. Ты говорила обо мне так, будто я — жертва обстоятельств. А не тот, кто стоял в рядах и смотрел, как твоих друзей убивают.       — Потому что это правда.       — Правда? — В его голосе прорезалась горькая ирония. — А может, правда в том, что я хотел быть там? Что я гордился меткой? Что я мечтал быть как они?       — Ты специально это делаешь, да?       — Что именно?       — Это. — Она повела рукой, обводя его всего — с ног до головы. — Ты специально выворачиваешь самое грязное наружу. Специально говоришь такие вещи, чтобы никто не посмел увидеть в тебе ничего хорошего. Чтобы никто не подошёл слишком близко.       — С чего ты взяла?       — С того, что я тебя знаю, Малфой. — Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты не просто так это говоришь. Ты проверяешь. Всегда проверяешь. Кто останется, а кто сбежит.       — Гениальный анализ, Грейнджер. Поздравляю, ты раскрыла мой план.       — Заткнись. — Она со всей силы вдавила свой палец , так что он почувствовал каждый позвонок у себя за спиной. — Я не закончила.       Он приподнял бровь, но промолчал.       — Ты боишься, — сказала она тихо. — Боишься, что если кто-то увидит в тебе что-то хорошее — придётся самому в это поверить. А верить в хорошее — страшно. Потому что хорошее можно потерять. А плохое — оно всегда с тобой. Надёжное. Проверенное.       Драко смотрел на неё. Секунду. Две. А потом рассмеялся.       Коротко, хрипло и без тени веселья.       — Так вот оно что? — Он качнулся, но удержался. — Это твоя теория сближения? Решишь поиграть в психолога, Грейнджер? У тебя там новый проект? «Спасти несчастного пожирателя смерти от самого себя»?       — Ты невыносим, — выдохнула она. — Я не знаю, что там случилось в будущем. Что привело к тому, что этот ребёнок существует. Я не знаю, как мы... как я...       Она запнулась и отвела взгляд — впервые за весь разговор.       — Но я тоже хочу понять, что ты чувствуешь, Малфой.       — Что я чувствую? — сказал он хрипло. — Давай проверим, Грейнджер.       Он шагнул вперёд. Она попятилась — рефлекторно, инстинктивно. Спина ударилась о дверь. Глаза расширились, зрачки заполнили радужку почти целиком.       — Что ты...       Он приближался медленно, давая ей время — оттолкнуть, ударить, сбежать. Она не двигалась. Только дышала — часто, сбивчиво, и этот звук бил куда-то под рёбра, разгоняя кровь быстрее любого виски.       Остановился в сантиметре, чувствуя её тепло. Видел, как пульсирует жилка на шее. Как дрожат ресницы. Как губы — приоткрытые, влажные — ждут того, чего он сам уже не мог контролировать.       Рука поднялась и кончики пальцев коснулись её виска — осторожно, почти невесомо. Он провёл по скуле, очертив линию челюсти, остановившись на подбородке. Большой палец надавил на нижнюю губу, чуть приоткрывая её.       Она вздрогнула.       — Остановись, — голос слабый, почти жалкий.       — Тсс.       Он взял прядь её волос, накрутил на палец, наблюдая, как она следит за этим движением. Шёлк. Настоящий шёлк. Потянул чуть в сторону, открывая шею, и наклонился. Губы коснулись места за ухом, а потом опустились по шее вниз — медленно, дразняще, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками. Остановился там, где билась жилка и поцеловал. Лизнул. Прикусил — легонько, почти невесомо. Она выдохнула — и этот звук ударил прямо в пах.       — Малфой...       Он поднял голову и посмотрел в её глаза — тёмные, расширенные. В них плескалось что-то, от чего у него самого перехватило дыхание.       А потом он наклонился и поцеловал её. Сначала просто — губы к губам. Мягко. Пробуя. Она замерла — ни движения, ни ответа. Только дрожь, только этот сбитый вдох. Он провёл языком по её нижней губе.       — Открой рот, — прошептал он.       Она не послушалась. Сжала губы сильнее. Но не оттолкнула.       — Грейнджер.       Она приоткрыла губы — всего на миллиметр — и этого хватило. Он скользнул внутрь, чувствуя, как её тело выгибается навстречу. Как пальцы впиваются в его плечи — не отталкивая, притягивая. Как она зарывается рукой в его волосы, приводя их в ещё больший беспорядок, прижимая ближе.       Горький привкус виски смешался с чем-то тёплым, домашним — имбирь, печенье, то, чего в его жизни никогда не было и быть не могло. Он глотал этот вкус, как проклятие, как награду, как единственное, что имело значение.       Язык сплёлся с её языком — сначала робко, неуверенно, а потом отчаянно, жадно, теряя остатки контроля. Она отвечала — кусала его губы, царапала плечи, тянула за волосы. Никаких «нет». Только жар, только голод, только это безумие.       Он прижал её к двери — грудью, бёдрами, всем телом. Она выгнулась навстречу, запрокинула голову, открывая шею. Он впился губами в это место — чувствуя пульс, вкус пота, соль, её.       Он провёл рукой по её бедру — выше и выше, сжимая кожу под шёлком. Она вздрогнула, выдохнула, прижалась сильнее. Он чувствовал каждую клетку её тела — горячую, живую, отзывающуюся на каждое прикосновение.       Она хочет. Чёрт, она действительно этого хочет.       И это было самым страшным.       Драко оторвался от её губ. Резко. Словно обжёгся.       Воздух врывался в лёгкие рваными глотками — его, её, не разобрать. Посмотрел в глаза — тёмные и расширенные.       Грудь вздымалась слишком часто, глубоко и сбивчиво. Губы припухли, покраснели, нижняя дрожала — там, где он её кусал. Прядь волос прилипла к виску, впитав испарину.       Он смотрел на неё долго. Изучал и сканировал, впитывая каждую чёртову деталь, которую раньше запрещал себе замечать.       А потом медленно поднёс руку к губам, вытирая их тыльной стороной ладони.       Как будто стирал грязь. Как будто она была грязью.       — Ничего, Грейнджер, — сказал он. Голос звучал ровно, холодно, почти скучающе. — Просто хотел проверить.       — Проверить? — Её голос дрогнул.       — Теорию. — Он пожал плечом. Один уголок губ дёрнулся в усмешке. — Думал, может, в будущем я рехнулся. Но нет. Всё та же Грейнджер. Ничего особенного.       Она замерла. Смотрела на него — и в глазах что-то умирало. То самое, что горело секунду назад. Потухло. Погасло.       — Ты... — выдохнула она.       — Что? — усмехнулся он. — Ожидала признания в любви? Думала, я упаду на колени и скажу, что ты — та самая?       Он покачал головой. Усмешка стала шире и холоднее.       — Извини, Грейнджер. Разочарую. Это был просто эксперимент.       Пощёчина обожгла щёку раньше, чем он успел понять, что происходит.       Резкая. Хлёсткая. Очень реальная.       Голова мотнулась в сторону. На языке вспыхнул металлический привкус — кажется, он прикусил щеку или губу.       — Ненавижу тебя, — Её голос дрожал. От злости. От унижения. От всего сразу, что он в неё только что влил.       — Наши чувства взаимны.       — Ты... ты просто ублюдок.       — Не спорю.       Она сжала кулаки. Дышала тяжело — грудью, ртом, всем телом. Глаза метали молнии — и в них стояли слёзы, которые она отказывалась выпускать.       — Знаешь что, Малфой?       Голос звенел и резал воздух, но она не кричала. Спокойно. Убийственно спокойно.       — Ты жалок.       Слово упало между ними, как камень.       — Ты просто жалкий, трусливый кусок...       Она не договорила. Рванула дверь и вылетела в коридор. Дверь захлопнулась. Грохот разнёсся по этажу — окончательный, как крышка гроба.       Драко стоял и ощущал как щека горела огнем. Губы хранили её вкус, а пальцы, которыми он сжимал её бедро, всё ещё помнили тепло её кожи.       В комнате пахло ею.

***

      Она стояла, вцепившись руками в холодный мрамор раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале.       Из темноты на неё смотрела другая девушка. Растрёпанная, с припухшими губами и диким блеском в глазах, который никак не хотел гаснуть. Гермиона смотрела на себя и не узнавала. Не понимала, как за какие-то несколько минут всё могло так... перевернуться.       Она пыталась прийти в себя после того, что случилось пару минут назад.       Мысли путались, налетали друг на друга, разбивались в хаосе. Она ненавидела Малфоя. Себя — ещё больше. Ненавидела своё тело, которое предало её в самый ответственный момент.       И зачем она только повелась на его удочку?       Она ведь знала. Знала с самого начала, что их общение не приведёт ни к чему хорошему. Что этот человек — яд. Что от него нужно держаться подальше, особенно когда он пьян, особенно когда она сама не в себе, особенно посреди ночи в этом проклятом доме.       Но она и подумать не могла, что всё закончится вот так. Что она будет прижата к двери, вцепившись в его плечи, не в силах разорвать этот чёртов поцелуй. Что её пальцы будут зарываться в его волосы, притягивая ближе, вместо того чтобы оттолкнуть.       Губы горели.       Она снова сунула руки под холодную струю воды — пальцы уже онемели, но она продолжала держать их там, будто это могло смыть с неё всё остальное. Второй раз за несколько минут плеснула водой в лицо. Холод обжёг кожу, стёк по шее за воротник халата, заставил вздрогнуть.       Не помогало.       Фантомное ощущение его губ никуда не уходило. Его рук на своей шее. Его пальцев, сжимающих бедро так, что наверняка останутся синяки. Его языка, его дыхания, его запаха, который, кажется, въелся в кожу.       Всё произошло настолько внезапно, что она не могла найти в голове тот самый момент, когда потеряла контроль. Когда её «нет» превратилось в «да». Когда её тело перестало ей принадлежать.       Адреналин расплескался по венам, заволок сознание, запустил какой-то дикий животный инстинкт, о существовании которого она даже не подозревала.       Ей это нравилось.       С Роном всё было иначе. Спокойно. Ровно. Каждое движение было продуманным, выверенным, лишённым этой пугающей, дикой спонтанности. С ним не было этого безумства. Этой потери контроля. Этого ощущения, что ты летишь в пропасть и тебе это нравится.       А с Малфоем...       С Малфоем было именно так.       Она ненавидела себя за это.       Она оттолкнулась от раковины. Ноги слушались плохо — ватные, чужие. Она прошагала в сторону кровати, рухнула в постель и уткнулась лицом в подушку, зажмурилась так сильно, что в глазах вспыхнули искры.       В момент, когда он отшатнулся от неё, её будто ударило током прямо в грудь. Резко. Больно. Оставляя после себя только гулкую пустоту. Его лицо изменилось в одно мгновение — холодное, с привычной маской безразличия, от которой сердце упало куда-то в пятки.       Она ничего не поняла, пока он не начал говорить.       «Ничего, Грейнджер. Просто хотел проверить».       Подушка впитывала влагу — то ли воду с лица, то ли то, чему она запрещала выливаться наружу. Вдох. Выдох. Ещё один. Дышать. Просто дышать.       «Всё та же Грейнджер. Ничего особенного».       Она повелась. Как последняя дура, повелась на его прикосновения, на его поцелуи, на этот чёртов голод в его глазах. А он просто... проверял теорию.       Гермиона сжалась, подтянула колени к груди, и замерла. В темноте, в тишине, в этом проклятом Мэноре.       Идиотка. Какая же я идиотка.