Выбор чистокровной невесты

      Сверху послышались шаги — тяжёлые и неторопливые. Блейз и Теодор спускались по лестнице, и Гермиона мельком глянула на их фигуры, прежде чем снова уставиться на развернувшееся перед ней зрелище.       Драко стоял напротив женщины, застывшей с остекленевшими глазами. Палочка была направлена ей точно в переносицу, а взгляд отсутствовал, ушёл куда-то глубоко внутрь, туда, где сейчас чужие воспоминания проносились перед его мысленным взором. Он не двигался. Вообще. Казалось, даже не дышал.       — Это же та маггла, которую мы видели на улице, — заметил Нотт, останавливаясь рядом.       Гермиона кивнула. Говорить не хотелось. Смотреть на Драко, застывшего в этом странном трансе, было неуютно. Слишком похоже на то, как он смотрел на неё прошлой ночью — этим же отсутствующим, проникающим взглядом.       — Надеюсь, он найдёт там что-то важное, — Блейз поднёс руку к затылку, почесал его, разглядывая неподвижную женщину. — Потому что в этом доме больше нет ничего, что могло бы дать нам дальнейшее направление.       Тишина.       Нотт первым нарушил безмолвие — тяжело опустился на видавший виды диван, взял первую попавшуюся книгу с полки, раскрыл её и начал что-то искать, увлечённо листая страницы. Закинул ногу на ногу — та нервно покачивалась в воздухе, выдавая напряжение, которое он пытался спрятать за напускной расслабленностью.       Гермиона и Блейз поначалу стояли, вглядываясь в сцену перед ними. Но когда прошло пару минут, а Драко всё ещё оставался в воспоминаниях женщины, они молча переглянулись и сели рядом с Ноттом.       Гермиона опустилась на диван — пружины жалобно скрипнули под тяжестью. Она поправила юбку, положила руки на колени и уставилась в одну точку перед собой.       — Слушайте, — Нотт вдруг нарушил тишину, переворачивая страницу. — Тут такое...       Он замер, пробежал глазами строчки, хмыкнул и зачитал вслух, явно наслаждаясь моментом:       — «Влюблённость начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого».              Затем, не выпуская из пальцев место, куда вернётся, пролистнул назад и продолжил:—       — Или ещё: «Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему».       Он поднял глаза и усмехнулся.       — Это я к чему? Да ни к чему. Просто магглы иногда пишут умные вещи.       Блейз фыркнул, пряча усмешку. Гермиона почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, не поворачивая головы в сторону Нотта.       — Это откуда? — поинтересовался Блейз, явно подыгрывая.       — «Портрет Дориана Грея», — Нотт захлопнул книгу и отбросил её на соседнее кресло. — Маггловская классика. Там ещё много интересного, но эти мысли я решил озвучить. Для поддержания атмосферы.       — Для поддержания — чего именно? — Блейз приподнял бровь.       — Ну, знаешь, — Нотт развёл руками, — иронии. Судьбы и всего такого.       Гермиона сжала пальцы в кулак и заставила себя дышать ровно.       Не поддаваться. Не реагировать. Он просто дурачится.       Сколько прошло времени? Гермиона потеряла счёт минутам, когда услышала какое-то движение. Мгновенно вскочила с дивана — Блейз и Нотт следом, будто их подбросила одна пружина.       Женщина покачнулась и начала заваливаться на бок. Блейз подхватил её в последний момент — аккуратно, но надёжно, не давая рухнуть на пыльный пол. Она обмякла в его руках, бессознательная, ничего не понимающая, с остекленевшими глазами, которые уже начинали возвращаться к жизни.       Гермиона подбежала к ним, но её взгляд был прикован к Малфою.       — Ты что-нибудь нашёл? — выпалила она, пытаясь прочитать ответ на его лице. Драко стоял, сведя брови к переносице, и смотрел куда-то в пустоту — мимо неё, мимо женщины, мимо Блейза с Ноттом.       — Малфой? — позвала она громче.       Никакой реакции.       — Эй, Драко, — Нотт подошёл к нему и дёрнул за плечо.       Драко моргнул. Один раз. Второй. И наконец сфокусировал взгляд на них.       — Наложите на неё Обливиэйт, — Он поднял руки и расстегнул верхние пуговицы рубашки, массируя шею. — Нам тут больше нечего делать. Мы можем уходить.       Не обернувшись, он зашагал к выходу. Дверь открылась, впуская в дом холодный воздух, и Драко замер на пороге — его рука нырнула во внутренний карман пальто.       Щелчок. Металл. И через секунду Гермиона увидела дым.       Малфой курит?       Она никогда не замечала за ним этой привычки. Ни в школе, ни после. Это было так... не вписывалось. Слишком обыденно. Слишком по-человечески. Человек, который всегда казался идеально выверенной машиной, — и вдруг стоит на пороге заброшенного дома и курит, как простой маггл после тяжёлой смены.       — Грейнджер, — голос Блейза выдернул её из ступора. — Ты сможешь наложить заклинание?       Она перевела взгляд на женщину, всё ещё безвольно висящую в руках Блейза. И внутри всё сжалось.       Обливиэйт.       Она ненавидела это заклинание всем сердцем. Путь, который она проделала, чтобы восстановить память родителей, был настолько долгим и мучительным, что она поклялась себе больше никогда его не использовать.       Но сейчас она видела глаза Блейза — они метались, требовали от неё действий. Его вопрос был чисто риторическим. У неё не было выбора.       Гермиона сделала глубокий вдох. Задержала дыхание. Выдохнула. И сделала то, что от неё требовалось.       Заклинание сорвалось с губ почти шёпотом. Память женщины затянулась туманом, скрывая последние полчаса её жизни — их появление, разговор, легилименцию. Всё, что могло их выдать.       — Отнеси её на скамейку, — бросила она Блейзу. — Пусть думает, что уснула.       Сама она уже шагала к выходу, туда, где на пороге стоял Малфой. Дым от его сигареты поднимался в серое небо, смешиваясь с холодным воздухом. Он даже не обернулся на её шаги.       Гермиона остановилась в метре от него. Смотрела на его профиль — резкие линии скул, прямая спина, пальцы, сжимающие сигарету. И вдруг поняла, что не знает, что сказать.       — Ты куришь, — произнесла она вместо всего остального.       — Иногда, — ответил он, не глядя на неё.       — Я не знала.       — Ты многого обо мне не знаешь, Грейнджер.       Он затянулся, выдохнул дым в сторону и, наконец, повернулся к ней и их взгляды встретились.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от ветра — от того, как его серые глаза скользнули по её лицу, задержались на губах и снова вернулись к глазам.       — Идём, — сказал он, выбрасывая окурок в траву. — Надо возвращаться.       Он шагнул вперёд, задевая её плечом. Гермиона осталась стоять, глядя на дым, который всё ещё вился от тлеющего окурка.

***

      Они вернулись в Мэнор вдвоём.       Телесное соприкосновение было вынужденным — аппарация не терпит иного, и когда пространство выплюнуло их в холл, Драко отдёрнул руку так быстро, будто её кожа обжигала. Гермиона даже не успела толком осознать это движение, как он уже стоял в двух шагах, не глядя в её сторону.       Он так и не сказал, что увидел в воспоминаниях женщины. Молчал всю дорогу обратно, и это молчание начинало выводить её из себя.       Он хлопнул в пустоту — резко, нетерпеливо, и через секунду рядом с ним материализовался домовик. Маленький, сгорбленный, с дрожащими ушами и глазами-блюдцами, которые смотрели на хозяина с таким обожанием, будто он был центром вселенной.       — Тиззи, где мой отец? — Драко даже не дал эльфу поприветствовать себя. Просто сунул ей в руки пальто — крохотные лапки едва удержали тяжёлую ткань.       — Господин в библиотеке, — пропищала Тиззи и её огромные глаза уже переползли на Гермиону. С надеждой и ожиданием.       Она поняла. Пальто.       — Спасибо, — бросила она в спешке, стягивая с себя вещь и почти швыряя её в сторону эльфа, потому что Драко уже уходил. Уходил, не сказав ни слова. Уходил, унося с собой ответы, на которые она имела полное право.       — Малфой, стой.       Он обернулся. С таким видом, будто делал ей одолжение уже тем, что вообще остановился. Взгляд — разлаженный, расфокусированный, но когда он нашёл её лицо, сфокусировался цепко, как прицел.       — Что, Грейнджер? — тон не терпел промедлений. Ни капли.       Она нагнала его, чувствуя, как каблуки цокают по мрамору громче, чем следовало бы.       — Ты так и не сказал, что увидел. — Она говорила ровно, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем колотящееся где-то в горле сердце. — Не хочешь поделиться?       — Грейнджер, — он сделал паузу, — просто иди в свою комнату.       Он склонил голову чуть набок, и следующие слова прозвучали сквозь зубы, жёстко, почти грубо:       — Хоть раз сделай то, что тебя просят.       — И не собираюсь. — Она даже не повысила голос. Просто сказала это как факт. — Я не уйду, зная, что ты, очевидно, увидел что-то важное, раз побежал доносить это своему отцу. Что, чёрт возьми, за секреты, Малфой?       — Мерлин. — Он схватился за голову, сжал виски пальцами так, будто пытался удержать череп от распада. — Я просто хочу посоветоваться с ним. Узнать, не бред ли это. — Он поднял на неё глаза, и в них впервые за весь вечер мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Пожалуйста, дай мне, блять, время. Потом я всё тебе расскажу.       Он не стал ждать ответа. Развернулся и зашагал прочь — быстрыми, размашистыми шагами, будто сбегал. От неё. От вопроса. От необходимости объяснять.       Гермиона осталась стоять в пустом коридоре.       Странное чувство разрасталось где-то в груди. Новое. Противное. Неприятное. Она не могла подобрать ему названия, но знала его природу — её исключили. Отодвинули. Лишили права быть первой.Она привыкла, что с ней советуются, а он лишил её этого. Малфой, который был никем в её системе координат.       И она не могла с этим свыкнуться.

***

      За ужином они собрались все вместе.       Гермиона подошла последней — задержалась из-за новой комнаты. Нарцисса всё же услышала её просьбу и выделила ей спальню в западном крыле. Та оказалась куда меньше и скромнее прежней, и Гермиона решила, что это, должно быть, гостевая. Но главное — она была отдалённой. Настолько, что пришлось просить эльфа сопроводить её, чтобы хоть как-то запомнить дорогу. Что, кстати говоря, совершенно не получилось: коридоры Мэнора ветвились, путались и Гермиона уже смирилась с тем, что будет блудить здесь до конца своих дней в этом поместье.       Когда она вошла в столовую, Люциус уже сидел в центре стола.       Его присутствие всегда напрягало. Но сегодня она была готова терпеть даже его, потому что сейчас она наконец узнает, что видел Малфой.       — Мисс Грейнджер, добрый вечер, — сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме вежливости.       — Добрый вечер, — ответила она, занимая место рядом со Скорпиусом.       — Что ж, признаться честно, никогда бы не подумал, что этот стол соберётся в таком составе. — На губах Люциуса заиграла привычная ухмылка, обращённая в её сторону. — Но, пожалуйста, давайте сначала спокойно поедим, прежде чем Драко расскажет вам новости.       Гермиона взяла вилку, но после этой, казалось бы, вполне доброжелательной речи аппетит пропал окончательно. Натянутость. Фальшивое спокойствие. Тишина, прерываемая лишь звоном вилок, становилась всё более невыносимой.       Она заставила себя есть — просто чтобы не привлекать внимания. Ужин не уступал завтраку в помпезности. Казалось, на столе оказалось ещё больше яств, чем утром: запечённое мясо с травами, тонко нарезанная ветчина, несколько видов сыров, овощи, приготовленные так искусно, что их можно было принять за произведения искусства. Домовики поместья явно радовались возможности продемонстрировать свои таланты новым членам семьи.       Стоп. Мысли пошли совершенно не туда.       Гермиона взяла кусочек запечённой рыбы и заставила себя жевать, тщательно пережёвывая и стараясь не думать о том, что значит эта фраза.       Прошло около десяти минут. Тишина становилась всё тяжелее, когда Драко прочистил горло, сделав глоток красного вина.       — Мама, — начал он, и его голос лился удивительно мягко, почти успокаивающе. — Я бы хотел сказать, чтобы ты не винила себя в том, что могла ошибиться.       Нарцисса подняла на него взгляд.       — Эта семья… Альберт и Эмильда Пирс, они действительно были обычными магглами. — Драко говорил спокойно, будто читал вслух отчёт. — Альберт работал механиком на местном военном полигоне. Эмильда была слабой здоровьем, не работала, обычная домохозяйка. Как ты нашла их?       Нарцисса медленно выдохнула, собираясь с мыслями.       — Я не хотела отдавать девочку на другой конец страны. Поэтому нашла маленькую деревню в этом же графстве. Рано или поздно у неё проявились бы способности. Я боялась, что это произошло бы где-нибудь в людном месте. А в Читтерне нет даже школы, Драко.       Он кивнул, принимая ответ, и продолжил:       — Но всё же девочка вызывала слухи по всей деревне. Никто не мог понять, откуда она взялась. Но Пирсы были счастливы — Эмильда не могла иметь детей. Дельфи жила в любви и заботе, хоть семья едва сводила концы с концами.       Он задумался на мгновение, прежде чем продолжить.       — В голове той женщины, которую мы встретили, не было следов проникновения магии. Никто не изменял ей память. Они с Эмильдой были подругами. Месяц назад Анна хотела угостить семью ужином — и тогда она увидела, как из дома вышел мужчина с ребёнком на руках. Он скрылся за домом, видимо, аппарировав. Она побежала за ним, но никого не нашла. А когда вернулась и вошла в дом, Пирсы были мертвы.       — Она успела рассмотреть, кто это был? — спросила Нарцисса.       — Родольфус, — ответил он после короткой паузы.       — Что? — вырвалось у Гермионы раньше, чем она успела подумать. — Он же… он же мёртв. Вы сами это подтвердили, дали показания? — Она повернулась к Люциусу, ища подтверждения.       — Верно, — тот выпрямился на стуле. — Мы все так думали. Я не обманывал Визенгамот.       — Он ведь был мужем твоей сестры, верно ? — вмешался Скорпиус, нахмурившись. — Лестрейндж?       — Да, Скорпиус, — тихо ответила Нарцисса. Её взгляд остекленел и устремился куда-то в пустоту.       — Но зачем ему Дельфи? — Скорпиус явно пытался сформулировать мысль, которая никак не складывалась в голове. — Разве он не должен был… ну, не знаю… разочароваться в Беллатрисе?       — Их брак не был образцовым, — мягко сказал Люциус, и в его голосе не было привычной язвительности. — Он был предписан заранее, как и большинство чистокровных союзов. У них никогда не было тёплых чувств друг к другу. Они хорошо сработались, будучи смертоносной парой, но не были семьёй, Скорпиус.       — Да, я понял, — мальчик скривился. — Но это так дико. В моём мире такого уже не было.       Гермиона перевела взгляд на Нарциссу.       — Постойте, но как он узнал о ребёнке? Вы же сказали, что об этом знали только вы, миссис Малфой?       Нарцисса медленно покачала головой.       — Я правда не знаю. Они с Беллатрисой были напарниками. Но в последний месяц ей было плохо. Возможно, он что-то заподозрил. Она пропустила несколько патрулирований… и нападений. Даже вы, видясь с ней всего пару раз, можете себе представить, что для неё это было подозрительно…       Гермиона кивнула. Беллатриса, пропускающая возможность кого-то пытать? Это действительно было немыслимо.       — Вы знаете, где он может скрываться? — спросила она, поворачиваясь к Люциусу.       Тот нахмурился, явно обдумывая вопрос и отрицательно покачал головой.       — Скорпиус, — обратился он к внуку, — Вы ведь были близки с Дельфи. Она когда-нибудь рассказывала, где училась?       — Эм… нет. — Скорпиус задумался, наморщив лоб. — Но точно не в Хогвартсе. Потому что когда я спросил, на каком она была факультете, она не ответила. — Он помолчал, вспоминая. — Но… я часто замечал, как вместо палочки она использует жесты…       — Уагаду? — перебила Гермиона, подаваясь вперёд.       — Грейнджер, не обязательно, что она училась там только из-за этого, — вмешался Драко.       — Но это было бы логично, Драко, — возразил Люциус, обращаясь к сыну. — Родольфус не отправил бы девчонку в Дурмстранг. Он ненавидит Каркарова за то, что тот поджал хвост и вернулся к своим обязанностям директора.       — Вы думаете, он может скрываться в Африке? — спросила Гермиона. — Нужно быть жителем материка, что бы получить приглашение в школу.       — Если это действительно так, то это даст нам хоть какое-то место поиска, мисс Грейнджер, — ответил он. — Мне нужно обдумать это.       Люциус поднялся из-за стола, кивнул присутствующим и направился к выходу.       Гермиона смотрела ему вслед. Вопросов было слишком много. Она извинилась взглядом перед Нарциссой, встала и почти бесшумно выскользнула за ним.       Она догнала его в коридоре, когда он уже почти скрылся за поворотом. Каблуки стучали по мрамору резко, громко, выдавая её с головой, но Гермионе было всё равно. Слишком много вопросов крутилось в голове, слишком много нестыковок, слишком много того, что не укладывалось в привычную картину мира.       — Мистер Малфой, постойте.       Люциус обернулся. В его глазах не было привычной усмешки — только усталость.       — Да, мисс Грейнджер?       Она подошла ближе, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле. Слова путались, но один вопрос бился настойчивее остальных.       — Я бы хотела вас спросить… это… кое-что не укладывается в моей голове.       — Попробуйте.       — Почему вы так спокойно тогда отреагировали на то, что я — мать Скорпиуса? — выпалила она, глядя ему прямо в глаза.       На лице Люциуса мелькнуло привычное подобие самодовольства, подкреплённое лёгкой усмешкой. Но она не выглядела язвительной. Скорее его позабавил её вопрос.       — Знаете, когда Скорпиус очнулся и посмотрел на вас… — начал он, и голос его звучал неожиданно мягко. — Вы бы поняли, будь вы по-настоящему его мамой. Я имею в виду — если бы вы родили и воспитали его. Потому что так смотреть может только ребёнок на своего родителя.       Он сделал паузу, и в этой паузе поместилась целая вечность.       — Хотя я уверен, вы поняли, кем являетесь, ещё до того, как он решил это озвучить.       — И всё же.       — Вы, наверное, не думаете, что из меня вышел хороший отец. — Он говорил это спокойно, будто констатировал факт, не требующий доказательств. — И да, вы будете правы. Меня вряд ли можно таковым назвать. Но я никогда бы не пожелал своему сыну остаться вдовцом, а внуку — вырасти без материнской любви. Это действительно важно.       Гермиона нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.       — К чему вы это, мистер Малфой?       — Да, точно. К чему же я? — Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Есть очень интересный факт в семье Гринграсс.       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Гаррет очень страдал, когда его жена умерла от драконьей оспы. Я тогда поддерживал его как мог. Был день, когда мы выпили довольно много, и тогда он проболтался о кровном проклятии своей семьи. О том, что оно передаётся только по женской линии.       Гермиона замерла, соединяя в голове кусочки пазла.       — Скорпиус не мог её вспомнить, пока она не назвала своего имени, — медленно произнесла она.       — Верно. Это и заставило меня рассмотреть его реакцию на Асторию. Он чуть не проговорился о её судьбе, но вовремя остановился. Вы видели, как ему стало неловко в тот момент?       Гермиона вспомнила. Этот странный миг, когда Скорпиус замолчал на полуслове, когда его взгляд метнулся в сторону, когда он явно сказал меньше, чем знал.       — Вы думаете, она… умерла?       — Гаррет думал, что проклятие затронет Дафну, она ведь старшая дочь. Поэтому не хотел, чтобы та выходила замуж и рожала детей, это стало бы катализатором. Поэтому он предположил, что наши дети — Астория и Драко — были бы хорошим союзом. И это было правдой: наши семьи никогда не пересекались кровным родством.       — Но Дафна в будущем замужем за Забини.       — Верно, мисс Грейнджер.       — Вы думаете, они знают об этом?       — Кто? Девочки?       Гермиона кивнула.       — Конечно нет. Жить, зная, что ты можешь оказаться той самой, — не просто. Он свалил на Дафну семейный ювелирный бизнес, а сам отошел от дел. Девчонка утопает в работе, не думая о браке.       — Хорошо, это всё... ужасно, но есть же ещё чистокровные девушки. Наверняка…       — Как много вы знаете таких? — перебил он, и в его голосе впервые за вечер проскользнуло что-то похожее на усталую насмешку. — Джиневра замужем за мистером Поттером. Ханна помолвлена с Лонгботтомом. Драко никогда бы не женился на Дафне, зная, что его друг без ума от неё.       — Сьюзен, Пэнси… — начала перечислять Гермиона, но Люциус покачал головой.       — Миссис Боунс, как бы сказать помягче, никогда бы на это не согласилась, учитывая её взгляды. А Паркинсон встречается с Ноттом.       Он выдержал небольшую паузу, прежде чем заговорить вновь.       — Волдеморт, каковы бы ни были его цели в плане чистокровных семей, сделал самое худшее, что мог для магического мира. Все настолько были заняты служением ему, что перестали создавать семьи, рожать детей, мисс Грейнджер.       Гермиона смотрела на него и вдруг поняла, что никогда не думала об этом под таким углом. Война, смерти, Азкабан — всё это было статистикой, списками потерь, именами на надгробиях. Но она никогда не считала, сколько семей перестали существовать. Сколько детей не родилось. Сколько родов прервалось.       — Почти все Священные Двадцать восемь либо умерли, либо полжизни проводят в Азкабане, — тихо произнесла она, скорее для себя, чем для него.       — Вы правы. — Люциус кивнул. — А теперь скажите мне: за кого я должен был выдать своего сына, раз, по вашим доводам, я должен принять только чистокровную невесту?       Гермиона открыла рот, что бы ответить — и не могла. В голове автоматически начали всплывать имена, но, едва появившись, тут же рассыпались под тяжестью сказанного им. Она вдруг поймала себя на том, что делает то же самое что и он — перебирает семьи, фамилии, союзы, как будто речь идёт не о людях, а о фигурах на шахматной доске.       Ощущение было не из приятных. Потому что на секунду логика Люциуса показалась... разумной.       Гермиона медленно закрыла рот, так и не произнося слова.       Люциус смотрел на неё спокойно, будто прекрасно знал, что ответа не будет. Он сделал несколько шагов по коридору, затем остановился и обернулся через плечо.       — Хотя, — произнес он задумчиво, — иногда жизнь сама решает за нас такие вопросы.       Его взгляд скользнул по её лицу чуть дольше, чем того требовала обычная вежливость.       — И, должен признать, она делает это куда изобретательнее, чем любые брачные договоры.       После этого он спокойно ушёл. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как на плечи давит груз его слов.       

***

      Ближе к обеду следующего дня Гермиона со Скорпиусом стояли на пороге дома Поттеров.       Утро выдалось на удивление спокойным. Гермиона даже поймала себя на мысли, что ей начинает нравиться, как Люциус предпочитает завтракать на веранде — в тишине, с газетой в руках, в полном одиночестве. Пересекаться с ним больше не хотелось. После вчерашнего разговора она чувствовала себя не в своей тарелке, и это ощущение было неприятным. Она не ожидала от него такой откровенности. Не ожидала, что он сможет говорить с ней — с ней! — не колкостями, не скрытыми насмешками, а почти... по-человечески.       Их привычная дуэль, обмен язвительными замечаниями, была куда понятнее. Она оставляла после себя знакомый осадок адреналина, разгоняющего кровь по венам, и не заставляла думать о том, что происходит у неё внутри. А эти спокойные разговоры... Они наводили на мысли, от которых хотелось сбежать. Мысли, что она предаёт саму себя.       Драко этим утром тоже не было. Он оповестил всех коротко, сухо — позавтракает на работе — и исчез в зелёном пламени камина. Сбежал, если быть точным. Гермиона не понимала, какая у него может быть работа в воскресное утро.       Они с Нарциссой вежливо поговорили о погоде. О чае. О том, какой сорт лучше раскрывается в утренние часы. Гермиона кивала, улыбалась уголками губ и чувствовала себя актрисой в плохом театре. Нарцисса пока оставалась единственным человеком в этом доме, который держался ледяной стеной. Гермиона даже боялась задавать ей лишние вопросы — слишком остро чувствовалась грань, за которую лучше не заходить.       Возможно, Нарцисса расстроена несостоявшейся помолвкой сына. Гермиона помнила, как искренне та поддерживала Асторию. Как напомнила, что всегда будет рада её визиту в Мэнор. Расстраивало ли это её саму? Гермиона не понимала своих чувств. Но что-то явно скребло душу каждый раз, когда Нарцисса — то ли от безысходности, то ли от врождённой аристократичной вежливости — желала ей приятного аппетита.       Мысли оборвались — дверь распахнулась.       На пороге стоял Гарри. Его улыбка, подаренная Гермионе, продлилась ровно секунду — ровно до того момента, как он понял, что она не одна. На лице мелькнуло удивление, потом растерянность, потом привычное гостеприимство, которое он пытался натянуть как маску.       Шоу начинается, подумала Гермиона.       — Кто это, Гермиона? — сказал он, выпучив свои зелёные глаза на Скорпиуса.       Тот, совершенно не смущаясь, невинно помахал ему рукой. Как будто стоять на пороге дома Поттера было для него самым обычным делом в мире.       — Сын Малфоя, Гарри. — ответила Гермиона будничным тоном. — Можно мы войдём?       — Это... это правда он? — переспросил Гарри, будто не до конца понял её слов.       — Да.       Гермиона вздохнула. Её всегда выводило из себя то, как Гарри иногда откровенно тяжело принимает шокирующую информацию. Стоит столбом, хлопает глазами, не зная, что сказать. В такие моменты она чувствовала себя айсбергом, который врезается в неподвижный корабль.       Она раздражённо просунула руку, слегка подвинула его и прошмыгнула внутрь.       Гарри наконец-то отошёл от транса. Прислонился к стене, пропуская Скорпиуса, но взгляд его не сходил с мальчика ни на секунду. Скорпиус, впрочем, чувствовал себя совершенно свободно.       — Где Джинни? — поинтересовалась Гермиона, оглядываясь по сторонам, будто та могла материализоваться из воздуха.       — Она наверху, с Джеймсом. — Гарри наконец-то посмотрел на неё, оторвав взгляд от Скорпиуса. — Скоро спустится.       Он сделал паузу, явно собираясь с мыслями, и продолжил:       — Я, конечно, рад, что мы теперь, видимо, поняли, кто был в кабинете, Гермиона. — Он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Но зачем он... тут?       Скорпиус, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно уселся на диван в гостиной, закинул ногу на ногу и с интересом уставился на Поттера. В его взгляде читалось что-то среднее между любопытством и легкой насмешкой. Вылитый Малфой.       — Может, ты уже скажешь ему главную новость? — спросил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.       — Подождём Джинни. — Гермиона говорила отрывисто, нервно. — Я не хочу слушать нотации несколько раз. — Она повернулась к Поттеру, который всё ещё стоял столбом в прихожей. — Может, сделаешь чай, Гарри?       Она заметно нервничала. Непонимающий взгляд Гарри, его растерянность, этот дурацкий ступор — всё это выводило её из колеи.       — Да... да, конечно, сейчас. — Он двинулся на кухню так быстро, что, видимо, тоже был рад сбежать из этой напряжённой обстановки.       Как только Гарри скрылся за дверью, Скорпиус повернулся к Гермионе.       — Почему ты так боишься, мам?       Она вздохнула, провела рукой по лицу. Усталость накатывала волнами.       — Скорпиус, тяжело вот так взять и признаться, что я родила от нашего общего бывшего врага.       — Мда... — он покачал головой, и усмешка тронула его губы. — Я не думал, что у вас всё было настолько сложно, если честно. Даже я уже сомневаюсь, как вы пришли к такой великой любви.       — Может, мы притворялись? — предположила Гермиона, глядя куда-то в сторону, не обращая внимание на формулировку, которой он воспользовался.       — Ну... — Скорпиус сделал вид, что глубоко задумался. — Если тебе будет легче жить с этой мыслью, я подыграю тебе, сказав «да».       Он засмеялся — открыто, звонко, совсем по-детски.       — Но ты не любила, когда я тебе вру. — Он подмигнул. — Мне сейчас даже неловко.       — Скорпиус!!! — она почти закричала, но в голосе не было злости.       — Гермиона? — послышался голос Джинни.       Она спускалась по лестнице, ещё не видя гостиную целиком, но когда её взгляд упал на диван, где сидел Скорпиус, она замерла. Рука сама собой взметнулась к груди, схватившись за сердце.       — Годрик... кто это?       — Джинни! — Гермиона шагнула к подруге и заключила её в объятия раньше, чем та успела задать следующий вопрос.       Она прижалась к ней на секунду дольше, чем следовало — вдохнула знакомый запах, почувствовала тепло, которого так не хватало в Мэноре. А потом отстранилась, но руки всё ещё держали Джинни за предплечья, будто боялись, что та исчезнет.       — Как ты? — спросила Гермиона, заглядывая ей в глаза.       — Уже лучше... всё... — Джинни отвечала автоматически, потому что взгляд её то и дело соскальзывал на диван. На мальчика со светлыми волосами и серыми глазами. — Всё хорошо, я только что уложила Джеймса спать. Он капризничал полночи, мы с Гарри с ума сходили.       Она сделала паузу, и Гермиона физически ощущала, как в голове подруги крутятся шестерёнки.       — Гермиона... почему он так похож на Малфоя?       Скорпиус, услышав своё имя (ну, почти), поднялся с дивана и приблизился к ним. Его улыбка была открытой, тёплой, но в глазах плясали те самые чертики, которые Гермиона уже научилась распознавать.       — Я так рад вас видеть, тётя Джинни, — сказал он совершенно серьёзно. — Поздравляю с пополнением в семье.       — Я не понимаю... — начала Джинни, но её прервал вошедший в гостиную Гарри, который левитировал поднос с чашками свежезаваренного чая.       — Давайте мы все присядем, — только и сказала Гермиона. — И я всё вам объясню.