Глава 36. Выбор, дистанция и ускользающие границы

      Кэтрин заметила перемену в Гарри, но не стала расспрашивать. Что бы ни произошло в Хогсмиде, мальчик справлялся сам — с помощью друзей. А Эбби была рядом. Этого было достаточно.       У самой Кэтрин были свои заботы.       Отношения с Римусом изменились. Окончательно и бесповоротно.       Она больше не задерживалась с ним поговорить. Не заходила в его кабинет за советом. Не сидела рядом в учительской, обсуждая студентов. Их общение стало формальным — вежливые кивки в коридоре, короткие фразы на совещаниях, ничего личного.       Римус заметил. Конечно, заметил. Кэтрин видела это в его глазах — удивление, растерянность, боль. Он пытался заговорить несколько раз, но она уклонялась, находила отговорки, уходила.       Держать дистанцию было тяжело. Больнее, чем она ожидала. Но Кэтрин заставляла себя. Снова и снова. Повторяла как мантру, что он опасен, пока не поверила в это окончательно.       Работы было много. Уроки шли своим чередом — Кэтрин готовилась, проверяла, сочинения, ставила оценки. Патрулировала замок по ночам — теперь реже, дежурства сократили после того как Блэк не появлялся уже месяц. Защитные чары они со Снейпом больше не усиливали — Дамблдор решил, что сделано достаточно.       А ещё были книги.       Кэтрин набрала их в библиотеке целую стопку — труды по древней магии, исследования о хранителях мест, манускрипты о связи волшебников с местами силы. Хотела изучить, понять свой дар глубже, разобраться что именно с ней происходит.       Но так и не нашла времени приступить.       Книги лежали на столе в её кабинете, аккуратной стопкой, покрываясь пылью. Каждый раз, проходя мимо, Кэтрин обещала себе: «Завтра. Обязательно завтра начну». Но завтра приходило с новыми уроками, новыми заботами, новыми причинами отложить.       После Рождества. Начну после Рождества.       А Рождество приближалось быстро.

***

      Кэтрин написала письмо Элинор за неделю до праздника.       Сидела за столом в кабинете поздно вечером, когда замок уже спал, и выводила аккуратные строчки на пергаменте.       Дорогая Эль,       Боюсь, что не смогу приехать на Рождество в этом году. Эбби остаётся в Хогвартсе — её друзья тоже здесь, и она не хочет уезжать. А я не могу оставить её одну. Надеюсь, ты не сердишься. Обещаю, мы обязательно увидимся скоро. Может, на пасхальных каникулах? Или ты приедешь в Хогсмид в следующий раз?       Скучаю. Передавай привет всем.       С любовью,       Кэтрин       Короткое письмо. Кэтрин перечитала его, поморщилась. Хотелось написать больше — о даре, о Римусе, о Снейпе, о том хаосе, что творился в её голове. Но некоторые вещи нельзя было доверить бумаге.       Она запечатала письмо, отдала школьной сове и вернулась к проверке сочинений.       Элинор ответила через два дня — весёлым, болтливым письмом, полным новостей из Министерства и шуток о коллегах. Писала, что скучает, что обязательно приедет в Хогсмид после праздников, что хочет услышать все подробности жизни Кэтрин.

***

      Подарки на Рождество Кэтрин начала покупать за неделю до праздника.       Хогсмид был украшен — гирлянды, огни и елочные украшения делали деревушку поистине чудесной. Кэтрин ходила по магазинам, выбирая что-то подходящее для каждого.       Для Эбби она купила набор профессиональных красок для рисования — сестра давно мечтала о таких. И тёплый шарф в цветах Гриффиндора. Для Гарри — книгу о патронусах, с подробными инструкциями и историями. Мальчик так старался научиться, это могло помочь. Для Рона — набор сладостей и шахматную фигурку. Для Гермионы — редкое издание «Истории Хогвартса» с дополнительными главами, которых не было в школьной библиотеке.       А потом Кэтрин остановилась у витрины магазина канцелярии и увидела блокнот — кожаный переплёт, тонкая бумага. И рядом — золотое перо с гравировкой.       Она купила их, не задумываясь. Упаковала. Подписала: «Профессору Люпину. С Рождеством». Она и сама не знала зачем купила ему подарок. Вопрос преследовал её всю обратную дорогу в замок.       Потому что он друг. Был другом. Потому что не хочу быть жестокой. Потому что Рождество — время прощения, наверное.       Или потому что внутри всё ещё была та часть, которая помнила его тёплые слова о родителях. Его улыбку. Его доброту.       Дистанцироваться не значит ненавидеть.       Кэтрин положила подарок на стол в кабинете, рядом с остальными.       А потом задумалась. Стоило ли покупать подарок Снейпу?       Кэтрин долго сидела, перебирая варианты в голове. Они работали вместе. Были союзниками. У них было… что-то. Но дарить подарок — это уже личное. Слишком личное.       Она вспомнила прошлое Рождество. Тогда они переписывались — Кэтрин ещё работала в Архиве, а Снейп был в Хогвартсе. Она написала ему короткое письмо: «С Рождеством, профессор Снейп». Простое, вежливое.       Он не ответил.       Кэтрин тогда не обиделась — понимала, что Снейп не из тех, кто празднует или обменивается поздравлениями. Но урок был усвоен.

***

      Рождество наступило холодным, снежным утром.       Кэтрин проснулась рано и сразу поняла — что-то изменилось. Воздух был другим. Более лёгким. Радостным. Даже замок казался счастливее — магия Хогвартса пульсировала теплее, ярче, словно сам камень радовался празднику.       Она встала, подошла к окну. Территория была белой, сверкающей. Снег лежал толстым слоем, укрывая всё вокруг. На деревьях висели ледяные гирлянды, которые переливались в утреннем свете.       Кэтрин оделась и спустилась в Большой зал.       Он был украшен великолепно. Двенадцать ёлок стояли вдоль стен — огромные, до потолка, увешанные игрушками и гирляндами. Омела свисала с балок. Волшебные свечи парили в воздухе, отбрасывая мягкий золотой свет. Потолок показывал ясное зимнее небо, усыпанное звёздами (хотя на самом деле было утро — Дамблдор любил магические эффекты).       Студентов было мало — большинство уехало домой. За столом Гриффиндора сидели Гарри, Рон, Гермиона, Эбби и ещё несколько младшекурсников. За столом Слизерина — пара старшекурсников. Рэйвенкло и Хаффлпафф почти пустовали.       За преподавательским столом Дамблдор сидел в центре, в фиолетовой мантии с золотыми звёздами, улыбаясь. Рядом — МакГонагалл, Флитвик, Хагрид. Снейп на своём обычном месте, читал книгу. Римус…       Кэтрин остановилась, увидев его. Он сидел в конце стола, уставший и немного потерянный. Кэтрин прошла к столу, села на своё место. Снейп кивнул ей — едва заметно. Она кивнула в ответ, но разговор не начинала.       Завтрак был роскошным — яичница, бекон, сосиски, тосты, джемы, фрукты, горячий шоколад. Всё, что можно было пожелать. Студенты болтали, смеялись. Эбби что-то рассказывала Гермионе, размахивая руками. Гарри слушал Рона, который описывал стратегию новой шахматной партии.       После завтрака студенты разбежались по гостиным — открывать подарки. Преподаватели разошлись по своим делам. Кэтрин вернулась в кабинет, взяла подарки и направилась в башню Гриффиндора.       Гостиная Гриффиндора была завалена упаковочной бумагой, лентами и коробками. Гарри, Рон, Гермиона и Эбби сидели у камина, окружённые подарками. Смеялись, показывали друг другу что получили.       — Кэт! — Эбби вскочила, увидев сестру. — Смотри, что мне прислала миссис Уизли! Свитер!       Она показала тёмно-красный свитер с золотой буквой «Э».       — Красивый, — Кэтрин улыбнулась. — Она всем вяжет?       — Да! — Рон показал свой — бордовый с большой «Р». — Каждый год. Гарри тоже получил.       Гарри кивнул, держа тёмно-зелёный свитер.       Кэтрин достала свои подарки.       — Я тоже кое-что принесла.       Эбби ахнула, увидев краски.       — Кэт! Это же профессиональные! Я мечтала!       Она обняла сестру крепко, и Кэтрин рассмеялась.       Гарри открыл книгу о патронусах, глаза расширились.       — Профессор…то есть Кэтрин, … это слишком…       — Ерунда. Ты учишься. Это поможет.       Рон радостно запихнул в рот сладость, нашёл шахматную фигурку и просиял.       — Спасибо, профессор Эшборн! Гермиона уже листала «Историю Хогвартса», восхищённо ахая.       Они благодарили её, улыбались. Кэтрин чувствовала тепло, разливающееся в груди.       — Останешься с нами? — спросила Эбби. — Мы собирались играть в взрывные карты.       Кэтрин покачала головой.       — Нет, милая. У меня дела. Вы веселитесь.       — Но Кэт…       — Правда. Всё в порядке. — Кэтрин поцеловала её в макушку. — Увидимся за праздничным ужином.       За дверью улыбка Кэтрин погасла. Она стояла в пустом коридоре, чувствуя как одиночество накрывает волной. Блокнот для Римуса жег руку.       Кэтрин вздохнула и направилась к кабинету Защиты от Тёмных Искусств.       Дверь была приоткрыта. Она постучала.       — Войдите.       Голос Римуса был усталым, но тёплым, как всегда.       Кэтрин вошла. Кабинет был уютным — книги на полках, чучело гриндилоу в углу, окно с видом на заснеженную территорию. Римус сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Он поднял взгляд и улыбнулся, увидев её.       — Кэтрин. Какой сюрприз.       Улыбка была искренней, но в глазах мелькнула тень — удивление, осторожность. Он заметил её холодность последние недели.       — С Рождеством, Римус, — Кэтрин протянула подарок. — Я принесла тебе это.       Римус моргнул, явно не ожидая.       — Ты… не должна была…       — Я хотела.       Он взял подарок, медленно развернул. Увидел блокнот и перо, и лицо его смягчилось.       — Это прекрасно. Спасибо.       — Пожалуйста.       Тишина повисла между ними — неловкая, натянутая. Римус смотрел на неё, словно пытаясь понять что изменилось.       — Кэтрин, — начал он осторожно, — последнее время ты… мы почти не разговариваем. Я сделал что-то не так?       Кэтрин сжала руки.       — Нет. Просто… много работы. Занята.       — Понимаю. — Он не выглядел убеждённым, но не настаивал. — Если хочешь поговорить… я всегда здесь.       Кэтрин кивнула.       Она хотела уйти, но Римус добавил:       — Твои родители гордились бы тобой. Тем, какой ты стала.       Слова ударили больнее, чем она ожидала. Кэтрин почувствовала комок в горле.       — Спасибо, — выдавила она и быстро вышла, не оглядываясь. Кэтрин медленно выдохнула и пошла в свои покои. Нужно было отвлечься.

***

      Обед в Большом зале она пропустила. Не хотела сидеть за преподавательским столом, улыбаться, делать вид что всё хорошо. Вместо этого Кэтрин заперлась в своей спальне и решила украсить её к Рождеству.       Она достала палочку и начала колдовать. Гирлянда из омелы появилась над дверью. Маленькая ёлка — в углу, украшенная серебряными шарами. Свечи, парящие в воздухе, отбрасывали мягкий золотой свет. Снежинки, заколдованные падать под потолком, но не таять.       Работа отвлекала. Кэтрин двигала мебель, добавляла детали, меняла цвета. Время летело незаметно.       Когда она закончила, уже наступил вечер. За окном сгущались сумерки. Кэтрин посмотрела на результат и слабо улыбнулась. Впервые за долгое время спальня казалась не просто комнатой, а домом.       Переодевшись в чистую мантию и спустившись в Большой зал, Кэтрин приготовилась к ужину. Дамблдор встал, и полупустой зал мгновенно затих. Он окинул взглядом немногочисленных присутствующих и улыбнулся — тепло, искренне.       — Дорогие друзья, — начал он, голос звучал мягко, но наполнял весь зал. — Рождество — особое время. Время, когда мы собираемся вместе, несмотря на расстояния и обстоятельства. Время, когда тьма отступает перед светом, который мы несём в своих сердцах. Некоторые из вас остались в Хогвартсе по разным причинам. Кто-то не смог уехать домой. Кто-то предпочёл остаться с друзьями. Кто-то искал тишины и покоя этих древних стен. — Дамблдор улыбнулся. — Какова бы ни была причина, знайте — вы не одни. Хогвартс — ваш дом. И сегодня мы празднуем вместе, как одна большая семья.       Он поднял бокал.       — С Рождеством! За свет в темноте. За друзей, которые рядом. За надежду, которую мы храним даже в самые тяжёлые времена.       — С Рождеством! — эхом откликнулся зал.       Все подняли бокалы. Кэтрин сделала глоток — тёплый пряный сидр, который грел изнутри.       Дамблдор сел, и еда появилась на столах. Это был пир. Жареная индейка, запечённый гусь, окорок в медовой глазури. Картофель, запечённый с розмарином. Овощи в сливочном соусе. Пироги с мясом и грибами. Салаты, соусы, хлеб ещё тёплый из печи.       А сладости… Рождественский пудинг, политый бренди и подожжённый, синие языки пламени танцевали на его поверхности. Торты, пирожные, печенья, конфеты. Всё, что можно было пожелать.       Кэтрин ела медленно, слушая разговоры вокруг. Флитвик обсуждал с МакГонагалл последние изменения в программе обучения. Хагрид рассказывал о том, как его гиппогрифы готовятся к зиме. Сама она не участвовала в беседах. Просто сидела, наблюдала, чувствуя как магия замка пульсирует вокруг — радостная, тёплая, праздничная и счастливая.       Ужин длился долго. Студенты съели столько, что едва могли пошевелиться. Когда Дамблдор наконец объявил конец трапезы, все медленно разошлись.       Кэтрин осталась, глядя на опустевший зал. Домовые эльфы уже начали убирать со столов, посуда исчезала, остатки еды пропадали. Она уже почти дошла до своей комнаты, было время приступить наконец к книгам о Хранителях и древней магии, но странная мысль не давала ей покоя. Решение, которое пришло само собой. Она резко развернулась и направилась в подземелья.       Коридоры становились холоднее с каждым шагом вниз.       Факелы горели тусклее в подземельях, отбрасывая длинные дрожащие тени на влажные каменные стены. Воздух был тяжёлым, пахло сыростью, травами, чем-то едким — следами зелий.       Кэтрин дошла до знакомой двери. Кабинет Снейпа. Тонкая полоска света просачивалась из-под порога. Она подняла руку, чтобы постучать, и замерла.       Зачем я пришла? Что я скажу? С Рождеством, я просто хотела побыть с кем-то? Как же глупо.       Но рука уже стучала — три коротких удара.       — Войдите.       Голос был ровным, незаинтересованным.       Кэтрин толкнула дверь и вошла.       Снейп сидел за столом, окружённый пергаментами и книгами. Проверял работы — судя по количеству красных пометок на полях, студенты его не радовали. Он поднял взгляд, увидел её и замер на мгновение.       Потом приподнял бровь.       — Профессор Эшборн. Дважды за последние пару неделю. Вы меня балуете.       — Прошу прощения, если помешала.       — Нет, — Снейп отложил перо, откинувшись на спинку кресла, — Просто удивлён. Рождество. Думал, вы с сестрой.       — Была. Сейчас они с друзьями празднуют, — Кэтрин помолчала — А я не хотела сидеть одна.       Снейп смотрел на неё несколько секунд молча. Потом кивнул — едва заметно.       Он встал, прошёл к камину, подбросил пару поленьев. Огонь вспыхнул ярче, тепло разлилось по комнате. Потом указал на кресло у камина.       — Присаживайтесь. Если хотите, конечно.       Кэтрин прошла, опускаясь в кресло. Оно было старым, потёртым, но удивительно удобным. Снейп сел напротив.       — Чай?       — Да, спасибо.       Снейп взмахнул палочкой, и на столике между ними появился поднос с чайником и двумя чашками. Он налил чай — тёмный, с терпким ароматом — и подвинул одну чашку к ней.       Кэтрин взяла, делая глоток. Вкус был насыщенным и согревающим.       Тишина затянулась. Только потрескивание огня нарушало её. Кэтрин смотрела на пламя, чувствуя как напряжение последних недель медленно отпускает.       — Я отправляла вам письмо, — вдруг сказала она. — На прошлое Рождество. Поздравляла с праздником.       Снейп напрягся почти незаметно.       — Я помню.       — Вы не ответили.       — Нет.       Кэтрин посмотрела на него.       — Почему?       Снейп помолчал, глядя в огонь.       — Не знал, что сказать, — наконец ответил он, — Поздравления… любезности… это не моё. Я уже говорил вам, мисс Эшборн, праздники — для тех, у кого есть семья. Друзья. У меня этого нет.       Кэтрин почувствовала укол боли в груди.       — А коллеги?       — Коллеги — не семья.       — А я?       Вопрос сорвался прежде, чем она успела остановить себя. Кэтрин сама удивилась собственной смелости — или, может быть, усталости, которая стирает границы. Снейп замер, глядя на неё.       — Вы?       Кэтрин отвела глаза, собирая мысли.       — Я… не совсем понимаю, как вы это видите, — сказала она тихо. — Мы работаем рядом. Иногда, то есть часто раньше, сейчас иногда. И… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — иногда это ощущается иначе, чем просто рабочие отношения.       Она не смотрела на него. Слова были честными, без лишней откровенности — ровно настолько, насколько она могла себе позволить.       Когда он наконец заговорил, голос был ровным — слишком ровным.       — Если бы это были просто рабочие отношения, — сказал он, не отводя взгляда от огня, — вы бы здесь не сидели.       Он повернул голову к ней — медленно, будто взвешивая каждое слово.              — Но если вы хотите услышать определение… — он сделал короткую паузу, — его нет. И не будет.       Тон стал холоднее.       — Я не ищу «большего». Не предполагаю его. И не считаю нужным разбирать то, что… — он чуть сжал губы, — выходит за рамки профессионального. Так что, если вы надеялись на ясность — её не будет. Этого достаточно.       Тишина вернулась, они сидели, попивая чай, глядя на огонь. Снег падал за окном, но здесь, в подземельях, было уютно.       — Как студенты? — спросила Кэтрин, решив сменить тему. — Они вас не довели до отчаяния?       Снейп фыркнул.       — Они доводят меня до отчаяния ежедневно. Особенно Гриффиндор. Их способность сочетать самоуверенность с полным отсутствием знаний поражает даже меня.       Кэтрин едва заметно улыбнулась.       — Эбби говорила, что вы задали им эссе на каникулы.       — Да. Про противоядия, — он взял один из свитков, развернул, бросил взгляд. — Судя по этому…, — он постучал пальцем по строчке, — некоторые из них уверены, что противоядие можно сварить из «чего‑нибудь зелёного». Блестяще.       Кэтрин тихо усмехнулась.       — У меня то же самое. Пятикурсники сдали эссе по защитным рунам. Треть списала друг у друга.       — Разумеется, — Снейп откинулся в кресле, — Если есть возможность не думать — они ею воспользуются. Это их единственная постоянная черта.       — Но ведь не все такие, — возразила Кэтрин, —Гермиона Грейнджер, например. Её работы всегда точны и безупречны.       Снейп скривился так, будто она предложила ему выпить уксуса.       — Грейнджер… она не упускает ни единого шанса напомнить всем о том, какая она всезнайка. Навязчивая, невыносимая.       — Она старательная.       — Она невыносимая.       Кэтрин покачала головой.       — Вы просто не любите гриффиндорцев.       — Я не люблю глупость, — холодно поправил он, — То, что большинство глупостей сосредоточено именно в Гриффиндоре — не моя вина, а статистика.       Он сделал глоток чая, будто подводя итог.       — Поттер, например. Ходячий набор нарушений правил. Высокомерный, самоуверенный и заносчивый.       — Он не высокомерный, — мягко возразила Кэтрин, — Он… потерянный. Одинокий. Пытается найти своё место.       Снейп посмотрел на неё скептически.       — Вы его защищаете, мисс Эшборн.       — Я вижу мальчика, который потерял родителей. Который живёт с людьми, которые его ненавидят. Который пытается выжить в мире, где на него все смотрят как на символ, а не как на человека, — Кэтрин встретила его взгляд. — Да, он нарушает правила. Да, он упрямый. Но он добрый и храбрый.       Снейп медленно поставил чашку на стол, будто давая себе секунду, чтобы не сорваться. Но когда заговорил, голос был холодным, ровным — почти ледяным.       — Потерянный? Одинокий? — он произнёс это так, будто пробовал слова на вкус и находил их отвратительными. — Мисс Эшборн, ваше стремление искать добро в каждом… трогательно. И бесполезно.       Он чуть наклонился вперёд, взгляд стал жёстче.       — Поттер не потерянный. Он избалованный. Привыкший к вниманию. Уверенный, что правила существуют для всех, кроме него. И что любое последствие можно пережить, потому что кто‑нибудь обязательно придёт и спасёт.       Кэтрин хотела возразить, но он продолжил — уже тише, но ещё резче:       — Вы видите в нём сироту. Возможно. Но я вижу ученика, который считает себя выше дисциплины. И поверьте, — он скривил губы, — он прекрасно знает, как пользоваться жалостью окружающих.       Кэтрин нахмурилась — не от злости, а от удивления.       — Есть ли студенты, которые вас радуют? Хоть немного? — спросила она с вызовом.       — Редко. Но бывают, — он взял другой свиток, — Драко Малфой, например. Неплох в зельях. Внимателен.       — Он просто ваш любимчик, — мягко заметила Кэтрин.       — У меня нет любимчиков, — он произнёс это так, будто само слово было оскорблением, — Я признаю талант. И труд. Всё остальное — ваши домыслы.       Кэтрин чуть улыбнулась — не споря, просто принимая его тон.       — Конечно.       Снейп бросил на неё взгляд, и Кэтрин увидела намёк на усмешку в углу его рта — редкое, почти неуловимое движение.       Он снова взял свиток, но не развернул его. Пальцы задержались на пергаменте, будто что‑то отвлекло его от чтения.       — Впрочем, — сказал он после короткой паузы, — поистине талантливые студенты всё же встречаются.       Кэтрин подняла взгляд.       — Например? — спросила она спокойно.       Снейп чуть приподнял бровь, будто удивляясь её непониманию.       — Вы, мисс Эшборн.       Она моргнула — не ожидая услышать это.       Он продолжил тем же ровным тоном, будто перечислял факты, а не говорил о ней:       — Вы были внимательны. Работали аккуратно. Не лезли в глупые конфликты. Не устраивали сцен, — он чуть наклонил голову, — И, в отличие от большинства, действительно читали учебники.       Кэтрин почувствовала, как что‑то тёплое и странное кольнуло под рёбрами.       — Я… старалась, — тихо сказала она.       — Да, — Снейп кивнул. — И это было заметно.       Он снова посмотрел на свиток, будто разговор исчерпан, но добавил — уже тише, почти неохотно:       — Вы были одной из немногих, кто не доставлял мне головной боли. Это… редкость.       Он сказал это так, будто признался в чём‑то слишком личном — и тут же спрятал это за привычной сдержанностью.       Кэтрин опустила взгляд, его слова неожиданно задели что‑то старое, почти забытое. Она помнила свои школьные годы: тишину, аккуратные записи, попытки быть незаметной в чужом для нее факультете. Она никогда не думала, что он видел это. Тем более — что запомнил.       Тепло под рёбрами стало чуть сильнее, почти болезненным. Она подняла глаза.       — Спасибо, — сказала она тихо.       Снейп едва заметно напрягся — будто это слово оказалось для него неожиданнее, чем собственное признание. Он отвёл взгляд, сделал вид, что снова читает свиток, хотя пергамент оставался закрытым.       — Люпин, — вдруг сказал Снейп. — Вы всё ещё держите дистанцию.       — Да.       — Сегодня я видел, как вы заходили к нему.       — Подарила Рождественский подарок. — Кэтрин сжала чашку, — Я не хотела быть жестокой.       — Поговорили?       — Немного. Формально, — она посмотрела на Снейпа, — Я не сказала ему, что знаю. Я обещала вам. Он спросил, почему я отдалилась. Я сказала, что занята. Римус не поверил, кончено, но не стал настаивать.       Снейп кивнул медленно.       — Вам тяжело, — тихо сказал он, — Держать дистанцию с тем, кого считали другом.       Кэтрин кивнула, чувствуя комок в горле.       — Да. Очень тяжело. Он… он добрый. Знал моих родителей. Рассказывал о них. И часть меня всё ещё хочет… — она замолчала.       — Что?       — Верить ему. Поддержать. Простить.       Снейп помолчал.       — Но вы не можете.       — Нет. Потому что он опасен. Потому что рискует Эбби. Потому что… — Кэтрин встретила его взгляд, — Потому что я обещала вам. И потому что вы правы.       Снейп смотрел на неё долго — слишком долго, чтобы это было просто сочувствие. В его взгляде было что‑то ещё: понимание, которое он не хотел признавать, и знакомая боль, которую он слишком хорошо знал.       — Иногда правильный выбор — самый тяжёлый, — тихо сказал он, — Я знаю это лучше, чем кто-либо.       Кэтрин почувствовала, как слова ударили сильнее, чем она ожидала. Впервые за весь разговор он позволил ей увидеть трещину в своей броне.       — Вы сделали выбор не ради меня, — сказал он резко, но голос дрогнул. — Вы сделали это ради безопасности вашей сестры и других студентов.       Кэтрин подняла взгляд — медленно, будто боялась спугнуть что‑то хрупкое.       — И ради вас тоже.       Тишина упала между ними мгновенно. Густая, тяжёлая, почти осязаемая. Снейп замер. Он не отводил взгляд — и это было самым опасным. В его глазах мелькнуло что‑то, что он тут же попытался спрятать, но не успел.       — Мисс Эшборн…, — начал он, — Вам не стоит… — он сделал паузу, будто подбирал слово, — связывать свои решения с моими.       Кэтрин тихо выдохнула. Граница между рабочими отношениями и чем-то большим размывалась. Медленно. Незаметно. Но неизбежно.       — Я не связываю. Я просто… учитываю.       Он снова посмотрел на неё — коротко, остро, как будто проверял, понимает ли она, что говорит. Кэтрин выдержала этот взгляд. И впервые за весь вечер он отвёл глаза первым. Она почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее, сделала медленный вдох, поставила чашку на стол.       — Мне… наверное, пора, — сказала она. Голос прозвучал тише, чем она рассчитывала.       Снейп кивнул.       — Да. Уже поздно.       Она поднялась, поправила мантию — чтобы занять руки, чтобы вернуть себе контроль.       — Спасибо за чай, — сказала она.       — Не за что, — ответил он. Но голос был мягче, чем должен был быть.       Она дошла до двери, потом обернулась.       — С Рождеством, профессор Снейп.       Он замер, глядя на неё. Потом медленно кивнул.       — С Рождеством, Кэтрин.       Её имя прозвучало непривычно в его голосе.       Кэтрин вышла в коридор, и дверь закрылась за ней. Сердце билось чаще обычного.