Часть 1

      Лале сидела в накрытом вечерним полумраком саду, размазывая слезы по щекам.       Как она могла?! Как могла Шахи-хатун так ее подставить с этим дурацким танцем и еще более дурацким, почти ничего не прикрывающим платьем?! Да она буквально подложила ее в постель к султану! Но ведь это ее жизнь, и должен был быть ее выбор! И уж совершенно точно она бы не выбрала этого эгоистичного, глупого, заносчивого Мехмеда! Он был абсолютно не из того типа мужчин, способных зажечь в ней хоть какие-то чувства кроме ненависти.       Видимо на контрасте, память услужливо подкинула образ Влада, уверенно прижимающего ее к себе во время демонстрации танца. Его спокойный пронизывающий взгляд. Широкие шершавые ладони, обхватывающие стройный стан… Она будто до сих пор чувствовала его прикосновение, и мурашки пробежали от поясницы к затылку, вынуждая в напряжении прижать колени друг к другу.       Да полно, как она могла думать о друге в таком ключе? Влад ей как брат, замкнутый, угрюмый, но всегда до болезненности честный. Прямой и понятный, словно зурна, хотя и не в пример молчаливее. Прямая противоположность второму ее другу.…       Аслан был нежен, мил и весел. Для него всегда кувшин был наполовину полон, и он всегда мог найти положительное во всем. Интересно, смог бы он найти плюсы в том, что завтра ей придется танцевать перед султаном, чувствуя на себе его похотливые взгляды, — а возможно, руки и даже губы?..       Ох, нет, она не может сейчас думать об этом…       Лале уткнулась лбом в траву, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Она совершенно точно сегодня не уснет. Возможно, после бессонной ночи ее усталое лицо оттолкнет Мехмеда?..       Вряд ли. Для молодого султана заполучить ее стало делом принципа — все эти липкие взгляды и грязные намеки на протяжении двух лет просто не подразумевали иного развития событий. Возможно, завтра она расстанется со своей девичьей честью… Не по своему желанию, своей воле, — а по глупой прихоти юного негодяя, наделенного непомерной властью.       В голове сразу всплыли поучения Шахи-хатун: "Честь девичью следует беречь, да не переберечь". Не переберегла ли она свою? Да те же Аслан и Влад… Не было бы ей легче смириться с капризной волей титулованного кузена, будь для нее все это не настолько в новинку?..       Да что теперь размышлять об этом… Лале села и отряхнулась. Затем потерла лицо, растирая подсыхающие дорожки слез. Нет, от судьбы не убежишь. И что, в самом деле, одна ночь по сравнению с жизнью? Она сделает все, чтобы после завтрашней ночи юный султан больше никогда не захотел ее видеть. И она будет жить дальше, навсегда выкинув этот эпизод из своих мыслей и воспоминаний.       Справа из-за кустов послышался приглушенный лай. Лале обернулась как раз в тот момент, когда неясная тень промелькнула в свете луны и бросилась прямо к ней, слизывая шершавым языком соль со щек. Лале фыркнула, отворачиваясь, и мягко оттолкнула гончую, тут же снова притягивая ту к себе за шею.       — Счастливая ты, — прошептала она. — Радуешься жизни и любишь кого сама пожелаешь… — девушка прижалась щекой к лоснящейся шерсти, впитывая в себя тепло каждой клеточкой околевшего тела. Надо же, она даже не чувствовала холода до сей поры… Видимо, потому что на душе было в стократ холоднее.

***

***       Весь следующий день Лале избегала любого общения. Ускользнув из своих комнат до того, как Шахи-хатун проснулась, девушка спряталась в своем потайном логове, не имея ни малейшего желания идти сегодня на учебу, — она в любом случае не услышит ни слова из того, что учителя будут рассказывать. Но томительные часы тянулись еще медленнее, чем обычно, и Лале решила занять хотя бы руки, достав краски и холсты. Мысли ее были далеко отсюда, поэтому когда она спустя несколько часов очнулась от собачьего лая во дворе, с портрета на нее смотрел обнаженный выше пояса Мехмед. Его руки оплетали голубоватые прожилки вен, плечи были напряжены, будто он сжимал невидимые на рисунке кулаки… Или ее шею.       Лале сердито откинула холст и яростно застонала, вцепившись себе в волосы. Всего каких-то пара часов, и ей предстоит без права выбора воочию узреть, что именно этот несносный негодяй будет сжимать своими мерзкими похотливыми руками…

***

      В "убежище" ее нашел Влад, к которому обратилась за помощью находящаяся на грани паники Шахи-хатун, — видимо, перспектива быть посаженной на кол султаном таки перевесила предрассудки на чаше моральных весов ее наставницы. Влада важность этого события, казалось, ничуть не впечатлила, но раз уж он согласился ее поискать, значит в глубине души понимал, насколько серьезной эта просьба могла оказаться. При этом в подробности его, очевидно, не посвятили, иначе он не стоял бы так спокойно сейчас перед ней.       — Долго собираешься прятаться? — скрещенные на груди руки показывали, насколько Влад раздражен детским поведением подруги, но у той язык не поворачивался, чтобы рассказать ему о своей незавидной судьбе. Да и нельзя было — его казнят за покушение на убийство султана, это к провидице не ходи.       — Уже собиралась идти, — вздохнула Лале, бросая прощальный взгляд на свое место успокоения. Сюда она вернется теперь другим человеком… Если, конечно, не убьет султана собственноручно и не окажется на колу сама.       Десять минут спустя Шахи-хатун уже хлопотала вокруг нее, готовя к "чести" лишиться чести и параллельно мягко отчитывая ее за своеволие. Видимо, понимала, что девочке боязно познавать новое, даже с таким "прекрасным принцем" как сам Его Императорское Величество.       — Пожалуйста, хватит, — Лале зажала уши руками, когда наставница плавно перешла к собственно наставлениям, от которых девушке захотелось спешно бежать в отхожее место и в срочном порядке опорожнить желудок. — Я не хочу этого слышать, и вообще, мне пора, — она увернулась от ловких рук, завершающих последние штрихи в ее прическе, и ретировалась в направлении султанских покоев.       Однако с каждой минутой шаг ее становился все неувереннее. Но времени оттягивать больше не оставалось — двери нетерпеливо распахнулись, и оттуда стремительно вышел сам Мехмед, от которого волнами расходилось не самое радужное настроение. Однако, завидев Лале, он резко затормозил, и от былой агрессии не осталось и следа.       — А вот и ты, мой сладкий лукум! — султан остановился прямо перед ней, и широкая улыбка озарила его лицо, пока глаза жадно обводили ее фигуру, облаченную в светло-зеленый тончайший шелк. — А я уж было подумал, что ты забыла о нашем маленьком уговоре, — Мехмед поднял руку и ухватил ее за подбородок, явно намереваясь поцеловать.       Сердце Лале упало в пятки, а голова сама по себе резко дернулась назад, выскальзывая из захвата. Глаза султана гневно прищурились, и Лале нервно затараторила, пытаясь сбить его с мысли:       — Что вы, как я могла забыть о вашем приказе, господин, — выделила она интонацией последние слова и на одном дыхании продолжила, не давая султану вставить слово: — Может быть, пройдем в покои? Там вам наверняка будет удобнее смотреть, как я танцую, — она все еще не теряла надежды обойтись малой кровью, но хищный взгляд Мехмеда навевал на нее определенные опасения.       При виде ее покорности султан, казалось, позабыл обо всем, что крутилось в его голове до этих пор, и, схватив Лале за руку, поспешно втащил ее в покои, захлопнув за ними дверь.       В комнате царил полумрак, лишь несколько свечей разгоняли его. Откуда-то лилась негромкая мелодичная музыка, а в воздухе пахло благовониями. Падишах благодушно расположился на подушках, предвкушающе глядя на Лале. А та стояла посреди покоев и не знала, что делать. Танцевать хорошо? А вдруг это заведет его еще сильнее? Или наоборот расслабит, и она сможет стукнуть его чем-нибудь и сбежать? Она тут же откинула эти мысли. Умирать она точно пока не собиралась. Может, она сможет уговорить его отпустить ее, если он будет в хорошем расположении духа?..       А если будет танцевать плохо, может, он рассердится и выгонит ее?       — Ну, приступай, — Мехмед начинал терять терпение. Его поза стала хищной, плечи напряглись и чуть подались вперед, глаза прищурились. Лале сглотнула и сделала первое неуверенное движение. Вскоре музыка захватила ее, и все мысли исчезли. Незатейливый мотив вел ее, и она кружилась и плыла по комнате, влекомая им.       Но все когда-нибудь заканчивается, закончилась и мелодия. Заиграла следующая, но Лале вернулась с небес на землю и искоса кинула взгляд на султана, неловко сжимая пальцами невесомую ткань своего костюма. Мехмед выглядел расслабленным, на лице его играла довольная улыбка, а глаза сияли каким-то неземным блеском. На миг он показался Лале невероятно красивым, но она поспешила себе напомнить, кто перед ней. Вредный и эгоистичный мальчишка, пакостивший всем и каждому только потому, что этого хотел.       Мехмед похлопал по подушкам рядом с собой.       — Иди ко мне, мой сладкий лукум, ты, верно, утомилась. Налить тебе воды?       Лале на негнущихся ногах подошла и медленно опустилась, неверяще глядя, как за ней ухаживают. Воду она цедила медленно, пытаясь оттянуть неизбежное. Султан же тем временем отвел локон волос с ее ключицы и провел по ней пальцами. Тело Лале покрылось мурашками, но она не могла сказать, что только лишь от неприязни. Жест был до странного нежным.       Мехмед отстранился и скинул с себя кафтан, затем распустил завязки и стянул нижнюю рубашку. Взгляд Лале прикипел к худому подтянутому телу юноши. Под крепкими грудными мышцами проглядывали очертания широких ребер, а ниже шел впалый живот, по которому вниз сбегала дорожка из темных волосков. Девушка зарделась и поспешно отвела взгляд, бездумно уставившись в кубок.       Султан не проявлял признаков нетерпения, — наоборот, он будто предвкушал. Его глаза лучились довольством, как у кота, получившего лишнюю порцию мяса на ужин. Он не без удовольствия отметил ее внимание к своей фигуре, и улыбка его стала еще шире.       — Ну же, мой сладкий лукум, не бойся, прикоснись, я не кусаюсь… Если меня не попросят, — он взял из ее рук кубок и отставил его на низкий столик. Затем обхватил ее ладошку и положил на свою грудь, под которой часто-часто билось сердце.       Лале обожгло ладонь — настолько его грудь была горячей по сравнению с ее холодными руками. Кожа его была нежной и очень приятной на ощупь, и она бездумно провела ладошкой вниз, очерчивая мышцу. У султана перехватило дыхание, а взгляд потемнел и стал опасным и притягательным. Лале не могла пошевелиться, как затравленный зверек глядя в глаза своему охотнику. Мехмед склонился и начал оставлять поцелуи на лице, подбородке, шее, будто пробуя ее на вкус. Теперь дыхание перехватило у Лале. В ушах звенело от недостатка кислорода, а табун мурашек бегал по всему ее телу, заставляя поджиматься пальцы ног.       Горячее дыхание коснулось ее груди, и Лале с ужасом осознала, что падишах уже успел снять с нее верх костюма. Она испуганно пискнула и попыталась прикрыться руками, но Мехмед перехватил ее запястья и навалился на нее грудью, заставив откинуться на подушки. Девушку захлестнула паника, но тут ее губы накрыли чужие, и мир будто взорвался. Дыхание перехватило, когда горячий язык обвел контур ее губ, нежно, но настойчиво заставляя ее приоткрыть рот. Когда их языки соприкоснулись, из напрягшейся груди Лале внезапно вырвался стон, напугавший ее до чертиков. Собственным ртом она почувствовала, что султан улыбается.       — Не так уж и плохо, верно? — голос Мехмеда звучал хрипло и настолько низко, что по спине Лале в очередной раз прокатилась дрожь. Горячая широкая ладонь накрыла упругую грудь и умело сжала, заставляя ее откинуть голову назад, доверчиво открывая шею.       Дальше все было как в тумане: руки, губы и мокрый язык путешествовали по ее телу, оглаживая и вкушая ее с невероятным голодом.       И да, Мехмед таки кусался. Правда, не сказать, что ей это не нравилось…