Часть 2

      Лале сидела в своем убежище, неверяще глядя на еще пару часов назад пустой холст.       Весь день из ее головы не выходили образы вчерашней ночи. Они мучили ее, не давая никакой возможности сосредоточиться ни на уроках, ни на рисовании, которое она так любила. Все, что выходило из-под ее кисти, — шайтановы части тела султана, который нагло забрал ее невинность накануне, без ее на то согласия. Особой боли она не почувствовала, все оказалось не так страшно, как ей представлялось, но пережитые волнения и противоречивые чувства переполняли грудь, мешая дышать.       Он не имел никакого права владеть ей. Он, падишах, в распоряжении которого был целый гарем, возжелал недоступную ему женщину и издал соответствующий указ, чтобы ее заполучить. И забрал без тени сомнений, с полной уверенностью в собственных правах. А ей… это понравилось.       Лале схватила холст с неприличным образом и яростно порвала его на мелкие клочки, после чего схватилась за голову. Как могла она чувствовать к нему хоть что-то кроме ненависти и отвращения? Как имела право желать, чтобы эти странные, дикие отношения не заканчивались никогда? Где она, а где султан Империи?.. Он, небось, уже и позабыл про нее, получив желаемое и насытив свои аппетиты "сладким лукумом".       Внутри все сладко сжалось при воспоминании, как нежно он выдыхал эти слова в ее губы…       — Это невозможно! — обессиленно простонала она, падая лбом на стол. Посидев так немного, решила возвращаться в свои покои, раз уж с художеством сегодня не задалось.       На обратном пути ей встретился Влад, на коленях выползающий из кустов. Руки его были перемазаны в грязи, а вид был такой потрепанный, что Лале, резко затормозив, в голос расхохоталась.       — Ты чем это занимаешься? — сквозь смех выдавила она, утирая выступившие на глазах слезы.       Друг не успел ответить — из-за его пазухи раздался тонкий резкий писк, похожий на тявканье. Лале распахнула рот в немом изумлении. Из-за отворота форменного кафтана выглянул острый черный носик. Влад мягко затолкнул его обратно, поднимаясь на ноги.       — Не здесь, — шепнул он, потом, оглядевшись, быстро зашагал в том направлении, откуда пришла Лале. Та поспешно двинулась за ним.       Они снова оказались в заброшенном доме Хюмах, и Влад наконец показал свою находку. На рабочем столе Лале оказался крохотный лисенок чернобурки.       — Какая прелесть! — взвизгнула Лале, и Влад гневно зашипел, а лисенок вздрогнул и в страхе прижал уши к затылку. Девушке стало стыдно. — Прости, — прошептала она им обоим, а потом медленно протянула руку к зверьку, чтобы ее обнюхали. — Я тебя не обижу, малыш… Влад, откуда он у тебя?       — Видимо, сбежал от кого-то знатного, — пожал плечами тот, насупив брови. — Поистине королевский подарок, жаль, что подрастет и пойдет на мех…       — А давай его спасем? — предложила Лале, и глаза ее предвкушающе сверкнули.       — Он не выживет в дикой природе, — покачал головой Влад, печально глядя на льнущего к пальцам девушки лисенка. — Сейчас защитить его некому, а как вырастет, уже привыкнет жить в довольстве.       — Так отвезем его в зверинец, — снова внесла предложение Лале, и Влад заинтересовано посмотрел на нее.       — Думаю, это неплохая идея. Вот только кто нас отпустит?       — Придумаем что-нибудь, — Лале решительно кивнула и добавила: — А пока пусть поживет здесь. Только не выпускай его на улицу, там Гузеллик.       — Понял, не дурак, — на лице Влада впервые за этот вечер показалась улыбка.

***

      В опочивальне Лале ждала Шахи-хатун, тут же бросившаяся к ней при ее появлении. Глаза ее горели огнем, а на губах играла счастливая улыбка.       — Султан зовет тебя в свои покои!       — Опять? — только и смогла произнести Лале враз онемевшими губами. Внутри все перевернулось и тяжким комом рухнуло куда-то вниз. На ослабевших ногах она доковыляла до постели и осела на нее, пока наставница выкладывала наряды и радостно щебетала что-то о великой чести и счастливой судьбе.       В голове было совершено пусто, а на сердце царила полнейшая сумятица. Пожалуй, ей было и страшно, и радостно одновременно, но в то же время она не была уверена, что именно так было правильно описать свои чувства, — казалось, нет таких сильных слов, чтобы хотя бы близко сравнять их с реальностью. Звук голоса Шахе-хатун доносился до нее как сквозь вату, и она машинально продевала голову в ворот очередного чересчур открытого платья.       Спустя полчаса ее вытолкали за дверь с пожеланиями всего наилучшего, и Лале на автомате побрела уже знакомой дорогой, чувствуя себя абсолютно разбитой внутренними переживаниями. Она так устала от вихря эмоций, внезапно ворвавшегося в ее размеренную жизнь… Да кончится это когда-нибудь?..       Падишах уже ждал ее, возлежа на бархатных подушках и попивая шербет. Его глаза радостно загорелись, стоило Лале переступить порог его спальни.       — Мой сладкий лукум, ты как нельзя вовремя! Отведай шербет, он сегодня божественно прекрасен, — султан поманил ее к себе, изящным жестом отставляя кубок вопреки своим словам. Возможно, под шербетом он подразумевал себя самого, мелькнула у Лале шальная мысль, и с губ ее сорвался истерический смешок. — Что тебя рассмешило, милая? Поделись со мной, — Мехмед не казался заинтересованным разговором, его гораздо больше интересовали завязки ее платья.       — Ничего, мой господин, всего лишь глупые мысли, — пробормотала Лале, провожая взглядом его ладонь, по-хозяйски освобождающую ее от одежды. Похоже, сегодня нужды в разогреве падишаха танцем не было.       — Я знаю отличный способ избавить тебя от их тягостного присутствия, — султан вдруг отвернулся, а спустя мгновение в его руке вновь оказался наполненный кубок. Слегка наклонив его, Мехмед с жадностью наблюдал, как алая дорожка скатывается по вмиг напрягшейся груди и, пробежав по покрывшемуся от холода мурашками животу, скрывается в тени средоточия ее женственности.       Лале едва сдержала готовый было сорваться с ее уст вскрик неожиданности и с силой прикусила губу. А султан склонился над ее распростертым под ним телом, прослеживая языком путь шербета на ее коже. Когда голова падишаха настигла свою цель, Лале прокусила губу до крови, все же не сумев сдержать стон. Ласка Мехмеда была настолько необычной, что щеки ее запылали, а пальцы сами собой зарылись в волосы у него на затылке, притягивая ближе. Мехмед тем временем вкушал ее с завидным рвением, и совсем скоро перед закрытыми в греховном наслаждении глазами девушки засияли звезды ярче любой из небосклона…       Намного позже она лежала в объятиях сполна насытившегося ее телом падишаха, слушая его умиротворенное сопение. Все тело сладко ныло после любовных утех, моля об отдыхе, но голова никак не хотела утихомирить мысли. Лале все размышляла о том, насколько глупой должна быть женщина, чтобы испытывать чувства к правителю своей страны. И насколько незавидной будет ее судьба…