Глава 9: приспособиться

—Я устала... – сжав руки в кулаки, произнесла девушка, – Я больше не могу так, всё! Парень, смотрящий прямо на неё, очень хмурится. Его здесь быть не должно. Его присутствие – результат её желания увидеть мертвеца чуть более живым, приближая его к тому состоянию, при котором она наблюдала его всегда. Но как же она пожалела. То, что явилось ей совсем не было её другом. Он изменился до неузнаваемости. —Джо, прошу тебя! – воскликнул он, глядя на то, как она облокачивается о столешницу, – Ты же знаешь, тебе будет легче сделать это самой... В тот раз я сам убедился, что нам обоим будет нехорошо, если свою руку приложу я. Поэтому, выбирай: либо ты делаешь всё сама, либо я снова захватываю предметы твоего интерьера... —ТЫ СЕБЯ СЛЫШИШЬ, А?! – выкрикивает она в порыве гнева на призрака, а после, очень тягло вздыхает, – Август... Я не люблю тебя. Я не хочу быть твоей девушкой. Его лицо стало ещё бледнее, чем прежде. Шнайдер проморгался, дабы понять, не кажется ли ему это. —В каком смысле? —Ты был моим другом. Очень хорошим другом, я правда любила тебя! Но я начала осознавать многое с тех пор, как ты умер. —Например то, как я любил тебя? —Да что ты всё о любви заладил, а? Это не главное. Я осознала, что защищала тебя всё это время, оправдывала. А ты ведь творил ужасные вещи! Травил Сильвена, например. Что он тебе сделал? —Он... Он бесил меня! Нищий, вечно в одной одежде, не знает, где парикмахерская... Ещё и человек-псина. —Это всё не напоминает мне причины бить его. —Так бы и сказала, когда я делал это! —Я считала тебя нормальным! Я защищала тебя, но, знаешь что? Ты подорвал моё доверие. А я, в свою очередь, хочу разорвать все пути с тобой. Я отпускаю. Плотно сжимая зубы, Август недоумевает. Он напрягся. Нервно посмеивается. После, выводит: —...Что значит отпускаешь? —Ты уже не тот, кем я знала тебя. Ты не Август. По крайней мере не тот Август, которого я знала. Твоя смерть повлияла на тебя, да... И я бы поняла это и приняла тебя таким, но я просто устала. Я устала вечно оправдывать твою жестокость. Ты стал более жестоким, чем был при жизни, но здесь я тебя уже не прощу. Ты пытался убить меня! И всё ради своей эгоистичной цели встречаться со мной. А я не хотела этого! Я хотела быть живой и свободной! Но ты наплевал на это. Также как и наплевал на возникновение хотя бы малейшей мысли о том, что я не собираюсь встречаться с тем, кто меня убил! – она повышала тон, но потом стихла, – ...И я больше не буду расследовать твоё убийство. Этим займётся полиция. —Они не смогут! Правосудие не восторжествует! —Ах, и это ты будешь говорить мне о правосудии... Ты душил меня. Это было правосудие? Было честно? Шнайдер, кажется, хотел перед этой её фразой что-то сказать, но умолк. Может быть, наконец задумался о моральности своих действий? —Я изгоню тебя. Я найду способ. Фуко понимала, что это может породить у призрака желание снова попытаться убить её, но эту тревожную мысль сбивало и то, что он её точно не тронет, раз любит. А если и тронет – пожалеет. Всё-таки, голова на плечах у него сохранилась. Тем же моментом, девушка побрела к той книге, с помощью которой и вызвала Августа. Сзади слышался его голос: —У тебя ничего не получится. —Это ещё почему? – задала вопрос Джоллиотте, уже выискивая книгу. —Я привязан к этому месту и времени. —Погоди... Ты о чём? —Я появляюсь ночью только здесь, в твоей квартире. Я привязан к ней. —Отвяжем. —Стой, ну не можешь же ты так просто!— —Могу. Я всё могу. Внезапный стук в дверь, заставивший обоих дёрнуться. Джоллиотте, не выпуская из рук найденную книгу, движется к ней. В глазке разглядывался Нолан. Что он делает в такое позднее время здесь? Это и хотела узнать владелица квартиры, впуская его внутрь: —Нолан? Что ты делаешь здесь так поздно? Официант, приподнимая уголки губ, говорит: —Пришёл проведать тебя. Я знаю, ты в такое время точно спать не будешь. —Проходи. Маре вошёл, заперев за собой дверь. —Джоллиотте, я хочу обеспечить тебе безопасность. Узнав, что произошло недавней ночью, я искренне не желаю видеть то, как Шнайдер бесконечно терроризирует тебя. Я считаю, что он перешёл все возможные границы! Он что, готовил эту речь? Звучал смело и решительно, сказать "нет" невозможно. Да и, к тому же... Фуко очень важна безопасность и гарантия того, что этой ночью её не убьют всеми способами, что только могут прийти на извращённый смертью ум Шнайдера. —Неожиданное предложение... Я бы хотела! И, кстати... —Хм? —Спасибо тебе, что помог тогда... Ты помог мне даже тем, что пришёл! Август сразу же прекратил, когда услышал, что ты входишь... А потом, ты захотел вернуть меня к жизни, сделал мне искусственное дыхание... Спасибо! Я не знаю, как благодарить тебя... Ты спас мою жизнь! Он приобнял её, расплываясь в доброй и светлой улыбке. После, тихо, почти шёпотом, добавил: —Я очень рад, что ты жива. Но твоей жизни всё ещё грозит опасность... Я могу помочь. Только послушай... —Я внимательно слушаю тебя, Нолан. —Родители оставили мне огромное помещение, которое собирались сделать, можно сказать, общежитием... Со всеми благами, там даже были буфет и бар! И они есть там и до сих пор. Родители уже наняли работников, но в тот момент, когда ехали ко мне в город – попали в аварию и... Ты знаешь конец. Но мы можем дать этому месту жизнь вновь! Жить и работать там... Вместе. Никаких призраков, никакого проклятья... Август, всё ещё находясь здесь, был очень зол. Нолан опять испортил ему всё, что только мог и, кажется, теперь желает заполучить любовь Джоллиотте. Он считает её школьного друга опасным... Шнайдер делал ужасное, но большую часть дружбы та оправдывала его. Может, у него получится вновь завладеть её доверием? Сделать так, чтобы она снова относилась к нему доброжелательно... Но было бы даже лучше, ведь теперь она знает о его чувствах! Но сейчас, пряные мечты Августа разбиваются о реальность, где Джоллиотте соглашается со своим коллегой в его предложении съехаться и закончить неначатое дело семьи Маре. —Э-это что значит?! – пытался привлечь внимание Шнайдер, – Нет! Куда ты?! —Значит, пойдём пока что ко мне, – говорил Нолан, не замечая призрака в силу того, что только Джоллиотте способна наблюдать его в своей квартире, – а с утра, когда обстановка станет спокойнее – мы соберём твои вещи и поедем. —Да нет, нет! Никуда вы не уйдёте! Нолан ещё ладно, но ты-то куда, Джо?! —ЗАМОЛКНИ! – резко воскликнула Фуко, закрывая уши. —Ты в порядке? – спросил Нолан, робко взяв её за плечи, дабы не пугать внезапностью ещё сильнее. —Да... Прости, я не тебе, я Августу— НЕТ, Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ! НЕ СМЕЙ! СНАЧАЛА Я, А ПОТОМ ЕЩЁ И ОНА?! Бедная девочка, она и так уже подписала письменное согласие о том, чтобы ТЫ К НЕЙ НЕ ХОДИЛ! – она пыталась перекричать, – Если ты явишься ей призраком – её состояние усугубится! Поставят шизофрению ещё, ты ж её навечно к койке привяжешь такими темпами, она и так напугана! НЕТ, НЕ СМЕЙ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! Да зачем на неё переходить?! Она ещё даже школу не окончила! Фуко кричала в пустоту. По крайней мере, её будущий сожитель видел это именно так. Он, в глубине души, хотел бы узнать, о ком, всё-таки, идёт речь, но из вежливости даже спрашивать не стал. Кажется, слишком личное для них обоих. Единственное, что он мог сделать, это позвать Джоллиотте побыстрее удалиться из квартиры: —Джолли, пойдём, прошу... Лучше игнорировать его. —ЭЙ, КУДА ИГНОРИРОВАТЬ?! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ПРИДУРКИ! Но они не слушали. Ушли. Оставили Августа одного. Теперь это он здесь – среди пустоты. Квартира темна, душа тоже. Он довёл до того, что его избегают. Теперь же – вынужден находиться здесь до наступления утра. А потом... Куда-то. Просто куда-то, где нет Джоллиотте. Не потому что он не хочет её видеть и зол, а потому что призрак не желает являться к Нолану домой. Он не хочет этого. Никак. Пройдёт туда только через собственный труп!.. Который всё ещё в морге. Его не достать, не вселиться, не обрести живость вновь... Но рядом с Шнайдером есть то, что может ему помочь... Стать проводником ко всем его планам. Та самая книга, с помощью которой девушка его вызывала... Может, он найдёт там что-то. Почва для произрастания новых умений и навыков имеется: он уже вслялся в предметы, которыми убивал Джоллиотте. Возможно, и с людьми выйдет. Расчёт именно на это. Он добьётся своего любыми путями. Он не способен отпустить. <..........> Рассвет отражается на лужах. Он уже разогнал темноту ночи, встречая всех: жуков, животных, птиц, рыб, людей, оборотней... О последних двух поподробнее: сейчас представители этих рас передвигались по лесу. Несмотря на неприязнь одной из них к людям, она видела в своей напарнице что-то большее. Она казалась ей рассудительной, даже несмотря на некоторые свои порывы. Эта девушка так хочет поймать убийцу... Но есть ли у неё доказательства? —Дока! – зовёт рыжая. —Хм? – сонно издала звук желающая расследовать убийство, – Чего тебе? —Я тут так подумала... А как ты докажешь остальным людям то, что убийца – именно Вирсавия? И она остановилась, тоже задумываясь. Нечеловеческая напарница же, продолжила: —Отпечатков пальцев на орудиях убийства не было... Ты думаешь, что тупые люди поверят в то, что это было сделано призраком, а? —Ханна, я... Кажется, не обдумала это. Но, всё же, я уверена, у Вирсавии за спиной есть ещё какие-нибудь тёмные дела, следы которых она замести забыла! —Получается, ты притянешь её исключительно по преступлениям? —Ну, да! А как ещё? Ханна, дотянувшись до плеча Доминики, попыталась опустить её ниже к себе, дабы тихо сказать: —Подставим её. Выпрямившись, Доминика пытается отгородиться от варианта напарницы: —Нет! Я за правду! —Так и я тоже. Мы же подставим её в том, чего она не делала, чтобы посадить её за то, что она делала. Та же правда, но в другой обёртке – исключительно для людей. Они посадят её за то, что мы придумаем, но мы-то знаем, что это за убийство! —Интересный план... Как ты вообще придумала это? —Когда голодная, много чего в голову лезет. Я хочу есть. —Ясно... Ну, раз уж это во имя справедливости, то можно. —Ага. Так мы идём есть? —Идём. Предлагаю сесть на более открытую от деревьев местность. Мне так спокойнее. —Дело твоё, как хочешь. Мне всё равно что, где, когда и как есть. —Я и не сомневалась. —Главное – не сбиться со следа... <...> Спустя несколько минут, эта местность нашлась: небо наконец не сокрыто деревьями, что даёт посмотреть на него. Алеет, словно расцветает. Доминика зевает, вспоминая о том, что спала она только вечером. И то, это был двухчасовой сон перед походом. А сейчас же, она достаёт из сумки пакет, а из пакета – контейнер с шашлыками. —Ханна, иди сюда. Рыжая уткнулась взором в небо, не желая слышать больше ничего. Какое-то умиротворение хватило её. Давно такого не было... Она словно стала свободнее. Больше не волнуют родители... Они, скорее всего, даже не беспокоятся о её внезапном исчезновении. —Я сама сейчас всё съем. Желание поесть было сильнее умиротворения. Ханна, несмотря на это желание, как-то более устало побрела к попутчице. И шла ровно до того момента, как не свалилась под весом чего-то тяжёлого, массивного. Её плотно прижало к земле. —ХАННА! – слышится испуганный крик Доминики. Были предприняты попытки согнать с неё это... Но оно дёргалось, не позволяло встать. Это волк. Огромный, внушающий Доминике ужас. Насчёт Ханны неясно, но она явно пыталась вырваться, пока тот лапами толкал её в землю. —Прекрати, Лит! – воскликнула она. Зверь несколько раз потявкивает, отходя и давая встать и отойти. —Идиот! Уже рассвет, что с тобой? Доминика не понимала, что происходит. Ей казалось, что на Ханну напали, но, кажется, она легко согнала это большое существо. Потому, предположила: —Он что... Оборотень? —Ага. Уже рассвет, а так и не обратился. У волков всё от наступления ночи зависит. Ещё и ведут себя по-идиотски. Волк толкнул её за такое выражение, уж слишком яро намекающее на поведение оборотней-волков в ночное время. Что ж, выглядел этот зверь в самом деле неопрятно: взъерошенная чёрная шерсть, мокрые лапы и кончик хвоста... Он не собирался нападать на Доминику. Ему будто бы было всё равно. Но вот с Ханной он активно взаимодействовал. Та отошла на несколько шагов назад, поманив его на свет. Тот повёлся, и его тело начало подрагивать. Он наклонился так, словно сейчас сгорит. На деле же, он, прижавшись к земле, обратился в высокого черноволосого юношу. И эти волосы были очень длинными и встрёпанными. Такими, будто бы он вообще никогда не пользовался услугами парикмахерской. Хотя, тут вернее использовать факт того, что он, возможно, даже не знает, что такое расчёска. Разглядывая очеловеченного, Ефремова напряглась. Это превращение выглядело не так легко, как это было с Ханной. Та будто бы не зажималась: ей было легко. Возможно, это влияние того, что она контролирует превращение, в отличие от волков. —Извините... – вежливо начала Доминика, – Лит?.. Вы в порядке? Он поднялся на локтях, раскрывая янтарные глаза и хмуря чёрные брови. Парень, слегка возмущаясь, представился: —Для тебя – Аммолит Самюэль Генсбур. —Лит, ну чего ты! – воскликнула Ханна, толкая уже полностью вставшего локтем. —Кто эта девушка? Она из твоей стаи? —У меня нет стаи! Но она моя подруга. —Ты нашла себе подругу в общине? Ну наконец-то ты не одна! —Заткнись! Она не оборотень. Аммолит, уставившись на Доминику, начал подходить всё ближе, разглядывая её и принюхиваясь. —Да. – согласился черноволосый, – Не похоже. —Ты только это... Не смейся, ладно? —Ну, попробуй не рассмешить. С твоими-то умениями... —Да кто бы говорил! Короче... Доминика – человек. Оборотень рассмеялся, глядя то на Доминику, то на Ханну. —Ты хочешь сказать, что настолько поехала крышей от одиночества, что начала дружить с человеком? —Эй, обидно! – воскликнула Доминика. —Мы сотрудничаем! – прервала Ханна, – Она единственная нормальная среди них. —Кстати о вашей общине... —Нет, Лит, ты вообще не кстати. —...Эшли не так давно видела одного из ваших. И, как самая отбитая коллекционерка, попыталась отобрать у него камень. —Надеюсь, что у неё получилось! —К сожалению, нет. —Жаль! А кто именно это был? Она описала? —Ну, пёс... Бело-золотистый. Глаза карие, как рассказывала. —О'Коннелл, твою ж! Ты бы знал, как хороша была бы жизнь, если бы Эшли отобрала у него камень... —В следующий раз она будет пытаться лучше. Если будет пытаться вообще... —Эм... – решила напомнить о себе Доминика, – А зачем О'Коннеллу этот камень? —Неподвластные обращаются туда и обратно только с помощью него. —А ты? Как это делаешь ты? —А мне камень не нужен. Я сама могу всё сделать! – она уверенно ухмыльнулась. —Заманчиво... Интересно, почему оно так? —Не знаю. Для меня многое в моём существовании – всё ещё загадка. Аммолит вернулся в разговор, отшутившись: —Может быть, ты просто результат мутации или чего-то такого? —Сам ты мутация или что-то такое! —Просто предположил. —Плохо предполагаешь. —Ладно уж. До встречи, мне пора. Меня ждёт стая. —И мутки с Эшли? Оборотень-волк буркнул что-то под нос, после чего, скрылся в лесу. Доминика и Ханна же, продолжили привал вместе. <..........> Наконец-то здоровый и сладкий сон. Вирсавия спит на протяжении долгого времени, уже явно позднее утро. Льющийся через дорогие занавески, свет всё ещё не мог разбудить её. Ей нужен покой. Она постоянно напряжена, в то время как её товарищ всячески пытается помочь... Хотя, тот не может понять её, так как на своей шкуре подобного не испытывал. Он не отнимал человеческих жизней, как это делало то, что порой просыпалось внутри Вирсавии. Оно кровоточит, капая остатками наполняющей жидкости ей на сознание. Эта жидкость ядовита. Она отравляет её разум, темнит его, хотя надеется, что просвещает. Ей не дано понять своих ошибок. Изуродованное, хочет забрать её с собой и задать её жизни другой тон. Но она не поддастся. По крайней мере, пока что. В снах не видится ничего: та спит слишком крепко, чтобы видеть. Но это не мешает ей слышать. До, примерно, нынешнего момента она ничего не слышала. Слышится знакомый голос. Волнующийся, зовущий. И рядом чувствуется непонятная возня. Непонятно, что происходит. Глаза открывать не хочется. Провалиться в сон, забыть обо всём... Не даёт всё тот же голос: —Вия! Вия, пожалуйста, проснись! Это срочно! Срочно, не срочно... Придётся открывать глаза. Даже если бы он не добавил срочности своему призыву, она бы всё равно проснулась. Лишние звуки мешают и вытягивают из всей той атмосферы, в которой она плавала ночью. Открывает глаза, они слипаются. Всё расплывается, словно акварель, да и, к тому же, засвеченная лампадкой-солнцем. Но что-то она видит. Вернее, кого-то. Сильвен. Но что-то не так... Начиная хотя бы с того, почему он так вдруг решил обратиться, заканчивая тем, почему на его шее ничего нет. —Почему ты... – начала Маккейн, пытаясь понять хотя бы что-то и рассуждать нормально, – Что происходит?.. —Я потерял камень! Приходя в себя, она, приподнимаясь, садится, дабы рассмотреть постель. Может, он где-то здесь? Она роется под одеялом, простынью, подушками... Нет нигде. —Под кроватью я смотрел – там тоже ничего... Как так-то? —У меня тот же вопрос... И вообще, почему ты обратился? Тебе нельзя было этого делать! А если мы не найдём твой камень?! —Да это ночью произошло! У меня дома была привычка порой так... Ну, от холода. И из-за того что я спал на коврике. Спина болела. —Но здесь-то ты не на коврике спишь, кстати! —Это привычка! Я сам, думаешь, соображаю ночью? —Да ты и сейчас не слишком сильно соображаешь! Она поняла, что выразилась грубо. Он наклонил голову, но теперь не с каким-то добрым недоумением, а с, разочарованием, может? Вирсавия попыталась смягчить ситуацию: —Я тоже... Не слишком. Прости. Мы найдём его! Вспомни вчерашний день... Когда ты видел его в последний раз на себе? —Ну— Он начал говорить, но та внезапно шикнула, осознав одну вещь и озвучив: —Будь потише... Невен твоей речи не понимает. Ты знаешь её отношение к, ну... —Точно, прости! Вобщем-то, я помню, как Невен рассматривала мой камень и спрашивала, зачем он мне... —Я надеюсь, что ты сказал максимально правдоподобную версию, которая выдаёт в тебе человека, да? О'Коннелл замолчал, потупив взгляд. —Да? —...Я сказал, что это оберег от СПИДа по повериям нашей общины. Маккейн, проморгавшись, очень глубоко вздохнула, из-за чего её руки с колен плавно соскользили и остались болтаться. —Ты... Ты хотя бы знаешь, что такое СПИД? Сильвен отрицательно мотает головой. —Это когда иммунная система человека уже практически полностью разрушена. —Теперь я хочу такой оберег... —Он тебе не грозит! Если ты так боишься – давай потом когда-нибудь сходим в больницу и сдадим тебе всё, что нужно. —Только после того, как найдём камень. —Разумеется. Может, у Шанериных спросить... Она встала, накидывая на себя джемпер. Затем, уже приготовившись открывать дверь, говорит: —Силь, я вниз пойду узнать. Сиди тихо! И не переживай, понял? Найдём всё. Если не у них – у кого ещё? —Верно... Ну, давай, удачи! Он остался ждать её здесь. Всё ещё волновался. Вирсавия сказала не переживать, но как без этого? <...> Голубоглазая была уже внизу. Доносятся звуки с кухни... Особенно голос Невен: —Понял хоть что-то? А отвечал ей Николай: —Вообще нет. А Николай, как раз-таки, и крутил в руках этот самый камень. Разглядывал под разными углами, щурил глаза. —Доброе утро. – встряла Маккейн, заглядев такую картину, – А что вы делаете? Мужчина чуть не выронил предмет из рук, но успел среагировать. Он посмотрел на жену, дабы та сказала хотя бы что-то: —Э-э-эм... – задумалась она, – Мы, как бы сказать... Решили поближе изучить культуру Сильвена. —Ага, и по этой причине вы стащили его оберег, да? Снова переглянулись. Теперь, очередь Николая искать выход из положения: —Не стащили, а взяли на экспертизу. —Он спал, когда вы брали это на экспертизу! —Мы просто... – Невен подбирала слова вновь, – Были очень заинтересованы этой идеей его оберега, защищающего от болезней... Хотели узнать, имеет ли он настоящие свойства. —И как? Брюнет просто отдал Вирсавии камень, спешно выпалив: —Не имеет. Обычный камень. Она ухмыльнулась, забрав в карман. —Ну-ну. Не имеет, так не имеет. Экспертиза без смысла, да? —К сожалению. Быть может, нашему понимаю не поддаётся такой редкий артефакт. —Ага-ага, – наигранно кивала Невен, – и я очень надеюсь, что мы рано или поздно поймём, как это работает! —Только, пожалуйста, больше не берите. Для него эта штука очень важна. Это хорошо, что он ещё не проснулся и не заметил! Я первая успела. —Как мило с твоей стороны было принести ему это. Ты и в самом деле заботишься о нём. —Да, вроде того... И он обо мне тоже. И ушла в их комнату. Захлопнув за собой двери, она сказала: —Нашёлся твой камень. Тот радостно вскочил с кровати, в то время как Вирсавия протягивала ему своеобразный оберег. Наконец, Сильвен вернулся в прежнюю очеловеченную форму. —Ура! Спасибо тебе за то, что нашла! – он кинулся обнимать её, – А где он был? —У Николая и Невен. Они взяли его зачем-то... Сказали, для экспертизы. О'Коннелл напрягся, с недоверием глядя на неё. Экспертиза... Звучит как неловкое оправдание. —Я всё больше не доверяю этим двоим... А что, если бы они сломали его? Что, если бы провели какие-то свои докторские махинации? —Давай без "что если бы". Есть здесь и сейчас, и всё уже в порядке. Но, на самом-то деле... – она заговорила полушёпотом, – Тоже как-то побаиваюсь уже. Неверно будет им не доверять, да, они мне очень дороги, но эти двое как-то предвзято относятся к тебе. А ты мне тоже дорог. Но... —Но?.. —У нас нет выбора! Полиция ищет меня. А может, и тебя тоже. Думаешь, они были в восторге, когда вместо нас в квартире обнаружили открытое окно? Пойдут по следу и всё. Поэтому, там лучше скрыться. Коля и Невен защитят нас! —Да, так правда лучше... Может, это просто я надумываю, а они, оказывается, только добра мне желают? —Хочется верить в это. Очень хочется... —Я точно не могу сказать им правду? Мы оба поняли, что я в оправданиях – полный ноль. —Нет! Мы не знаем, как они отнесутся. Да и, к тому же, у Невен травма относительно собак. Она твоему дару рада не будет. Ты видел, как она на тебя глазела, когда ты их оправдывал? О чём ты вообще думал, когда говорил это? Вирсавия выплёскивала руками. Вдруг, взгляд пал на её расчёску. Девушка вздохнула и начала нервно приводить волосы в порядок, тем временем как Сильвен очень виновато смотрел на неё. —Ну, я... Как бы сказать... – не находя слов, перевёл тему, – Ты сильно злишься? Она, не уходя полностью в себя, снова кинула взор на парня. Обнадёживающе расположила руки на его плечах, говоря: —Я не злюсь, я за тебя волнуюсь. И за нас волнуюсь... За всех волнуюсь! Мы только обретаем стабильность. Я просто не хочу её терять... Придётся приспособиться. Мне тоже не нравится, что ты даже не можешь сказать, кто ты есть! Но и намёки давать не надо, пожалуйста. —Это не намёки! Это оправдания... —Всё равно, звучит как намёки! —Прости, если это слишком выдаёт меня. Хотя, я всё равно думаю, что они не в курсе о существовании оборотней! —Но в курсе о призраках. К нашей семье они хорошо относятся, они сотрудничают. А как тебе обрести их доверие я не знаю... Может, если когда-нибудь ты покажешь им себя с самой лучшей стороны – ты сможешь всё рассказать и они тебя примут! —Правда? – он начал выглядеть оживлённым и взбодрённым, когда услышал это, – Можно будет им рассказать? —Посмотрим! Но не сейчас, даже не думай... Просто веди себя так, будто бы ты обычный человек. Это ещё постараться нужно, вести себя как человек. Продолжать лгать, завоёвывать доверие, чтобы потом рассказать правду. <..........> —Джолли, ты всё собрала? – спрашивал Нолан, глядя на то, как та перетаскивает коробку со своими вещами. —Да! Парень взял коробку в свои руки, потащив к двери. —Фух... – с облегчением вздохнула Джоллиотте, – Теперь точно всё. Спасибо тебе за помощь, Нолан! —Обращайся. Машина уже приехала, я погружу туда всё, а потом мы с тобой на моей поедем в пункт назначения. На пути в Энтхилл! —Хорошо тогда! И у вашего общежития милое название... Мне нравится! —Мама выбрала его сама. Отец долго не мог придумать, а она подала идею... Вот и реализовали. —Жаль, что общежитие так и не заработало... —Заработает, ещё обязательно заработает! Мы дадим ему жизнь снова. —Также, как ты и дал её мне? —Необычное сравнение... Кажется, да. Я не представляю, что бы было, если бы ты была мертва... —Но я жива! Именно благодаря тебе! Август убивал, а ты реанимируешь. С тобой мне просто хочется быть живой... Нолан легко обхватил талию Джоллиотте, обнимая. Прижал её к себе, дав ей понять, что она в безопасности. Девушка, естественно, была удивлена такому жесту, но ответила взаимностью. —Нолан... —Хм? Что такое? —Я люблю тебя. Теперь, пришла его пора отвечать взаимностью. Но уже не жестами, а словами, которые уже потом предполагают переход в жесты: —Я тебя тоже очень люблю, Джоллиотте... Я буду рядом, готовый защитить тебя. —Не забывай и про себя, прошу. Мы будем вместе защищать друг друга, правда ведь? —Правда. Спасибо тебе. Спасибо за то, что появилась в моей жизни! —Это тебе спасибо! Если бы не ты, я была бы ме— —Не будем об этом. И он поцеловал её. Прямо в губы. И сердца, набирая темп, забились у обоих. Они чувствовали это. Они чувствовали друг друга, искренне любили. Они хотели быть рядом, не отпуская друг друга. Единственное, что они отпустят – неприятные воспоминания о покушениях на человеческие жизни. Нужно начать новую жизнь, в которой не будет преждевременной смерти.