Глава 16: очищение

Здание перед глазами Сильвена вновь гордо возвышается. Отличия от того раза, когда это было тогда в том, что теперь Вирсавии нет с ним, а похоже это тем, что там находятся Невен и Николай. Но первое скоро исправится. Он увидит её. Обязательно увидит! Шагает вперёд и толкает дверь, входя в здание психиатрической больницы. За стойкой стояла женщина. Старая, вся в морщинах, с усталым взглядом. Он решил заговорить с ней: —Здравствуйте! Здесь ли работают Невен и Николай... – он пытался вспомнить фамилию, – Шанерины? Женщина, обратив на него внимание, неодобрительно цокнула и сказала: —Да-м-м-м... Но у Николая сейчас перерыв, а Невен в женском отделении, на втором этаже. Не ошибёшься. И уткнулась взглядом в брошюрку, которая покоилась в её руках ещё до этого. —Спасибо! Хорошего дня! Сильвен не видел, как женщина нехотя кивнула. Он пошёл на поиски лестницы, по которой будет возможность добраться до второго этажа. Проходит по коридору. Весь бел, вылизан и отдраен до этой самой слепящей белизны. Глаза уже начинают болеть. Тому способствует и свет. Оглушительно белый свет. Поворот направо. Вот и лестница. Не такая чистая, как коридоры. Видимо, это должно было отпугнуть пациентов из другого отделения, дабы те не совали свой нос к соседям. Хотя, возможно, все лекарства они принимают на первом этаже... Тогда, это должно отпугнуть их от того, чтобы пить лекарства? Как-то без логики. Вот и второй этаж. Снова чистый, прямо как первый... И внезапный голос заставляет повернуться: —На выход, юноша! Это женское отделение! К Сильвену уже двигалась знакомая женщина... Но в форме санитарки. Она приближалась, поправляя очки, пока не сказала: —Ах, это ты... Как бестактно! Чего и следовало ожидать от оборотня. О'Коннелл напрягся. Один её взгляд давал вспомнить тот день, когда их выгнали из дома Шанериных. —Грубо... – выпалил он. —А не грубо было вваливаться на этаж женского отделения? —Женщина у стойки с брошюрами сказала мне, что ты здесь. —Зачем я тебе? За своих мстить? Её мышление раздражало. Он, глубоко вздохнув, сказал: —Мне нужно проведать Вирсавию. Где она? Невен рассмеялась. Её колкий смех бился о стены и пол стерильного коридора. С трудом закончив смеяться, понимая, что может напугать пациенток, санитарка заговорила: —Рановато ты пришёл, Силя. У нас встречи только на воскресенье планировать можно. В остальные дни – уж прости. Это тебе ещё подождать придётся, сегодня у нас... Среда! —Я готов ждать сколько угодно. —Молодец. Рада, что ты не нападаешь на людей и на нас с Коленькой. —С чего бы мне? —Ну, собаки же нападают на людей, я-то знаю. —Это не одно и то же. Люди, кстати, не пьют кровь из животных и близких к людям существ! Русоволосая замолчала. Направила холодный взгляд прямо на него, выглядела осуждающе. —Мы делаем это, чтобы не доставлять страданий людям. Коленька законно охотится, а мы едим и пьём кровь из животных... —А как же оборотни? Разве вы не говорили, что их кровь лучше? Она пыталась сдержать усмешку, фыркая. —То же самое, что и животные, только вкуснее. Так ещё и охота на них никого не волнует! Они нигде не зарегистрированы, да даже вида такого в понимании большинства нет нигде, кроме сюжетов какой-нибудь подростковой фантастической дичи... Это очистка леса от ненужных его обитателей, вот и всё. Мы с Коленькой – санитары этой земли. —Э-это безумие! – его сердце колотилось от заявления Невен о их с Николаем рвений, – Вы убиваете, по сути, тех же людей! —Я не вижу разницы между животными и оборотнями. Сами виноваты, что ведут себя так. Интеллект у них на одном уровне. —Нет! Вы же говорили со мной, разве это не дало вам понять, что я разумное существо? —Не припоминаю... Ты демонстрировал не самые выдающиеся умственные способности. —Снова грубо! —Расслабься, мы твоих не тронем. Опять же, мы не хотим ранить людей. —Так вы считаете, что неподвластные больше похожи на людей? —Да нет же, Силя! – она широко улыбается, прикрывая рот рукой, дабы не засмеяться вновь, – Собаки, по мнению некоторых, являются лучшими друзьями людей. Пусть я и не согласна с этим, но представляешь, как больно было бы человеку, если бы он заметил свою собаку подстреленной кем-то? Это нанесло бы ему страдания... А мы так не хотим. Да и, к тому же, собаки мне не нравятся. —Да вы с ума сошли... Если вы не наносите страдания людям, вы наносите их другим разумным существам, сами того не понимая! —Мы просто хотим выжить. А знаешь, в чём в нашей жизни заключается экономия? Сильвен показал своим взглядом полное безразличие, повернув голову в сторону. —...Всё мясо у нас дома не из магазина. Что Коленька поймает – то и будем есть. Мороз пробрал от этого заявления. Рефлексируя на тему того, что он ел в их доме, становилось не по себе. —Выходит, ч-что... Женщина, ухмыляясь, коротко ответила: —Угадал. —Да быть не может! Вы психи! —Почему это? Мы просто хотим жить, как и любой другой. Выживает сильнейший. Сильвен, не попрощавшись, ушёл прочь. Неприятный осадок остался от этого разговора. Ком в горле... Осознание того, насколько люди могут быть жестокими. <..........> Отца семейства сегодня дома не было. Он, верно, был в поисках еды для своей семьи. Обыкновенная ситуация. Только вот, кажется, сегодня он задержался. Дэвина сидела и разглядывала муху, ползущую по потолку. Самое интересное занятие за сегодняшний день. Но обрывает его стук в дверь. Кого это принесло? Неужели, это её муж, который, всё-таки, соизволил вернуться? Заслышав стук, Шэйн спустилась, желая узнать, кто стоит за дверью. Увиденные члены общины заставили её кинуться на одну из них с объятиями и повторением имени: —Харпер! Харпер! Девочка того же возраста, что и Шэйн, обняла её тоже, здороваясь. Дэвина же, закатила глаза, смотря на это. Но взгляд поднялся на того, кому, похоже, есть что рассказать. Это был отец Харпер – Перси Форрестер. Выглядел встревоженным, хотя обычно был весел. —Привет. – поздоровалась Дэвина, – Баркли сегодня не дома, так что если ты за ним— —Оу, нет! – прервал Перси, – Я хочу задать один вопрос, который волнует меня и ещё некоторых персон... —Нет, я не дам вам ничего из своего дома. —Да нет же! Прошу, выслушай! —Валяй. —Пилиб по секрету рассказал кое-что Йозефу... А Йозеф рассказал кое-что Мэриголд, а Мэриголд рассказала кое-что мне, и я иду рассказывать кое-что тебе. —Прям по секрету, да? —Да! Или нет... Я только сейчас задумался... Вобщем-то! Ханна Коннолли куда-то исчезла. Пилиб говорит, что он без понятия. Йозеф говорит, что Ханна могла вдохновиться вашим сыном и пойти к людям, Мэриголд считает также. —Каким моим сыном? —Ну, как же... Сильвеном! Он же ваш единственный сын, разве нет? —А-а-а, этот окурок... Поняла, спасибо за пояснение. —Ну и я очень заинтересован в этом всём... Ваш сын поступил очень смело, пойдя на это, но меня волнует Ханна... Кажется, ей не хватало внимания, я только сейчас задумался об этом! Вот она и сбежала из дома... —Да, моим сыном и нужно вдохновляться! Он у меня особо одарённый. А насчёт Ханны ничего не знаю, не видела её с собрания. – О'Коннелл отвела взгляд, а после, задала вопрос, – Погодите, куда ваша дочь пропала? —А, ты не заметила? Они с Шэйн ушли в дом как только мы начали активно вести диалог. Харпер очень быстрая! —Ага, Шэйн тоже ничего так. Чего не скажешь о Сильвене... Тем же временем, Шэйн показывала Харпер свои владения: —Теперь я живу в этой комнате одна! Я так рада, что моего тупого брата сослали в какую-то дыру. —А разве до этого ты не делала это самостоятельно? —Ну... Да, я порой выгоняла его из дома, потому что он, терпила, перечить мне не мог, ведь знал, что получит! Но теперь его сослала Рикелта, и это кажется чем-то более... —Официальным? —Да! Мне кажется, было бы круче, если бы ты была моей сестрой, Харпер... —Я бы тоже хотела! Но, к сожалению, мы из разных семей. Да и не думаю, что у вас нашлось бы местечко для ещё одного ребёнка, и родители мои не согласятся... —Тогда ты можешь приходить и проводить время со мной! И даже не придётся унижать Сильвена, проблем меньше. —Было бы здорово! И, к слову, я всегда хотела спросить... Нет, не подумай, я не против, я всегда за тебя, но всё же... Почему ты так ненавидишь Сильвена? Шэйн задумалась, засмотревшись в окно. Она знала ответ, точно знала! Но сказала только после того, как сделала вид, что задумалась: —...Он Сильвен. <.....> Нервные шаги по комнате. Лицо держится серьёзным, но длинные и тонкие ноги дрожат вместе с руками. Девушка надевает свою лучшую одежду и уже собирается выходить, пока её младший брат не подходит к ней со словами: —Ты чего такая нервная? Она, резко оборачиваясь, отвечает: —Клим, я не нервная, я просто... В комнату врывается мать, сразу же обнимая дочь, даже без всякого внимания к сыну, стоявшему рядом: —Пелагея, моя дорогая, я так рада, что тебе выпала эта честь! Как думаешь, что Рикелта тебе скажет? И почему просят именно тебя, а не Веню... —Мам! – начал Клим, – Меня тоже могли позвать! И Злату! —Но Веня старше. И, почему-то, глава позвала именно Пелагею... Подошёл и отец, Дорофей Винокуров: —Да потому что она у нас молодец. Давай, доченька, всё у тебя получится. Беловолосая смущённо кивнула, поцеловала родителей, а после – ушла. Ушла к Рикелте, которая очень хотела поговорить с ней. До её жилища, к слову, не так уж далеко. Относительно близко. <...> И вот, она, уже подходя к нему, стучится. Глава открывает ей, улыбается. —Пелагея... Я тебя ждала. Она зазывает девушку внутрь, властно размахивает шторой-плащом. Также приглашает присесть на узорчатую тахту, садясь напротив. Но Винокурова сначала делает поклон. —Благодарю за приглашение. Ньеминен улыбается, рукой подзывая её сесть. —Какова цель моего визита к вам? —Общине нужна твоя помощь. Девушка всполошилась. Сама Рикелта Ньеминен просит её о помощи! —К-конечно! Но что именно мне нужно делать? —Возможно, до тебя дошёл слух о том, что Ханна Коннолли пропала незадолго после того, как Сильвен О'Коннелл покинул общину, хотя её к людям никто не звал... —Продолжайте. —И я хочу, чтобы ты нашла её и следила за её передвижениями. В нашей общине, между прочим, не так много оборотней, и если потеряем одного из них, а тем более из элитной семьи – это будет тяжело... —Я? Следить за Ханной Коннолли? —Именно. А взамен, я дам тебе несколько привилегий... На собраниях, например. —Но мне всего девятнадцать! —Ну вот. Если выполнишь мою просьбу, слово на следующем собрании дадут не Вениамину, а тебе. —Какая честь... Благодарю вас, Рикелта, благодарю! —Ещё рано благодарить, Винокурова. Сейчас, твоя задача – слежка. И ты должна выполнить её достойно. По возможности, докладывай мне обо всём. —Конечно! Клянусь служить вам! —Я всегда в тебя верила. <..........> Прогулка во дворе. Солнце уже совсем скоро сядет, и тогда психбольницу накроет тьма. На протяжении всей прогулки Риоко пыталась отдалиться ото всех присутствующих. Николай всё равно ходит и наблюдает за теми, кого здесь больше: за группой из трёх девушек разных возрастов. Тимея же, преследовала Риоко и не давала ей уйти от внимания: —Ну чего ты, Риоко? Почему ты не хочешь со мной общаться? Она молчала. Было мерзко от вопросов, от людей здесь, но скоро может стать мерзко от себя, если она даст случиться срыву снова. —Ты что-то прячешь? – Мольнар наклонилась, дабы посмотреть, что у неё под руками, – Расскажи! Я сохраню это в тайне! И даже её "в тайне" не делает эту ситуацию лучше. Надо бежать. До невозможности быстро! Огава прижалась руками к подложечной области, убегая. И даже несмотря на то, как крепко она старалась удержать найденное, часть "клада" выпала, оставив за девушкой "след", который поможет её найти. Но ей уже всё равно. Она бежит до последнего, у неё ещё остались силы и... Хлеб. Найдя укромное место, она достаёт из под больничного халата смятые руками кусочки белого хлеба, начиная вгрызаться в него, как голодное животное. Но подошёл охотник. Он не желает ей ничего хорошего. Застаёт её в уродливом состоянии, от которого ей хочется очиститься. —Риоко, пожалуйста, пойдём в палату. – предложил санитар, – Там тебе будет спокойнее. —НЕТ! ЭТО МОЙ ХЛЕБ! Я НЕ БУДУ ДЕЛИТЬ ЕГО С ВАМИ! —Зачем же делить? Мне твой хлеб не нужен. Давай я посижу за компанию. При твоём диагнозе нельзя оставаться одной. Почему ты не пообедала в столовой вместе с девочками? —ПОТОМУ ЧТО!.. Потому что... Она резко выпустила хлеб из рук, но Николай успел поймать некоторую его часть и убрать себе. Риоко закрыла лицо руками. Сквозь начали выступать слёзы. —Ужин начнётся через пятнадцать минут. – осведомил Николай, глядя на часы, – Там ты поешь со всеми. Сбалансированное питание, как ты и любишь. —Угу... —А то, что ты решила поесть до ужина – совсем не способствует твоему выздоровлению. Это делает лишь хуже. —Я знаю! Я отвратительна! Внезапно, перед ними предстаёт Тимея: —Не отвратительна. Ты всегда прекрасна. И она обнимает Риоко. Крепко и сдерживающе, вытирая слёзы с её щёк. Николай внезапно взял телефон и начал звонить. Гудок. Ещё один. И вот, из устройства слышится женское и давно знакомое всем "алло?" —Дорогая, ты уже вернулась в больницу на ночную смену? – мягко спросил Николай, ожидая ответ, – Ясно. Будь добра, подойди к нам во двор, всё равно у вас по расписанию пока свободно. – снова ожидает и слушает, – Ага... Угу. Да, мне тоже жаль, что сегодня графики не совпали. Прискорбно. – женщина по ту сторону бормочет что-то, – Мясо в морозилке? Понял, да. Спасибо. До встречи. И положил трубку. После, заговорил с девушками: —Риоко, к тебе сейчас подойдёт Невен. А нам с Тимеей нужно поговорить. —Нет! – вцепившись сильнее, отказалась та, чьё имя было названо последним, – Нельзя оставлять её одну! —Мы не оставляем её. Сейчас придёт Невен. Мольнар, расслабив руки, ушла с Шанериным, а санитарка как раз пришла к переедающей пациентке. —Здравствуй, Риоко. Как ты себя чувствуешь? Она, всхлипывая, пожимает плечами. —Ясненько. – Невен смотрит на траву, на которой валяются куски хлеба, – Ты что, взяла хлеб из столовой ещё за обедом? —Я... Ну... Да. —Не переживай. В этом нет ничего страшного, в твоём случае такое происходит. Ты очень хорошо контролируешь себя. Ты молодец. Но не думаешь ли ты, что делаешь это ради Тимеи? —А?.. Да я ради неё ничего делать не буду! Сдалась она мне!.. —Но она сдерживает твои симптомы. Она всегда держится рядом, это не даёт тебе есть тайком, правда ведь? —Да... —Но и без неё ты тоже неплохо держишься. —Ну вот, я могу без неё спокойно прожить! —Я понимаю. Тимея очень навязчива к тебе, зависимое расстройство личности берёт своё, но ты сама пока не осознала, что она нужна тебе. И это полностью нормально! —К-как это? —Она сдерживает тебя. Тебе не нравится её компания, и это, я считаю, лучше, чем если вы были бы зависимы друг от друга. Но, по сути, некая зависимость между вами есть: ты даёшь ей внимание, а она тебя "лечит", но это её "лечение" – ложное. Она лишь сдерживает тебя. —Выходит... Никакого прогресса нет?.. —Есть. Но довольно обширная его часть из-за Тимеи. Но что будет, когда она уйдёт? Твои симптомы могут восстановиться вновь. Я, конечно, не могу полностью влиять на твой выбор, этим, наверняка, уже занимаются другие работники, а не санитарки вроде меня, но... Просто полагайся на себя. Огава рефлексировала на эту тему ещё всё то время, когда санитар вёл их в столовую. И всё то время, как она ела. И также каждый раз, когда смотрела на Мольнар. <...> И даже уже перед сном, когда они легли. Но как только она попыталась уснуть, на кровати наискось от неё слышалось странное шуршание. Напоминает шелест обёртки от чего-то съедобного... Надо забыть. Даже не вслушиваться. Просто спать. А той, кто этот шум и производит, пора бы и самой уже уснуть. Но всякое желание спать было убито неслышимым остальными голосом. —Замолчи... – шептала пациентка этому голосу. И голос говорит ей страшные вещи. Своими возгласами лезет под кожу, а потом глубже, пока не заставит кости скрипеть от боли, а душу – от вины. —Мы можем перенаправить твоё милосердие в нужную сторону, Вирсавия! – слышится из головы. А девушка на койке, та единственная, что это слышит, сворачивается и пытается закрыть уши. Но это не помогает. —...Убей их! Они страдают, и ты это видишь, так почему бы не убить здесь всех, покончив со страданиями? Ты же у нас так не любишь страдания... Убьём их безболезненно, в этот раз я уступлю тебе. Никаких особо жестоких убийств, клянусь! —Тихо... Пожалуйста... – уже всхлипывает она, удерживая запястья, дабы в самом деле никого не убить. И она чувствует, как пальцы расслабляются. Запястья свободны. А ноги уже в полной готовности свисают, а после – касаются холодного пола. Проходят несколько незначительных метров. Рука хватается за рычаг двери, открывая полный путь наружу, из палаты. Впереди, сразу после выхода, видно первую жертву. Бедная санитарка, которая прямо сейчас умрёт. Она шагает в сторону чьей-то палаты, которую она готовится проверять, но вскоре, врачам (если таковые останутся) достанется проверять состояние её здоровья. Тело рвётся напасть сзади, но санитарка, взмахнув халатом, как назло подаётся вперёд, и её каблуки отдают эхом. Женщина поворачивается, глядя на то, как жалко на полу валяется тело пациентки. —Вирсавушка, аккуратнее ходить надо! – приторно выпалила она, а после, заговорила строже, – И делать это надо днём. Но "Вирсавушка", всё ещё лёжа, начала тянуться к её ногам, будто бы желая сбить. —Ты что делаешь? С трудом приподнимаясь, она, позволяя полностью разглядеть её практически полностью чёрные зрачки, произносит: —Невен... Смирись. Вирсавии не поможет ваше лечение. Ретируясь назад, разминая пальцы, Невен отвечает: —Я знаю. Но мы не можем отпустить её так просто. Хотите вы, не хотите, но врачи всё равно будут продолжать колоть ей всё по назначению. И я полностью понимаю, что её состояние в корне патологическое, но делать нам нечего. Врачи так и будут продолжать гоняться за утопической мечтой вылечить её. Заколят до смерти, запоят таблетками – им будет всё равно, ведь главное – зарплата. Иллюзия безопасности в том, что мы лечим её— Поднимаясь уже на колени, альтер эго, будто бы умоляя, воскликнула: —НЕ ХОЧУ ДО СМЕРТИ! ЭТО НАШЕ С ВИРСАВИЕЙ ТЕЛО, ОНО ДОЛЖНО БЫТЬ ЖИВЫМ! —Тогда и делай вид, что тебя нет. Вирсавию побыстрее погонят отсюда, а снаружи делайте, что хотите. Главное, не устраивайте резню у нас, если не хотите потом оказаться в смирительной рубашке на двоих, либо умереть от ненужного лечения. Я тут никак не влияю, я просто санитарка. Альтер эго, встав на ноги, просто молчит. Смотрит на Невен, та же, смотрит с осуждением. Смотрит так, словно перед ней сейчас находится нечто грязное и мерзкое. Ни на какую из пациенток она не смотрела так. А она и не пациентка... Она её часть. Неотъемлемая, но хотелось бы оторвать. Было бы лучше, если бы она была пациенткой в самом деле. Лечилась бы здесь вместо Вирсавии, принимала лекарства, которые сдерживали бы её убийственные порывы. Но она-то так не хотела. У неё есть голова на плечах. И даже несмотря на то, что эта голова принадлежит Вирсавии, она всё ещё хранит свои мысли там, вытесняя устои владелицы. <...> Как-то незаметно тело вновь оказалось там, на койке. Но вот кто обдумыает происходящее – неизвестно. Возможно, оба ума сплелись воедино, размышляя о том, что случилось. Да и не только об этом, они размышляют о своём совместном существовании в целом! И, кажется, это должно объединять их, но та, кому это тело принадлежит с рождения, не желает этого. Она хочет остаться в пределах этой плоти одной. А если попытается предпринять попытки против – будет больно обеим, и тело будет принадлежать холодной земле. ...А может, так оно и к лучшему? <...> С утра рука сама уже пытается нащупать что-то острое. Будь то маленький и не такой идеальный кусочек плитки, или, быть может, брошенный скальпель... —Маккейн, время использования душа вышло. – строго говорит одна из безликих санитарок. Она словно мылась весь день. Очищала с себя всю ту злобу, что копилась внутри. И на себя, и на то, что внутри. И даже на то, что заставило её искать то, что может пересечь её кожу. А ведь это и было то, что внутри. Это не отмыть водой и мылом. Это не отмыть ничем. Ни постирать, ни высушить. И уже сама она думает о том, что это не внутренняя сила заставила её искать режущий предмет, а она сама. Это было её желанием. Жалким желанием покинуть этот мир после всего того, что она сделала. Но есть тот, ради кого она будет жить. Она хочет, она рвётся, стирая ноги в зловредную кровь. Она больше не хочет её. Она не хочет её ни кому-то, ни себе. Есть тот, ради кого она будет жить. Тот, ради кого жизнь в этой дыре не оборвётся ни у кого.