Глава 17: обесчеловечивание

На календаре суббота. По крайней мере, так говорит календарь в секонд-хенде. Это единственное место, куда ему не придётся тратить много денег своей девушки, так ещё и не на что-то съедобное, как это происходит в последние дни, прямо с того момента, когда она загремела в психбольницу. Он собирается купить ей подарок, ибо завтра у них, в воскресенье, встреча! Все надежды на то, что он сможет отдать ей подарок... А вот и то, что было у него на примете: чёрное платье чуть выше колен. Рукава-фонарики... О, а также задняя часть длиннее, нежели та, что спереди. Он представлял её в нём. Красивая, нежная... Оно бы идеально подошло ей. Да и цена низкая! А потому, он пошёл на кассу, где его встретила та же женщина, что и в прошлый раз, когда он был не один: —О, здравствуй, Сильвен. —Вы меня помните? —А как же? В прошлый раз ты приходил с девушкой, она звала тебя по имени. Но сегодня ты без неё... —Я просто захотел сделать ей подарок. Думаю, ей подойдёт это платье. Женщина, задумавшись, мысленно прикинула. —М-да, идеально подойдёт! Оплачивай. Сильвен дал ей нужную сумму денег, взял пакет и уже было желал уйти, пока не увидел объявление у выхода, гласящее: "ТРЕБУЮТСЯ ПРОДАВЦЫ-КОНСУЛЬТАНТЫ" И ещё что-то. Парень всерьёз задумался... Денег всё меньше, хотя он старается тратиться грамотно, как это делала Вирсавия. Пора бы восполнить запас. —А это объявление ещё актуально? – задал вопрос он. —Это? А, да. А что, заинтересовался? —Есть такое... —Опыт работы присутствует? Сильвен замешкался. По документам, которые ему выдали Шанерины, у него аж целый год работы зоопсихологом. —Ну, я был зоопсихологом... Год. А ещё я по образованию кинолог. Пойдёт? Женщина ухмыльнулась, посмеиваясь. —Знаешь, подобный опыт нам не сильно важен, но это интересно. Собак дрессируешь? —Вроде того, наверное... —Ну, что сразу "вроде того", а? Скромный какой... Увереннее надо быть. Чтоб людям предлагать ТАК, чтобы они вообще каждый день сюда ходили! —Они так обанкротятся... —Переживут. Главное, что бизнес идёт! О'Коннелл кивнул продавщице, после чего, как мог попрощался и ушёл. А вот в самом деле, почему бы не устроиться на работу сюда? До Энтхилла не так далеко, да и, возможно, ему перепадёт одежда! Он уже носит оттуда зелёную кофту в полоску. <...> Домой он пришёл, всё ещё раздумывая то о том, как устроится на работу, то о том, насколько крепко он обнимет Вирсавию и сделает ей сюрприз. Кажется, Сильвен уже чувствует, как сердце бьётся от чувств, которые ему предстоит испытать... Стук. Ещё один. Стук... Стук... УДАР! И крик. Истошный и болезненный, но он позади. Даже дальше того, кто производит быстрые шаги в квартиру. —КОЛЕНО!.. —А вот не надо было ногой по двери долбить! – воскликнула та, что была уже внутри. Сильвен резко обернулся, разглядев, что в дом вошла девушка, одна нога которой была заменена протезом. —Кхм... – начала она, замешкавшись, после чего, показала пальцем на обитателя квартиры, – ИМЕНЕМ ЗАКОНА, РУКИ ЗА ГОЛОВУ! ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО ХРАНИТЬ МОЛЧАНИЕ И НА АДВОКАТА! Он послушался и убрал руки за голову, боязно глядя и спрашивая: —Ч-ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ У МЕНЯ В КВАРТИРЕ?! Девушка же, поправляя очки, отвечает: —Мы пришли задержать вас, Сильвен О'Коннелл, как соучастника преступления, совершенного прежде всего вашей сожительницей, Вирсавией Маккейн! И эта странная и нежеланная гостья будто бы была ему знакома. Где-то он её видел... Но ещё более знакомой была девушка, которая находилась за ней, доселе кричавшая. Рыжая, низкая, с обиженным, но хитрым взглядом. Это... —Ханна?!.. – отдёрнулся "соучастник". —Пасть закрой! – рявкнула она, – Тебе сказали молчать, так молчи! —Ханна, право хранить молчание не заставляет его заткнуться. —А, правда? Ладно... В любом случае, тебя сейчас повяжут! —Но сначала мы сделаем это с!... А... Где Вирсавия? А её здесь нет. Они, явно, опоздали, но не осознают. Но Сильвен не будет говорить правду о том, где она. Он притворится, что не в курсе: —МНЕ САМОМУ БЫ ЗНАТЬ! —Я бы на твоём месте не противилась... – пожала плечами новая и, похоже, единственная подруга Ханны, – На нашей стороне полиция. Ханна, ты видишь тут призраков? —Нет! Я даже не чувствую никого! —Перевернём весь дом. Она где-то здесь! —Да нет же! Пожалуйста, нет!.. – взмолился О'Коннелл, – Её здесь нет, я сам без понятия, где она! Но двое уже не слышали его слов. Искали Маккейн по всему дому, открывали шкафы, скидывали горы одежды, которую так и не прибрали... Коннолли делала это с невероятным азартом, а вот её напарница с большей вдумчивостью. А О'Коннелл всё ещё приходил в себя, параллельно пытаясь остановить двоих. Но ни он, ни они его не слышали. Теория, видно, подтверждена: Ханна в самом деле человек, ведь с таким же человеком работает, и сейчас переворачивает вещи на пару с этой девушкой с ненатуральным цветом волос... <...> Они уже в спальне. Рыжая бежит к пакету, дабы глянуть его содержимое, но перед ней предстаёт ещё один представитель общины. Только вот, достоверный. —Не трожь. Та же, не отреагировав всерьёз, тянет руки к пакету, в то время как другая расправляет кровать, где когда-то пара лежала вместе, обнимаясь. —И ЭТО ТОЖЕ! – он продолжал выгонять их своими криками, но кричал словно среди пустоты. Когда неизвестная девушка потянулась к статуэтке птицы в другой комнате, он, запыхаясь, загородил её. Он уже устал бегать вот так в попытках остановить их. Пот течёт со лба, волосы растрёпаны... —Не... Смей... —Дока, – начала Ханна, позвав напарницу, – задержи его, а я тут ещё осмотрюсь. Мне кажется, она может быть под креслом... Призрак, всё-таки. Дока, кивнув, схватила Сильвена за руки, сдерживая. Он, по обыкновению, вырывался, бился, пытался пнуть её. Но она была сильнее. И эта её нечеловеческая нога... Точно ли он не сломает свою, если пнёт её? Но был ещё один выход, при котором ему не придётся: он резко и несколько интуитивно кусает её, отчего та отдёргивается и нестерпимо взвизгивает. Оборотень бежит из квартиры, чтобы, судя по испуганному взгляду, позвать на помощь. Но вторая девушка, ранее ему знакомая, ставит подножку. И она, верно, выучила урок, ведь теперь ставит её не той ногой, где её кожа на коленке приобрела красноватый оттенок. Сильвен падает, споткнувшись. Боль расплывается по всему телу от резкого удара, ничто его не смягчило. —Док, сворачиваем, тут её нет, он не врал! – воскликнула Ханна. Её напарница же, кивнула и ушла за ней из квартиры, захлопывая дверь. А он остался среди беспорядка. Рассматривать результат хозяйничества двоих девушек... Одной из которых является приёмная дочь Коннолли. Что она делала здесь? Почему? Но это уже миновало. Сейчас, всё, что есть вокруг – сплошной бардак, а там уже дальше завтрашний день, на который выпадает долгожданная встреча! Нельзя падать духом! <.....> Таблетки вновь во рту. Ненужное лечение. Ей оно не поможет. Лишь хуже сделает... Её мозг станет кашей, а влечение к жизни умрёт. Это всякому понятно, да даже той санитарке, что стоит рядом! Стоило бы уже повысить её. —Невен... – зовёт Вирсавия, почти не разжимая губ, – Можно мне отойти? —Вирсавушка, мне не нравится то, как часто ты уходишь перед осмотрами. —Мне жарко... Скоро лето, всё-таки, это даже здесь чувствуется. —Ладно уж. Шанерина взяла её под руку без излишней строгости. Пациентка же, поддалась и не вырывалась. Ей уже было всё равно. Она чувствовала, как в горле высыхает, а на языке что-то тает. —Нам надо поторопиться... – шепчет Вирсавия. Женщина в белом халате, щёлкнув языком, ускоряет шаг, пока не доводит её до уборной. —Не заходи, прошу. Мне только умыться!.. – всё ещё шепчет. —Давай, душа моя. Та же, что была в халате пациентки не по своей вине, солгав и не ощущая ни грамма вины, выплёвывает тающую таблетку. Но остальная часть была уже внутри. Процесс необратим и неизбежен: совсем скоро её сознание помутнится. А что, если это будет последняя капля для альтер эго? Это отравит её разум ещё больше, она убьёт здесь всех... Всё станет ещё хуже. Мучения неизбежны. В голове петляют страшные мысли, живот скручивает, горло высыхает, а пальцы... Оказываются во рту. <...> За дверью слышится неприятный звук. Хриплый, отвратный... А после что-то течёт и бьётся. И раздаётся кашель. Такой, словно девушка внутри задыхается. —ВИРСАВИЯ! – кричит санитарка, влетая в уборную. Она застала давнюю подругу на коленях в кабинке. Она даже не закрылась. —ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! – спрашивает женщина, поворачивая девушку к себе и дёргая за плечи, усиляя строгий тон, но снижая громкость, словно строгая мать, которая не хочет, чтобы за тонкими стенами услышали ругань – ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЕ ЕЩЁ И БУЛИМИЮ ПОСТАВИЛИ?! Вирсавия, чувствуя, как с её губ стекают остатки растворившихся лекарств, вытерла, виновато глядя на Невен. —Мне так легко... – вздохнула она, ложась на белоснежную плитку. Грудная клетка немного подрагивает вместе с губами, она хлопает ресницами в потолок. —Началось... – пытаясь не показывать тревожности, отпустила Невен, – Ты можешь внятно разговаривать? —Ах... Ах-ха... —Ты сейчас – ты, или твоя вторая личность? —Я... —Какая у меня девичья фамилия? Санитарка решила проверить то, насколько правдиво она отвечает. Хотя, она ли делает это?.. —Оприкович... – получен ответ от Вирсавии. —Где я работала раньше? —Крематорий... —Когда тебе было пять, мой отец подарил вашей семье кое-что. Что это было и какого цвета? —Диван... Мягкий такой, дорогой... Синий. Узорчатый! Узорчатый и дорогой!.. —Молодец. Ты открыта для ответа на вопрос? Маккейн слабо кивнула, а женщина, склонившаяся над ней, начала: —Что ты делала в кабинке? —Меня вырвало. —Ты сама поспособствовала? Молчание. По взгляду и звукам доселе было понятно, что ответ положительный, но вовсе не утешает ни одну из них. —Зачем ты это сделала? – вопросы продолжаются. Они сыпятся, словно соль на кровоточащие раны. Или на пространство для проведения ритуала... А что, если это одно и то же? —Невен, я... Я устала. Я не хочу. Отпусти меня. —Как же я тебя отпущу? Полномочия мне не позволяют. —Попроси персонал... – она пытается подняться, но тут же падает, – Пожалуйста... Я тебя умоляю... —Они тебя не отпустят. Им лишь бы тебя заколоть и запоить. И я, естественно, тоже понимаю, что это сделает тебе лишь хуже. Ты принимаешь всё это зря, тебе это не нужно, но им этого не объяснить. —Н-но, раз уж ты понимаешь... И даже после того, как я чуть не убила тебя... Ты на моей стороне!.. Ты мне веришь! Ты можешь мне помочь! —Не могу. —Что?.. —Я не могу. Мне, как санитарке, нельзя такого говорить. Мне не поверят. —Хорошо... А... На какой срок... Я в этой "тюрьме"? —Приближно... Два месяца. Показывай то, что ты здорова. И не завали тест! Их теперь каждый месяц дают, а это значит, что оба ты должна сдать на отлично, чтобы выбраться отсюда. —Я договорюсь с альтер эго... —Уж постарайся. —Ведь сама я, по человеческим меркам, здорова. —Я знаю. – бесхитростно и влегкую ласково сказала Невен, – Знаю, Вирсавушка. И мне больно смотреть на тебя. —А мне больно в целом. —Но ты же понимаешь, что если каждый день по три раза будешь вызывать рвоту, тебе будет ещё больнее? Это уничтожит тебя внутри, а потом ещё и снаружи. —Ментально я, имея альтер эго, уже сломлена... —Я про твои внутренности. Хронические заболевания и нервная булимия по справке в подарок гарантированы. —А что мне остаётся? —Вирсавушка, я знаю, что эти таблетки и уколы медленно убивают тебя, но быстрее тебя убьёт твой способ избавления. Я тоже не хочу, чтобы ты принимала не по назначению, потому что эти лекарства здоровому человеку в яды годятся. Маккейн, вновь задрожав и телом, и, далее, голосом, приподнимавшись в сидячее положение, позволила слезам выступить наружу. —А я... По-другому не смогу. Нет выхода. —Ну не плачь, не плачь... – санитарка приобняла её, пытаясь успокоить, – Я могу тебе помочь. —Чем?.. —Смотри: пока будешь таблетку пить, я буду отвлекать врача разговорами так, чтоб он смотрел на меня, а ты, в тот момент, спрячешь таблетку, отпьёшь воды. А когда врач спросит у меня, выпила ли ты, я отвечу, что да. Мне поверят, а по дороге на процедуру ты отдашь таблетку мне, чтоб я потом смыла её. —Должно сработать... Н-но я поражена... —Чему же? —После всего, что альтер эго делала... Ты всё ещё веришь мне. —Потому что это делала она, а не ты. Ты в моих глазах – всё ещё человек. Люди – существа совершенные. —Ага... Но бывают жестокими. Очень жестокими. —Да! На всё ради денег идут... —По сути, Невен, ты тоже человек. —Да. Человек, но с ма-а-а-аленьким секретом. По сути, я просто живу дольше, а ещё кровь пью. Ах, кстати о крови! —Что?.. —Завтра ж воскресенье, к тебе твой этот... Сильвен зайдёт. Пообщаетесь. —Правда?! – Вирсавия, с всё ещё заплаканным лицом, оживилась, – Он нашёл это место?!.. —Да, как-то смог. Завтра жди: двадцать минут на разговор отведут. —Какое счастье... Невен, спасибо! Спасибо тебе! —Не мне спасибо. Я тут ничего не сделала. —Ты мне сказала... Это уже многое значит. Но... —Но? —При чём здесь кровь?.. —...Мы опаздываем! Поднимайся, голубушка, нам на осмотр. <..........> День выдался тяжёлым, но забыться сном не удалось. Пришлось выйти и погулять ночью, прямо по тому почти выжженому лесу. Дикая среда... И дикое отношение людей застряло в памяти сегодня. Люди не так уж и хороши, как узнал Сильвен. Да, примером до этого был ныне покойный Август, но в данный момент времени он мёртв, и казалось, будто мир очистился. Но это не так. Люди могут быть жестокими, зверствовать. Не каждое животное способно на бездумное разрушение чьего-то порядка. Хотя, возможно, те двое явно думали о чём-то. О справедливости, может... Но ему такая справедливость не нравилась. Надо было разобраться для начала. Но не хотелось уже им. Единственная цель: наказать. И их понять можно, но они не учли, что Вирсавии здесь нет, и они её не увидят. А вот он увидит. Они обязательно встретятся завтра. Всё изменится. И уснёт он завтра хорошо, и успокоится. А пока успокаивала лишь это прогулка по лесу. Он чувствовал свободу, обратившись. Хотя ему всегда было свободнее, когда он был в облике человека, но это несколько противоречило явному факту: у большинства оборотней по-другому. Они не желают поддаваться всем человеческим привычкам и перенимать от них всё. Это уже противоречило рвениям Сильвена. Но такое уж исключение вышло сегодня! К тому же, зная то, что в городе, где они жили с Вирсавией до этого, и, к слову, тот, что не слишком далеко, активно ищут убийцу, а потому прогулка в лесу может быть расценена подозрительной. А вдруг он там, например, трупы закапывает? А к животному подозрений нет. Трава, а вернее то, что от неё осталось, издаёт громкий шорох. О'Коннелл, спустя долгое время петляния, обращает взгляд на неё: высохшая, безжизненная. Такой, похоже, жизнь для него и ощущается с пустой половиной кровати. Завтра нужно будет обязательно узнать, сколько времени займёт лечение. —О'Коннелл! Он дёрнулся. Этот голос... Кто назвал его имя? Повернувшись, он не узнаёт. Узнался лишь голос, но не внешность. Сзади стояла лиса. Она оборотень, но её голос принадлежал той, кого он считал человеком... Неужели?.. —Ханна?! – выкрикивает он, отшатнувшись. —Догадливо. – усмехается она, подходя ближе, почти вплотную, – У меня для тебя предложение. —Н-но... Ты же человек! —Не обзывайся! Ты думаешь, почему вы никогда не видели, как выглядит мой животный облик? Сразу стало ясно. Она была чужой. Изгоем, по сути, среди всех тех изгоев, отвергнутых везде. Но её место было в общине, несмотря ни на что. Пусть и было видно, что она чужая, но чтобы настолько... —...А если ты, Сильвен, встанешь на нашу сторону, сможешь чаще видеть это. —Ни за что! Вы разгромили у нас всё! —Это было в целях безопасности... Не боишься ли ты, что твоя Вирсавия в один момент зарежет и тебя, а? —Она не сможет! Никогда! Он понимал, что врал самому себе. Да, убить его может не Вирсавия, а вторая душа её тела, ибо явно видно, что она зла на него, потому терпеть не станет. —Ты знаешь, каким героем ты станешь среди твоих любимых людей, когда сдашь её? —Я этого не сделаю! —А жаль... – притворно вздохнула Ханна, – Мы с тобой, по сути, похожи. Обоих ни в семье, ни в общине не воспринимают всерьёз... Мы так, для выгоды. Но если ты примкнёшь к нам с Доминикой... Тебе откроется много перспектив и связей! —Нет! Никакие перспективы и связи меня не интересуют! —Слышал, кстати, последние новости? – перевела тему лиса, – Оливера Ромеро и Фриду Генри недавно убили оборотни-волки! Её энтузиазм и задорный тон пугали. Как можно радоваться подобному? —Почему ты так рада?.. —Я рада не их смертям. Я рада тому, что знала, что это произошло, ведь мне об этом сообщили другие оборотни вне общины! Я просто не хочу, чтобы ты узнал о смерти кого-то из своих близких только когда вернёшься... —С чего это они должны умереть?! —Ты такой глупый!.. Разве те два убийства не значат, что грядёт ещё больший разлад между двумя видами оборотней? Но мне повезло, ведь я здесь – среднее звено. Я и не сюда и не отсюда. И ты можешь стать таким же, несмотря на то, что ты собака! Он обдумывал её слова. Это дало бы ему привилегии, но ценой и без того тающей свободы Вирсавии... А потому: —Нет. Ханна, кажется, сильно и не расстроилась. Усмехнулась, заходя куда-то за него. —Ну и ладно. Послышался звук разгрызания чего-то. Когда Сильвен обернулся, он увидел у Ханны в зубах верёвку с его камнем. Она, хитро сужая глаза, убежала куда-то далеко. Он кричал ей вслед, а она отказывалась слышать. Её здесь больше нет, она скрылась. Пытался догнать, но не вышло. Она исчезла вместе с тем, что делало его человеком.