Глава 21: каждое существо имеет право...

Небо голубое почти каждый день. Тёплый ветер колышет листья яблонь. Мерл глядит на их плоды и вспоминает, какие же они на вкус... Точно сладкие. Но порой слегка кислые. А может и не слегка. Задержав взгляд на веточке, где висит яблоко, она не сразу отрывается на определение того, чья же рука сорвала плод. Но через время она глядит на нынешнего обладателя: это знакомый ей парнишка лет двенадцати. —Здравствуй, Ило. – сказала Мерл, улыбаясь. —И тебе не сдохнуть! – радостно ответил он, – Что нового у тебя? —Ну... Я переехала сюда, в этот большой дом! —Он весь твой?! Вот это да! —Нет-нет! Только несколько комнат... А у тебя что? —Я один стал жить. —А что так? —Помнишь, у меня папу застрелили не так давно? —Помню. —Маму туда же. —Ужас какой... У меня брат тоже так умер... —М-да уж... Сочувствую! Перестрелять бы всех этих охотников, тьфу... – с грустного его выражение лица медленно сменилось улыбкой, – Не думаю, что они были бы рады видеть нашу печаль. Мама говорила, что всё то, что происходит – к лучшему. Но её смерть, она... Она не может быть к лучшему! —И смерть Исаака тоже... —"Нечего тосковать по тому, что прошло..." Мне так папа говорил. Потому... Давай сегодня вечером встретимся и поиграем с моими друзьями? Будет весело, нас много! Нам как раз нужна ты! —Я? А почему именно я? —Ну, ты... У тебя тоже умер кто-то из семьи. У всех моих друзей и у меня тоже. Говорят, что легче справляться со всем вместе. —Ну, не знаю... Я больная. —Да ладно тебе, проветришься! Я прибегу за тобой с друзьями! Ты, главное, жди! —Хорошо... И парнишка, смеясь, убежал прочь с яблоком. А Мерл снова глядит на ветку. Теперь уже без яблока. А на фоне – не только шум ветра, а ещё и голос Астрид: —Гуляешь? Вестерхольт оборачивается, глядя на сожительницу с большим пакетом. —Да. – говорит она, кивая. —Я видела тебя с каким-то мальчиком. Это кто? —Мой друг, Ило. Он тоже неподвластный, но лис! —Рада, что вы с ним ладите. —Он позвал меня на прогулку с ним и его друзьями! —Правда? Ты пойдёшь? —Ага. —А чувствуешь ты себя как? —Ну... Пойдёт, в целом. Главное, что живу! —В самом деле. Я тебе там купила кое-что, пойдём пакеты разбирать. Мерл, кивая, пошла за Астрид. Старшая приложила ключ и придержала дверь для сожительницы. И вот, уже собираясь закрывать, она слышит внезапный женский голос: —Не закрывайте пока. Это была низкая девушка, пришедшая к дверям Энтхилла со своей приятельницей. Отказывать причин не было, а потому эти двое спокойно вошли внутрь. Астрид и Мерл, уже пришедшие в квартиру, закрылись, а тем же моментом две пребывающие у выхода наткнулись на миловидную девушку в официальной форме, что начала с ними говорить: —Здравствуйте! Вы снова к друзьям, да? Та, что была ниже, ухмыляясь, ответила: —Не-е-ет, они уехали. Но девушка в форме, где светился бейджик "Джоллиотте Фуко", подняв брови, не совсем их поняла. Словно "друзья" и не уехали, а прямо здесь, вот, в квартире. Хотя быть такого не может, как они думают. —Мы вот по какой причине пришли... – начала знакомая работнице девушка, поправляя очки, – Нам нужно позадавать вопросы вам. Точно... Джоллиотте! Та самая девушка теперь работает здесь... —Доминика Ефремова? – узнала и Джоллиотте. —Да! Неужто моё имя теперь мелькает в заголовках? —Не совсем... Я всё раздумывала о том, что вы очень мне напоминаете её. А это вы и есть! Давно не виделись. —Кхм... – взгляд стал обиженным, – Достаточно давно. Но не думала, что моя внешность покажется вам настолько невзрачной. —Нет-нет-нет, вовсе нет! Вы очень красивая. Это моя память, прошу прощения. —Кончайте уже с уроками норм этикета, морали и прочей чепухи! – возникла подруга Ефремовой, – У нас вопросы. —Ханна! – воскликнула она сама. Джоллиотте, стараясь не показывать мимолётной неприязни от пренебрежительного отношения Ханны к общепринятым нормам, криво улыбнулась. —Мы с моей коллегой, – детектив слегка косилась на Ханну, – так сказать, хотим узнать насчёт местоположения одной нашей подруги, которая уже давно не отвечает на наши звонки и сообщения. Её зовут Вирсавия. Она здесь? —Вирсавия... Нам надо подождать, пока ваши друзья вернутся, я сама их спрошу и расскажу вам! Устроит, если встретимся завтра вечером? —А раньше никак? – возмутилась коллега Доминики. —К сожалению, нет... Вы пока идите, а я буду ждать. Это долго всё. <...> А тем же моментом мысли Сильвена были сосредоточены на приготовлении солянки. Он неплохо справляется в последние дни: готовит всё самостоятельно, экономит, рационально тратит деньги, воду... Пусть это и тяжело, но он старается. В самом деле старается. А самое главное: он начал закрываться, а потому сейчас к нему стучатся, а не открывают дверь просто так. Открывая, О'Коннелл видит перед собой Джоллиотте. —Добрый день. – поздоровалась девушка. —И тебе. – ответил он. —Я тут узнать кое-что хочу... —Проходи. Парень провёл её на кухню, слушая вопрос, параллельно размешивая солянку. —Я всё узнать хотела, а где сейчас Вирсавия? —А? —Где она? —В больнице. – его брови нахмурились, а сам он будто бы закрылся в себе. —Неужели в той, адрес которой я тебе давала? —Да. Но где-то в глубине своей души он понимал, что быть не может так, что её перевели, а ему не сказали, куда. Что-то явно было не так. Они точно прячут её где-то далеко от него, но в этой больнице! Но он, кажется, прекрасно знает, что сделает сегодня... —А... – начала Джоллиотте, пусть Сильвен и думал, что она закончила, – По какой причине она в психбольнице?.. Делая глубокий вдох и выдох, Сильвен, помявшись, решился подвести к ответу: —Ты видела, что в последнее время с ней творится что-то неладное, да? —Конечно видела! Особенно когда она резко пропала перед моими глазами... Буквально! Что это было? Точно ли можно сказать ей? После всего того, что происходило... Она видела ужасы. Он тоже. —Она, как бы тебе сказать.... Вирсавия, возможно, не была бы против... —Она призрак. Джоллиотте, проморгавшись, вопросительно смотрит. Некоторое время молчит, вглядываясь в неуверенность приятеля. Понимает, что он пока не готов продолжить, но также и понимает, что этой информации ей явно недостаточно. Быть не может так, что она призрак в этом привычном понимании... Её ведь все видят! —Поподробнее... Он отвечает: —Н-но, знаешь, не тот, который такой, ну... Мёртвый. Она живая! Живые призраки, они... Они выглядят в точности как люди, но могут становится призраками, понимаешь? —Пытаюсь понять... Выходит, Вирсавия тоже не человек? —Да. —А-а-а... Многое объясняет! Но почему она попала в больницу? Чем это связано? —Это была ошибка! В больницу должна была попасть альтер эго, она— —Это кто? —Вторая личность Вии! —Вторая личность?! Она же была психологом! Разве так можно? —У неё были поддельные документы! —Что?! —Да! Она жила в своём поселении, но очень хотела стать психологом, потому сербские олигархи сделали ей документы— —ОТКУДА ЗДЕСЬ СЕРБСКИЕ ОЛИГАРХИ? С ЧЕГО БЫ ИМ ПОМОГАТЬ? —Я без понятия! Они, вроде как, дружат с семьёй Вирсавии, хотя я до сих пор не совсем понимаю, какие отношения у них с её матерью, после того как её альтер эго напала на— —У ЕЁ МАТЕРИ ТОЖЕ РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ?! —Это не раздвоение личности, нет, не совсем! Это, как сказать, состояние, при котором личность разделяется... —Раздвоение, Сильвен. —...Оно происходит, когда живые призраки после долгого отсутствия использования своих сил внезапно используют их в полной или почти полной мере. Организм, скорее всего, перегружается или что-то около того... —Но зачем она это сделала?.. —Она долгое время старалась жить как обычный человек, но... – взгляд Сильвена мрачнеет, а сам он скрещивает руки, – Я сломал ей жизнь. —Чего? —Да. —Быть не может... С чего бы, а? —Ей нужно было спасти меня. —Как благородно с её стороны! Пожертвовать рассудком ради жизни ближнего... —Лучше бы она пожертвовала моей жизнью ради своего рассудка и нормальной жизни. Так было бы лучше. —Не говори так. А как бы она жила без тебя? —Спокойно. —Нет!.. А как же ваши чувства друг к другу? Она бы страдала из-за того, что не смогла тебя спасти! —Эм... – он, растерявшись, сжал руки в кулаки, опуская их, – Аргх, может, ты и права... —Любовь разрешает всё. Как бы слащаво ни звучало, но это так. И Вирсавия справится со всем. Просто... Будь рядом. —Я буду рядом любой ценой... Чего бы мне это ни стоило. —А? —Говорю, суп готов. Будешь? —Была бы рада попробовать. Это солянка? —Да. —Не знала, что ты умеешь готовить такое. —Меня научила Вирсавия. – он ухмыльнулся, зачерпывая, – А её научила Невен. А Невен научил Николай. А Николая... Наверное, его русские родители. —Ещё одни славянские олигархи? – усмехается Джоллиотте, прикрывая рот рукой. —Да кто ж их знает... <.....> И в тот же самый день возвращение домой пришлось на позднее время. И на всякий случай в сумке покоится перцовый балончик. Самооборона – вещь нужная... Да только от кого? Кто будет нападать, если не она сама? Она, как раз, и является той, от кого нужно обороняться. Но страх хватил почему-то её. Ей отомстят, и она, кажется, чувствует, что заслуживает этого, хоть и страшно познать. Всегда выступает за гуманность в сторону людей... Но не человекоподобных существ. Чёткие очертания дискриминации и антигуманизма. Странно, а ведь... —Свако живо биће има право да живи. И знајући да људи имају најразвијенију самосвест, дужни смо да заштитимо и не увредимо та бића која су очигледно слабија од нас! – утверждал девичий голос в голове... И это были её слова. В классе седьмом. —Извештај је припремила Невен Оприкович. Хвала на пажњи. И тот голос затих. Воспоминания из детства ушли. Теперь она идёт домой, наигранно гордо держа зрелую голову. Но это – лишь фальшивка. Она не горда за всё то, что делала. Взглянула бы на неё та маленькая Невен из прошлого, что так уверенно заявляла, что каждое существо имеет право жить... А вина давит. Что привело к этому? Как она стала... —Невен! —Айме!.. – удивлённо воскликнула она, увидев перед собой Сильвена, выбежавшего прямо на её путь, что заставило её невольно потянуться к перцовке, но осознание подступило быстрее, – Ах, это ты... Чего тебе? Он ровно встал перед ней. Явно стал более серьёзным, нежели на их прошлой встрече. —У меня к тебе вопрос. —Давай ты задашь его... – она помялась, выпустив из рук перцовку и положив ладонь на живот, – По дороге домой. —Ага, так я с тобой и пойду. – небрежно усмехнулся О'Коннелл, – После того, что твой муж недавно сделал с моим другом, я вашу семью вообще не прощу... – он печельно вздохнул, – У него была своя семья, друзья... Ожидаемо, но всё также неприятно слышать это. Шанерина прекрасно понимает, почему её и мужа не простят, в чём они виноваты, но хочется знать подробнее. —Н-но Коленька уже давно псовых не приносил! —Так он его и не принёс. Ближе к рассвету застрелил, поугрожал мне тем, что убьёт меня вопреки вашим принципам, а потом закопает на кладбище домашних животных... И убежал. Испугался того, что мой друг, оказывается, не только животное, которым вы его видите, а— —Да что ты себе позволяешь, животное?! – воскликнула Невен, сорвавшись. Она не хотела так оскорблять его. Но теперь он смотрит с чудовищным разочарованием. Он пытался доказать ей, что её муж не такой светлый человек, а она в попытках уйти от этой неприятной правды оскорбила его, сказав так, словно она его и не слушала. —Ты не лучше Николая. Вы оба... Да вы просто маньяки! —Слушай, я случайно это сказала, интуитивно... —Дерьмовая у тебя интуиция. – он сделал паузу, строго выпиливая её взглядом, – В вас не осталось ничего человечного. —...Но и люди не так идеальны. На кой Невен сказала это – непонятно. Будто бы убеждала себя, что её принципы об абсолютном превосходстве людей были всего-то утопической мечтой. А сама она уже давно не человек. —Бесполезно с тобой говорить об этом. Ты всё ещё продолжишь сокращать число оборотней с Николаем... Кажется, в вашем лесу волки уже закончились, раз вы идёте близко к Энтхиллу убивать неподвластных, чтобы показать своё превосходство! И Вию лечить продолжите... Я смог повидаться с ней и мне было ужасно жаль смотреть на неё... Её вид очень болезненный, за что вы так?!.. А теперь вы ещё и скрываете от меня её!.. —Сильвен, пожалуйста, заткнись! – она хотела лишь успокоить его, ибо боялась, что на безлюдной улице какие-то случайные уши смогут услышать его, но из её рта вышли лишь эти оскорбительные слова, – Я-я-я... Просто имела ввиду, что ты очень громко говоришь, а ситуацией Вирсавушки мы не владеем... Она и правда виновата. Но его слова... Открывают ей много нового. А он непреклонен. Ему уже всё равно на извинения. Он не доверяет и никогда уже не сможет. Ему просто нужно знать одно: —Где Вирсавия? Санитарка лишь молча достала листок и ручку. Понимание того, что он будет разочарован, увидев её, естественно, было, но зная его, он попытается принять. Хотя бы это в нём должно остаться прежним... <.....> Луна закрыта огромными деревьями здешних лесных просторов. Все эти друзья Ило старше его и Мерл. Им точно от шестнадцати до двадцати, если не больше вовсе. И большинство из них под влиянием луны стали волками. На своих они не нападали, наоборот: были веселы, словно играли друг с другом. —Ило, мы уже долго идём... – начала Мерл, держась за живот от нарастающей боли, – Сколько ещё? —Потерпи! – сказал он, махнув рукой, – Ещё чуть-чуть и всё начнётся! —Да, оно того стоит. – пожал плечами один из друзей Ило, что остался в человечьем облике, – Кстати! Раз уж всех нас объединяют смерти наших родных... Кто умер у тебя, Мерл? —Брат. Его застрелили. —Какое совпадение. У меня тоже. Буквально сегодня утром... —Искренне соболезную... – поникла Вестерхольт, – Я понимаю, как это печально. <.....> Дверь громко закрывается. Женщина устало стягивает с себя пальто, вздыхая. И сразу же слышатся знакомые шаги, а после видится ещё более знакомое лицо. Натянута улыбка, блестят зелёные глаза... И голос. Нежный такой, приятный. От его голоса обычно вздрагивают, а она его любит. —Добрый вечер, дорогая. Однако сейчас по телу проходит слабая дрожь. После тех слов возлюбленного подруги муж кажется ей по-странному счастливым. —Добрый, Коленька. – всё же отвечает женщина. Он подходит и обнимает её, целуя в исполосованную щёку. После, говорит: —Я на выходном время даром не терял, ужин приготовил. Невен, ухмыляясь, нежно ответила: —Мой же ты молодец. —Я пойду накрою стол. Николай ровной походкой ушёл на кухню, а его жена в тот момент шла мыть руки и лицо. Она выглядела уставшей от работы, но виновата здесь не работа. Невен измотана мыслями и этим странным и мерзковатым мимолётным недоверием к любимому мужу. Вновь вздыхая, она выходит на кухню. Садится за стол. В тарелке – картофель с мясом. И что-то дёрнуло её спросить: —Что за мясо? —Оленина. – ответил он. —М-м-м... Невен принялась пробовать, начиная с мяса. Что-то не так... —Быть не может. —Что? – он приподнял бровь. —Это не оленина. Я же просила тебя... Не убивай тех, кто может быть оборотнем. —Вкусно? Он словно не слышал её. Либо просто пытался сохранять холодный рассудок. До сих пор. После всей этой жестокости он всё ещё чувствует себя хорошим человеком. Ни стыд не испытывается, ни ещё чего из всего того, от чего Невен больно. —Я же тебя просила. —Тебе не нравится? —Нет. Оно... – Невен с испугом глядит на мясо, – Оно ведь ещё свежее! —Да, свежее. —Коленька... – на глазах наворачиваются слёзы, – Нет, ну... Ну почему ты так, а? Зачем? Я ж тебя просила... И закрывает глаза руками. А он лишь без всяких эмоций глядит сквозь. Пришло время сказать ему, посмотрев в глаза ему и правде: —Я знаю, что произошло. Николай, подняв бровь, ждёт продолжения её слов. А жена, помявшись и оглядев "оленину", сказала: —Ты застрелил оборотня и не принёс его. Почему? —Потому что он успел обратиться в человека. —Ах, вот как... – она сглотнула, чувствуя подступающие к подбородку слёзы, – Для тебя это уже не так гуманно, да? —Разумеется. Он стал человеком. —Остальные оборотни тоже могут... —Им не повезло быть животными во время моей охоты. —А Сильвен? Брови Николая на момент влегкую вновь поднялись, но уже от удивления. Он, похоже, предполагал, что она прознает о друге Сильвена, но не думал, что до неё дойдут подробности того диалога. —Он здесь каким боком? —Ты сказал, что убьёшь его просто так и закопаешь на кладбище домашних животных... Он выдыхает, сжимая руки в кулаки. Стиснул зубы, словно подбирает ответ... —Кто это сказал? —Сильвен. —Неви, ты веришь, что я мог сделать что-то такое? —Он сказал мне. Я насторожилась и решила спросить тебя, просто... —А ты кому веришь больше: какой-то грязной шавке или собственному мужу?! – крикнул Николай, встав. Невен встрепетнулась, сжавшись и закрыв глаза. Будто бы ожидала удара. Странно, ведь муж её никогда не бил. Такой страх в ней чувствовался лишь в особых случаях: когда близится нападение диких животных. Но резкий и стекольный шум в зале заставляет её открыть глаза, а его напрячься. Николай рванул туда, а Невен поспешила за ним. И глаза их наполнились страхом. Даже глаза Николая в животном испуге округлились, а губы разжались. В зале было кирпичом выбито окно, а из него вбежало полчище диких животных: волков и лис, которые, остановившись, злобно скалились. А за ними были два ребёнка: девочка и мальчик. И девочку пара видела первый раз, а мальчик был им знаком... Они оставили его сиротой. Невен в испуге прижалась к Николаю, всё ещё роняя на пол мелкие слёзы. А он, сжав зубы, в мгновение ринулся к дивану, достав из-под него ружьё. —Начнём... – обиженно сказал сирота. И звери рванули к Николаю, разивая пасти и щёлкая зубами, но тот умело уворачивался, ударяя по некоторым из них своим оружием, не решаясь стрелять в доме. —КОЛЯ!.. – прокричала Невен. —УХОДИ, ОПАСНО! – воскликнул Николай, чуть ли не рыча. —Я ПОМОГУ ТЕБЕ! —НЕ СМЕЙ!— И она убежала, тем временем как Николай сражался изо всех сил, пытаясь бить и кулаками, и ружьём. Одному волку со всей силы заехал по морде, отправляя в нокаут. Мужчина был страшен и зол как никогда: глаза его горели яростью, а со лба он смахивал капли пота, уже и сам невольно скалясь. А тот парнишка, которого сиротой оставили недавно, растворился где-то в толпе. Обратился, наверное. Но девочка с посеревшей кожей и расширенными зрачками стояла и наблюдала в ужасе, порой пытаясь что-то сказать. В один момент, Николай даже уловил некоторые её слова: —Ч-что вы делаете?!.. – она явно была напугана, голос срывался, – Стойте! Остановитесь! Э-э-это же не игра! Но один из волков на это лишь сделал вид, что пытается её укусить, из-за чего она отшатнулась и сжалась от страха и, возможно, боли, ибо она с болью держалась за живот. Засмотревшись на эту её реакцию, Николай грохнулся на пол. А к тому времени подоспела жена: —ГОТОВЬТЕСЬ К РАССТРЕЛУ! В руках её было любимое ружьё мужа. Она жалела, что не знает, как им пользоваться, но не больше чем жалела о таком проявлении жестокости к тем, кому больше не хотела причинять вреда. Но уж теперь надо биться, защищая любимого. Но из её рук ружьё сразу было выбито одним из волков, что яростно схватил и перебросил его в сторону. Тогда возник тот самый рыжий паренёк, хватая оружие и уже целясь в Николая. Тот пытался бежать, но его лапами прибили к земле. —КОЛЕНЬКА!.. – заорала во всю Шанерина, – НЕТ!.. Громкий выстрел охватил весь дом. Невен открыла глаза и залицезрела радостных зверей и мальчугана, что протяжно выли и вопили. Но самым страшным было почти бездушно лежащее тело мужа, хватающего воздух ртом. Она прильнула к нему сразу же, громко и навзрыд рыдая, повторяя его имя... А мальчик навёл ружьё и на неё, говоря: —А теперь ты. Она, словно раненый зверь, забилась, располагая голову мужа на своей ладони, будто бы защищая от новых ударов. —И-ИЛО, С-СТОЙ! – воскликнула девочка, которая за всё это время так и не напала, – П-пожалуйст... кх... – Не убивай эту женщину! У неё скоро ребёнок будет! Ило посмотрел то на Невен, то на девочку, у которой цвет тонких губ уже и вовсе слился с цветом её белеющей кожи. Она тяжело дышала, всё ещё держалась за живот. —Ребёнок, говоришь... – нахмурился Ило, глядя на Невен, будто бы на грязь. —П-прошу тебя, Ило... – она рыдает, – Я и так не хотела всей этой жестокости! Я не знала, что это произойдёт, и..! Она застыла и замолкла. Словно её речевой аппарат заменили, как лампочку. Только вот вместо новой лампочки – ослабший выдох. Зрачки в её округлившихся от ужаса и шока дружеской жестокости расширились, а после закатились куда-то вверх, позволяя рассмотреть белки в деталях: ветви тонких и хрупких, как её жизнь в тот момент, сосудов. Но их теперь не рассмотреть, ибо глаза закрылись. Бледные колени подкашиваются, пока она и не падает вовсе. Не сильно далеко от Николая, уголки рта которого кривились и дёргались: он словно пытался что-то сказать или хотя бы вздохнуть, но хрипел, а изо рта подтекала кровь. Он будто бы и вовсе забыл, как дышать, в агонии стремясь ухватиться за воздух. —Коленька, пожалуйста... Н-не умирай... Измазанные уголки губ мужчины приподнялись. То ли это была судорога, то ли улыбка... Он наблюдал её в последний раз, но не мог ничего сказать. Только хрипел и пытался дышать... Пока не закрыл глаза. —А?.. – отдёрнулась Невен, гладя его по той давней ране на щеке. Поняв, что ждать чуда бесполезно, женщина лишь со скорбящей нежностью обняла его мёртвое тело, роняя слёзы на паркет. Слышится хлопок, будто бы по тонкой коже. И крик Ило: —Мерл? Мерл! Мерл, ответь! Но она всё также пребывала в лежачем положении. Руки раскинулись вдоль тела, а губы были разомкнуты. Она слабо дышала, в тот момент как волки обнюхивали её ещё, кажется, живое тело. Ило тоже явно почувствовал, что она жива, из-за чего с облегчением вздохнул. Так она ещё и слабо, но поперхнулась. Приходит в себя, наверное... Но глаза открыть не решается. Лишь начинает издавать странный такой, булькающий звук... А с её слившихся цветом с кожей губ стекает тёмно-серая жидкость. Она ею не давится. Не пытается вздохнуть, как то делал Николай. Просто издаёт этот неестественный булькающий звук. А кожа будто бы продолжает менять свой цвет. Оттенок переходит к серому, а губы больше не соответствуют коже: они посинели. Звуки всё громче... Бульканье, явное хрипение. Но после – оно прекратилось. Будто бы перестала дышать. —Мерл?.. – возникнул Ило. И она резко так, судорожно и со всей глубиной вздыхает, пока не прекращает движение вовсе. Слышится скуление животных рядом. Невен, всё ещё сидя рядом с мёртвым мужем, с ужасом наблюдает за происходящим. И боязно ей не потому, что она таких зверей страшится, а потому что за день наблюдает уже который процесс смерти. Мальчик всё также повторяет это короткое имя, плача, вытирая с её лица эту жидкость. А девочка синеет. Больше никаких звуков. Никаких вздохов. Никакого движения. Он не верит, что всё кончено. Невен не верит ни во что из этого. Вот и всё.