Часть 7

«Года бегут и наше время уплывает

И утекает жизнь как бурная река

А значит так сама судьба располагает

А мы стараемся, ей угодить всегда

В жизни правила есть,они каждому выданы Богом

Кто в путину залез,тот неправильно выбрал судьбу

Кто святое искал,там любовь улыбалась под Богом

Вот и я так хочу,потому что душою люблю

Вот и я так хочу,потому что душою люблю»¹

***

Дадли дураком не был — он понимал, что против того, что скрывается в лесу, в одиночку не справится. Паника толкала его к людям, к соседям, но чем дальше он шёл по улице, тем сильнее холод пробирал до костей. Он стучал в двери, бил кулаками по пыльным окнам, но покосившиеся дома выглядели мёртвыми. Во дворах не было собак, не слышалось ни одного звука — ни шагов, ни голосов, ни даже скрипа калитки. Всё вокруг казалось заброшенным, словно деревня вымерла за одну ночь. Окна были покрыты толстым слоем пыли, стекло мутное, а за ним — лишь тьма и разруха. Внутри домов царил хаос: перевёрнутые стулья, сломанные шкафы, паутина, запах сырости и гнили. Казалось, что здесь давно никто не жил, хотя ещё при их приезде дома стояли крепкие, пусть и старые, но не гнилые. Дадли пятился назад, сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот вырвется из груди. — Что за чертовщина?.. — выдохнул он, глядя на полугнилые стены, которые словно старели прямо на глазах. Ветер пронёсся по улице, поднял пыль и сухие листья, и Дадли почувствовал — он здесь один. Совсем один. И если лес забрал Гарри, то теперь он забирает и саму деревню. Дорога, по которой он пришёл, казалась иной: снег ложился толще, фонари, что ещё недавно горели, теперь стояли мёртвыми столбами, покрытыми инеем. Даже воздух изменился — он стал вязким, тяжёлым, будто сам мир вокруг старел и рушился вместе с домами. Дадли понимал: помощи ждать неоткуда. Соседи исчезли, деревня пустела, и единственный путь оставался обратно — туда, в лес, где его брат и сама тьма. Дадли бежал, ломая ветки, царапая лицо о колючие сучья, что будто нарочно тянулись к нему, оставляя кровавые полосы на коже. В груди горел огонь паники, дыхание сбивалось, превращалось в хрип. Он кричал, звал брата, голос срывался, но лес глушил его крик, поглощал, словно сам воздух был вязким и не позволял звуку уйти дальше нескольких шагов. — Гарри! — отчаянно вырывалось из его горла, но в ответ лишь шёпот ветра и треск ветвей. И вдруг — он увидел его. Силуэт брата, маленький, хрупкий, стоящий среди снега. Гарри смотрел на него, глаза блестели в полумраке, и Дадли, не веря счастью, протянул руку. — Я здесь! Я пришёл за тобой! — голос дрожал, но в нём была надежда. Гарри сделал шаг назад. Потом ещё. И вдруг — побежал. Побежал так быстро, как никогда не мог из-за болезни. Его ноги не спотыкались, дыхание было лёгким, движения — стремительными. Дадли застыл. Сердце сжалось. — Нет… это не он… — прошептал он, и холод пронзил его до костей. Он понял: это морок. Лес играет с ним, дразнит, подсовывает образы, чтобы сломать. Чтобы заставить поверить и потерять надежду. Ветки вокруг зашевелились, словно смеялись. Туман сгущался, превращая дорогу в зыбкую тропу, ведущую в никуда. И Дадли почувствовал — лес не просто прячет брата. Лес испытывает его, ломает, наслаждается его страхом. Слёзы смешивались с кровью на лице, дыхание рвалось наружу. Но он сжал кулаки, шагнул вперёд, сквозь морок, сквозь боль. — Я найду тебя, Гарри… даже если сам лес станет моим врагом.