Пролог

Открывая глаза, меньше всего ждёшь увидеть красное небо. Нет, не закат, а настоящее небо оттенка среднего между кровавым и розовым, да ещё и с алыми росчерками ровных линий на его фоне. Возможно, это был всего лишь сон. Стоит немного подождать, и оглушающе громкая и бодрая песня будильника, ознаменовывающая факт необходимости вставать и идти на пары, разорвёт пелену этого недоразумения... Но нет. После повторного закрытия и открытия глаз красное небо никуда не исчезло. Что вообще накануне было? Наверно, зачиталась перед сном фанфиками и легла спать. А точно ли ложилась? Кажется, на днях только-только начиналась зачётная неделя, из-за чего девушка сутки не спала, но и не готовилась, только нервничала и читала фанфики, чтобы успокоиться. А ещё, кажется, был мост... Точно. Разве она не спрыгнула с моста? Тогда почему она всё ещё мыслит и видит чёртово красное небо? Это должно было быть концом. Смерть. Прекращение существования. Ни мысли, ни чувства. И подавно не должно было быть красного неба. Усталое раздражение зародилось в животе и настойчиво полезло вверх. Вместе с ним появилось ощущение боли во всём теле. Терпимое, но такое, словно накануне перестаралась со спортом. Наверно, это из-за падения. Сколько там метров было над заливом, девушка не считала и не гуглила, но точно достаточное количество, чтобы вода при приземлении была как асфальт. Задумчиво скребя руками по земле и прислушиваясь к ощущениям под ладонями, девушка чувствовала, что для сна восприятие окружающего мира слишком правдоподобное. Странная боль в районе копчика и ноющее ощущение в спине лишь сбивали формирования полной картины. И положение тела казалось непривычным. Неужели она лежит на какой-то относительно небольшой горке? Ещё и воздух казался слишком сухим, со странным и неприятным запахом, который пока что не поддавался расшифровке. Вставать девушка явно не спешила, надеясь вспомнить что-нибудь, что оправдало бы воспоминание о самоубийстве и красное небо. Надежда была глупым чувством, и единственные мысли, которые крутились в голове и подтверждали любимую цитату, были воспоминания о фандоме, по которому девушка в последнее время зачитывалась фанфиками: Отель Хазбин. Но нет, только не это... Она не переносила сюжеты с ОЖП, и вообще, жанр попаданцев был столь избит... Если и попадать, то в корейскую новеллу. Девушка даже готова была на историю с призраками, лишь бы не это... Лишь бы не тот фандом, к оригиналу которого она так полноценно и не притронулась. Пусть лучше это будет ад Данте. Чтобы хоть как-то успокоить себя, девушка постаралась принять сидячее положение. Не с первой попытки – тело отчего-то не только ныло, но и казалось особенно тяжёлым – однако у неё это всё же получилось. Впрочем, стоило только акцентировать внимание не на небе, и даже не на таком же красном дурацком пейзаже, представляющем собой жалкий пустырь со странным скоплением извивающихся подобий гор, а на собственных руках, как девушка замерла. Эта рука не имела бы ни одной причины для фокусирования внимания и являлась бы самой обычной, если бы она не была чёрной, словно покрытой маленькими чешуйками, и не заканчивалась бы острыми когтями. Если это ад, да ещё из Отеля Хазбина, то кем же или чем, чёрт возьми, она стала? Нахмурившись и повертев перед глазами собственные руки, девушка заметила торчащие заместо волос чёрные перья. Осторожно поднеся свою пятерню к голове и медленно выдернув одно такое перо, маячившее перед глазами, она невольно зашипела от боли в районе головы и поражённо посмотрела на мягкое и длинное пёрышко, зажатое между когтистыми пальцами. Затем другой рукой девушка зарылась в то, что теперь было её шевелюрой. И вправду, на ощупь перья. Прикасаться к лицу она уже не стала – боясь лишь повредить кожу длинным недоразумением на руках. Сидя на пятой точке, с согнутыми коленями, девушка отчего-то ощущала нарастающий дискомфорт в районе копчика. Однако, стараясь не концентрироваться на неудобстве и болезненных ощущениях тела, она обратила внимание на свой вид. Кажется, на ней была тёмно-серая толстовка, привычные джинсы и излюбленные чёрные кроссовки. Если девушке не изменяла память, то в момент смерти на ней был другой наряд, хотя бы из-за того, что нынешний сет явно не зимний. Хотя, всё остальное, помимо кроссовок, она вполне могла надеть перед смертью. Правда, вряд ли её в тот момент волновало, какая из футболок или толстовок будет красоваться на ней под ветровкой. Но где тогда зимняя куртка, ботинки и шапка с шарфом? Впрочем, так, наверно, даже лучше. Ни к чему и дальше было заострять внимание на таких мелочах. В конце концов, одежда была сухой и вполне приемлемой для здешнего климата, где бы это здесь не находилось. Вот бы ещё сумку сюда со всякими полезными и не очень безделушками. Вечно непостоянные мысли, зацепились за образ тёмно-синего рюкзака и его предполагаемого содержимого. Взгляд же рассеянно бродил по красной пустоши. Чёрные, искривлённые и уродливые деревья были единственным разнообразием здесь. За горизонтом виднелись кривые горы, больше похожие на изогнутые когти хищников, которые охватывали весь периметр видимого девушкой горизонта. Сухой и горячий ветер трепал перья на голове и неприятно касался лица. Девушка собралась было встать, как взгляд зацепился за тот самый синий рюкзак, о котором она только что думала. Сумка находилась прямо рядом с ней, так близко, что удивительно, как она не заметила её раньше, и вообще не зацепила рукой, когда садилась. Если бы не хроническая невнимательность, девушка могла бы поспорить, что никакого рюкзака до сих пор не было, и он взялся буквально из ниоткуда. Однако практически родная, чуть потрёпанная временем сумка невинно стояла на расстоянии вытянутой руки. Девушка вздохнула и подтянула к себе рюкзак. Привычно открыв его, она заглянула внутрь. Содержимое было странным образом таким же, каким ещё недавно она его представляла: пара бутылок воды, несколько московских плюшек, любимая книга, телефон с наушниками, складной нож, обезболивающие таблетки и парочка драгоценных изделий. Поражённо копаясь в рюкзаке, девушка натыкалась лишь на те вещи, о которых недавно думала. Ничего лишнего, ничего недостающего. Ровно то, о чём она мечтала, думая, что в непонятной ситуации это лучше всего пригодилось бы ей. Девушка закрыла рюкзак, отодвинула его на всякий случай и окончательно уверилась в том, что это всего лишь сон. Всего лишь сон. Потому что в реальности вещи не появляются сами по себе, да ещё ровно те, о которых ты думал. А ведь она почти поверила. Настроение девушки заметно улучшилось. Раз это был сон, к тому же осознанный, значит она может в нём делать всё что угодно. Но до того, как фантазия окончательно разыграется, нужно было встать. Девушка попыталась принять вертикальное положение, но что-то сзади перевешивало. Она повернула голову. Взгляд зацепился за чёрные перья. Неужели крылья? Не, ну, наверно, это не плохо. Кто она теперь, ворон – ворона? Это, наверно, даже здорово. Хотя сны, где её внешность столь радикально не походила на привычную – можно было по пальцам посчитать. В конце концов девушка осторожно встала, подвигала конечностями. Тело слушалось, а боль в копчике стала утихать. Повертевшись, она заметила хвост. Теперь девушка была каким-то чудом в перьях. Забавно. Но если это сон, то почему воспоминания о самоубийстве были столь чёткими? Это особенность снов, когда ты воспринимаешь происходящее там и не состыковки с реальной биографией – как нечто обыденное и логичное? Тогда воспоминания о захватывающем дух падении, сильной боли в момент удара и ледяной воде, обжигающей лёгкие и тело – ложь? Что-то столь болезненное, чёткое и правдоподобное может быть частью сна? Девушка тяжело вздохнула. Если воспоминания о мосте – часть сна, то ничего страшного. Но если нет, и самоубийство реально состоялось – то она сейчас в коме или без сознания. В любом случае, девушка знала, что делать. Если это сон, то можно попробовать проснуться или хотя бы разрушить нынешнее сновидение. Всего лишь надо было умереть в нём. Обычно после этого следовало или пробуждение, или смена сна. Вспомнив о вещах в рюкзаке, девушка наклонилась за сумкой, из-за смещения центра тяжести чуть не упав лицом вниз. Крылья уже начинали мешать. Открыв рюкзак, девушка без труда откопала там складной нож и, бросив сумку обратно на пол, она раскрыла его. Лезвие казалось достаточно острым. Оно привычно блестело серебристым оттенком. Сам же нож привычной тяжестью лежал в руке и одним своим ощущением прохладного железа внушал спокойствие. Наверно, лучше всего стоило перерезать себе горло. Удивительно, но получается среди всех снов, которые она могла вспомнить – это будет первая смерть подобным образом. Девушка села. Это должно достаточно быстро закончиться. Как хорошо, что происходящее вокруг и близко не походило на реальность – иначе она не смогла бы так легко решиться на это. Было бы глупо умереть в жизни, всего лишь почувствовав нереальность происходящего и решив, что это сон. Спокойно и уверенно нож был поднесён к горлу. Ощущение холодного лезвия на коже было почти отрезвляющим. Резким и быстрым движением, не давая себе время на раздумье или страх, девушка рассекла им незащищённую кожу. Горло пронзила яркая и всепоглощающая боль. Руки ослабли, а девушка повалилась на бок. Если это сон, то почему же так невыносимо больно? В районе шеи ярко и нещадно пульсировала боль. Если бы она могла, то, наверно, во всю бы кричала. Но всё, что выходило – это отвратительные булькающие звуки. Девушка даже не чувствовала, как горячая кровь текла по коже, всё затмевала боль. Перед глазами стремительно темнело, а в ушах нарастал гул. В какой-то момент эти мучительные ощущения просто закончились. Остались лишь тьма, умиротворение и усталость.