Часть 4. На бис

Стоило им оказаться в спальне Кингсли, как он заклинанием сорвал с обоих одежду и немедленно накрыл Гермиону собственным телом. Как давнюю подругу поприветствовал нетерпеливым стоном метку под левой грудью ведьмы и обновил её, сделав более заметной. К тому времени, как он добрался до второй метки, Гермиона чувствовала, что готова взорваться. Тем не менее, сегодня она была трезва и полна решимости запомнить все манипуляции Кингсли и насладиться ими. Она пыталась запечатлеть в памяти каждое порхание его языка, каждый укус, каждую ласку и каждое поглаживание длинных пальцев. И всё же, когда его зубы коснулись метки, оставленной в прошлый раз на внутренней стороне бедра, вся решимость оставаться отстранённой рухнула, и Гермиона беспомощно сдалась... Когда она спустилась с высот оргазма, тёмные немигающие глаза были прикованы к ней. — Смотри на меня, Гермиона, — потребовал Кингсли. Сильные руки скользнули на её ягодицы, и он приподнял ведьму навстречу первому мощному толчку. Рваным движением вскинул бёдра, заставив её вскрикнуть. На секунду остановившись, застонал, а затем начал двигаться. Их тела мерцали от пота. Его глянцевая тёмно-коричневая кожа впечатывалась в её мягкую, розово-персиковую с громким, хлёстким звуком. Подхватив под ягодицы, он поднимал Гермиону навстречу каждому жёсткому, почти грубому толчку, быстро достигнув удовлетворяющей обоих скорости. — Да! — выдохнула Гермиона, выгибаясь навстречу и впиваясь ногтями в его влажные от пота плечи. — Да! — повторил за ней Кингсли, всё ускоряя движения. Когда, наконец, трение стало невыносимым, туго свившаяся внутри Гермионы пружина лопнула, и она освобождённо застонала Кингсли в шею. Откликаясь, он встретил её оргазм гортанным вскриком и сам излился глубоко внутри неё. Снова обретя способность дышать, Гермиона удовлетворённо выдохнула и пробормотала: — Знаешь, кажется, все эти разговоры о «правильных» ухаживаниях сильно преувеличены. Это было намного лучше любого конфетно-букетного обеда, — уверенно заявила она, подумала мгновение и ​​добавила: — Возможно, даже ужина. Кингсли рассмеялся глубоким мягким басом в буйные, всклокоченные кудри: — Несомненно.