Часть 3. Ты можешь бежать, но не сумеешь скрыться

С тех пор, как Гермиона аппарировала к себе в лондонскую квартиру, мрачное настроение стало её верным спутником. Намерение забыть инцидент с Кингсли не увенчалось успехом. Тщетно она пыталась игнорировать приятное чувство сытой умиротворённости, предательски поселившееся внизу живота. Случайные воспоминания о проведённой вместе ночи злонамеренно всплывали в голове в самые неподходящие моменты, например, во время похода за продуктами по магазинам. Наличие двух меток, которыми Кингсли необдуманно и эгоистично украсил её тело, тоже совершенно не помогало. Эти два маленьких следа от укусов напоминали ей об упёртом волшебнике каждый раз, когда она принимала душ или одевалась. Конечно, Гермиона легко могла избавиться от них, но почему-то ей этого совсем не хотелось. Поэтому метки остались. Первая, полумесяцем, находилась под левой грудью и сильно бросалась в глаза во время утреннего туалета. Расположение второй невольно вызывало учащённое дыхание, стоило только ей попасться на глаза. Она находилась довольно высоко на внутренней стороне правого бедра. Тот факт, что она совершенно не помнит, чтобы губы Кингсли касались её там, внизу, безжалостно терзал Гермиону. В наши дни это было такой редкостью, а она абсолютно, абсолютно ничего не помнила… чрезвычайно трагичное обстоятельство! Кроме того, образ Кингсли, занимающегося с ней любовью, оказал огромное влияние на её сознание. С той проклятой субботней ночи восхитительно обнажённый и в высшей степени убедительный Кингсли неотступно преследовал её во снах. На работе ситуация складывалась ненамного лучше. Уже утром понедельника Гермиона нашла на своём столе записку министра. Оказалось, ему срочно понадобились кое-какие документы именно от Гермионы Грейнджер. Естественно, она не поддалась на эту уловку и отправила нужные документы с секретарём. Однако, спустя несколько часов получила записку с приглашением на обед, которую вежливо отклонила, так как не была готова встретиться с ним лицом к лицу. Ей, Гермионе Грейнджер, всё ещё было очень стыдно за себя. Никогда она не поступала столь безрассудно. Как порядочная девушка, Гермиона не собиралась позволять волшебнику взять на себя ответственность за её поступки. А потому твёрдо решила, что никаких совместных обедов не будет, по крайней мере, в обозримом будущем. Однако, окончательно отделаться от Кингсли не удалось. Всё-таки они работали вместе. И вот, после трёх дней тщательного маневрирования, в четверг утром началось рядовое общее совещание отдела. Вполне предсказуемо, когда совещание закончилось, а Гермиона попыталась вскочить, властный голос министра буквально пригвоздил её к полу: — Гермиона, пожалуйста, останься. Нам необходимо обсудить несколько срочных вопросов. Борясь со стаей бабочек, крылья которых неудержимо затрепетали в животе, стоило только услышать, как низкий голос ласкает каждый слог её имени, Гермиона откинулась на спинку стула и собралась с духом. Они остались одни, и Кингсли двумя быстрыми шагами сократил расстояние, сев совсем рядом. — Ты избегаешь меня, Гермиона. Почему? Тёмные глаза обвиняюще-пристально смотрели на неё. Гермиона вздохнула. — Ты знаешь, почему, Кингсли. Действительно хочешь, чтобы я повторила ещё раз? — Нет, нет, Гермиона, это именно то, чего я не хочу: чтобы ты начала извиняться и обвинять себя. Послушай, ведьма. Ты была не единственной, кто виноват в произошедшем. Для танго нужны двое. С каждым произносимым словом он придвигался всё ближе и ближе. К концу фразы одна из его мужественных ладоней накрыла её пальцы, а другая обхватила подбородок. Сердце Гермионы ёкнуло, когда тёплые ладони коснулись её, она почувствовала, как румянец заливает лицо и шею. «Чёрт», — подумала она, но усилием воли заставила себя успокоиться и расслабить черты лица. — Кингсли, пожалуйста. — Нет, Гермиона, стоп, я выслушал твою теорию. Теперь ты должна услышать мою, — он легонько сжал её ладонь, пока большой палец нежно рисовал круги на щеке. — Я виноват не меньше тебя, а может, даже больше. Позвольте сказать ещё раз: я был не так уж и пьян. «Ну вот, начинается, — огорчилась Гермиона. — Всё-таки игра в «кто виноват». Внезапно разозлившись, она вскочила, фактически лишив собственные руку и лицо тепла ладоней настойчивого волшебника. — Нет, Кингсли, тебе следует остановиться прямо сейчас. С чего вдруг ты начал меня преследовать? Я попросила тебя всё забыть. Так в чём проблема? До той субботы ты мной вообще не интересовался. Я тоже тебя в подобном свете не представляла. Тот факт, что у нас был секс, ничего не меняет. Так что, пожалуйста, перестань строить из себя властного и чрезмерно ответственного героя. Ради Мерлина, можешь ты просто забыть обо всей этой дурацкой истории?! С растрёпанными кудрями и раздувающимися ноздрями кипящая от злости Гермиона стремительно развернулась и решительно зашагала к двери. Там её догнал не менее разозлённый волшебник, и в ту же секунду она была притиснута к деревянному полотну двери твёрдой грудью. Одновременно две сильные руки легли по обе стороны от её головы. Гермиона вскрикнула от удивления. Но она не собиралась так легко сдаваться. — Кингсли, отпусти меня! — Нет! Ты такая упрямая, Гермиона. Почему бы тебе не придержать язык хотя бы на минуту и позволить мне всё объяснить? — Прорычал ей на ухо от ярости по-звериному порывистый министр, затем зарылся лицом в её кудри и, глубоко вдохнув, провёл губами по буйной гриве. — Что, если я не хочу забывать всё это, чёрт возьми? Что, если мне слишком сильно понравилась та ночь? Что, если я хочу больше, гораздо больше? — Губы, наконец, нашли её шею, и с тихим стоном он крепко прижался к бешено пульсирующей венке. Колени Гермионы подогнулись, перед глазами всё поплыло, и, чувствуя, как сбивается дыхание, она прошептала: — Ты? Ты хочешь… Но… Губы Кингсли оторвались от её шеи, и он рявкнул: — Никаких «но», ведьма! Сейчас ты пойдёшь со мной. И мы пообедаем вместе, — он отступил на пол шага, давая возможность взглянуть ему в лицо. — Я хочу ухаживать за тобой должным образом, Гермиона. Можем начать с обедов и ужинов... — Он сделал паузу, ущипнул себя за переносицу, видимо, пытаясь припомнить прочие общепринятые ритуалы, но потерпел неудачу. — …хм, и всего остального, что требуется при настоящих ухаживаниях, — закончил неуверенно. Тёмные, пронзительные глаза Кингсли внимательно наблюдали за Гермионой. Нахмурившись, он всматривался в её лицо, выискивая малейшие признаки недовольства. Гермиона, с другой стороны, всё еще чувствуя себя сбитой с толку от того, какой оборот приняла ситуация, решила снова выразить озабоченность. — Но ты никогда не был... Кингсли аж зарычал от раздражения: — Мерлин, помоги мне! Гермиона, остановись. «Был… не был…» — уже не имеет значения, потому что сейчас я безумно тобой интересуюсь. Знала бы ты, как до великолепия нелепо выглядела в том дурацком жёлтом платье. И какой невероятной была в ту ночь, которую мы провели вместе, — он застонал. — Ты обжигала, словно чистое пламя — неукротимое, страстное, — подошел ближе, нависая над ней, пылко дыша от досады. — Я хочу тебя, Гермиона, я едва пережил четыре прошедших дня. К этому моменту Гермиона услышала вполне достаточно. Пальцы стиснули белую рубашку волшебника, и, балансируя на цыпочках, она поцеловала его. Кингсли ответил мгновенно, с собственнической страстью обхватив её нежные губы собственными пухлыми губами. Только спустя несколько минут Гермиона смогла прошептать: — Давай начнём обеды с завтрашнего дня? Думаю, прямо сейчас я бы предпочла субботнее выступление «на бис». Без лишних слов её крепко прижали к широкой, пряно пахнущей груди и аппарировали из кабинета министра прочь.