Часть 13. Первый круг

Апрель пришёл не с цветами, а с твердым под ногами асфальтом и пронзительно-голубым небом, от которого ещё слезились глаза. Зима окончательно сдалась, оставив после себя грязь и прозрачный, зыбкий воздух, пахнущий сырой землёй и возможностями. Оди стояла у входной двери, сжимая в руках не трость, которую отвергла как символ слабости, а обычную, крепкую деревянную палку для скандинавской ходьбы, которую Майк принёс накануне. — Это не для старушек, — сказал он, вручая ей. — Это для равновесия. Для уверенности. Как клюшка на льду опора, а не костыль. Сейчас эта «клюшка» была ей необходима. Джейн смотрела на дверь, за которой начинался мир. Не просто мир, а лестничный пролёт — её первое и самое страшное испытание. — Ты уверена, что хочешь одна? — спросил Майк, стоя в двух шагах сзади. Он был готов в любой момент броситься вперёд, но дал слово не помогать, если не будет прямой угрозы падения. — Не уверена, — честно ответила Оди. — Но я должна. Девушка сделала глубокий вдох, открыла дверь. Холодок с лестничной клетки обдал её лицо. Первая ступенька вниз казалась пропастью. Она оперлась на палку, медленно, с невероятной концентрацией перенесла на неё вес, поставила на ступеньку правую ногу, потом подтянула левую. Один шаг. Потом второй. Третий. Её движения были медленными, механическими, лицо — маской предельного сосредоточения. Майк шёл сзади, замирая с каждым её движением, его руки непроизвольно сжимались в кулаки. Они спускались десять минут. Десять вечностей. Когда её нога наконец коснулась пола в подъезде, Оди прислонилась к стене, дрожа от напряжения, но в её глазах горел огонь. — Получилось, — выдохнула Хоппер. — Да, — голос Майка был хриплым. — Получилось. Дальше был тротуар. Шероховатый, с лужами и заплатками асфальта. Она сделала первый шаг на улицу, и её обдало потоком новых ощущений: крики детей со двора, рёв далёкой машины, запах тополей, ещё голых, но уже набухших соком. Джейн зажмурилась, потом открыла глаза и пошла. Не к почтовому ящику, как планировала, а дальше. К низкому заборчику, огораживавшему палисадник. Туда и обратно. Двадцать шагов. Каждый из них был победой над внутренним ураганом страха. Когда они вернулись в квартиру, Оди рухнула на диван, обессиленная, но сияющая. — Я сделала это, — повторяла она, будто не веря сама. — Сама. — Ты сделала, — Майк сел рядом, не в силах сдержать улыбку. Гордость распирала его изнутри, горячая и чистая. — Завтра пойдём дальше. До угла. Тем временем в его мире происходили свои битвы. Сделка с Тейлором держалась на лезвии ножа. Майк не пропускал ни одной обязательной тренировки, выкладывался так, что после льда его тошнило от усталости. Он стал другим игроком — не таким ярким индивидуально, но невероятно эффективным в командных взаимодействиях. Видел лёд целиком, предугадывал действия партнёров, отдавал гениальные, неожиданные пасы. Тренер наблюдал молча, лишь изредка кивая. Это было высшей формой одобрения. Но напряжение в раздевалке никуда не делось. Оно просто ушло вглубь, превратившись в лёд. Майк больше не реагировал на подколы Джексона, а та холодная уверенность, с которой он теперь держался, заставляла других относиться к нему с осторожным уважением. Парень был не тем, кого можно задеть и получить вспышку гнева. Он был тем, кто просто посмотрит сквозь тебя, и от этого становилось не по себе. Однажды после тренировки Тейлор задержал его. — Следующая игра — против «Торнадо», — сказал тренер, глядя на таблицу. — Их защита непробиваема в центре. Но у них дыры по флангам. Ты будешь играть на правом краю. Задача — не забивать. Задача — создавать моменты, растягивать их оборону. Выведешь своего защитника из игры — получишь шайбу на пятаке. Понял? Майк кивнул. Это была сложная, неблагодарная работа. Та, которую раньше он бы счёл ниже своего достоинства. — Понял. — И, Уиллер… — Тейлор отложил таблицу. — Привези её. На игру. Майк замер. — Что? — Твою подружку. Оди. Привези её посмотреть. Ей, думаю, не помешает увидеть, что такое настоящая борьба. Да и тебе… — тренер не закончил, но Майк понял. Ему нужно было показать, что его «другая жизнь» не мешает, а наоборот. Что он может быть там, где должен, и знать, что она там же — в его углу. Предложение повергло Оди в тихий ужас. — На трибуны? Майк, там же ступеньки, толпа, шум… Я не… — Там будут специальные места для людей с ограниченными возможностями, — перебил он. — Рядом с выходом. Я всё устрою. И… я буду знать, что ты там. Для меня это важно. Последняя фраза подействовала сильнее любых уговоров. Оди увидела в его глазах не просьбу, а нужду — острую, настоящую потребность. Он не просто хотел её поддержки. Ему нужно было её присутствие как доказательство того, что их миры могут сосуществовать. Она согласилась. День игры выдался ветреным и ясным. Майк помог ей добраться до автобуса, потом до арены. Уиллер был сосредоточен, почти молчалив. Оди, наоборот, болтала без умолку от нервного напряжения. Её посадили на идеальное место — сзади скамейки запасных, откуда был виден весь лёд и часть коридора к раздевалкам. Рядом не было ни души. Когда команды выехали на разминку, Оди замерла. Она видела Майка в форме «Ястребов», сосредоточенного, быстрого, такого уверенного в своей стихии. Это был другой человек. Не тот, что возился с её ногами. Это была хищная, отточенная стихия. И от этого зрелища у неё перехватило дыхание. Игра была тяжёлой, грубой, на грани фола. «Торнадо» играли жёстко, пытаясь сломать игру «Ястребов» силой. Майк, как и велел Тейлор, играл на фланге. Он не лез в самое пекло, но его скоростные проходы по правому борту раз за разом вынуждали защитников «Торнадо» смещаться, создавая дыры в центре. Один раз он здорово так вложился в борт, спасая шайбу, и Оди невольно вскрикнула, схватившись за поручень. За десять минут до конца третьего периода счёт был 1:1. Напряжение висело в воздухе густым электрическим туманом. Майк получил шайбу на своей синей линии, увидел, как трое соперников двинулись на него, и вместо того чтобы проталкиваться вперёд, сделал скидку назад, своему защитнику, а сам рванул по краю. Защитник отдал длинную передачу вдоль борта. Майк принял шайбу на скорости, обыграл одного защитника финтом, вышел один на один с вратарём… и в последний момент, вместо броска, отдал пас поперёк площадки на своего нападающего, который вкатил шайбу в пустые ворота. Арена взорвалась рёвом. Майк, даже не смотря на забившего, тут же развернулся и поехал к своим воротам, хлопая клюшкой по льду. Он сделал свою работу. В раздевалке царило ликование. Тейлор, проходя мимо Майка, хлопнул его по плечу. Жёстко, по-мужски. Это было всё. Когда Уиллер , уже в обычной одежде, вышел в зону для зрителей, он увидел Оди. Она стояла, опираясь на свою палку, и ждала его. Лицо её сияло . — Ты был потрясающим, — сказала она, когда тот подошёл. — Этот пас… я даже не видела, куда ты смотрел! — Я знал, где он должен быть, — просто ответил Майк. Он был уставшим, но спокойным. Умиротворённым. — Пойдём? Тебе ещё обратно добираться. Они шли по почти пустому променаду арены. Эхо отгремевшей игры ещё висело в воздухе. — Спасибо, что пришла, — сказал Майк, глядя прямо перед собой. — Спасибо, что позвал. Он посмотрел на неё, на её упрямую, сосредоточенную походку, на палку, уверенно отстукивающую по полу. Джейн прошла сегодня свой круг — от квартиры до арены и обратно. И сам Уиллер прошёл свой — от изгоя в команде до игрока, которому доверяют решающие моменты. — Консультация у твоего тренера… — начал парень. — Когда? — В следующий понедельник, — ответила Оди. И добавила тише: — Боюсь. — Это нормально. — Майк остановился и повернулся к ней. — Я тоже боялся сегодня. Боялся подвести. Боялся, что ты испугаешься тут и уедешь. Но мы справились. Джейн улыбнулась, и в этой улыбке была не только радость, но и твёрдая решимость, которую он помог в ней воспитать. — Да. Справились. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был холодным, но уже без зимней колючести. Фонари зажигали жёлтые круги на влажном асфальте. Майк предложил руку, и Оди оперлась на неё, уже не из необходимости, а просто так. Для уверенности. Для тепла.