Часть 12. Два шага вперед, один назад.

Март принёс с собой не весну, а её колючую, обманчивую пародию. Снег таял днём, превращаясь в слякоть, а ночью замерзал, покрывая город опасным зеркальным панцирем. В мире Майка и Оди тоже царила переходная фаза — между болезнью и здоровьем, между долгом и чем-то ещё, что не имело чёткого названия. Прогресс Джейн был уже неоспорим, но он был хрупким, как первый лёд. Она расхаживала по квартире, держась за стены и мебель, как моряк по палубе во время качки. Её шаги были маленькими, осторожными, но самостоятельными. Коляска стояла в углу, как памятник прошлому. Врач Уилсон, увидев её на очередном приёме стоящей без опоры целых сорок пять секунд, покачал головой в немом восхищении: «Вы, молодые люди, переписываете мне все учебники». Но за стенами квартиры таился страх. Спуститься по лестнице, выйти на улицу, где неровный тротуар, любопытные взгляды прохожих и риск упасть на виду у всех — это была психологическая стена, казавшаяся пока неприступной. Однажды Майк предложил просто выйти подышать воздухом на крыльцо. — Я… я не могу, — она отшатнулась, будто он предложил прыгнуть с парашютом. — Что, если я упаду? — Я тебя подхвачу. — На людях? — Да чёрт с ними, с людьми! — вспылил он, но тут же взял себя в руки. — Ладно. Не сегодня. Но когда-нибудь придётся. Ему и самому приходилось. Совмещать. Его жизнь раскололась надвое. Подъём в пять утра — кросс на стадионе с командой. Потом срочный переезд через весь город, чтобы успеть к её утренней гимнастике. Затем — снова на лёд, на тактическую подготовку. Вечером — массаж её ног, работа над равновесием, бесконечные попытки уговорить её сделать те самые роковые шаги за пределы квартиры. Команда терпела его график, но нехотя. Уиллер был в отличной форме, играл яростно, отчаянно, будто компенсируя своё «физическое отсутствие» эмоциональной отдачей на льду. Но он пропускал собрания, совместные ужины, «сращивание коллектива», как называл это Тейлор. И это копилось, как грязный снег в углах двора. Джексон Миллер стал главным голосом этого недовольства. — Опять к своей калеке сбегаешь? — бросил он как-то в раздевалке, когда Майк впопыхах собирал сумку. — Или вы там уже в паре по подъезду расхаживаете? Она тебе, говорят, ноги растирает… или что там вы делаете? Тишина в раздевалке стала гулкой. Старый Майк, тот, что был до всего этого, уже лежал бы на полу рядом с парнем. Новый Майк только медленно повернул голову. Его взгляд был холодным и тяжёлым. — Повтори, — тихо сказал он. Миллер, встретившись с этим взглядом, смутился. Но отступать было поздно. — Я сказал, что у тебя странные приоритеты. Мы тут боремся за место в плей-офф, а ты… — А я что? — Уиллер перебил его, делая шаг вперёд. Он не кричал. — Я играю лучше, чем в прошлом сезоне. Я отдаю больше голевых передач. Я не лезу в драки. Что тебе ещё нужно? Чтобы я ночевал здесь, в раздевалке? Преданность чему? Тебе? — Он презрительно фыркнул. — Я здесь, чтобы играть в хоккей. И я это делаю. А куда я иду после не твоё собачье дело. Майк развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но яд был запущен. Тейлор наблюдал за этой сценой из своего кабинета, дверь в который была приоткрыта. Последней каплей стал не Джейсон. Это случилось в день важного контрольного матча. Утром у Оди случился не приступ боли, а приступ паники. Она пыталась в одиночку, без его поддержки, дойти от кровати до туалета. Не удержала равновесие и упала. Не сильно. Но для неё это было крахом всех надежд. Джейн пролежала на полу больше часа, пока не приехал Майк, забежавший домой за забытой клюшкой. Он застал её на холодном линолеуме, дрожащую, с потухшим взглядом. Поднял её, уложил, успокоил и опоздал на разминку на полчаса. Тейлор поставил его в стартовый состав. Майк вылетел на лёд с чувством вины и страха за неё. Он играл как одержимый, забил гол, но в решающий момент, когда нужно было подстраховать партнёра, на долю секунды замешкался — в голове промелькнуло её бледное лицо. Соперник забил. Их команда проиграла. После матча Тейлор вызвал его. Не в кабинет, а прямо в пустую раздевалку. — Садись, — бросил тренер. — Объясни. — Объяснить что? — устало спросил Майк. — Ты сегодня подвёл команду. В решающий момент тебя не было. Где была голова, Уиллер? Опять у неё? Майк молчал. — Я восхищён тем, что ты сделал для этой девушки, — продолжал Тейлор. — Искренне. Но я не восхищаюсь тем, как ты сейчас разрываешь себя на части. И гробишь то, ради чего всё это, по твоим же словам, начиналось. Хоккей не терпит половинчатости. Или ты здесь на сто процентов, или не здесь вообще. — Я не могу её бросить, — хрипло сказал Майк. — Не сейчас. Она на пороге. Ещё немного… — Это уже не моё условие! — тот ударил ладонью по лавке. — Моё условие ты выполнил. Она ходит. Ты вернулся. Всё. Теперь это твой личный выбор. И он мешает делу. Мешает команде. Мешает тебе самому. Ты думаешь, я не вижу, как ты измотан? Майк опустил голову в ладони. — Я не знаю. — Значит, решай. Хоккей или она. Совмещать у тебя не получается. Слова повисли в воздухе. Майк вышел из спорткомплекса, не замечая ничего. Он сел в машину, но не завёл мотор. Уиллер приехал к Оди поздно. В квартире горел свет. Она сидела на диване. Увидев его, встревожилась. — Что случилось? Вы проиграли? Я видела счёт… — Не в счёте дело, — он рухнул в кресло. Рассказал. Про Тейлора, про ультиматум. Оди слушала молча. — Он прав, — тихо сказала она. — Что? — Тейлор. Он прав. Ты разрываешься. И это убивает тебя. Я вижу, как ты устаёшь. — Но я же не могу просто уйти! — вскричал парень. — После всего! Я обещал! — Ты обещал поставить меня на ноги. И ты это сделал, Майк. — Оди с усилием поднялась с дивана и, не держась ни за что, сделала три шага к нему. Шатаясь, но уверенно. — Я стою. Я хожу. Мне нужна твоя поддержка, да. Но не как сиделки. Как друга. А другу не нужно жертвовать ради себя всем. Он смотрел на неё, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — А что, если я хочу? — прошептал Уиллер. — Тогда ты станешь таким же, как раньше, — сказала Джейн мягко, но неумолимо. — Только вместо хоккея на алтарь лягу я. Ты научил меня бороться. Теперь моя очередь. Научись не бояться выбирать себя. Выбирать то, что делает тебя цельным. Её слова освобождали его от груза неверно понятого долга. Майк подошёл, взял её руки. — А если я выберу и то, и другое? Но по-другому? — Как? — Я пойду к Тейлору. Скажу, что буду на всех обязательных тренировках и играх. Без опозданий. Буду выкладываться на все двести. Но у меня будут строго определённые часы, которые принадлежат нам. И он не лезет в них. Иначе я ухожу. Из команды. Оди смотрела на него с гордостью и страхом. — Это большой риск. — Это честно. И это — я. Не тот, кем я был. И не тот, кем меня хотят видеть. И сделал это на следующий день. Тейлор выслушал его, барабаня пальцами по столу. — Ультиматум на ультиматум, — наконец произнёс он. — Смело. — Это не ультиматум. Это условия моей эффективности. Я буду лучшим на льду, если у меня будет порядок в голове. Тейлор долго смотрел на него. — Ладно, — вздохнул тренер. — Испытательный срок. До конца сезона. Провалишь игру — все договорённости в помойку. И гонишь свою подружку на открытый каток. Пора ей выходить в свет. Хватит прятаться. Вечером Майк и Оди сидели на её кухне. Мартовский ветер бился в окно. — Я поговорила со своим старым тренером по фигурному катанию, — негромко сказала Оди, разминая чашку в руках. — Она согласилась взять меня на консультацию. Посмотреть… что осталось. Но только когда я буду готова. Не раньше апреля. И… только чтобы посмотреть. Никаких обещаний. Майк кивнул. Это было правильно. Медленно, шаг за шагом. Не к славе, не к триумфальному возвращению. А просто к себе. К той Оди, которая когда-то любила лёд. И он будет рядом, когда она будет к этому готова. Не как спасатель, а как... просто как Майк. Он взял её руку, и их пальцы сплелись.