Часть 1.2 «Янтарь её глаз»

«Девушка была хрупкой и нежной, с лицом, которое, вероятно, многие сочли бы красивым. Но Нетейам скользнул по нему равнодушным взглядом — пока она не обернулась. Мир замер. Звук прибоя, смех детей, запах готовящейся еды — всё исчезло, поглощённое гулом в его ушах. Это были ОНИ. Цвета тёплого янтаря, густого, тёмного мёда. Точь-в-точь. Но сейчас в них не было гипнотической дымки — они смотрели ясно, живо, и в их глубине плескалось живое любопытство и лёгкая, приветливая улыбка.» Нет, он не просто замер — он схлопнулся, как раковина моллюска в кулаке. Шум прибоя отступил в гулкую пустоту, смех детей растворился в вате, запах жареной рыбы и морской соли выветрился, уступив место лишь тонкому, призрачному аромату... горного леса? Нет, это было наваждение, воспоминание, впившееся в ноздри. Всё, что существовало — весь шумный, живой, реальный день — было поглощено гулом в висках, нараставшим, как прилив. Этот гул вытеснил даже ощущение собственного тела, пока деревянные тарелки не ударились о песок у его ног с глухим, приземляющим стуком. Он даже не почувствовал, как разжал пальцы. Время щёлкнуло, вернувшись на место. Весь его мир, всё его упорное поиски за последние дни сузились до одной точки — до пары глаз, которые смотрели на него теперь не в воспоминании, а наяву. Девушка — Ши'ан — слегка вздрогнула от неожиданного грохота, её улыбка на миг дрогнула. Но вместо смущения или испуга в её глазах мелькнула быстрая, острая как бритва, насмешливая искорка. Казалось, она в мгновение ока прочитала весь его немой шок, и это её позабавило. Она мягко склонила голову в том же приветственном жесте, что сделал он утром, но её пальцы сложились чуть иначе — изящнее, с намёком на иной, неизвестный ему ритуал. —Kaltxì nìngay, — прозвучал её голос, во время приветствия людей. Тихий, мелодичный. Тот самый? Он не мог быть уверен. Но в нём не было и тени чужеродности — только спокойная, изучающая ясность. Короткая, повисшая тишина была нарушена встревоженным окликом Нейтири: «Нетейам!». Но он не мог отвести взгляд. Его ум лихорадочно работал, сталкивая два несовместимых факта: она здесь, она реальна и она — дочь вождя, гостья, о которой все знали, кроме него. Значит ли это, что всё — просто чудовищное совпадение? Или... Взгляд отца, тяжелый и оценивающий, уже впивался в него со стороны, но Нетейам был глух ко всему, кроме тихого голоса в собственной голове, который твердил лишь одно: Ты нашёл её. Или... она нашла тебя? — Нетейам, подними тарелки, — подал голос Джейк. — И прошу тебя прекрати так откровенно глазеть.  Нетейам почувствовал, как по его щекам пробежал горячий румянец стыда, но оторваться от глаз Ши'ан было все равно, что оторвать кусок собственной плоти. Его как током прошибло, он начал лихорадочно собирать тарелки. Пальцы не слушались, скользили по гладкому дереву. Он собирал тарелки механически, взгляд его снова и снова возвращался к Ши'ан, будто проверяя: не мираж ли? Не исчезнет ли она, если он моргнет? — Сынок, занеси внутрь и выходи знакомиться с гостями. — Спокойно проговорила Нейтири, погладив сына по спине.  — Kaltxì, ma 'eylan. Oel ngati kameie, Táramon, — пальцы Тоновари рассекли воздух в приветственном жесте, — Я вижу тебя, брат. — Он немного развернул корпус, глядя уже на девушку. —  Oel ngati kameie, Shi’an. — Я вижу тебя, Тоновари, — та ответила на приветствие. —  Oel ngati kameie, Ronal, — она обратилась к Тсахик.  —  Oel ngati kameie, Shi’an.  — Позвольте представить вам семью Салли. Джейк, его жена Нейтири и их дети. Ло’ак, Кири, Туктирей и… — Тоновари оглядел детей, не досчитавшись одного. Он сделал паузу, глядя на Нетейама, который как раз возвращался. — Их старший сын, Нетейам.  Вернувшись, тот застыл, чувствуя себя деревянным. Его собственный жест приветствия вышел довольно резким. Нетейам поймал на себе взгляд отца — в нем уже не было укора, а лишь быстрое и обеспокоенное «Что с тобой?» Он поспешно отвел глаза. — Oel ngati kameie — выдохнул он, и его голос прозвучал чуть хрипло от сдерживаемых эмоций. —  Oel ngati kameie, Neteyam, — поприветствовал Таррамон.  — Oel ngati kameie, Neteyam, — девушка повторила слова отца. Ее губы растянулись в безмятежной, гостеприимной улыбке, какую дарят всем. Но ее глаза — эти предательские, мудрые глаза — не улыбались. Они наблюдали. Словно между ними, поверх голов присутствующих, протянулась незримая нить, и по ней словно передавалось немое послание: «Да, это я. И да, я помню. Но сейчас не время и не место».  Джейк и Нейтири ответили на приветствие жестами и словами, но Нетейам уже не слышал слов. Он ловил каждое движение Ши'ан, каждый отблеск в её янтарных глазах. Она встретила его взгляд — открытый, без тени той гипнотической дымки, что была в его воспоминаниях. И в этой ясности была загадка куда более глубокая, чем сон. Она была здесь. И она помнила. Он был в этом уверен. А это означало, что все его прежние поиски были лишь прелюдией.  Игра только начиналась. Но его размышление прервал радостный визг Тсиреи, которая кинулась на девушку. Ши’ан же пыталась изобразить что-то вроде официального приветствия, но получилось нелепо.  — Тси! Я так рада тебя видеть, — они начали обниматься. — А где ты брата потеряла?  Не успела девушка и подумать о нем, как тот сразу появился.  — Прошу прощения за то, что опоздал. Не знал о вашем визите, — Ао’нунг вальяжно прошелся до вождя и его дочери. — Oel ngati kameie, Táramon.  —  Oel ngati kameie, Ao’nung.  — Ао’нунг! — девушка кинулась к парню обнимая его за шею. Тот же, в свою очередь, подхватил ее и закружил в объятиях. — Я так рада тебя видеть!  Сердце, только что бившееся в лихорадочном восторге, неприятно кольнуло, сжалось в комок, будто в ледяные тиски и болезненно упало куда-то в пустоту. Та лёгкость, с которой они обнялись, этот радостный смех — всё это отстранило его, превратило из того, кто «нашёл её», в постороннего наблюдателя. — Я тебя тоже, Красотка.  «Красотка». Слово прожгло его насквозь глухой, острой ревностью, которую он тут же возненавидел. То ли из-за того, что это чувство ощущалось до боли неприятно. То ли потому что он считал, что не имеет на это права.  Рука Ао’нунга крепко обнимала девушку за плечо. Она же в свою очередь обвила руками его талию, создавая кольцо из рук. А Нетейаму казалось, что земля уходит из-под ног, а песок становится зыбучим. Дальше всё пошло по накатанным рельсам официальности. Приём. Ужин. Нетейам сидел, как на иголках, сквозь общий гул и разговоры ловя каждый их смех, каждый мимолётный взгляд. Ао’нунга и Ши’ан, казалось, были связаны невидимой нитью. Она внимательно слушала его рассказы о рыбалке, он ловил каждое её слово о новых открытых ею видах животных Фитсенг’ейви. Они не отходили друг от друга ни на шаг, и эта естественная, непринуждённая близость жгла Нетейама изнутри, как яд.  А позже парень провел ее до Маруи и лишь тогда, в тени ночи, они расстались.  Засыпал Нетейам со жгучей горькой ревностью в сердце и поганым настроением.  Оно за ночь не исчезло, лишь притупилось и залегло на дне, как тяжёлый холодный камень. Всем видом — собранным, вежливым, чуть отстранённым — он старался этого не показывать. Тсирея зашла за ним, Ло’аком и Кири после завтрака, чтобы всем вместе (там были так же Ао’нунг, Ротхо и Ши’ан) прогуляться. Ребята шли по пляжу, весело переговариваясь. — Привет, — бодро произнесла Тсирея, оглядывая Ши’ан, Ао’нунга и Ротхо. — Доброе утро, — в ответ улыбнулась девушка. — Чем займемся? — Можем пойти на наше обычное место, — предложил Ао’нунг. — Я, так и быть, потерплю там присутствие "лесных", — он усмехнулся и тут же получил легкий подзатыльник от Ши’ан. — Хватит, Ао’нунг, — однако в ее голосе не было настоящего укора, а лишь знакомая, почти снисходительная укоризненность. И этот тон, эта легкость между ними снова кольнули Нетейама. Они дошли довольно быстро даже неспешным шагом.  «Их место» оказалось уютной лагуной, отгороженной от открытого океана полукругом черных, отполированных волнами скал. Вода здесь была спокойной, прозрачно-бирюзовой, и сквозь неё виднелись причудливые сады кораллов всех оттенков синего и фиолетового.  Несколько часов на там прошли для Нетейама в мучительной двойственности: внешне он был спокоен, но внутренне ловил каждое движение Ао’нунга и Ши’ан, ища — и находя — новые доказательства их симпатии. Но что странно со стороны Ши’ан он их не замечал. Она прикалывалась над другом, но дальше не заходила, в отличие от Ао’нунга.  Прошло время в разговорах, было объявлено перемирие. Затем группа разошлась, решив встретиться уже вечером. Когда начало смеркаться, ребята собрались у воды. И, к тайной радости Нетейама, так вышло, что он вместе с Ши’ан немного отстали. Теперь они шли по влажному песку вдвоем, и шум голосов впереди растворялся в шуме прибоя. Вечерний ветерок, нежный и соленый, играл прядями ее волос и приносил к нему едва уловимый, незнакомый запах — смесь горных трав и чего-то сладкого, что не росло в лесу. Гул компании впереди сливался с шумом океана, создавая белую шумовую стену, за которой оставался только этот островок — он, она, влажная полоса песка, оставляемая отступающей волной, и неловкое, гулкое молчание. Песок хрустел по-разному под их ногами: под его твердым шагом и под ее более легкими, скользящими. Каждая клетка его тела, казалось, осознавала это пространство между ними — в два шага, которое можно было сократить одним движением. Но он не решался. Он боялся спугнуть этот миг, в котором она, наконец, была не с ними, а просто здесь. — Спрашивай, — она первая нарушила молчание. — Что? — неуверенно произнес Нетейам, не понимая о чем она. — Ты ведь хочешь спросить, давай, — она посмотрела в его глаза. Янтарь её собственных сверкнул азартным огоньком.  — Это была ты? В лесу. Ты меня спасла? — он вгляделся в её глаза.  — Лес — мастер иллюзий, Нетейам. Но иногда иллюзия бывает… на удивление осязаемой. Важнее не кто был там тогда, а почему тебе до сих пор это снится.  — Что ты имеешь в виду? — он не понимал к чему она клонит, а больше всего не понимал откуда она знает про сны. — И откуда ты знаешь про сны? — он вгляделся в её глаза, которые в миг стали пронзительными, чистыми, как горные ледники. — Значит это ты? — Предположим, это была я. Что это меняет? Ты будешь чувствовать себя обязанным? Или, может, начнёшь искать во мне того, кого придумал за эти дни? Иногда, спаситель — всего лишь случайный прохожий. Не более, — она играла на струнах его чувств, манипулировала, испытывала на прочность. Она видела его насквозь. Это завораживало и пугало одновременно. Её голос звучал не как вопрос, а как констатация давно известного факта. Тихий, но чёткий, он резал тишину, словно лезвие. Ледяной взгляд вдруг растаял, сменившись на усталую печаль. — Правил нет, Нетейам. Есть только течение. Я попала в твое так же случайно, как и ты в мое. И теперь мы оба пытаемся понять, куда оно нас вынесет, — она отвернулась к океану, где первые звезды уже прорезали бархатную синеву неба. Вода у горизонта сливалась с небом в одну непроглядную, таинственную темноту. — Игра — это единственный способ не утонуть в вопросах, на которые нет ответов. — Как ты узнала про меня? — он посмотрел туда же, куда и она. Она ответила не сразу, подняв руку, чтобы откинуть прядь волос, которую выбил ветер. Множество разных браслетов на её запястье блеснули в последних лучах солнца.  — Почувствовала. Не знаю как. Со мной такое впервые. И… — она сделала паузу. — Я прошу, об этом никто не должен знать. Отец убьет меня если узнает, что я покидала остров без его разрешения, — она вновь замолчала, словно что-то обдумывала.  — Иногда мне кажется, что проще сразиться с целой ордой палулуканов, чем выдержать один его взгляд,  — губы двинулись в легкой улыбке.  Лёд в груди Нетейама растаял, уступив место чему-то тяжёлому и ответственному. — Никто не узнает, — сказал он твёрдо, и его собственный голос прозвучал для него удивительно взросло. — Клянусь. Но что теперь? Мы не можем так просто это забыть. Она снова посмотрела на него, и теперь в её  взгляде светилась не насмешка и не печаль, а тихая, измученная благодарность. В темноте её глаза казались еще ярче, словно были  единственными источниками света в сумерках.  — Теперь мы ждём, — прошептала она. — И смотрим. Течение само покажет путь, — она повернулась обратно на путь, по которому они шли. — Нам пора. И, Нетейам.  Он вопросительно поднял брови.  — Будь осторожнее со своими снами. Иногда они могут быть не только твоими. И, не добавив больше ни слова, она ускорила шаг, догоняя удаляющиеся силуэты друзей, оставив его одного на темнеющем берегу с новой, куда более жгучей и опасной тайной, чем прежде. Океан дышал рядом, ровно и мощно. Светящаяся пена обволакивала его ступни, уже почти смыв их цепочку следов. Где-то в черной воде ярко вспыхнул и пропал светящийся силуэт большой медузы, унесенной течением в открытый океан. Клятва хранить её тайну стала первым, единственным мостом между их мирами. А над всем этим, как туман над водой, висели её последние слова. Где-то в чёрной толще воды вспыхнуло и погасло фосфоресцирующее пятно — плыла большая аурелия, уносимая течением. Её путь был предопределён. Так же, как и что-то новое, что запустилось здесь, на берегу. Он так же пошел к остальным, возвращаясь в компанию. Нетейам кивал, улыбался уголками губ, но внешнее спокойствие было лишь маской. Внутри царила полная, выжженная тишина. Исчез лихорадочный поиск, ушла растерянность. Он наблюдал. Не как влюблённый юноша, а как воин, оценивающий новую, непредсказуемую угрозу. Или как сама угроза, ещё не решившая, что она такое. Он понял одно: теперь все серьезно. Игра началась. Каждый её взгляд теперь был ходом. Каждая пауза — намёком.                        

***

Ши’ан, уйдя в свою Маруи, не сразу легла. Пальцы её бессознательно теребили край браслета из тёмного дерева и разноцветных нитей. Чужая тайна теперь жила в ней, тёплым, но до ужаса неудобным грузом под рёбрами. Она чувствовала вес его обещания и свой собственный страх. Но сквозь них пробивалось другое: азарт. А так же острый, почти болезненный интерес. А Нетейам, лёжа в темноте, слушал. Дыхание брата, мирно посапывающего рядом, шум океана, стрекотание ночных насекомых. И где-то между этими звуками, на самой границе восприятия, ему чудился иной ритм. Чужое, но одновременно знакомое сердцебиение. Оно стучало в такт его собственному, но с опозданием на долю секунды, словно эхо. Он не просто нашёл ту, что видел во снах. Он впустил её туда. Бессознательно. И теперь сон и явь начали медленно, необратимо переплетаться.  Засыпали они оба со странным чувством «чего-то», что вскоре должно произойти.   Что-то, что изменит их жизни навсегда.