Глава 1: Обычный день с первым контрактом

Токио, район Сибуя. 6:47 утра. Вибрирующий звук будильника, похожий на трель цикады, пробился сквозь тонкую стену. Рёто Камия (для мира — просто Рё) открыл один глаз, уставившись в потолок. На нём была трещина, похожая на карту забытого острова. Он помнил её с того дня, как они с сестрой переехали в эту двухкомнатную квартирку три года назад. Сразу после того, как их родители исчезли. Опять этот сон. Опять этот белый коридор и голоса, — промелькнула мысль, липкая и неприятная, как паутина. Он стёр её усилием воли. Утро — не время для воспоминаний. Его рука потянулась к прикроватному столику, нащупала холодный корпус телефона. Он выключил будильник, и экран вспыхнул, ослепляя в полутьме. Уведомлений не было. Ни от учителей, ни от одноклассников. Только погода: «Облачно, возможен дождь днём». Тишина. Хорошо. В квартире пахло старой древесиной, затхлостью из кондиционера и… жареным тостом. Рё нахмурился. Уже? Он поднялся с футона, его тело отозвалось привычной, глубоко запрятанной усталостью, будто он не спал, а всю ночь таскал мешки с цементом. Надел очки с простыми стёклами — часть образа «старательного, немного занудного старшеклассника». Зашёл в крошечную совмещённую кухню-гостиную. — Он-нии-тяан! Доброе утро! — раздался жизнерадостный, чуть скрипучий голос. У плиты, стоя на табуретке, крутилась девочка лет двенадцати. Две хвостика, торчащие в разные стороны, как уши анимешного кота, тёмные, почти чёрные волосы и огромные карие глаза, в которых отражался весь мир без искажений. Мио. Его сестра. Его главный и единственный смысл держаться за этот хрупкий, нормальный мир. Она ловко переворачивала ломтик хлеба на сковороде. На ней была пижама с пандами, явно маловатая. Рё почувствовал знакомый укол — где-то между нежностью и виной. — Мио, я же говорил, не вставай так рано. И тем более не лезь к плите. Ты же можешь… — Обжечься? Упасть? Соскучиться по твоему невкусному тосту? — она повернулась и показала язык. 😛 — Я уже не малышка! Я в шестом классе! И я хочу помочь онни-тяну, ведь он так много работает на подработке! «Работает». Если бы она знала. Мысль была горькой, как полынь. Он подошёл, аккуратно забрал у неё лопатку. — Спасибо. Но позволь старшему брату позаботиться о завтраке. Иди, собирайся. Портфель проверила? Контейнер с обедом я положил вчера вечером. Мио спрыгнула с табуретки и сделала подобие воинского салюта. — Есть, капитан! Но онни-тян… сегодня же родительское собрание после уроков. Ты… придёшь? В её голосе, внезапно, проскользнула неуверенность. Тень. Тень тех дней, когда они ждали у окна, что дверь откроется и войдут мама с папой. Рё почувствовал, как у него внутри всё сжалось. — Конечно, приду, — сказал он, и его собственный голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. Он потянулся и легонько дернул её за хвостик. — Кто ещё будет краснеть, когда учительница станет хвалить твои успехи по японскому? Мио рассмеялась, и тень исчезла, растворилась в её сиянии. 😊 — Они будут хвалить тебя! Говорить: «Какой же ваш брат молодец, один воспитывает такую умницу!» — Иди уже, — фыркнул он, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть непрошеную улыбку. Пока Мио болтала под душем, напевая открывающую тему из какого-то нового идол-аниме, Рё быстро приготовил завтрак: тосты, яичницу-болтунью, мисо-суп из пакетика. Его движения были точными, экономичными. Он раскладывал еду по тарелкам, мысленно прокручивая список дел на день: школа, английский клуб (отмазка для «подработок»), магазин за продуктами, родительское собрание… И где-то между пунктами «ужин» и «проверить уроки Мио» висел зловещий, неозвученный пункт. «Контракт». Он взглянул на свой телефон, лежащий экраном вниз. Он казался безобидным. Просто куском пластика и стекла. Но Рё знал, что внутри него, в специально созданном, зашифрованном чат-приложении, может в любую секунду всплыть уведомление. Сообщение от «Системы». Запрос на желание. Его сила. Его проклятие. Его бремя. Он не просил этого. Это пришло само, в ночь после исчезновения родителей. Тихий голос в голове, объяснивший правила. «Ты — Исполнитель. Три желания в месяц. Твоё право — устанавливать условие. Их право — принять его или нет. Если условие не выполнено к сроку — желание аннулируется, а плата за услугу… взыскивается с просителя. И переходит к тебе. Что именно ты заберёшь… решаешь ты. Удачу. Память. Часть души. Талант. Или… нечто большее». В начале он боялся. Пытался игнорировать. Но тогда «Система» начинала… намекать. Легкое недомогание Мио. Пропажа её любимой игрушки. Мелкие, но звонкие неприятности, которые били точно по его больному месту. Он понял: это не предложение. Это договор. И он уже подписан. Его кровью. Его страхом. С тех пор он принял семь желаний. В основном — мелких. Безопасных. «Хочу, чтобы тот парень из параллельного класса обратил на меня внимание». Условие: «Признайся ему самой, глядя в глаза, до конца недели». Провалено. Девушка струсила. Рё забрал у неё крошечную частичку уверенности в себе. Теперь она ещё больше сутулилась. Он чувствовал это, как лёгкий холодок в груди, когда проходил мимо. Другое желание: «Хочу выиграть в школьных соревнованиях по кендо». Условие: «Тренируйся два часа каждый день, даже в воскресенье». Выполнено. Парень победил. Рё не получил ничего, кроме странного ощущения пустоты, будто он был всего лишь автоматом, выдающим призы. Он научился быть осторожным. Условия должны быть выполнимыми, но неочевидными. Связанными с усилиями, с изменением себя. Он избегал желаний, пахнущих болью, местью, смертью. И особенно — тех, что могли привлечь внимание других… необычных. Шаманов. Охотников на проклятия. Якудза с паранормальными интересами. Мир был полон ими, как старый дом термитами. И он с сестрой жил в одной из хлипких перегородок. «Динь-динь! 🔔» Звонок таймера на духовке выдернул его из размышлений. Мио уже выскочила из ванной, одетая в школьную форму, волосы всё ещё влажные. — Всё готово? Я голодна как волк! Аууу! 🐺 — Волки не говорят «ауу», они воют, — поправил он, ставя перед ней тарелку. — А в аниме «Волчья стая Токио» они говорят! Ты просто старомодный, онни-тян! Они позавтракали под её болтовню о новой манге, о подружке, которая влюбилась в старшеклассника, о надоедливом однокласснике, который всё время дёргает её за косички. Рё кивал, вставлял короткие реплики, мысленно составляя список покупок. Этот быт, эта рутина была его щитом. Его магическим кругом, ограждающим от того другого мира. В 7:30 они вышли из квартиры. Узкий коридор, запах рыбы и ладана из соседней квартиры. Лестница, скрипящая на каждой второй ступеньке. Улица. Токио обрушился на них со всей своей мощью: гул моторов, перезвон велосипедных звонков, клубы пара из придорожного раменного ларька, быстрые, невозмутимые лица прохожих. Мио взяла его за руку — уже не потому что боялась потеряться, а по привычке. Он проводил её до ворот её школы — небольшого, современного здания в двух кварталах от их дома. — После уроков сразу домой, — сказал он, поправляя ей воротник. — Никаких кружков сегодня. У меня собрание, потом зайду за продуктами. Ключ с собой? — Всегда с собой! — она похлопала по карману блейзера. — Не волнуйся так. Увидимся вечером! Постарайся не заснуть на собрании, старичок! 😉 Она побежала к подругам, оглянулась и помахала. Рё помахал в ответ, и его лицо, наконец, расслабилось в едва уловимой улыбке. Пока она была здесь, в безопасности, в мире светлых классов и школьных сплетен, всё было в порядке. Теперь его очередь. Станция Сибуя в час пик — это чистилище, воплощённое в бетоне, стекле и человеческих телах. Его затянуло в людской поток, протолкало через турникеты, впихнуло в вагон поезда. Он вжался в угол, уткнулся в телефон, делая вид, что читает учебник. Через стекло вагона мелькали неоновые вывески, гигантские рекламные экраны с улыбающимися идолами, серые стены офисных зданий. Где-то там, в этой бетонной пустыне, скрывались его «клиенты». И другие, более опасные твари. Его школа, академия «Касё», была частной, относительно престижной. Не то чтобы они с Мио могли себе такое позволить, но… помогли «сбережения родителей» и щедрая «стипендия», которую он сам же и обеспечил через один из ранних, осторожных контрактов с членом попечительского совета. Ирония судьбы, за которую он платил каждый месяц. Он прошёл через ворота, кивнул охраннику, поднялся в свой класс. Здесь пахло мелом, деревянными партами и подростковой апатией. Он занял своё место у окна, в середине класса — не слишком заметно, не слишком на виду. Идеальная позиция наблюдателя. — Камия-кун, доброе утро! Рё вздрогнул. Перед ним стояла девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, и большими, чуть растерянными глазами цвета весенней листвы. На ней была та же форма, но сидела она как-то по-другому — не так строго. Юи Асахина. Переведённая пару месяцев назад из какого-то международного класса. Тихая, немного странная. Она всегда что-то рисовала в блокноте — не мангу, а скорее замысловатые узоры, мандалы. — Асахина-сан. Доброе утро, — вежливо кивнул он. — Вы… сегодня будете в английском клубе после уроков? — спросила она, перебирая кончики своих волос. — Я хотела спросить насчёт этого текста… он кажется таким безнадёжным. Её японский был идеальным, но в интонации иногда проскальзывала мягкая, иностранная тягучесть. — К сожалению, сегодня не смогу, — ответил Рё. — Родительское собрание у сестры. — Ах, да… вы упоминали. У вас младшая сестра. Это… должно быть, здорово, — в её глазах мелькнуло что-то отдалённое, почти грустное. Она быстро улыбнулась. 😅 — Ну, ничего. Удачи на собрании! Она поспешила на своё место. Рё смотрел ей в спину. С Юи Асахиной было что-то… не то. Не паранормальное. Но какое-то слишком чистое. Слишком хрупкое для этого мира. Она напоминала ему аквариумную рыбку, выпущенную в мутный пруд. Он отогнал мысль. Не его дело. Уроки прошли как в тумане. Математика, история, японский. Рё делал вид, что конспектирует, а сам думал о «Системе». До конца месяца ещё две недели. Осталось два неиспользованных «слота» для желаний. Он надеялся, что их не будет. Но надежда была роскошью, которую он не мог себе позволить. На большой перемене его телефон в кармане брюк легко, почти ласково вибрировал два раза. Не звонок. Не смс. Особый, шестисекундный паттерн. Ви-виб… пауза… виб-виб-виб. У него похолодели пальцы. Он извинился перед соседом по парте, вышел в коридор, забитый учениками, и протиснулся в мужской туалет. Забравшись в самую дальнюю кабинку, он достал телефон, разблокировал его и запустил приложение с иконкой в виде простого чёрного круга. На экране горел один новый чат. Имя отправителя: «Клиент №008». Без аватарки. Сообщение было кратким: «Я хочу, чтобы мой начальник исчез. Навсегда. Чтобы его нашли в его же джакузи, захлёбывающимся в собственной крови. Чтобы он понял, за что. Чтобы все поняли». Рё замер. Воздух в кабинке стал густым, липким. Первое желание, связанное со смертью. И такое… живописное. В нём сквозила личная, вынощенная ненависть. Он глубоко вдохнул. Паника не помощник. Нужна холодная голова. Он мысленно представил интерфейс «Системы» — простой текст в чате. Он начал набирать ответ, пальцы скользили по экрану чуть быстрее, чем обычно. [Исполнитель]: Желание принято к рассмотрению. Установка условия. Он остановился. Что дать? Очевидное — «Прости его» или «Откажись от мести» — не сработает. Человек, заказывающий такое, уже перешёл грань. Условие должно быть выполнимым с его точки зрения, но менять расклад. И… желательно, отвлекать внимание от себя, Исполнителя. Он думал минуту, другую. В голове складывался пазл. Начальник. Джакузи. Офис, скорее всего. Дорогой район. Сиба или Минато. Месть за что-то серьёзное — может, карьера, может, семья… Он начал печатать. [Исполнитель]: Условие: В течение семи дней ты должен публично, в присутствии не менее трёх коллег, обвинить своего начальника в том проступке, который стал истинной причиной твоего желания. Не в убийстве. В том, что было ДО. Используй факты, документы, если есть. Сделай так, чтобы это услышали. Твоё желание будет исполнено в момент, когда он окажется максимально унижен и разоблачён твоими словами. Но только если ты произнесёшь их глядя ему в глаза, без телефона, без записи, полагаясь только на свою правду и свою смелость. Согласен? Он перечитал. Условие жестокое. Оно заставляло просителя выйти из тени, рискнуть всем — карьерой, репутацией, возможно, свободой. Оно превращало тихое убийство в публичный акт разрушения. Если человек согласится… то, возможно, сам акт обличения станет для него катарсисом, и желание смерти отпадёт. А если нет… если он провалит условие… Рё не хотел думать, что он заберёт. Часть души? Рассудок? Или… он сам станет инструментом убийства? Система намекала, что в случае провала условия, Исполнитель может быть вынужден… обеспечить исполнение желания самостоятельно, дабы соблюсти баланс. Он послал сообщение. Ответ пришёл почти мгновенно. [Клиент №008]: …Вы знаете, за что. Как? [Исполнитель]: Это не имеет значения. Согласен на условие? Пауза. Три точки мигали на экране целую вечность. [Клиент №008]: Да. Согласен. Семь дней. Чат исчез. На его месте остался лишь таймер: 6д 23ч 59м 58с… Рё выдохнул. Руки дрожали. Он прижал их к холодному кафелю стены. Господи, во что я ввязался? Но выбора не было. Отказ — хуже. «Система» накажет его через Мио. Он это знал на уровне животного инстинкта. Он вышел из туалета, его лицо было маской спокойствия. На обратном пути в класс он почти столкнулся с Юи Асахиной. Она несла стопку книг. — Ой, извините, Камия-кун! Вы… выглядите бледным. Всё в порядке? — Всё хорошо, — он поправил очки. — Просто… туалетное освещение. Она смотрела на него с лёгким беспокойством, и ему вдруг показалось, что она видит не его лицо, а что-то за ним. Тень. Он поспешил прочь. Оставшуюся часть учебного дня он пробыл в отрешённости. Мысли возвращались к таймеру, к анонимному клиенту, к образу человека, тонущего в кровавой воде. Он чувствовал себя грязным. Соучастником. После последнего урока он собрал вещи и направился к выходу. Нужно было успеть на собрание Мио. Но по дороге его остановил староста класса, Кэнтаро Мори, сын какого-то политика, самоуверенный и громкий. — Эй, Камия! Ты же в английском! Поможешь с эссе? У меня полная беда! Папа устроит скандал, если я получу ниже «B»! Рё едва сдержал раздражение. Твои проблемы с папой — это сказки на ночь по сравнению с моими. — Сегодня не могу. Очень занят. — Да ладно! Всего на часик! В кафе рядом! — Я сказал, не могу, — голос Рё прозвучал резче, чем он планировал. Он видел, как удивление, а затем и лёгкая обида мелькнули на лице Мори. Отлично. Ещё один, кто будет косо смотреть. Но ему было всё равно. Он кивнул и вышел. Родительское собрание в школе Мио прошло гладко. Учительница, молодая женщина с усталыми глазами, хвалила Мио за прилежание и творческий подход. Рё кивал, благодарил, чувствуя себя самозванцем в этом зале, полном «нормальных» родителей. Он ловил на себе взгляды: Ах, это тот старший брат, который один воспитывает сестрёнку… Бедный, как же он справляется… Должно быть, трудно. Он ненавидел эту жалость. Ему не нужна была жалость. Ему нужна была… недосягаемость. Невидимость. После собрания он забрал Мио, и они пошли в супермаркет. Она тащила его за рукав, показывая на новые сладости, на странные напитки с надписями на английском. — Онни-тян, можно мороженое? Новое, с сакурой и солёной карамелью! Говорят, как в том аниме про кондитерскую! — После ужина. Если доешь всю рыбу. — Фууу… Ладно, договорились! 🤝 Они стояли в очереди на кассе. Рё раскладывал продукты на ленту, когда его телефон снова вибрировал. Тот же паттерн. Два раза. Он застыл, с пакетом риса в руках. Не сейчас. Только не сейчас, при ней. Он судорожно сунул руку в карман и нащупал кнопку отключения звука. — Что такое, онни-тян? — Ничего. Напоминание о… домашнем задании. Он расплатился, взял тяжёлые пакеты (Мио настояла, чтобы ей дали нести самый лёгкий — с печеньем), и они пошли домой. Весь путь его спина была напряжённой струной. Он чувствовал вибрацию в кармане, будто жала осы. Только когда они зашли в квартиру, и Мио побежала включать телевизор для какого-то вечернего шоу, он выскочил на балкон — крошечную бетонную клетушку с видом на соседскую стену. Достал телефон. Новый чат. «Клиент №009». Сообщение было ещё короче: «Хочу, чтобы она меня полюбила. Чтобы её глаза смотрели только на меня. Чтобы её мысли были только обо мне. Навсегда». Рё зажмурился. Любовь. Ещё одна опасная территория. Желание, граничащее с одержимостью. Он посмотрел на интерфейс. Оставался один свободный «слот» на месяц после этого. Три желания… их стало больше. Он не знал, к чему это приведёт. Он начал печатать, формулируя мысленно. «Исполнитель: Желание принято к рассмотрению. Любовь, которую ты ищешь, — это не трофей и не заклятье. Это диалог двух свободных душ. Поэтому условия будут следующими: 1. Узнай её. Не её профиль в соцсетях. Узнай, что она любит читать, о чём мечтала в детстве, чего боится сейчас. Найди эту информацию, не спрашивая её прямо и не нарушая её границ. Просто наблюдай, слушай. Составь для себя портрет человека, а не идеала. 2.Стань достойным. Не богатым или популярным. Интересным. Развивай себя. Найди хобби, научись чему-то, о чём можешь рассказать с горящими глазами. Не для того, чтобы произвести на неё впечатление. Для себя. 3. И самое главное: помоги ей стать счастливой. Один раз. Неважно как. Реши её проблему, о которой она даже не подозревает, что ты в курсе. Или создай для неё момент чистой, бескорыстной радости. И сделай это так, чтобы она НИКОГДА не узнала, что это был ты. Если через 28 дней, выполнив всё это, ты всё ещё будешь хотеть её «любви» — она придёт. Но это будет не слепая одержимость. Это будет выбор свободного человека, который увидел в тебе того, кто её действительно понимает и ценит. Согласен?» Он отправил. Условия были жёсткими, требовали времени, усилий и настоящей внутренней работы. Шанс, что проситель, желающий мгновенного результата, пройдёт этот путь, был невелик. Но если пройдёт… возможно, он и правда станет лучше. А если нет — контракт просто сгорит через месяц, не причинив вреда объекту вожделения. В этом был расчёт. Через минуту пришёл ответ. Короткий: «Согласен.» Без эмоций. Хорошо. Ещё одна бомба на таймере, но теперь с предохранителем. Второй таймер появился рядом с первым: 29д 23ч 59м. Рё откинулся на холодные перила балкона. В груди гудело. Два контракта. Один — на убийство. Другой — на любовь. И оба — игры с человеческими душами. Он чувствовал, как невидимая паутина вокруг него становится гуще, липче. Он был её центром. И пауком одновременно. — Онни-тян! Ужин скоро? Я покажу тебе смешной скетч! Там пародия на «Магическую битву»! — донёсся голос Мио из комнаты. — Сейчас! — крикнул он в ответ, и голос его звучал хрипло. Он посмотрел на два таймера на экране. Обратный отсчёт до возможной смерти. Обратный отсчёт до возможного разрушения чьей-то жизни. А в соседней комнате смеялась его сестра, беззаботная и светлая. Он спрятал телефон. Натянул на лицо улыбку. И пошёл готовить ужин, чувствуя, как тени от двух новых контрактов ложатся ему на плечи, тяжёлые, как плащ из свинца. Конец главы.