Глава 2: Искра в ночи

Токио, 23:48. Тишина была хрупкой, как стекло. Рё сидел за столом, его взгляд скользил по строчкам в тетради, но мозг отказывался воспринимать смысл. В ушах стоял гул — не звуковой, а внутренний, навязчивый отсчёт времени. Два таймера. Два контракта. Один требовал смерти в течение пяти с половиной дней. Другой — слепой, вечной любви через двадцать восемь. Он пытался заглушить этот гул учёбой, бытом, заботой о Мио. Но в тишине ночи он всегда прорывался наружу. И тут тишину разорвало. Вибрация в кармане штанов была не звонкой, а глухой, будто подушкой приглушённой. 📳📳 Но Рё узнал её мгновенно. Его тело напряглось, как струна. Он замер, карандаш застыл в воздухе. Не сейчас. Не сейчас. Месяц ещё не кончился. Медленно, как в замедленной съёмке, он достал телефон. Экран чёрного приложения светился тусклым, больнично-зелёным светом. «ВНИМАНИЕ. АКТИВНЫЙ ЗАПРОС. Локация: Парк Инокасира, зона у пруда (в радиусе 450 м от вас). Источник: Человек, муж., 17-19 лет. Эмоциональный фон: Ярость (8/10), Отчаяние (9/10), Страх (6/10). Прогноз: Вероятность спонтанного возгорания/энергетического выброса пирокинетического характера в течение 52 минут — 78%. Сопутствующий риск: Высокая (62%) вероятность привлечения внимания Внешних Регистраторов (шаманские кланы, автономные наблюдатели, службы контроля) к данному сектору (ВАШ СЕКТОР ОТМЕЧЕН ЖЁЛТЫМ). Рекомендация: НЕМЕДЛЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. Установка барьерных условий для сдерживания манифестации и снижения резонансной волны. Координаты: [35.7002, 139.5791]. Таймер до вероятного инцидента: 00:51:30.» Рё прочитал сообщение. Потом ещё раз. Мозг, отточенный годами выживания и скрытности, мгновенно обработал информацию, выделив главное: «ВАШ СЕКТОР ОТМЕЧЕН ЖЁЛТЫМ» и «шаманские кланы». Холодная, тошнотворная волна страха подкатила к горлу. Он сглотнул. Его пальцы сами потянулись к экрану, чтобы написать отказ, закрыть приложение, сделать вид, что ничего не происходит. Но он не мог. Внешние Регистраторы. Шаманские кланы. Эти слова для него не были пустыми. За последние три года, с тех пор как активировалась Система, он вёл свои тихие, параноидальные исследования. Он не лез в эпицентр, но собирал обрывки. Странные новости в местных газетах о «внезапных возгораниях без причины». Сообщения на полузакрытых форумах о «ночных патрулях» в определённых районах. Однажды он видел это своими глазами — с балкона, глубокой ночью. В переулке напротив два человека в тёмных, не по сезону длинных одеждах что-то «рисовали» в воздухе светящимися линиями, а третий, в обычном костюме, но с лицом, источающим неестественный авторитет, стоял в стороне. От них веяло такой ледяной, чужеродной мощью, что Рё инстинктивно отпрянул в глубь комнаты. Это были не полицейские. Это были те, кто стоит за завесой. И если такой «инцидент» произойдёт в полукилометре от его дома… они придут. Начнут сканировать. Искать источник. Его дом был чистым, он тщательно следил, чтобы ни один контракт не исполнялся рядом. Но их внимание… оно могло упасть на него. На его тихую, неприметную жизнь. На Мио. Нет. Этот страх был сильнее любого другого. Страх за сестру был его фундаментом, его якорем и его вечной точкой боли. Он не мог допустить, чтобы к ним прикоснулся этот грязный, опасный мир. Его пальцы, холодные и влажные, набрали ответ: «Принимаю. Выхожу.» Он встал. Теперь он должен был перестать быть Рё Камией, старшим братом, учеником. Ему нужно было стать функцией. Инструментом. Он подошёл к шкафу. К той самой неприметной панели из МДФ, которую он врезал сам. Защёлка открылась с тихим, но чётким щелчком. Внутри, на деревянной вешалке, висело Наследство. Костюм. Происхождение его было туманным. Он нашёл его в том же банковском сейфе, что и документы на квартиру и скудные сбережения родителей. Он лежал в старом, потертом кожаном чемодане, пахнущем камфорой и старыми книгами. Никаких записок с объяснениями. Только сам костюм, аккуратно упакованный в ткань, и ощущение… предназначения. Будто отец, тихий университетский археолог, знал или догадывался, что однажды сыну это понадобится. Рё не спрашивал, откуда у отца такая вещь. Слишком много вопросов об их исчезновении осталось без ответов. Он просто принял это как часть нового, уродливого наследства. Он надевал его не в первый раз, но каждый раз это был странный, почти ритуальный акт. Сначала — плотный, чёрный базовый слой, похожий на одежду для скалолазания или спецназа, бесшумный и не стесняющий движений. Потом — основное облачение. Плащ-пальто. Длинное, до щиколоток, сшитое из материала, который казался жидкой тьмой. Он не шелестел, не топорщился, а стелился за ним, поглощая свет и звук. На ощупь он был прохладным и слегка маслянистым. И маска. Самая важная часть. Она была не карнавальной. Тяжёлая, выточенная из какого-то тёмного композитного материала — не дерево, не керамика, что-то среднее. Длинный, изогнутый клюв. Внутри него чувствовалась не пустота, а сложная система перегородок и резонаторов. Когда он надевал маску и плотно прижимал её к лицу, его собственное дыхание становилось глухим, отдаваясь эхом в маленькой камере клюва. А голос… голос менялся. Фильтры и резонаторы делали его низким, монотонным, абсолютно лишённым человеческих модуляций. Это был голос вещи. Голос явления. Голос самой сделки. Стекла окуляров изнутри были чистыми, но на них проецировался минималистичный интерфейс Системы — данные о контрактах, таймеры, карта. Снаружи они были абсолютно чёрными, матовыми, не отражающими ничего. Два тёмных круга, за которыми не угадывалось ни лица, ни взгляда. Надев всё это, Рё всегда чувствовал одну и ту же вещь: отступление своей личности. Страх, беспокойство, любовь к Мио — всё это оставалось где-то глубоко внутри, придавленное холодным, практическим расчётом. На поверхность выходил Исполнитель. Безликий арбитр. Посредник между желанием и расплатой. Он взглянул на спящую Мио, приоткрыв дверь. Она сжала в объятиях потрёпанного плюшевого тотемного волка из того самого аниме — своего ночного защитника. Её лицо, освещённое полоской света из окна, было безмятежным, чистым. В её мире не было чумных докторов, контрактов на убийство и шаманских кланов. Прости, — пронеслось у него в голове, острая, как нож, мысль, которую он не мог и не смел произнести вслух. Прости, что я делаю это. Прости, что я впускаю эту тень в наш дом, даже чтобы её отогнать. Он плотнее затянул ремни маски, повернулся и растворился в ночи, закрыв за собой дверь с едва слышным щелчком. --- Парк Инокасира, днём наполненный смехом детей, шепотом влюблённых на скамейках и переливами гитары уличного музыканта, ночью преображался. Он становился другим существом. Молчаливым, влажным, полным незримой жизни. Шелест невидимых крыс в кустах звучал как перешёптывание заговорщиков. Вода в пруду была чёрной, маслянистой, и в ней, как в кривом зеркале, отражались жёлтые глазки фонарей, растягиваясь в дрожащие столбы света. Воздух был тяжёлым, пахнущим озоном после несостоявшейся грозы и гниющими листьями, сладковато-прелым запахом умирающего лета. Рё шёл по главной аллее, его длинный плащ бесшумно скользил по влажному асфальту, не издавая ни звука. Он чувствовал себя абсолютным идиотом. Если его сейчас увидит ночной патруль, бродяга или просто запоздалый прохожий… что он скажет? «Я на карнавал спешу»? Его могли задержать. Устроить допрос. И тогда всё — его личность, его адрес, его сестра дома одна — всё всплывёт на свет. Это был кошмарный сценарий. Но что-то подсказывало ему, что обычная полиция сюда сейчас не сунется. В воздухе висело ощущение… отмены. Будто этот кусок реальности был временно вырезан из общего полотна и отдан под юрисдикцию иных законов. Законов тишины, страха и тёмных сделок. Может, это было влияние самого клиента с его «критическим резонансом». Может, Система как-то на это влияла. Рё не знал. Он лишь ощущал это кожей — мурашки бежали по предплечьям, а в ушах стоял лёгкий, высокочастотный звон. Он свернул с аллеи на узкую тропинку, ведущую к старой, полуразрушенной беседке на берегу пруда — именно туда вели координаты. Его движения были медленными, плавными. Он не хотел пугать клиента раньше времени. Нужно было сначала оценить ситуацию. Беседка была видна уже метров за пятьдесят. Под её покосившейся крышей, на скамейке, сидел парень. Вернее, не сидел — он сгорбился, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Даже на таком расстоянии Рё видел, как тот дрожит — не от холода, а от внутреннего напряжения. Иногда парень выпрямлялся и бил кулаком в столб беседки, но делал это почти беззвучно, подавленно, будто и на это уже не хватало сил. Рё остановился в тени огромной вековой ивы, чьи ветви, как пальцы призрака, склонялись к самой воде. Он наблюдал. Минуту. Две. Парень был один. Никого больше в поле зрения. Только он, ночь и чёрная вода. Эмоциональный фон: ярость, отчаяние, страх. Критический резонанс. Сообщение Системы оживало перед его глазами. От парня действительно исходило что-то… физическое. Воздух вокруг него слегка дрожал, как над раскалённым асфальтом. От него пахло гарью и озоном — но не реальной гарью, а её идеей, как будто запах горелого возникал прямо в обонятельных центрах мозга. Рё сделал глубокий, беззвучный вдох внутри маски. Пора. Он вышел из тени. Не спеша, не делая резких движений, просто шагнул в полосу лунного света, падавшего на тропинку. Его чёрная фигура с бледной, клювастой маской должна была выглядеть сюрреалистично, как кошмар, материализовавшийся из тумана над прудом. Парень его не заметил сразу. Он снова бился головой о ладони, что-то бормоча. Потом, будто почувствовав взгляд, резко поднял голову. И замер. Его глаза, широко распахнутые, отразили свет фонаря и… его. Маску. Длинный клюв. Чёрный, стелющийся по земле плащ. Рот парня беззвучно открылся. Он отпрянул к спинке скамейки, вжавшись в неё. Дыхание его стало частым, прерывистым. — Н-не… — хриплый шёпот вырвался наружу. — Нет… это… оно… — Ты послал запрос, — прозвучал голос. Низкий, ровный, без единой эмоции, как голос лифта или автоматического ответа. Он шёл словно со всех сторон сразу, эхом отражаясь от воды и деревьев. — Я слушаю. Парень сглотнул, его кадык нервно задергался. Страх боролся в нём с чем-то ещё — с яростью, с отчаянием, с последней надеждой. Кажется, надежда победила. Он выпрямился, с трудом оторвавшись от спинки скамейки. — Вы… Вы тот, кто… исполняет? — его голос дрожал, но в нём прозвучала жадность, жажда подтверждения. — Я Исполнитель. Формулируй своё желание. Парень закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда открыл — в них горел тот самый огонь, что чувствовался в воздухе. — Я хочу сжечь их, — сказал он тихо, но с такой концентрированной ненавистью, что слова казались раскалёнными. — Я хочу, чтобы они сгорели дотла. Как сгорел он. — Кто «они»? Кто «он»? — спросил Рё, его механический голос был идеальным инструментом для вытягивания информации без оценки. — «Они» — это те, кто пришёл той ночью. Я не знаю их имён. Я был всего лишь учеником. Младшим учеником в маленьком додзё на окраине Накано. Мы изучали не боевые искусства… а кое-что другое. Как концентрировать энергию. Как чувствовать поток. Учитель говорил, это древний путь, забытый большинством. Парень говорил быстро, сбивчиво, слова вырывались наружу, как из прорванной плотины. — А «он» — мой учитель, Сэнсэй Мабути. Он был… добрым. Строгим, но добрым. Он брал таких, как я, с улицы, давал крышу над головой, учил не только техникам, но и как жить. А потом… потом они пришли. Он замолчал, сжав кулаки так, что кости побелели. — Это было три месяца назад. Глубокой ночью. Я проснулся от крика. Выглянул во двор… а там… — он задрожал. — Их было трое. В тёмных одеждах, с капюшонами. Они не нападали с кулаками. Один из них… он просто поднял руку. И с неба упал огонь. Не как молния. Как… как падающая звезда. Бело-голубой шар. Он был беззвучным. Совсем. Он упал на крышу главного зала, и… и всё просто исчезло. Не загорелось. Не взорвалось. Камень, дерево, черепица — всё просто обратилось в светящуюся пыль, а потом и пыль исчезла. От зала осталась лишь воронка с оплавленными, гладкими, как стекло, краями. Рё слушал, не двигаясь. Его аналитический ум, отключённый от эмоций маской, работал. Шаманы. Высокоуровневая, целенаправленная деструктивная техника. Не огонь в привычном смысле, а скорее… диссоциация материи. Энергетическая аннигиляция. Это был качественно иной уровень угрозы, чем он представлял себе раньше. — А твой учитель? — спросил он. — Он… — голос парня сорвался. — Он вышел к ним. Стоял между ними и нами, младшими учениками, которые прятались в бараке. Он что-то говорил им. Что-то вроде «это место чисто», «оставьте детей». А тот, что в центре, просто посмотрел на него. И повторил жест. Только палец указал. И от Сэнсэя… от него остался только силуэт, выжженный на стене барака. Тень. Больше ничего. Ни крика, ни пепла. Просто… исчезновение. Слёзы текли по лицу парня, но он их не замечал. В них не было жалости к себе — только ярость. — Они ушли. Не оглядываясь. Как будто выполнили работу по дезинфекции. Мы разбежались. Я слышал потом, что полиция списала всё на утечку газа и странный феномен статического электричества. Враньё! Я ЗНАЮ, что я видел! Это была сила! Та самая, о которой Сэнсэй говорил как о высшем мастерства! Но они использовали её, чтобы убивать! Он посмотрел прямо на тёмные стёкла маски, его глаза горели. — Я хочу ТАКУЮ СИЛУ! Я не хочу быть жертвой! Я хочу мстить! Я хочу найти их и стереть с лица земли так же, как они стёрли его! Дай мне огонь! Дай мне власть над огнём, который может жечь всё! Который будет слушаться только меня! Я хочу «Энсё но Кэн» — «Меч Вспыхивающего Пламени»! Рё молчал несколько секунд, обрабатывая информацию. Парень не просил богатства, любви, успеха. Он просил оружие. Оружие массового поражения, рождённое из травмы и ненависти. Дать ему такую силу в его текущем состоянии — всё равно что дать ядерную кнопку ребёнку в истерике. Он сожжёт себя, возможно, пол-Токио, и точно привлечёт внимание тех самых людей в капюшонах. Внимание, которое обрушится и на Рё. Отказ? Система не одобрила бы. «Рекомендация: вмешательство». И риск для сектора оставался. Значит, нужно было дать условие. Не просто условие, а такое, которое либо изменит самого просителя, сделав его менее опасным, либо… отсеет его, и сила, согласно правилам, перейдёт к Исполнителю. Мысль о том, чтобы заполучить такую деструктивную мощь, была пугающей. Но… контролируемая опасность в его руках была лучше, чем неконтролируемая в руках этого одержимого мстителя. Он начал обдумывать, опираясь на логику, а не на знание магии. Сила, которую он хочет, рождается из эмоций. Из ярости. Она неуправляема, потому что эмоции хаотичны. Чтобы её контролировать, нужна не эмоция, а воля. Холодная, расчётливая воля. Но как проверить, есть ли она у него? Как заставить его развить её? Как заставить его понять, что «Меч Вспыхивающего Пламени» — это не игрушка, а клятва, выжигающая душу? Идея начала формироваться. Сырая, примитивная, но основанная на простой аналогии: чтобы выковать меч, нужно сначала понять железо. Не теорию, а сам материал. Его суть. — «Меч Вспыхивающего Пламени», — повторил Рё своим безжизненным голосом, и слова зазвучали как приговор. — Ты просишь не умение. Ты просишь союз с духом, древним и беспощадным. Заключить такой союз, не зная его сути — значит подписать себе смертный приговор. Твоя ярость — это спичка. Дух пламени — это лесной пожар. Чтобы он не обратился против тебя, ты должен сначала посмотреть ему в лицо. Не в бою. В тишине. Он сделал паузу, давая парню подготовиться. — Первое условие: Увидеть Лик Пламени. Ты говоришь об огне как об орудии. Но огонь — это не инструмент. Это существо. Древнее, капризное и живое. В течение месяца ты должен увидеть его истинную природу. Для этого ты должен будешь провести три ночи в трёх разных местах, где огонь является хозяином, а не слугой. Он перечислил, его механический голос звучал как зачитывание древнего ритуала: — Первая ночь: В общественной кузнице, когда кузнец закончит работу и уйдёт. Ты останешься один с угасающим горном. Ты должен будешь просидеть до рассвета, наблюдая, как жар медленно покидает металл, как угли теряют свой гнев и становятся тлеющей памятью о жаре. Ты не должен разжигать его снова. Только наблюдать за его смертью. — Вторая ночь: В храме, у священного огня или перед алтарём с сотнями свечей. Ты будешь наблюдать, как маленькие, почти невесомые язычки поддерживают молитвы, как они дрожат от сквозняка, но не гаснут. Ты должен понять разницу между яростью горна и смирением свечи. — Третья ночь: На свалке или пустыре, где горят отходы. Там огонь грязный, чадный, пожирающий хлам и порождающий яд. Ты вдохнёшь этот дым, увидишь, как пламя становится болезнью. Ты должен почувствовать отвращение к такому огню. Рё сделал паузу, чтобы это усвоилось. — После каждой ночи ты напишешь не отчёт, а ощущения. Что ты чувствовал. Каким был огонь на вкус, на запах в каждом случае. Не научные термины. Твои личные, сырые впечатления. Только так ты поймёшь, с чем на самом деле хочешь заключить союз. Без этого понимания любая искра восстанет против тебя. Парень слушал, и его лицо сначала выражало недоумение, потом разочарование, потом злость. — Сидеть и смотреть на огонь? Это что за… — он не нашёл слов. — Я не для этого здесь! Мне нужно могущество, а не медитация! — Могущество, не знающее своего источника, — это проклятие, — холодно ответил Рё. — Это первое условие. Без него — остальные не имеют смысла. Но их тоже два. Парень сжал зубы, кивнул, давая продолжать. — Второе условие: Контроль над источником. Твоя ярость — топливо. Но топливо должно храниться в безопасной ёмкости, а не разливаться повсюду. Начиная с завтрашнего дня, ты будешь вести дневник. Каждый раз, когда почувствуешь приступ гнева, желания мести, ты не будешь кричать, бить стены или планировать расправу. Ты сядешь и подробно опишешь это чувство. Что его вызвало. На что оно похоже. Какого цвета. Где в теле оно живёт. Ты переведёшь хаос эмоции в структуру слов. Ты сделаешь это сто раз. Ровно сто записей о ста вспышках гнева, обезвреженных на бумаге. — Третье условие: Первое применение — не для разрушения. Прежде чем жечь врагов, ты должен доказать, что можешь использовать искру этой силы для чего-то иного. До истечения месяца ты должен будешь совершить один поступок, используя своё будущее умение (оно будет дано в зачаточном, минимальном виде) не для причинения вреда, а для помощи. Согреть замерзающее живое существо. Растопить лёд, чтобы дать доступ к воде. Обеззаразить что-либо теплом. Выбор за тобой. Но это должно быть сделано тайно, без свидетелей, без ожидания благодарности. И ты предоставишь доказательства. Рё закончил. Его условия висели в ночном воздухе. Они звучали наивно? Возможно. Ненаучно? Определённо. Но они были логичны с точки зрения контроля. Первое — давало интуитивное, чувственное понимание силы. Второе — учило самоконтролю, переводило разрушительную эмоцию в безопасное русло. Третье — устанавливало прецедент использования силы не только во зло. Если парень пройдёт через это… он, возможно, и не станет святым, но перестанет быть спусковым крючком без предохранителя. А если нет… Рё получит «зачаточный» «Меч Вспыхивающего Пламени». И разберётся с последствиями позже. Парень молчал, обдумывая. Его кулаки то сжимались, то разжимались. — И если я всё это сделаю… я получу «Меч»? Настоящий? Я смогу вызывать пламя? — Ты получишь право попытаться его выковать, — поправил Рё. — Сила будет дана в виде семени. Искры. То, вырастет ли из неё послушное пламя или пожар, поглотивший тебя, зависит от того, что ты узнаешь за эти три ночи и сто записей. Принимаешь условия или предпочитаешь взорваться здесь, привлекая тех, кто сжёг твоего учителя? Они почувствуют всплеск. Они придут. И закончат работу. Выбирай. Прямая угроза, основанная на его же страхе, подействовала. Парень побледнел. Он посмотрел на свои дрожащие руки, будто впервые видя в них не орудие мести, а источник собственной гибели. — Месяц… — прошептал он. — И если я всё сделаю… сила будет моей? Настоящей? — Она будет соответствовать твоей готовности её нести. Если ты выполнишь условия — ты получишь основу, семя. Его рост будет зависеть от тебя. Если нет — контракт будет расторгнут, а задаток (твоя ярость) конфискован. Парень долго молчал, борясь с собой. Наконец, кивнул, почти незаметно. — Ладно. Я принимаю. — Контракт заключён, — произнёс Рё. Он почувствовал лёгкую вибрацию в кармане и едва уловимую пульсацию в висках — Система фиксировала новую сделку. В его восприятии, поверх реальности, возник третий таймер: 29д 23ч 59м. И рядом с ним — символ: крошечный, стилизованный вертикальный клинок, из середины которого исходила одна короткая, дрожащая искорка. — Подробные указания по местам для наблюдения и форма для дневника будут отправлены на указанный тобой в запросе электронный адрес в течение часа, — сказал Рё. — Начало — с рассветом. Удачи. Он развернулся, его плащ взметнулся, закрутив несколько сухих листьев. Он сделал шаг в сторону тени ивы. — Подождите! — крикнул ему вслед парень, голос его снова дрожал, но теперь от неуверенности. — А… а как я пойму, что это работает? Что сила пришла? — Ты почувствуешь тепло, — без эмоций ответил голос из темноты. — Тихое. Контролируемое. Искру, а не пожар. Запомни: первый, кто увидит в тебе пожар — будешь ты сам. И сгоришь первым. Больше ничего. Только шелест листьев и далёкий гул города. Рё не пошёл прямо домой. Он сделал круг, убедившись, что за ним нет слежки, что парень действительно ушёл. Тот, выбравшись из беседки, сначала шёл неуверенно, потом его шаги участились, и вскоре он уже почти бежал по аллее к выходу из парка, оглядываясь через плечо, его дыхание было частым, прерывистым, лицо бледным от пережитого ужаса и странного, болезненного облегчения. 😫 Он исчез в ночи, и Рё остался один. Он стоял у чёрной воды пруда, глядя на отражение луны, размазанное в маслянистой ряби. Что я только что сделал? — подумал он, наконец позволив небольшой трещине в своей хладнокровной маске. Я создал потенциального пиромага с психической травмой и дал ему сомнительный план «исправления». Шансы на то, что парень действительно выполнит все три условия, были низки. Очень низки. Скорее всего, он сорвётся на «дневнике чувств» или не сможет заставить себя использовать силу для помощи. И тогда… тогда эта «искорка» — зародыш «Меча Вспыхивающего Пламени» — станет его, Рё. Что он будет делать с пирокинезом? Как скроет это от Мио? Сможет ли контролировать? Не знал. Но одно знал точно: лучше эта сила будет у него, где он может попытаться её похоронить или обуздать, чем в руках того, чьё единственное желание — жечь. Он медленно побрёл домой, снял костюм в темноте прихожей, спрятал его, принял душ, смывая с кожи липкое ощущение ночи и чужих страданий. Потом подошёл к двери комнаты Мио. Она спала, её дыхание было ровным. Плюшевый волк лежал рядом на подушке. Рё сел на свой футон, уставившись в темноту. Теперь в его голове тикали три бомбы. Одна — скорострельная, с кровавым финалом. Другая — медленная, любовно-удушающая. Третья… третья была дикой картой. Искоркой «Меча Вспыхивающего Пламени», которая могла либо потухнуть, либо разжечь пожар, в котором сгорит всё. Он закрыл глаза, пытаясь загнать обратно холодный, аналитический оператора, которым был час назад. Теперь ему снова нужно было быть Рё. Братом. Опекуном. Человеком, который через несколько часов должен будить сестру в школу и делать ей завтрак. Это было самое сложное превращение из всех. Конец главы.