Часть 12

      Через некоторое время дверь в спальню открывается, Шумская выходит в ночнушке и халате, с влажными после душа волосами. Она несёт папку с делами и планшет. Её лицо спокойно, профессионально отстранённо.       – Нет смысла больше рыться в этих бумагах. Кроме денежных махинаций мы здесь ничего не найдём.       Она садится на диван, включает лампу и начинает печатать что-то на планшете. Всё чётко, деловито, будто той сцены не было вовсе.       Андрей, всё ещё стоящий посреди гостиной, смотрит на неё, затем садится напротив в кресло.       – В одном ты был прав - Болтнев, действительно, дал мне информацию, которую мы бы не нашли ни в одном отчёте. У Лескова и Захаровой был роман, Слепнев об этом узнал и заставил критика написать разгромную статью на кофейню любовницы.       – Ира.., - выдавливает из себя Высоков, наконец осознав, что она имела в виду под “покупкой” и фальшью. - Мои комментарии по поводу твоей встречи с Болтневым... Они были некорректны. Я перешёл границы профессиональной этики, позволив себе личные замечания. Прости.       Ирина отрывается от планшета и смотрит на него, давая ему закончить.       – Ты извиняешься за то, что был циничным мудрецом? Или за то, что спрятался за него, когда тебе нужно было просто спросить, в порядке ли я?       Её вопрос не обвиняет, а, скорее, констатирует. Она будто видит его насквозь - он хотел сказать совсем другое, но как обычно спрятал личное за рабочим.       Андрей поднимает на неё взгляд. Внутри него идёт внутренняя борьба. Признаться — значит, обнажить слабость. Продолжать прятаться — значит, потерять её доверие окончательно.       – Я извиняюсь за то, что добавил яда в и без того сложную для тебя ситуацию. Моей задачей была поддержка, а не... сарказм. Это контрпродуктивно для работы.       Он говорит это после паузы, тщательно подбирая слова, и уходит ещё глубже в рационализацию, объясняя всё «токсичностью» и «контрпродуктивностью».       – Принято, — Шумская отводит взгляд на планшет. — Со мной всё в порядке. С Болтневым я разберусь сама. А с делом.., — она возвращает взгляд на него, — с делом нам нужно разбираться вместе. И для этого мне не нужны извинения. Мне нужен твой ясный ум. Тот, который сегодня куда-то подевался.       Она не прощает его открыто. Она просто переводит их общение обратно в рабочее русло, давая ему понять, что дорога к восстановлению доверия лежит не через слова, а через действия. Через их общее дело. И её последняя фраза — это лёгкий, почти невидимый укол. Напоминание, что его «ясный ум» сегодня дал сбой. И они оба знают — почему.       Андрей медленно кивает. Он понимает, что этот разговор, очевидно, еще не окончен. Это временная пауза.       – Хорошо, — он берёт чистые листы и ручку. — Тогда давай вернёмся к делу. Ты говоришь, что у Лескова и Захаровой был роман… Значит, Ольга Захарова. У нас есть мощный личный мотив, уходящий корнями в прошлое...       – Я уже начала составлять список вопросов для технолога Марка. Его преданность хозяйке теперь выглядит ещё интереснее…       За окном мелькали серые стволы сосен, унылые придорожные кафе. Шумская вела машину молча, витая где-то в своих мыслях. Андрей сидел рядом, отложив планшет, и наблюдая за тем, как её телефон безмолвно разрывается от вызовов. После третьего звонка Ирина отключила звук и кинула мобильный подальше от себя, но ближе к Высокову, у которого уже начал дёргаться глаз от постоянно мелькающего на экране имени “Александр Болтнев”.       – Может быть, ты всё-таки ответишь? - не выдержал наконец доктор.       – Почему его звонки тебя так волнуют? Как видишь, даже я не беспокоюсь об этом, - меланхолично ответила Ирина, не сводя взгляда с дороги.       – Если бы тебя это не беспокоило, ты бы уже давно ответила, - заметил Андрей.       Шумская закатила глаза и не глядя нащупала телефон, взяла его в руки, ожидая следующего вызова. И он не заставил себя ждать.       – Саш, я за рулём. У тебя что-то срочное?       – Ириш, я просто хотел…       – Если звонок касается дела, говори. Если нет, давай созвонимся позже, - перебивает его она.       – Ну, вообще.., - слышно, что Болтнев в замешательстве. - Я могу помочь не только по делу. Есть и другие способы быть полезным. Для тебя лично.       Ирина бросает короткий, скользящий взгляд на Андрея. Он делает вид, что изучает что-то в планшете, но явно замер и прислушивается.       – Саш, я ценю твоё… рвение, - в ее голосе появляется лёгкая, едва уловимая усталая уступчивость. - Но сейчас всё моё время и внимание занимает расследование, - она делает паузу и добавляет деловой, но достаточно мягко: - Если появится реальная необходимость и конкретный повод обсудить что-либо по существу, я знаю, где тебя найти.       Шумская вешает трубку. В салоне вновь наступает тягучее молчание. Андрей не выдерживает первым.       – “Знаю, где тебя найти”.., - его голос нарочито бесстрастный. - Многообещающе. Прямо пособие по ведению сложных переговоров с сохранением перспектив.       – Это стандартная формулировка, чтобы отвязаться от назойливости, не разжигая конфликта, - отвечает она, не поворачивая головы и кидая телефон обратно. - Должна быть знакома даже психологам. Или в твоей практике всё же преобладают пациенты, которые понимают с первого раза?       Андрей медленно откладывает планшет, понимая, что ему специально наступили на “больную мозоль”.       – С некоторыми пациентами требуются длительные курсы терапии. Чтобы разобраться в глубинных причинах их сопротивления и двойных посланий.       – Тогда желаю нам обоим терпения, - сухо отвечает Шумская. - Может, вернёмся к нашему делу? Или тебе требуется ещё время на анализ моих методов ведения переговоров?       – Анализ твоих методов потянет на отдельное исследование, так что давай лучше обсудим что-то другое, - откликается он, тоже желая перейти на профессиональное поле.       Ирина занимает крайнюю правую полосу и ставит кросс-контроль.       – Скажи честно, как специалист, как ты думаешь, Слепнев знал о романе жены с самого начала? Не тогда, когда всё вскрылось, а именно с самого начала?       Андрей смотрит в убегающее за окном пространство, мысленно собирая воедино все детали поведения депутата.       – Знать — нет. Подозревать — да. С самого начала. И, скорее всего, не просто подозревал. Он... позволял.       – Позволял? Зачем? Мужской солидарности ради? Сомнительно, - удивлённо спрашивает Шумская, откидываясь на кресло.       – Нет. Это классическая тактика тотального контроля. Дать жертве — в данном случае обоим, и Ольге, и Лескову — почувствовать иллюзию свободы, безопасности их тайны. Позволить им увязнуть в чувствах, обмануть самих себя. А потом... обрушить всё это на них. Удар будет в десятки раз сильнее, унижение — глубже. Это не спонтанная ревность. Это... садизм, растянутый во времени. Холодный расчёт.       Ирина замирает, её собственный цинизм меркнет перед этой ледяной, безжалостной логикой.       – То есть он получал удовольствие не от мести, а от процесса? От контроля?       – Именно, - кивает Высоков. - Он дал Лескову почувствовать себя хитрецом, а Ольге — счастливой обманщицей. А затем принудил его уничтожить её мечты. И заставил её увидеть, что её возлюбленный — трус. Он уничтожил их обоих одним ударом, оставаясь в тени. И получил от этого удовольствие. Это не просто метод, Ира. Это мировоззрение. Убеждённость, что другие люди — это ресурс или угроза. Третьего не дано.       «Третьего не дано». Удобная философия. Оправдывает любое отстранение.       Она прибавляет скорость. Машина рвётся вперёд, будто пытаясь уехать от тяжести этого разговора.       – На следующей заправке поменяемся, — говорит она, и это звучит как приказ. — Устала.       Он лишь кивает и снова поворачивается к окну. Андрей понимает, что в воздухе висит какой-то невысказанный упрёк. Он не знает его формулировки, но чувствует его вес.