Часть 11

      – Удивительно, столько лет прошло, а здесь как будто ничего не изменилось, - усмехается Шумская, оглядывая помещение ресторана.       – Я тебе больше скажу - повар всё тот же. Так что смело можешь заказать что-то посерьёзнее салата, - Александр подливает в бокалы вина и откидывается на спинку стула.       – Спасибо, что не опустился до дешевых комплиментов, - говорит Ира и тут же делает глоток красного терпкого.       – А какой смысл “кормить” тебя дешевыми комплиментами, лучше я накормлю тебя в прямом смысле слова - дорогим ужином. Может, всё же закажешь горячее?       – Я мало ем на ночь - привычка, - вновь отказывается Шумская. - “Цезарь” и вино - идеальное завершение рабочего дня.       – Борис мне шепнул, что ты интересуешься старыми отчётами госпожи Захаровой, бывшей Слепневой, - делает заход Болтнев с другой стороны, чтобы нащупать тему для разговора.       – Прямо таки “шепнул”? - улыбается Ирина. - Хочешь сказать, что до моего появления ты не заглядывал в папку с документами?       – Каюсь, грешен. Ты всегда была проницательна, - виновато кивнул Александр. - Думаю, что следователь из тебя вышел первоклассный…       – Всё-таки опустился.., - хохотнула Ира и сделала ещё глоток вина.       – Это не комплименты, Ир. Если уж начистоту, то я, конечно, навёл о тебе справки, - только хвалебные отзывы. Говорят, ты очень чётко и достаточно жёстко работаешь. А о вашей паре с клиническим психологом вообще легенды слагают…       – Это приятно, спасибо, - уклончиво ответила Шумская, не давая развить тему сотрудничества с Высоковым. - Итак, ты знаешь мой интерес и, наверняка, отфильтровал бумаги исходя из своих собственных…       – Я не фильтровал, - мягко поправил Болтнев. - Назовём это по-другому - я убрал оттуда то, что повело бы тебя по ложному следу.       – А именно? - расслабленно спросила Ирина, но внутренне напряглась. Ты, конечно же, заметила странные платёжки? Да, эта фирма была зарегистрирована на племянника Слепнева, но принадлежала ему самому. Так многие люди у власти делают, чтобы не светиться.       – Это мне как раз понятно. Неясно другое - зачем Слепнев разорял собственную жену? Ведь сырьё закупалось через эту фирму по завышенным ценам.       – Он хотел держать её на коротком поводке - мол, занимайся, конечно, своей кондитерской, но помни, что деньги в дом приношу я. Типичный тиран, - Александр пожал плечами. - Но Ольга нашла другой способ, чтобы “переиграть” мужа. И, я думаю, вот это как раз тебе будет интереснее, чем расследование экономических уловок депутата…       – Хочешь сказать, что дашь мне сейчас информацию, которая одновременно приведёт меня к убийце Лескова и обелит в моих глазах твоего Слепнева? - прищурилась Шумская с недоверием.       – У меня нет задачи его обелить, и ты сейчас в этом убедишься. Ты знаешь, Ир, самое интересное в этой старой истории даже не деньги. Самое интересное — это личная месть. Грязная, пафосная, в духе Слепнева, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в её сознание. — У Ольги с критиком Лесковым был роман. И именно с этого и начался абсолютный крах её бизнеса. Он стал его причиной.       Ирина замерла, бокал застыл на полпути ко рту. Она не ожидала такого поворота.       – Слепнев узнал об измене жены, и вместо того, чтобы устроить скандал, он придумал куда более изощрённое наказание, — Болтнев понизил голос почти до шёпота, придавая своим словам вес страшной тайны. — Он нашёл на Лескова какой-то компромат. То ли долги, то ли аферу какую-то... Неважно. Он прижал его. И заставил его написать тот самый разгромный отзыв на кондитерскую Ольги. Тот, что уничтожил её репутацию и бизнес.       Ирина медленно поставила бокал. Внутри у неё всё замерло. Это было чудовищно. Это объясняло всё: и ярость Ольги, и её мотив для мести спустя года.       – Представляешь? — его голос звучал почти с восхищением чужой подлостью. — Он заставил любовника собственной жены публично уничтожить её. Сделать это своими руками. А потом, я уверен, с наслаждением наблюдал, как их роман рассыпается в прах под грузом вины, предательства и ненависти. Это же гениально с точки зрения садиста.       Он отхлебнул вина, наслаждаясь эффектом, который произвели его слова.       – И знаешь, что самое пикантное? — он снова наклонился через стол. — Говорят, после этого Слепнев даже заплатил Лескову. Как исполнителю. Как будто это был просто заказ на устранение конкурента. Полный цинизм.       Ирина сидела, не двигаясь. Её ум, слегка затуманенный алкоголем, лихорадочно работал. Теперь пазл складывался. Слепнев не просто разорил жену из-за денег или ревности. Он устроил ей адскую психологическую пытку. И Лесков был не просто жертвой старой мести. Он был соучастником, которого спустя столько лет решили убрать, чтобы замести следы. Или... чтобы закончить начатое.       – И...Ольга знала? Что это сделал Лесков по приказу её мужа? - Шумская с трудом выдавила из себя вопрос.       – Кто знает? - развел руками Александр. - Возможно, догадывалась. Возможно, Слепнев сам ей всё рассказал, чтобы добить окончательно. Виктор Викторович любит такие жесты, — он посмотрел на Ирину. — Жуткая история, да? И теперь, спустя столько лет, кто-то решил свести счёты. Круг замкнулся.       Он произнёс это так, как будто это было философское заключение, а не информация, которая переворачивала всё дело с ног на голову.       Ирина поняла, что только что получила от Болтнева не просто улику. Она получила мотив. Мотив, который мог привести в действие и Ольгу, и технолога Марка, и даже самого Слепнева, решившего, что Лесков стал слишком опасным свидетелем.       – Саш, я не могу понять твою логику - сначала ты убираешь из документов всё, что напрямую связано со Слепневым, а потом преподносишь мне на блюдечке с голубой каёмочкой серьезное подозрение о его причастности к убийству, - Шумская потерла виски, переваривая информацию.       – Моя логика проста, Ириш. Если ты начнешь копать в сторону денег Слепнева, то мало того, что погрязнешь в работе, от которой так лихо сбежала в Приморск, но и достанешь до дна, от которого будет очень сложно оттолкнуться. Там такие фамилии возникнут, что тебе просто не дадут всплыть, - он вновь придвинулся ближе к ней и говорил уже шёпотом. - Поверь мне, не стоит туда лезть. Это просто опасно для жизни.       – Допустим, - также шепотом отозвалась Ирина. - Но если я буду трясти Слепнева, все равно же чьи-то головы посыпятся…       – Так ты тряси его на бытовой почве. Тут уж кроме него, жены и Лескова никто не замешан. А самого Слепнева мне, откровенно говоря, не жаль. Тот еще индюк!       Шумская смотрела на Болтнева, и её охватило противоречивое чувство. Благодарность за информацию и глубокая, физическая неприязнь к человеку, который так легко и с таким удовольствием оперировал чужими трагедиями. Он не просто дал ей ключ. Он окунул её в самую грязь этого дела. И теперь ей придётся в ней копаться.       Машина плавно подкатила к входу в гостиницу. Пахло дорогим кожаным салоном и мужским парфюмом. Они сидели на заднем сидении на расстоянии приличия. Ирина уже поблагодарила за вечер и потянулась к ручке двери, когда Болтнев попросил водителя выйти покурить.       – Ира, подожди секунду, - его голос вдруг потерял светскую лёгкость и стал серьёзным.       Она замерла, чувствуя приближение чего-то неприятного.       – Я позвал тебя сегодня... не только ради этой информации. Хотя, конечно, ради неё тоже, — он смотрит на неё, и в свете уличного фонаря его лицо кажется уставшим и неожиданно искренним. — Я позвал тебя, чтобы извиниться. По-настоящему.       Шумская молчит, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не сейчас. Только не это.       – То, что я сделал тогда, была самая большая глупость в моей жизни. Я был молодой дурак и попросту испугался. Испугался твоей силы, твоего напора. Ты уезжала на повышение, а я оставался на месте, и мне стало страшно, что я тебе не нужен. Там, в Приморске у тебя сразу же появилась новая жизнь, закипела работа…       – У меня никого не было, - отрезала Ирина, тут же прикусывая язык, понимая, что позволила себя втянуть в этот разговор.       – А сейчас? Этот твой Высоков.., - начал мысль Болтнев, но она тут же его прервала:       – Это не должно тебя волновать.       – Ириш, меня это волнует, потому что сейчас всё иначе. Я изменился, состоялся, - он говорит это тихо, без пафоса, глядя прямо на неё. И впервые за весь вечер кажется настоящим. - У меня есть свобода, деньги, возможность работать откуда угодно, - Александр делает паузу, в его голосе появляется надежда. — Я был бы счастлив, если бы ты дала нам ещё один шанс. Если бы ты смогла простить того идиота, которым я был. Мы могли бы начать всё с чистого листа. Здесь. Или в Приморске. Где захочешь.       Он смотрит на неё с такой мольбой и такой уверенностью одновременно, что у Ирины перехватывает дыхание. Это ловушка. Идеально выстроенная. Он дал ей самое ценное — информацию по делу, а теперь просил платы.       “Он ещё может пригодиться”, — молнией проносится в её голове. Нужно сохранить канал.       Болтнев видит её замешательство, её молчание, и считывая это по-своему, медленно приближается к ней.       – Прости меня, Ириш.., - шепчет он и целует её. Его губы мягкие, настойчивые, пахнущие дорогим вином и властью.       Шумская не отстраняется, позволяя этому поцелую случиться, но её губы остаются неподвижными, холодными. Она не отвечает. Она просто терпит это, как терпят неприятную медицинскую процедуру. Её глаза открыты, и она смотрит куда-то мимо него, в темноту за окном. Через несколько секунд он сам отдаляется, смущённый её ледяной пассивностью. В его глазах читается непонимание.       – Спасибо за информацию, Саша, - тихо и почти безэмоционально говорит Ирина, игнорируя вопрос в его взгляде. - Это было... очень важно. И за извинения... я их услышала.       Она не говорит «я принимаю» или «я прощаю». Она говорит «услышала». И этим всё сказано.       – Спокойной ночи, - открывает дверь машины и выходит, не оглядываясь.       В номере тихо и темно, и сначала Ирине даже кажется, что Андрей спит в своей спальне. Она, стараясь не шуметь, аккуратно прикрывает за собой входную дверь и включает бра в прихожей. Снимая туфли, она не сразу замечает стоящий у окна мужской силуэт. И, лишь подняв взгляд, от неожиданности охает.       – Судя по тому, что ты сейчас крадёшься, чтобы якобы не разбудить меня, встреча прошла удачно. Галантный кавалер, общие воспоминания о светлом прошлом…       Высоков говорит это чуть насмешливым тоном, даже не оборачиваясь к ней лицом.       – Надеюсь, Болтнев хотя бы вино выбрал достойное, чтобы компенсировать те три часа в дороге, которые ты потратила, чтобы добраться до него.       Андрей произносит это как шутку, но каждое слово — укол. Он ждёт, что Ирина огрызнётся, оправдается, усмехается...       Но она подходит к нему и останавливается в полуметре за его спиной. И своим молчанием заставляет его наконец развернуться и посмотреть на неё. Доктор пытается в её взгляде прочитать так и не озвученный ответ, но её глаза тёмные, нечитаемые, лишь отражающие огрызок луны, заглядывающий в окно гостиной. А ещё в её глазах отражаются его собственные - нервные, даже злящиеся. Это сбивает прежний пыл с Андрея.       – Он предложил мне всё вернуть, - голос Шумской звучит ровно и спокойно. - Просил дать ему ещё один шанс, сказал, что был слепым идиотом, — она делает небольшую паузу, следя за реакцией Высокова. — А потом попытался меня поцеловать. Как будто ничего и не было. Словно я — забытая вещь, которую можно взять с полки, стряхнуть пыль и снова использовать.       Андрей замирает. Его насмешливая маска трескается. В глазах вспыхивает что-то тёмное и острое. Он медленно подходит, оказываясь чуть выше неё. Дистанция между ними сокращается до сантиметров.       – И что же ты почувствовала? Поддалась? - низким голосом спрашивает он, делая вид, что интересуется из сугубо научных целей, но потом задерживает дыхание - и это сдаёт его с потрохами.       Он смотрит на её губы, замечая, что на них уже нет помады, потом снова в глаза. Воздух становится густым и едким. Высоков ждёт ответа, сам не зная, чего хочет услышать. Его собственное дыхание замедляется.       Шумская не отводит взгляда. Она слегка наклоняет голову, словно кошка, будто изучая его реакцию. Её губы приоткрываются, чтобы ответить. Андрей непроизвольно делает микроскопическое движение вперёд, ожидая... что? Её ответ? Её поцелуй? Он сам не понимает, что именно, но тянется к ней.       И вот тогда, в этот самый момент, когда его тело уже настроилось на прикосновение, её голос раздаётся снова — ледяной, чистый, разбивающий напряжение вдребезги.       – Облегчение, Андрей, - отвечает Ирина шёпотом.       Он замирает, не понимая.       – Потому что его губы целовали меня, а я думала только о том, как же мне хочется обратно сюда. В эту тихую, холодную, честную комнату. Где ты сидишь и изображаешь циничного мудреца... но хотя бы не пытаешься купить меня за обещания и поцелуи. Где всё невыносимо... но не фальшиво.       Шумская не отходит. Она держит его в этом магнитном поле близости, позволяя каждому слову вонзиться максимально глубоко.       – Так что продолжай анализировать, доктор. У тебя прекрасно получается. Это гораздо безопаснее, чем признать, что ты ревнуешь. Или что тебе не всё равно.       Она разворачивается и уходит в свою спальню, тихо закрывая дверь.       Андрей остаётся стоять посреди комнаты. Его тело всё ещё помнит импульс, порыв двинуться к ней. Его губы помнят ожидание её прикосновения, а в ушах звенит её голос, который обжёг его сильнее любого поцелуя. Он был так близок к тому, чтобы сорваться, и она это почувствовала и использовала это как оружие против него же самого.       Высоков проиграл. Не просто ссору. Он проиграл игру, в которую даже не понял, что играет. И осознание этого горьким комком застревает в горле.