Часть 26

      Ира бросила ключи на тумбочку у входа и скинула туфли.       – Ты ожидала другого? Более изощрённого противника?       Вопрос Высокова застал её в темноте её дома.       – Ожидала... не знаю, - щелкнула выключателем Шумская, пожимая плечами и смотря куда-то в глубину дома. - Расчёта. Хотя бы попытки замести следы через третьих лиц. А не этого... детского сада. Она же всё провалила в момент, когда я перестала видеть в ней жертву. Эта её игра на Мальцева во время допроса… Да вся её игра держалась на одном нашем сочувствии! Даже ты, профессиональный психолог, повёлся...       Она не договорила, резко махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху, и прошла дальше, в кухню. Этот жест говорил больше слов: её бесила не Анна. Её бесила предсказуемость зла, его примитивность, обёрнутая в милую упаковку.       Андрей наблюдал за ней. Видел дрожь в пальцах, наливающих чай в кружки. Видел, как она непроизвольно касается горла — естественный жест, означавший, что её душит ярость или отчаяние.       – Она не провалила игру. Она в неё слишком поверила. Стала той жертвой, которую придумала. А когда пришлось действовать, а не играть, — не справилась. Это не детский сад, Ира. Это крах идентичности. Самое страшное, что может случиться с человеком. Ведь она сама себе придумала, что стала ненужной Лескову. Судя по всему, он хотел её ввести в свою новую жизнь, новую семью…       Высоков сказал это не для утешения. Он сказал как врач, ставящий заключительный диагноз по делу. Но в его словах была и другая правда, обращённая к Шумской: “Ты выиграла не потому, что она глупа. Ты выиграла потому, что перестала верить в её маску. Ты увидела суть. И в этом — твоя сила, которая сейчас тебя же и выматывает”.       – Личность и мотивация Лескова мне как раз понятны, - она протянула Андрею чай. - Он хотел быть честным перед своей дочерью. Получив заказ от Слепнева на разгромную статью на кондитерскую Захаровой, Лесков постарался сделать так, чтобы никто не пострадал. Слепнев его шантажировал прошлой семьёй, а Лесков решил познакомить эту прошлую семью с будущей. Да, он немного ошибся в расчётах - не мог предусмотреть, что его дочь объединится с депутатом, чтобы разрушить намечавшееся счастье с Захаровой. Пусть он не такой гениальный психолог, как ты, Андрей, но всё равно не заслуживает смерти…       Она села на диван и откинула голову назад. Высоков аккуратно присел рядом.       – По сути Слепнев использовал озлобившегося на своего отца подростка, чтобы отомстить за измену своей жене. А в итоге - сначала Захарова потеряла ребёнка, потом нашла мёртвым в собственном кабинете несостоявшегося отца, а позже лишилась и единственного верного компаньона - Марка Белова, - подвел итог Андрей, подув на горячий напиток.       – Знаешь, что мне непонятно: зачем нужна была Анне эта изощрённая схема? Почему нельзя было просто убить саму Захарову, как источник всех её проблем и с отцом, и с Марком? - в пустоту произнесла Ирина, отпивая из кружки.       – Потому что, по ее логике, Захарова должна была мучиться, как мучилась она, - объяснял доктор. - Анне было мало того, что у Ольги случился выкидыш на фоне стресса. Ей нужно было, чтобы она потеряла всё. А всё, в её понимании, была фабрика, её честное дело. Ведь не зря же именно с этого начались все проблемы Захаровой еще в Ростове. Слепнев сначала пытался помочь своей супруге наладить бизнес, доставал ей поставщиков сырья, но та упёрлась. Мол, всё должно быть на натуральным. А натуральное не может приносить большую прибыль. Слепнев в первую очередь делец, бизнесмен…       – Не знаю.., - протянула Ирина. - Я лучше съем одну конфету, - даже если она будет не такая вкусная, - зато её состав мне будет понятен, чем куплю килограмм синтетической дури.       – И как часто ты смотришь на этот состав? - повернул к ней голову Высоков.       – Не часто. Я доверяю своей интуиции, - так же развернулась к нему Шумская.       – А что говорила твоя интуиция, когда ты примчалась ко мне от Болтнева посреди ночи? - внезапно перевел тему Андрей. Ира помолчала, сделав еще один глоток чая, как бы припоминая.       – Моя интуиция орала с надрывом, - сказала наконец она, глядя ему в глаза.       – Что именно? - у доктора сбилось дыхание.       – Что ты на меня плохо влияешь.       – Что? - Андрей придвинулся чуть ближе.       – Я почувствовала себя тобой. В тот самый момент, когда я должна была сходить с ума от того, что мой бывший готов распластаться у моих ног, я вдруг сделала прорыв в расследовании.., – и она добавила чуть тише: – У тебя обычно так?       Высоков молчал, ошеломлённый этой информацией.       – Эта твоя привычка всё анализировать... Даже в самый неподходящий момент, – продолжала Шумская. – Мне стало... не по себе. Я почувствовала, что становлюсь похожей на тебя... И что, возможно, это не так уж и плохо. Потому что это помогло.       Андрей замирает и смотрит на неё, и на его обычно невозмутимом лице проскальзывает смесь удивления, понимания и... странной, смутной гордости.       – Значит, моё “дурное влияние” было сильнее, чем обаяние Болтнева?.. – выдавливает он через паузу со смущенным смешком. – Это не привычка, Ира. Это защитный механизм, - говорит уже серьёзно, подбирая слова. - Когда реальность становится слишком сложной или слишком болезненной, мозг ищет структуру, логику, задачу, которую можно решить. Это безопаснее.       Высоков говорит это не как оправдание, а как констатацию медицинского факта. О себе.       – Ну, спасибо, - фыркает Шумская. - Значит, я теперь тоже психопат? Отлично.       – Нет, - серьёзно поправляет ее Андрей. - Это значит, что ты — первоклассный профессионал. И что... возможно, эта работа и это дело для тебя в тот момент были важнее и реальнее, чем всё остальное.       – Да, прямо как для Лескова в тот момент, когда он решал, писать ли ему статью о кондитерской Захаровой или нет?И как для Белова, который в прямом смысле расплатился жизнью за свою преданность профессии. И для Слепнева, который, не зная того, погубил жизни нескольких людей, не признавая собственную несостоятельность на личном фронте, - Ира откинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза. - Карьера - превыше всего…       – Не сравнивай себя с ними, вот это как раз не профессионально, - шёпотом произносит доктор.       – Ах, да, - бормочет Шумская уже в полусне. - Наша старая песня об объективности... Как же удобно она оправдывает трусость. И их, и твою, и, как выяснилось, мою. Мы все тут большие профессионалы в том, чтобы прятаться от самих себя.       Она отворачивается к окну, но склоняет голову на плечо к Андрею, явно засыпая. Он сидит, словно парализованный. Вся его логика, все его аналитические конструкции рушатся под тяжестью её простого и безжалостного наблюдения. Он не смог поцеловать её тогда, потому что испугался чувств. Она не смогла быть с Болтневым, потому что... стала слишком похожей на него, Андрея.       Но это осознание его почему-то не расстраивает. Он смотрит на Иру, её закрытые глаза, слышит её тяжелое дыхание на его плече… И ему становится спокойно и легко. Его соперник не выдержал конкуренции, близкий человек сейчас рядом. Территория вновь гармонична, хотя на ней и "поселилась" новая составляющая, отношение к которой еще предстоит изучить. Но не сейчас, а позже. Теперь только сон...