Часть 25

      Первым, кого Андрей увидел в сером свете коридора, была Анна.       Её вел Корешков. Наручники, слишком большие для её тонких запястий, блестели холодным металлом. Она шла, опустив голову, но не плакала. Её лицо было пустым, как стерильный кабинет после вскрытия. Ни страха, ни ненависти, ни торжества. Пустота профессионального игрока, который знает, что игра проиграна.       Мятлева шла чуть сзади, что-то тихо говоря Мальцеву, её лицо было бледным от усталости и отвращения.       Андрей замер, пропуская эту процессию мимо. Первая его реакция была удивлением: “Анна?” Но его аналитический ум, отдохнувший за время ожидания, снова включился на полную мощность: “Поза жертвы отброшена. Маска снята. Это и есть её настоящее лицо — отсутствующее. Она не убивала в аффекте”. Однако то самое первое удивление не покидало его, и доктору ещё больше захотелось узнать правду.       Через долгую, тягучую паузу, заполненную лишь удаляющимися шагами в коридоре, в дверях отдела появилась Шумская. Она шла в сопровождении мужчины, судя по форме - из спецназа. Они остановились около одного из столов, Ирина быстро подписала какие-то бумаги и отдала ему, но не торопилась расходиться. Они ещё о чем-то тихо поговорили - Андрей успел отметить, что спецназовец чуть приобнял Шумскую, она кивнула и похлопала того по плечу. Затем Ира, увидев фигуру Высокова, очерченного светом из её кабинета, простилась с незнакомцем. И, наконец, пошла в сторону доктора.       Она шла не как победитель. Пиджак был расстёгнут, аккуратная причёска растрепалась, тени под глазами казались глубже, чем сама ночь. Шумская не смотрела на Андрея. Её взгляд был прикован к полу, будто она считала трещинки в линолеуме, откладывая момент, когда придётся поднять глаза и встретиться с реальностью. Реальностью, которая, судя по её виду, горько разочаровала.       Высоков сделал шаг навстречу, но не заговорил. Он “ждал”. Как и договаривались.       Уже оказавшись в своём светлом кабинете, Ирина, наконец, подняла голову. Их взгляды встретились. В её зелёных глазах не было огня триумфа, только усталая, серая увлажнённость — не от слёз, а от предельного истощения и какой-то глубокой, личной досады.       – Дело можно считать закрытым. Остались формальности - официальный допрос под запись и оформление бумаг, - она устало опустилась в кресло, прикрывая глаза.       – Что произошло? На тебе лица нет, - с беспокойством отметил Андрей.       – Знаешь, когда я ушла из отдела экономических преступлений в уголовный, то, казалось, была готова к тому, что у зла есть конкретное человеческое лицо. Но за годы работы так и не привыкла, что это лицо может быть таким… человеческим, - откликнулась Ирина, поднимая голову. - Наверное, никогда не привыкну…       – Сложно осознать то, что молодая, симпатичная девушка может быть убийцей, - согласился Высоков. - Это как раз понятно.       – Сложно осознать, что эта девушка убила своего отца, - отчеканила уже пришедшая в себя Шумская. - И это как раз непонятно!       – Что?!!       – Я не жалею о том, что сделала. Они заслуживают смерти! Особенно это самовлюблённый болван, который бросил нас с мамой, когда мне едва исполнилось четырнадцать. Он сказал, что дождался возраста “моей осознанности”, сволочь! - девушка выплёвывает эти слова, ничуть не стесняясь в выражениях.       – Я понимаю ваши чувства по отношению к отцу. Он вас бросил в тот момент, когда, возможно, вы больше всего нуждались в нём, - спокойно произносит Высоков. - Но так или иначе это ваш отец. Неужели он заслуживает смерти? Неужели вы его не любили?       – Я его любила ровно до тех пор, пока он не решил познакомить меня со своей любовницей. Я очень хорошо помню тот день - мы пошли в пиццерию вдвоём. До этого я думала, что у них с матерью просто размолвка, всякое бывает, знаете, - не поняли друг друга, поссорились, решил пожить отдельно. Моя мать тоже не святая, могла вспылить… Но он оставался заботливым отцом, исправно оплачивал мои секции, давал денег на карманные расходы, покупал одежду, дарил подарки. Словом, давал мне понять, что я продолжаю быть значимой в его жизни.       – И что же пошло не так в тот день?       – Мы должны были провести его вдвоём, как делали это раньше. Раз в неделю он забирал меня из дома, и мы ехали в кино, в кафе или еще куда-то… Общались без матери, а вечером он привозил меня обратно. Но в тот день он решил, что нас надо познакомить с Ольгой.       – И вы поняли, что являетесь не единственным предметом его обожания? - уловил мысль доктор.       – Я поняла, что он ее любит больше, чем меня. Что она - его новая любовь, его женщина, его жизнь. Они пытались делать вид, что оба заботятся обо мне, но это была ложь! Потому что в конце дня, когда он как обычно привёз меня домой, сказал, что Ольга беременна. Что, якобы, у меня будет братик или сестричка…       – А вы хотели быть для него единственным ребёнком.., - кивнул Андрей.       – Он разрушил мою жизнь в один момент, понимаете? Я могла бы смириться с тем, что у него другая женщина, но принять то, что будет другой ребёнок… Я ничего не сказала тогда, мы попрощались как обычно. Но я точно знала, что это навсегда. С тех самых пор и до момента, когда он появился на фабрике, я его не видела. Я знала, что он примчится к Захаровой! Тем более, я всё устроила так, будто бы приглашение он получил лично от неё. Дальше дело было за малым – я, естественно, знала, что у него аллергия на арахис, и, как вы понимаете, достать экстракт у нас на фабрике мне не составило труда. Я налила его в аромадиффузор, который стоял на тумбе рядом со стеной, где у Захаровой была "доска почёта". Я была уверена, что он подойдёт туда, чтобы полюбоваться, чего достигла его любимица! Но даже если бы он не подошёл туда, запах бы всё равно медленно проникал в его лёгкие, и он бы задохнулся!..       – С Лесковым всё понятно - его вина перед вами не может быть оправдана, - сделал вид, что согласился, Высоков. - Но как же Марк?       – А он просто трус! Если мой папаша хотя бы пытался как-то общаться со мной, налаживая свою личную жизнь, то Марк просто пользовался моими чувствами. Да, я устроилась маркетологом к Захаровой, чтобы ей отомстить, но когда я встретила Марка, так преданно занимающегося своим делом, я готова была отступить… Если бы он не был так слепо влюблён в неё, - пробормотала Анна уже в слезах. - Она снова разрушила мою жизнь!       – Но ведь у Белова не было романа с Захаровой, - полувопросом заметил доктор.       – У него был роман со своей профессией! - агрессивно отозвалась Котова. - Он был так зациклен на этой фабрике, что его больше ничего не интересовало. И, когда я к нему пришла… Я не собиралась его убивать. Я дала ему выбор: мы уезжаем из города вместе, либо расстаёмся, - он удивился, сказал, что между нами ничего нет, чтобы говорить о расставании. И у меня не было других вариантов, я ему рассказала слишком много, чтобы оставить в живых. Здесь у меня просто не было уже времени думать – я просто всадила ему в живот первое, что попалось в сумочке, – складной штопор.       Высоков и Шумская, стоящая всё это время за зеркалом Газелла, одновременно вздохнули.