Эффект взаимности

      Утро наступило неожиданно. Тело болело от неудобной позы, во рту был привкус похмелья, сигарет и чего-то совершенно отвратительного. Следом о себе напомнила голова. Все, кто говорит, что в двадцать похмелье проходит легко, — врут. Второе утро подряд в совершенно разбитом состоянии, но сегодня под боком лежала беловолосая Лизи. Конни боялся дышать, лишь бы не потревожить её сон. Он наблюдал за тем, как подрагивают её ресницы, как она дышит, приоткрыв рот, и как морщит нос, пытаясь убрать надоедливые волосы. Её футболка задралась, и ему очень хотелось коснуться голой кожи. Внутри ещё остались капли вчерашнего возбуждения, да и он просто молодой, здоровый парень… Из чувства уважения к ней он отодвинулся назад к спинке небольшого дивана.       — С добрым утром, голубки! Кофе? — раздался голос Жана.       Конни скосил взгляд. Жан стоял в дверном проёме кухни в одних семейниках и с кружкой, смотрел на них, прищурившись, но без осуждения. Вчера он ушёл спать гораздо раньше этих двоих. Сон на новоиспечённую пару напал внезапно и со всей силы: сначала сдалась Лизи, а потом уже и Конни, мягко обняв её за талию, закрыл глаза. Они так и остались прямо на диване в гостиной. Лизи зашевелилась, сонно моргнула, увидела Конни в пяти сантиметрах от своего лица — и на секунду замерла. Потом перевела взгляд на Жана, потом обратно на Конни, потёрла глаза и слега рассмеялась, уткнувшись Конни в плечо.       — Доброе утро, — хрипло сказала она, крепче прижимаясь к Конни, и подняла на него немного удивлённый взгляд, когда почувствовала что-то упирающееся ей в низ живота.        Конни молча смотрел на неё и извинялся без слов. За что конкретно — он и сам не знал. Наверное, за то, что не может контролировать даже это и что она наверняка сейчас подумает, что он какой-то озабоченный. Но Лизи лишь шире улыбнулась и, кажется, прижалась ещё крепче, ничего не сказав на этот счёт. Жан, уставший наблюдать за этими нежностями, только оповестил:       — Кофе будет через пять минут. — И скрылся в своей комнате.       Через какое-то время Жан буркнул что-то про дела и ушёл, оставляя их вдвоём. И вот теперь реальность накрыла с головой. Похмелье, полная трезвость и ворох неозвученных вчера чувств. Они по очереди сходили в душ. Лизи чистила зубы пальцем, потому что найти запасную щётку в доме, где живут два парня, было невозможной задачей. Глядя на то, что стоит в стакане на раковине, она не была уверена, что они вообще знают, что щётки надо менять. И вот они сидели друг перед другом — она в его большой футболке и боксерах, прямо как и представлял Конни, а сам он даже не потрудился надеть футболку. Хотя, если быть до конца честными, последнюю чистую он отдал Лизи. Они пили кофе, хотя оба были не в восторге от кофе, ждали доставку похмельного том яма, и никто не решался заговорить.       — Я помню всё, — вдруг прервала молчание Лизи, глядя в кружку. — Ну, почти всё. И то, что ты сказал… что давно.       Конни молча кивнул. Пальцы сами крутили край салфетки.       — Я тогда, на вечеринке, — она запнулась, подбирая слова, — сморозила глупость, это было… я просто боялась, что ты тоже…       — Я понял, — перебил он. — Уже понял.       — Правда?       Он поднял на неё глаза — всё ещё красные, но уже не туманные, а ясные и чуть испуганные.       — Я боялся, что для тебя я просто клоун. Что ты видишь во мне друга, который веселит, но не больше. А мне хотелось больше… ты, наверное, убьёшь меня, если узнаешь, о чём я думал. Давно. Очень давно.       Лизи выдохнула — и улыбнулась ему.       — Ты не клоун, Конни. Ты придурок иногда, но не клоун.       — Это самый романтичный комплимент в моей жизни.       Они оба рассмеялись. Конни коснулся её запястья, заглядывая в глаза в поисках разрешения на поцелуй. Лизи опередила его, схватив за щёки, и притянула к себе прямо через стол. Курьер, спасая их от похмелья, прервал их первый трезвый поцелуй — тёплый, немного неуклюжий, с привкусом кофе, который оба терпели только потому, что не знали, чем ещё занять руки и рты. Забавно, Жан ведь прекрасно знал, что Конни ненавидит чёрный кофе, но не оставил попытки поиздеваться над ним даже здесь.       Вечером Лизи нехотя отвечала на вопросы мамы о том, где же она всё-таки была. Слушала подколы от папы и, конечно, должна была привести новоиспечённого парня знакомиться. Они сами как-то простроили эту логическую цепочку, отрицать было просто глупо… На стороне Конни было почти то же самое, только и маму и папу заменял до ужаса прилипчивый Жан. Конни запустил в него подушкой на очередном вопросе, Жан поймал её и улыбнулся, совершенно не думая останавливаться, и не дал Конни покоя даже в его комнате. Плюхнулся рядом на кровати, подпирая рукой подбородок, и жаждал получить подробности.       На следующий день Конни обнаружил, что теперь мотивации ходить на пары стало больше. Последнее время он и так ходил туда только чтобы увидеть Лизи, но теперь он мог не только её видеть. Она стояла у расписания, что-то фотографируя, как обычно в большой толстовке и с очередным шопером из её огромной коллекции. Конни чуть замедлил шаг, надеясь, что мысли в голове успеют завершить свои метания, пока он идёт туда. Они не обсудили, можно ли рассказывать всем о том, что между ними теперь, можно ли целовать её при всех или хотя бы обнимать. Они ничего не обсудили. Но Спрингеру до зуда в кончиках пальцев хотелось показать всем, что она с ним, каждому в этом коридоре. Почти бессознательно Конни обхватил её со спины за тазовые косточки, притянул к себе и поцеловал куда-то в висок. Лизи вздрогнула и повернула голову, но сразу расслабилась и улыбнулась, когда увидела его. Прижалась крепче и откинула голову назад, на его плечо.       — Напугал, — сказала тихо и мягко, прикрывая глаза, позволяя ему обнять себя крепче.       — Прости, не удержался, — так же в самое ухо проговорил Конни.       Внутри прокатилась волна облегчения от её реакции. Она совершенно не против.       — Сколько у тебя пар? — спросила Лизи.       — Ровно столько, сколько и у тебя.       Она тихо рассмеялась. Разумеется, он уйдёт с ней прямо сейчас, если она скажет, что у них вдруг всё отменили.       — Так вот, с кем ты пропадала на выходных! — Саша материализовалась в коридоре словно из ниоткуда, откусывая кусок батончика. — Не дозвониться ни до одного, ни до второго! — Она покачала головой, выражая не то сомнение, не то полное разочарование в своих друзьях. — Жан что-то говорил про то, что вы заняты, но я не думала, что так заняты…       Они переглянулись. Конни убрал руки в карманы, Лизи крепче вцепилась в ручки шопера, Саша говорила за всех.       — Ну и что вы молчите? Давно? Мы с Армином поспорили даже…       — И кто выиграл? — уточнила Лизи.       — Не скажу. — Саша загадочно улыбнулась и откусила ещё шоколада. — Но кто-то из нас точно проиграл.       Лизи рассмеялась, взглянула на время, коротко поцеловала Конни в губы и вместе с Сашей направилась к нужной аудитории, пока Конни переваривал всё, что только что случилось, и немного глупо улыбался. Открыто любить её было очень приятно. И она его не стеснялась…       После раскрытия их отношений не прошло много времени. Конни решил, что надо действовать, что надо сходить на свидание. Вкусно поесть, прогуляться и быть настоящим джентельменом. Поэтому этот джентельмен сидел на краю своей кровати, снимая шуршащую обёртку с упаковки презервативов и убирая ту в прикроватную тумбочку. Конни впервые столько смотрел на себя в зеркало, проверял, достаточно ли гладко выбрит, не мятая ли футболка и хорошо ли цвета одежды сочетаются между собой. Жан появился в дверях его комнаты с банкой энергетика в руках и вопросом:       — На свидание пойдёте, что ли?       — Допустим.       — О, как мы заговорили, «допустим». — Жан отхлебнул из банки. — Ну, раз «допустим», то квартира в твоём распоряжении, меня не будет. — Жан сделал небольшую паузу и всё-таки спросил: — И презервативы, Спрингер, ты помнишь, что они существуют?       Конни, не поднимая головы, буркнул:       — Купил уже.       Тишина. Он поднял глаза. Жан стоял с открытым ртом и притворным умилением на лице.       — Мальчик вырос, — прошептал он нарочито дрожащим голосом. — Я помню, как ты ещё вчера не мог слово «контрацепция» выговорить. А теперь… Самостоятельный, ответственный. Мама была бы рада…       — Ты мою маму не трогай.       — Всё-всё, ухожу, увидимся завтра, герой-любовник.       И скрылся в своей комнате. Конни выдохнул, натянул кроссовки и в последний раз глянул в зеркало. Вроде нормально. Вроде всё как обычно. Только сердце колотилось где-то в горле.       Всё было нормально. Они гуляли, ели мороженое, держались за руки, много смеялись. Конни каждый раз чувствовал лёгкий трепет, прикладывая куда-то свою карту, она благодарила его поцелуями в щёки, и ради этого Конни был готов потратить всё до копейки. Он любовался ей постоянно, ему нравилось, когда она убирала волосы за уши, когда увлечённо о чём-то рассказывала… Он не раз и не два за этот вечер прервал её поцелуем в губы, и она каждый раз отвечала ему, прижимаясь ближе.       Они оказались у него дома, когда совсем стемнело.       — Хочешь чая или кофе?       — Давай чая.       Конни поставил чайник, она бедром прижалась к кухонной тумбе. Ладони вспотели. Он устал ждать подходящего момента — Лизи, видимо, тоже. Секунду спустя, под звук закипающей воды, они уже целовались. Её руки были у него на шее, он прижимал её к себе за талию, потом залез руками под футболку и стянул её. Возбуждение накрыло мгновенно: чёрная сетка её лифчика не прятала ничего. В ту же секунду Конни почти прекратил думать головой. Её мягкие губы, тихие выдохи — как можно было этому сопротивляться? Когда её язык раздвинул его губы, стало плевать вообще на всё. Он подхватил её под бёдра, она громче выдохнула, не ожидая, и очень быстро они оказались в его спальне. Вот только Конни не подрассчитал длину её корпуса — и Лизи хорошенько приложилась затылком об изголовье.       — О боже, прости! — Конни тут же прижал её к себе, пока она что-то мычала ему в шею, потирая затылок.       — Ну ты даёшь, — пробормотала она глухо.       — Я не специально!       — Да знаю я. — Лизи подняла голову, посмотрела на его перепуганное лицо и вдруг засмеялась. — Всё, всё, я цела. Только затылок теперь будет помнить это свидание, а вот мозг… я не уверена.       — Прости, — ещё раз выдохнул он и осторожно коснулся её головы, проверяя, нет ли шишки. — Я не рассчитал, ты длиннее, чем я думал…       — Ладно, — она потёрла ушибленное место и взглянула на него, — но секса сегодня, кажется, не будет. У меня, возможно, сотрясение.       — Я понял, я всё понял, — Конни сел на кровати и уронил голову в ладони. — Боже, какой я идиот.       Лизи села рядом и привалилась к его плечу.       — Совсем не идиот, — она потёрлась носом о его ключицу. — У нас теперь есть уникальный опыт.       Конни лишь громче застонал, пока Лизи продолжала хихикать.       — Нам точно не надо ехать в больницу?       — Да вроде нет. Если затошнит, тогда забеспокоимся, хорошо?       — Ладно. Лёд?       — Не надо.       Глаза Конни вновь скользнули от её лица вниз. Туда, где соски просвечивали сквозь тонкую сетку белья. Конни сжал одну грудь рукой, виновато заглядывая ей в глаза.       — А я ведь готовилась, знаешь? На мне и трусы такие же.       — Не дразнись! — Глаза Конни вспыхнули удивлением. — Хотя ладно, покажи, пожалуйста.       Лизи приподняла бровь, всё ещё посмеиваясь. Она быстро расстегнула джинсы и приспустила их ровно настолько, чтобы показать тонкую лямку и кусок такой же чёрной сетки. Конни выдохнул. Она замерла, глядя на него с лёгким вызовом.       — Ну? Доволен?       — Я... — он сглотнул. — Это нечестно, ты показываешь мне... это, а я ничего не могу сделать.       — Вот и мучайся. — Она подтянула джинсы обратно и снова привалилась к его плечу. — Будешь знать, как бить девушек головой о кровать.       — Я не бил! Я не рассчитал!       — Ага, завтра расскажешь Жану, какой ты неуклюжий.       Конни застонал и уткнулся лицом в её волосы. Она пахла улицей и чем-то своим.       — Останешься? — тихо спросил он.       — Да, только без резких движений.       — Обещаю.        Он обнял её крепче. В этот день никто из них и не вспомнил про травку.       Как и ожидалось, Жан ржал, когда Конни рассказывал ему, что случилось.       — Она в порядке?       — Да…       — Ладно, — Жан похлопал его по плечу, — бывает.       — С тобой-то такого не бывает, ты наверняка всегда знаешь, что делаешь.       — И что? Думаешь, у меня всегда всё гладко? — вдруг слишком серьёзно спросил Жан.       Конни промолчал, снова переводя взгляд на телек.       — Знаешь, Конни, я вообще-то тебе по-доброму завидую.       Спрингер фыркнул, явно не доверяя его словам. Как Жан мог завидовать ему?       — Я серьёзно. Секс получить легко, даже не сомневайся в этом, ты просто никогда не пытался сделать это целенаправленно… И, наверное, это хорошо. У тебя всегда была цель выше простого физического удовлетворения.       Конни молчал.       — А я слишком зациклился на одной брюнетке… Я завидую тебе, Конни, потому что твоя любовь взаимна, и ты получишь что-то гораздо лучше простой близости.       Конни молчал, обдумывая слова лучшего друга, и, наверное, впервые так задумался о том, как несчастен на самом деле Жан. Он наверняка может получить любую, если постарается достаточно, но просто любая ему не нужна. И на фоне этой маленькой трагедии Конни взбодрился, наконец осознавая, как же ему всё-таки повезло. Что из всех парней в её окружении Лизи всё равно нравится именно он. Неуклюжий, неловкий, недостаточно опытный, недостаточно умный… Хотя сама Лизи подобрала бы совершенно другие эпитеты. Он энергичен, красив, настроен на позитив, искренен, эмпатичен, заботлив. Конни умеет слушать и умеет поднять настроение.       — Спасибо, Жан.       — За что?       — Не знаю, но мне стало легче.       Жан кивнул, снова переводя взгляд на телевизор, стараясь закончить этот разговор. А Конни вдруг стало жалко своего лучшего друга, и он осторожно начал:       — Ты точно не хочешь поговорить о…       Кирштейн прервал его:       — Не стоит, Конни. — Он попытался улыбнуться, но получилось паршиво.       Любовь. Конни катал это слово на языке в темноте своей комнаты. Странное, но, кажется, правдивое в этот раз. Он вспоминал Лизи, небольшую родинку под её глазом, бледную кожу, которая так приятно контрастировала с чёрным бельём. Разговор с Жаном заставил ценить это зарождающееся чувство ещё сильней. Он пока не говорил таких громких слов вслух, но каждый раз, глядя на неё, думал, что обязательно скажет. Но ограничивался простым «очень нравишься» — и почему? Конни считал, что спешит, что даже месяца не прошло. Да, у неё появилась здесь зубная щётка. Да, они часто ночевали вместе, пока Жан в соседней комнате вновь и вновь прокручивал сцены его несуществующего романа. Утром после таких ночёвок они втроём ехали на метро, прижимаясь к дверям со строгой надписью «не прислоняться». Жан не был против и считал Лизи хорошим выбором. Особенно учитывая то, что курить дрянь они стали в разы меньше. Теперь они были слишком заинтересованы друг другом.

***

Lizy: у меня родители умотали на пару дней смекаешь?

Konnie:

да

во сколько?:)

             Конни стоял у кассы с какой-то газировкой, чипсами и шоколадом. Маленький кактус у кассы не сводил с него глаз. Конни старался не думать о том, что лежит на дне его рюкзака, пока стучался в её дверь, держа кактус в руках.       — Заходи, только тихо. Соседи думают, что я пай-девочка. Если увидят лысого парня с кактусом ночью — всё, репутации конец.       — Ты пай-девочка?       — Обидный вопрос. — Лизи дернула его за рукав и втянула в квартиру.       В коридоре горел тусклый свет. Пара обуви у порога, зонт в подставке, на вешалке — кожаная куртка, пахнущая чужими духами. Родительский дом. Конни стало немного не по себе. Здесь он чувствовал себя чужим. Но Лизи уже кивала ему на свободные тапки.       — Это тебе, — он протянул кактус. Маленький, круглый, в пластиковом горшке. — Он забавный и почти не требует ухода.       Лизи взяла горшок, повертела в руках. Улыбка дрогнула где-то в уголках её губ.       — Спасибо! Даже на тебя похож чем-то.       — Я похож на кактус?       — Немного, — она вдруг замерла, разглядывая Конни. — У тебя футболка наизнанку.       — Что?       Он глянул вниз. Чёрт, и правда наизнанку. Шов наружу, бирка топорщится.       — Мило. Раздевайся.       — Может, сначала чаю? Или «здравствуй»?       — Здравствуй, — Лизи шагнула ближе. — Раздевайся.       Конни выдохнул и стянул футболку через голову. Он стоял посреди чужого коридора, голый по пояс, с футболкой в руке, и чувствовал себя странно спокойно.       — Пошли, — сказала она и взяла его за руку, — покажу свою комнату.       Но вдруг остановилась в коридоре и покосилась в сторону кухни.       — Ты голодный?       — Немного.       Лизи без слов усадила его за стол. Она открыла холодильник, придирчиво осмотрела полки, достала кастрюлю. Конни наблюдал, как она наливает ему в тарелку что-то, очень похожее на домашнюю еду. Не том ям из доставки, не пицца. Суп или рагу. Чёрт его знает, но пахло вкусно. Он попробовал.       — Твоя мама хорошо готовит.       — Причём здесь моя мама? Это я готовила.       — Ты умеешь?       — Это же просто суп, ты тоже справишься, если попробуешь. — Лизи пожала плечами, глядя, как Конни отправляет очередную полную ложку в рот. — Я вообще много чего умею, знаешь ли…       — И почему я не знал этого раньше?       — Потому что не приходил ко мне домой. Ешь давай.       Конни съел две тарелки, и Лизи была уверена, что съел бы ещё, если бы суп остался.       В комнате у Лизи было темно и очень чисто, несмотря на обилие украшений на стенах и комнатных растений. Кактус теперь стоял на её прикроватной тумбочке, рядом с односпальной, высокой кроватью. Фиолетовый свет лампы для растений и ночник были единственными источниками света. Конни всматривался в плакаты на стенах и, кажется, не узнавал никого. Пальцы прошлись по поверхности письменного стола, цепляясь за какой-то блокнот. Он открыл его и наткнулся на множество маленьких картинок, нарисованных карандашом.       — Ты рисуешь?       — Когда скучно, но скорее просто балуюсь.       Конни кивнул и спросил:       — Что ещё я о тебе не знаю? Играешь на каком-то инструменте? Танцуешь?        — Не, таким не занимаюсь.       — А каким занимаешься?       — Да не знаю даже… Фотографировать люблю.       Конни энергично закивал, когда увидел стену с распечатанными фотографиями: здания, какие-то незнакомые ему люди, родители, что-то случайное. А потом увидел маленькую девочку, очень похожую на Лизи.       — О, неужели это ты? — Конни посмотрел на Лизи, которая сидела на кровати, подобрав ноги.       — Да, это я.       — Такая хорошенькая, — он шире улыбнулся, всматриваясь в снимок, на котором она была в розовом платье принцессы. — Но ты и сейчас хорошенькая.       — Спасибо.       Лизи наблюдала за тем, как Конни ходит по её комнате, и с интересом отслеживала его реакцию на её личное пространство. Конни открыл шкаф. Толстовки, футболки. Всё чёрное, тёмное, редко проскальзывало что-то светлое или цветное. Он отодвигал вешалки одну за другой и вдруг наткнулся на что-то лёгкое и странно скроенное. А потом понял, что это просто платье, вот только видеть это в её шкафу было очень неожиданно. Он ни разу не видел Лизи в чём-то подобном. Следом нашёл и короткую юбку и обернулся.       — Почему ты никогда это не носишь?       — Не знаю, это привлекает лишнее внимание. — Она пожала плечами. — Но мама заставляет иногда, когда к родственникам ездим.       — А что плохого во внимании?       — Конни, я ненавижу мужиков, а юбка это то, что с большой вероятностью заставит их на меня посмотреть.       — Ну тогда… можешь носить, когда я рядом с тобой?       — Я подумаю, но мне всё-таки кажется, что это не моё.       — Странно, в том розовом платье на снимке ты просто очаровательна.       Лизи тихо рассмеялась, пока Конни продолжал исследовать глубины её гардероба. Его глаза зацепились за розовое кружево в одном из нижних ящиков. Оно будто кричало «возьми меня, Конни». Он не смог сопротивляться, руки опередили мозги, и вот он уже вытягивает розовый лифчик с цветами из кружева и не может поверить своим глазам. Лизи, до этого сидевшая спокойно, вдруг побагровела, вскочила, забрала вещь у него из рук и закрыла шкаф, прислоняясь спиной к дверцам.       — Вау! — восторженно произнёс Конни.       — Да…       — Под этими толстовками прячется что-то совсем девчачье!       — Нет, я такое не ношу.       — Зачем покупаешь тогда?       — Для особых случаев, — сказала Лизи, отводя взгляд. Конни стоял совсем близко, не собираясь отходить.       — А я — особый случай? — вдруг совершенно спокойно спросил он.       — Ты мой единственный особый случай…       Они улыбнулись друг другу, сбавляя градус неловкости. Конни медленно наклонился ниже, до последнего смотря в её глаза. Она встретила его губы мягко, его руки скользнули от плеч вниз, к талии, и он осторожно прижал её к себе. Лизи проявляла больше инициативы, цепляясь за его шею, целуя глубже. Немного потеряв равновесие, Конни упёрся одной ладонью в шкаф, прижимая Лизи к ручкам. Послышался стук падающих вешалок. Тогда она без слов взяла его за руку и потащила в сторону своей кровати. Она села первая, а Конни смотрел на неё сверху вниз и любовался. Лизи потянула его за руку, и он упёрся коленом в матрас прямо между её ног, а затем аккуратно лёг сверху, не отрываясь от её губ и начиная исследовать её тело. Когда он стянул с неё футболку, обнаружил ту же самую чёрную сетку, как в тот день, когда всё пошло не так. Улыбнулся, но комментировать и портить момент не стал. Лизи сняла с него футболку, и теперь они лежали лицом друг к другу. Его пальцы коснулись тонкой лямки лифчика и спустили ту с плеча, а потом он медленно добрался до застёжки и спросил:       — Можно?       — Нужно.       Он улыбнулся, когда наконец отбросил кусок тонкой чёрной ткани в сторону. В этот раз обошлось без «сисюликов». Они были трезвые — и пока оба без травм. Он изучал её изгибы кончиками пальцев, то и дело возвращаясь к чувствительным соскам. И, когда возбуждение внизу снова напомнило о себе, снова поцеловал её, прижимаясь к ней голой грудью. Конни хотелось попробовать всё и сразу. Голова активно работала, пока он думал, что же лучше сделать дальше: раздеться первым или сначала помочь ей? Стоит ли сползти ниже? Позволит ли она? Он зажмурился, стараясь прогнать из головы лишние мысли, когда целовал её в шею, спускаясь всё ниже, прямо к пупку и кромке домашних шортов. Лизи глубоко дышала, напрягая мышцы пресса, когда было особенно приятно. Она уже давно приняла решение, что позволит ему сделать всё, что он захочет. А Конни вдруг осмелел и стянул шорты, смотря на то, что в прошлый раз было скрыто джинсами. Он поцеловал её почти невесомо, прямо сквозь тонкую ткань, а потом избавился от последнего элемента одежды. Лизи слегка напряглась, когда Конни оказался совсем близко. Всё это было как будто незнакомо, предыдущий опыт был давно и поэтому казался чем-то не совсем реальным. Она втянула воздух через плотно сжатые зубы, когда почувствовала Конни там. Она видела его макушку внизу, между своих ног, и не могла поверить в то, что глаза её не подводят. Конни почувствовал её напряжение и просто попросил расслабиться и довериться так, будто опыта у него было гораздо больше. Чушь полная — всё тоже было давно, на первом курсе. Непонятная интрижка на пару месяцев, где Конни открыл для себя оральный секс и больше в это не лез. Но теперь он почему-то не стеснялся совсем. Это ведь была Лизи, и если он не стукнул её головой об изголовье и в комнату не ввалился Жан, значит, уже всё хорошо. Он внимательно слушал её вздохи, а потом просто положил её руку себе на затылок. Стало проще — и, когда она сжала его голову бёдрами чуть сильнее, а потом руками попыталась оторвать от себя, когда всё стало слишком чувствительным, он, абсолютно счастливый и довольный собой, смотрел на неё снизу вверх, уложив голову на её бедро. Он не ожидал, что всё получится сразу. Лизи молчала, пытаясь прийти в себя, пока он вырисовывал круги внизу живота, иногда опускаясь ниже. Она молчала, не в силах сказать ни слова. Это было хорошо, но всё же немного неловко. Но потом она молча потянула его за руку и снова поцеловала, стараясь расстегнуть его джинсы, после были долгие поиски заветной коробочки, которую Конни положил сильно глубже, чем думал. Но это было такой ерундой, потому что дальше всё наконец было как надо. Они смотрели друг другу в глаза, шептали что-то приятное, она просила его быть быстрее, а он только и делал, что пытался продержаться подольше. Узкая кровать не мешала, Конни почти не обращал внимание на то, что иногда бился локтем о стену. Это было хорошо, чувственно, эмоционально и абсолютно взаимно. Позже они лежали мокрые и крайне молчаливые. Он гладил её по волосам, пока она обнимала его, прижимаясь щекой к влажной груди. Покрывало под ними умоляло о стирке. Но всё это уже не имело значения.

***

      Прошёл почти год. Волосы Лизи отросли — свои, мягкого русого оттенка, без вытравленного пигмента. Конни иногда наматывал прядь на палец, ощущая, какими мягкими они теперь стали. Так ей было лучше. Она всё ещё носила свободные толстовки и джинсы, но под этим теперь чаще пряталось что-то «девчачье». Юбку она надела только раз, и Конни целый вечер не сводил глаз с её ног.       С травкой они завязали не сразу. Поначалу ещё курили, когда наваливалась сессия, когда ссорились по пустякам, когда просто было скучно. Но постепенно нужда отпала — хотелось всё реже. Оказалось, что лежать вдвоём на узкой кровати и болтать о ерунде интереснее, чем смотреть в потолок под кайфом. Оказалось, что смеяться трезвыми не менее весело. Иногда срывались, но теперь это было исключением, а не правилом.       Жан привык, что Лизи ночует у них чаще, чем у себя, и только закатывал глаза, когда натыкался на её вещи в квартире. Конни больше не пытался быть джентельменом или кем-то ещё, и у них всё отлично получалось и без этого.       — Не шевелись.       — Что ты там возишься?       — Сказал — не шевелись.       Конни сидел на ней верхом, пытаясь выдавить прыщ на спине. Хотя всё затевалось как обычный массаж, который он ей проспорил. Больно, грязными руками. Лизи барахталась, вжимаясь лицом в подушку.       — Спрингер, слезь с меня! Живо!       — Почему тебе можно, а мне нет?       — Потому что я девочка!       — Сексизм! — он наконец позволил ей перевернуться, но остался сидеть на её бёдрах.       — Ух ты, какие слова. — Она притворно надула губы, скрестив руки на груди. Грудь собралась к центру, и взгляд Конни мгновенно переместился в декольте. Лизи это заметила и улыбнулась — работало каждый раз.       Он наклонился ниже и уложил голову ей на грудь.       — Ты тяжёлый, — она погладила его по голове, на которой тоже отросли волосы.       — Ещё немного.       Он потёрся щекой правой, потом левой, оставил поцелуй на каждой груди и наконец лёг рядом. Полежал пару секунд, а потом снова уложил голову туда, где мягко и тепло, закинув ногу на неё сверху.       — Ты невыносим, — сказала Лизи.       — Знаю.       Она запустила пальцы в его волосы. Он прикрыл глаза. В комнате было тихо — только где-то на кухне гудел холодильник. Из коридора донёсся звук шагов. Жан, судя по всему, наливал себе кофе. Но в их комнату научился не лезть. Конни улыбнулся и прижался губами к тёплой коже чуть выше выреза её топа. Жан в соседней комнате сделал звук в наушниках громче — просто на всякий случай. Он не слышал ничего, кроме музыки, молчало и собственное сердце. Внутри разливалось что-то тёплое, похожее на гордость. Конни Спрингер действительно повзрослел.