8

— Стойте так, я вас сфотографирую, — сказал капитан Миллер. — Нет, ну правда, ужасно трогательно. Гребаное шапито… Он достал коммуникатор, и мицарец отшатнулся, ломая филигранную фехтовальную стойку. Закрыл лицо рукавом.  — Не смейте! Какого Хаоса… — Вам не надоело паясничать? Барон Годиран… Ваши друзья, когда услышали, так хохотали, так хохотали. Никогда бы не подумал, что увижу, как смеются представители Красных Родов…  Миллер перестал улыбаться и убрал коммуникатор в карман. А абордажный клинок не убрал, а наоборот, ткнул им вперед, отчего эйну зарычал сильнее.  — Зрелище, если честно, так себе. Послушайте, вы. Милостивый государь. Бросайте глупости, — он кивнул на оружие, — у вас есть пять минут, они уже зашли на посадку.  — Красные Рода… — выговорила Клематис. — Так вы вообще не мицарец. Вы энифянин… — Помолчите, — перебил ее капитан в белом кителе. — Вам бы вообще не лезть не в свое дело. «Капитан Клематис», — прочитал он на шевроне. — Это был ваш муж? Толстый аврорианин, который болтался с этим сбродом. Хотя о чем это я, ну какой муж…  Миллер смерил ее презрительным взглядом и даже сделал губами движение, вроде как собирался плюнуть.  — У вас на планете за это, кажется, судят и высылают. Правильно делают. А не то разведется мерзость, как у гертайских ведьм. Что вы тут устроили? Где я теперь возьму роботов в комплект? — он перевел взгляд и требовательно выговорил, — четыре минуты тридцать секунд, барон. — Надо было брать коготь, — медленно произнес тот.  На его отгиалуроненных скулах выступили красные пятна, глаза блестели, как лезвия абордажных клинков. Вид у господина барона был в целом нехороший. — Что вы там бормочете? — прищурился Миллер. — Давайте поговорим, как деловые люди. Я же навел о вас справки, вы весьма деловой. — Но я не человек, — усмехнулся мужчина. — Ой, да перестаньте. Пырните скорее эту дуру, пока она не угробила мой корабль, и уматывайте. Вы успеете.  Клематис стояла, раскинув руки, увешанная гранатами, как новогодняя елка.  Ее мускулистые плечи уже порядком затекли.  Она посмотрела на аристократа. Вопросительно. — Я не стану ее убивать, — сказал тот. — Я поклялся. Миллер всплеснул руками и расхохотался.  — Вы поклялись! Подумать только! Детский сад… Точно: не человек. Объясняю популярно. У вас четыре минуты. Зарежьте бестолковую бабу, я покажу вам запасной выход и скажу вашим друзьям, что пошутил.  — Пошутили с Красными Родами? — выговорил барон, лихорадочно облизывая губы. — Да вы забавный идиот.  Глаза у него тревожно бегали. На Клематис, на роботов, на Миллера, на выход. И так по кругу.  — Идиотом меня еще не называли, — спокойно сказал капитан пиратов. — В чем вы поклялись? Давайте разберемся, в ваших витиеватых клятвах всегда полно лазеек. — Не поднимать на нее оружие.  — Не поднимайте.  Миллер демонстративно отбросил саблю и отступил в сторону.  — Бегите.  — Что? — опешил мицарец (хотя уже понятно, что не мицарец).  — С бабой я справлюсь сам, — с нотками раздражения в голосе пояснил капитан. — А вы справляйтесь со своей клятвой. И с полоумными вампирами. За три с половиной минуты успеете. Давайте, ну! Просто бегите отсюда! Он сделал приглашающий жест на выход.  — Мадемуазель… — выдохнул Годиран, умоляюще глядя на нее. — Я… Клематис отвернулась.  Капитан Миллер прыгнул.  Это было похоже на мицарский котильон — танец с полными бокалами вина. Кто расплескал — выбывает из сияющего великолепием движущегося ряда. Расплескать, а точнее, сдетонировать дюжину гранат — совершенно точно означало выбыть из прекрасного и удивительного танца жизни.  Пират целился в горло. Клематис извернулась, стараясь сделать это максимально медленно и плавно, отбилась кортиком. Белый китель окрасился алым. Но нападавшего это только раззадорило. Он вывернул ей запястье, заставляя выбросить клинок, обеими руками вцепился в шею — и начал давить.  Тоже медленно и тоже очень плавно.  — Куда ты влезла, тупая мужланка? Что тебе вообще нужно? Месть? Тот парень все равно сдох, а ты все равно страшная, жирная, отвратительная дура! Вблизи, в темноте трюма лицо чеканное Миллера сделалось похоже на собственное пересвеченное фото. Залитые злобой, подведенные кругами снизу глаза были почти белыми, а орущая дырка рта — черной.  Из носа торчала одинокая длинная волосина.  Почему-то эта нелепая деталь придала Клематис сил. Аврорианка потянула руки к белому воротнику капитанского мундира.  — Я внучка герцога ар Радана! И мой брат… Он лучший — был и всегда будет отныне в лоне Великой Природы… а ты мразь, убийца, пират! Что ты сделал с девчонкой? Она же совсем ребенок, ты, нелюдь… — С какой девчонкой, дура? — рявкнул Миллер, надавливая сильнее. — Да похер, я много чего делал с разными девчонками. Так ты тут из-за подружки? — С гертайской девчонкой! — закричала она в ответ.  Щетинистый кадык захрустел под пальцами. Клематис наступала, ее противник был вынужден двигаться спиной вперед все ближе и ближе к клетке.  В полумраке которой светились два маленьких красноватых глаза.  Миллер прекрасно понимал, чем ему это грозит.  — Прикончите зверя! — приказал он роботам.  — Не смей, гад!  «Дельты» вышли из режима ожидания и двинулись к клетке. Эйну зарычал.  Капитан Миллер уперся ногами в скользкий пол трюма.  — Гертайские девчонки! — заорал он, — ничем не отличаются от всех прочих! Только вопят погромче, если им хорошенько засадить! Огонь! Дальше все было очень быстро.  Медведь с ревом вскинулся на дыбы навстречу роботам. Застрекотала синяя дуга разрядника. Зверь с жалобным воем рухнул на пол клетки, дернулся и замер.  Клематис впечатала Миллера спиной в решетки — так, что тот разжал руки.  И вдруг поняла, что чувствует нестерпимую боль внизу живота.  Она растерянно опустила глаза.  Пират ударил ее ножом еще раз. И еще. И еще. Повыше пряжки ремня и пониже.  — Отцепись от меня, сука! Женщина стиснула зубы, стиснула руки, надавила, вжимая его в металл. Пальцы не слушались. Все тело заливала кромешная, мерно пульсирующая боль. Как от укуса чешуекрыла. Или даже хуже… — Упертая бабища! Сдохни! Прижатый к решетке Миллер упорно пытался отпихнуть ее от себя. И конечно, если бы аврорианка была худенькой, сделать это было бы куда легче…  Но худенькой она не была. Клематис вцепилась намертво — безо всяких переносных смыслов. Кровь заливала ей ноги, хлестала на пол. А она давила, давила, давила, вжимала пирата в решетку. Краем угасающего сознания она увидела, как блеснуло что-то маленькое, яркое, золотое — а потом ей в лицо хлынул густой, горячий, омерзительный багряный поток.  И стала тьма.  +++ — Я сама! Товарищ капитан схватила с полки реактивный ранец, решительно защелкнула клеммы поперек груди и на талии.  — Сестрица милая, возьми хотя бы нож! А то чешуекрыла не возьмешь! — посоветовал Гранит.  Его румяное лицо осветила добрая улыбка.  Клематис хлопнула братца по плечу.  — Спорим, возьму? Нажала на кнопку, пружинисто оттолкнулась ногами и взмыла вверх. И подумала — а откуда он тут, Гранит? Пират же сказал, что убил его… И вообще, почему она на этой безымянной, недавно открытой планете? Странные мысли улетели вместе с ветром. За плечами привычно рокотало и гудело. Рассекая воздух сильными гребками, Клематис поднималась выше и выше, к самой границе зеленоватых облаков.  Вот он.  Покрытые чешуей крылья, длинный гибкий хвост и поджарое голое туловище. Напоминает геянского кота-мутанта. Только размером с аврорианского лесного быка.  Чешуекрыл парил в восходящем потоке, раскинув широченные кожистые полотнища. Высматривал вкусных птичек.  Или ждал врага.  Клематис прибавила скорости.  — Стой, гад! Чешуекрыл замер.  Взмахнул своими простынями, кувыркнулся через голову, словно атлет на турнике — и уставился на нее.  У чешуекрыла было лицо товарища председателя.  И красивая березовая рамка на тощей, с локоть длиной, жилистой серой шее.  Он открыл рот, полный острых, загнутых вовнутрь зубов, и издал истошный вибрирующий вопль.  Клематис затормозила в воздухе.  — Я этого так не оставлю! — рявкнул товарищ председатель. — Я вам устрою веселую жизнь, капитан ар Радан! Я буду жаловаться! Вы — позор Авроры! Вы лишены гражданства за ваши выходки! За аморальные связи! За отказ от почетной миссии деторождения! Реактивный ранец за ее широкими плечами начал сбоить. Пропуск за пропуском… компрессия упала, что ли? Клематис открыла флянец резервной подачи топлива… И равномерное жужжание мотора прекратилось вовсе.  А ногам стало странно горячо.  Женщина опустила глаза и поняла, что ее заливает кровью.  Мотор заработал снова, сбиваясь через удар.  — Я не могу стать матерью! И никогда не смогу! Ты видишь, куда меня ранили? — закричала она, срывая горло.  Чешуекрыл перекувырнулся еще раз и теперь смотрел на нее сияющими глазами Леди Леронт. Еще один глаз у нее располагался между ключицами — там, где дама обычно носила бриллиантовый имплант.  — Стать матерью очень просто, — сказала она, пришепетывая и очаровательно дуя губки. — У меня очень много детей!  — У тебя… есть дети? Ты никогда не говорила, — пробормотала Клематис. Она жала и жала на кнопку, пытаясь выровнять мотор, который никак не хотел работать нормально.  — Конечно.  Леди Леронт подлетела ближе, нежно взяла ее за руку.  И рывком подтянула к себе.  — Надо просто выпить их кровь! Тогда они подчинятся! Мои кроткие славные детишки! Они, как и я, из Красных Родов! Теплые мягкие ладошки стали жесткими и ледяными. Чешуекрыл с лицом красавицы вцепился в Клематис всеми когтями — и она начала падать спиной вперед и вниз. Холодные потоки воздуха сдирали ранец, покушались на куртку и даже штаны. Зеленые облака сделались как наждачная бумага, и товарищ капитан прорывала ее спиной, обдираясь до ссадин.  — И твою кровь я тоже выпью! Зубастая пасть чешуекрылой красаваицы раскрылась над ней под прямым углом. Клематис стонала и билась в когтистой хватке, пытаясь отвернуться, убрать лицо из-под клацающих клыков, с которых летела пахнущая могилой слюна.  И тут она ощутила под пальцами что-то… Пластиковое.  С усилием повернула голову.  Параллельно с ней по воздуху плыло самое настоящее каноэ. Точно такое они с Гранитом мастерили в летнем природном лагере, и даже узор на борту был именно тот, только подстерся от времени.  В каноэ сидел огромный эйну и, глядя прямо вперед, меланхолично греб веслом справа и слева, слегка колыхая зеленое облако. А на корме стояла отважная гертайская девочка в грязных тряпках, с замотанным до глаз — голубого и зеленого — лицом.  Она протягивала Клематис разноцветный пластиковый браслет.  Аврорианка схватилась за него — и падение прекратилось.  Она зависла в воздухе и в тягучем времени, пытаясь получше рассмотреть странное, дисгармоничное лицо в обрамлении растрепавшихся кудрей, подстриженных в скобку — будто искала какую-то разгадку.  Браслет держал.  Пока что держал.  Чешуекрыл, превратившись снова сам в себя, толкнул Клематис в грудь всеми лапами.  Пластиковая ленточка лопнула.  Товарищ капитан начала стремительно падать.  И очнулась.  +++ Вокруг было темно. Трюм подсвечивали пара ламп аварийного освещения и сигнальные огни на корпусах замерших «Дельт».  Клематис лежала ничком, вцепившись в белый мундир капитана Миллера.  В красный мундир.  В низу живота пульсировала выворачивающая до тошноты мрачная тяжесть. Ноги чувствовали теплое, липкое. И запах… Клематис слишком хорошо знала, как пахнет кровь.  Пол был залит ею, и белые округлые тела гранат лежали на багровом глянце, как странные поплавки.  Аврорианка со стоном отодвинулась от своего последнего противника.  Сначала ей показалось, что геянский капитан пиратов смеется ей в лицо. Бесшабашная белозубая ухмылка. Это значило — сейчас будет еще больнее. Хотя куда уж…  Не улыбка.  Это был позвонок.  Горло капитана Миллера было перерезано от уха до уха, голова запрокинута назад и неестественно вывернута.  Клематис стиснула зубы, чтобы не блевануть. Глаза понемногу привыкали ко тьме, но тело никак не могло привыкнуть к боли. Наверное, надо было взять с собой аптечку. Вместо гранат. Или хотя бы вместе с ними.  Это если бы она рассчитывала вернуться… Она прикоснулась к себе онемевшими пальцами.  — Аптечка тут не поможет.  В клетке неподвижно лежала большая бурая копна. Эйну.  — На Авроре медведь священен. Расправиться с таким умным и отважным созданием… это преступление. Мне очень жаль… Покойся с миром. Клематис всхлипнула. Замолкать было страшно. — Но ведь не эйну убил пирата. Эйну был уже мертв, когда… Кажется, теперь ей стало понятно, кто это сделал.  Аврорианка потянулась вперед, пока ее рука не наткнулась на тонкие сильные пальцы, стиснутые в кулачок на крохотном золотом острие.  — Ты все-таки жива… девочка.  И замолчала, чтобы послушать тихое хриплое дыхание.  — Ты жива… И ты спасла меня. Прикончила этого бандита… Товарищ капитан вцепилась в прутья клетки и подтянулась ближе. Ей непременно было надо сомкнуть свою ладонь с другой.  Перед тем, как она умрет.  — Я сохранила браслет. Помнишь, браслет, который подарила тебе тогда. Ты так посмотрела на меня… Твои глаза, яркие, как звезды. Один зеленый, другой голубой… снились мне потом. И я нашла в поисковике, браслет у вашего народа — знак брака… Я обручила тебя с собой. Товарищ председатель обалдел бы, если бы узнал… Она попыталась усмехнуться, но смогла только закашляться, подвывая от боли — при каждом движении все тело пронизывала кромешные тягучие молнии. А между висками распластывалось красное марево.  — Девочка моя… Я отомстила за брата… благодаря тебе. Теперь все правильно.  Тонкие сильные пальцы сплелись с ее, порывисто сжали.  — Я не девочка, — выговорил Кья Ацн из дома Тиссир.  Клематис вздрогнула. Голос совершенно точно был мужской, с чеканным и колючим акцентом. — Я — девочка! Эйну по имени Нуна приподняла голову. Маленькие красные глазки смотрели жалобно.  — Я, я девочка! И мне было очень больно! Но у меня много шерсти, которая поглотила э-лек-три-чест-во! Поэтому я не умерла. Много шерсти, но мало жира. Ведь я сама ничего не поглотила уже очень давно! Я очень несчастная девочка! Нельзя, чтобы у девочки было мало жира! Как девочка заляжет в спячку? Девочка — будущая мать! Ей предстоит кормить медвежат! Из глаз товарища капитана хлынули слезы. Наверное, это была истерика.  — Ты… девочка… Маленькая эйнурская девочка… Нуна осторожно собрала распластанные лапы, сначала села на зад, потом встала на четыре опорные точки. Помотала головой, прогоняя обморочную одурь. И глянула на аврорианку. — Не совсем маленькая. Подросток! Большая вкусная женщина, ты же заметила такое! Поняла, что я детеныш. Почему не различила мой половой диморфизм? — Я и свой-то… — криво усмехнулась Клематис. — Это просто! — не унималась медведь. — Я тебя научу! Смотри не на меня — смотри на него. Его вид никогда не образует социальных групп из одних самцов! Нет, не образует, никогда! Обязательно должна быть девочка! И это я! — Я благодарен тебе, госпожа, — тихо сказал гертаец, — ты помогла мне завершить месть. Месть за женщину, которой я... принадлежал. Теперь генерал Тиссир сможет свободно лететь к бесконечности звезд Великого Космоса и не будет взывать ко мне в снах… — Можно умирать, — вздохнула аврорианка, Гертаец возразил. В конце концов, когда-то его избрали, потому что он возразил… — Можно жить дальше, госпожа, — сказал он. — Попробуй дотянуться до резака. Это большая корабль, на ней должны быть автоматические медицинские блоки. Нужно выпустить эйну, пусть добудет такой.  Аврорианка немеющей рукой наощупь шарила вокруг себя, пока пальцы не наткнулись на рифленую пластиковую рукоятку. Подтянула к клетке, просунула через прутья.  — Вот.  Ее другая рука все еще была в его руке.  И он тоже не спешил разомкнуть пальцы.  — Я впервые держу за руку мужчину, — призналась она.  — Я впервые держу за руку женщину другого мира, — подумав, отозвался он, — гуманоидного мира. Ты понимаешь? Клематис понимала. Эйну по имени Нуна, пыхтя, пытался прижать когтем непослушную кнопку резака.  Пыталась.