Разговор на кухне

На следующий день было воскресенье. Тони проснулся в чужой квартире раньше Вероники — стрелки часов только-только подобрались к десяти. Тишину он решил нарушить чашкой кофе и на цыпочках пробрался на кухню. Там его уже ждала мать Вероники. Женщина стояла у плиты, но её взгляд, острый и пристальный, сразу же устремился на гостя. Она обвела Тони с головы до ног, и её глаза, будто два щелка булавки, замерли на его шее. Лицо её вдруг стало каменным. — Тони, а это что у тебя на шее? — голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная струна. — Не знаю, я сегодня в зеркало ещё не смотрелся, — пробормотал он. — Иди посмотри. Оно как раз на кухне. Тони подошёл и замер. В отражении, на фоне бледной кожи, алели два предательских пятна. Кровь ударила ему в лицо. Он понял. И в эту секунду память нарисовала вчерашний вечер: тихий смех Вероники, полумрак её комнаты, шепот в темноте... — Н-ну, это… то, о чём вы подумали. Возможно, — пробормотал он, чувствуя, как горят кончики ушей. — Я сразу свалился спать, как убитый. Мать медленно выдохнула. — Видимо, пока ангелы хранители твои спали, моя Вера решила поставить на тебе свой автограф. Очень выразительно. Она принесла косметичку. — Давай-ка скроем эти художества. Мой муж обладает зорким глазом и специфическим чувством юмора. Увидит — будет подкалывать тебя до твоей пенсии. Она ловко замазала лиловые пятна, словно реставрируя холст. — Ладно, искупительный ритуал завершён. Кушать будешь? — Да, конечно. Он ел овсянку, пытаясь унять дрожь в руках, когда на кухню влетела Вероника с растрёпанными от сна волосами. — Ну что, солнце, как спалось? — спросила мать безмятежно. — Нормально. — Слушай, Вера... А как тебе Тони... на вкус? Вероника замерла. На её лицо наползло сначала недоумение, а потом острое понимание. — В смысле? — И не надо врать. Твой кавалер явился сюда, украшенный, словно новогодняя ёлка. Короче, я тоналкой замазала. Чтобы твой отец не запустил свой конвейер шуточек на вечность. Тишину нарушил стук ключей — вернулся отец. Разместившись за столом, он пристально посмотрел на Тони и прищурился. — Стой, парень... У тебя тут интересный градиент. Шея-то на полтона темнее лица. Прямо как будто голова от другого пазла. — Так-так... Значит, под этим камуфляжем у тебя синяки что ли? — Н-нет, — выдавил Тони. — А что же ты тогда прятал? С этими словами отец лёгким движением провёл по его шее влажной салфеткой. Искусный слой поплыл, обнажая лиловые отметины. Отец откинулся, и его лицо отразило мгновенное удивление, догадку и наконец — кристально ясное понимание. Он медленно повернулся к дочери. — Ну что, раз уж мы тут все делимся впечатлениями... Не поделишься, Вера? Какой Тони на вкус? Мать, видя всеобщее смущение, метнула мужу взгляд-приказ. — Дорогой, давай прибережём твой арсенал шуточек для рыбалки. А то Вера решит, что ты проводишь стресс-тестирование всех её гостей. Отец хмыкнул и добродушно хлопнул Тони по плечу. — Ладно, не буду травить. Дело молодое. Просто запомни: в этом доме все тайное становится очень явным. Особенно на фоне белой майки. --- Когда они вернулись в комнату Вероники, Тони впервые разглядел её убежище. Массивная советская стенка соседствовала с яркими рок-плакатами. На полках теснились журналы и потрёпанные книги. Главным чудом был телевизор с выпуклым экраном и верный страж-видеомагнитофон с аккуратными рядами кассет — портал в другой мир. Они провели день удивительно хорошо, но ближе к вечеру Тони уехал на мотоцикле в наступающие сумерки. Дома, сделав домашку механически, он отложил тетрадь. Спокойствие, с которым он действовал дальше, было холодным и методичным. Он достал из шкафа старую куртку, проверил карманы. Мысли его были ясны и остры, как лезвие. Пришло время одной мрази ответить за Лёню. И Тони знал — платить придётся сполна.