Запах масла и домашнего уюта

Когда Тони и Вероника направились к её дому, Вероника внезапно остановилась у старой телефонной будки. «Мне нужно предупредить наших», — сказала она, бросив Тони загадочную улыбку. За стеклом, пропахшим пылью и одиночеством, она набрала номер домашнего телефона и, слегка волнуясь, сообщила, что приведёт с собой парня. К её облегчению и тихой радости, родители отнеслись к этому спокойно. В квартире у Вероники царила уютная, по-настоящему семейная атмосфера, где пахло домашней выпечкой и теплом. И родители, внимательные и добрые, сразу разглядели в Тони того самого парня — того, ради которого их дочь в тот памятный вечер сбежала из дома, чтобы встретить день рождения и новый год на заснеженных улицах под бой курантов. Их пригласили к столу, где уже ждали душистые пирожки с картошкой. Все устроились, и завязалась неторопливая беседа. Вдруг отец Вероники, до этого молча наблюдавший, добродушно прищурился: — Парень, у тебя, часом, мотоцикл есть? — Есть, — улыбнулся Тони. — А почему вы так подумали? Отец, обменявшись с женой понимающим взглядом, развел руками: — Да просто, сынок, от тебя несёт машинным маслом и выхлопом. Как от моего старого «Урала». — А какой у тебя мотоцикл? — с искренним интересом продолжил он. — «ИЖ Планета Спорт», — не без гордости ответил Тони. — Чёрный, как южная ночь. Мать, до этого внимательно слушавшая разговор, мягко, но в упор посмотрела на Тони: — А какие у тебя отношения с нашей дочерью? И Вероника, покраснев, но твёрдо встретив материнский взгляд, ответила: — Мы только начали встречаться... — А вот оно как, — протянула мать, и в её голосе смешались удивление, лёгкая грусть и гордость. — Значит, ты у нас совсем взрослая стала... С парнями встречаешься. — Но это твой выбор, — тихо, но очень чётко произнесла она, и в её глазах мелькнула тень грусти. — И я спорить с ним не собираюсь. Чтобы разрядить натянувшуюся атмосферу, отец с деловитой хитрецой в глазах хлопнул парня по плечу: — Тони, а давай-ка ты покажешь, как на твоём «Иже» ездить! Вышел посмотреть, как нынче молодёжь гоняет. Искусно выманив Тони на пустынную вечернюю парковку, он наблюдал, как тот демонстрирует лихое вождение, рёв мотора разрывая тишину спального района. А мать, оставшись наедине с дочерью, присела рядом и внимательно посмотрела на Веронику: — Слушай, Вера... Мне кажется, этот парень — не от мира сего. Длинноволосый, белокурый, похож на выходца из какой-то другой реальности. И поговаривают, что в школе у него не самая лучшая репутация... Тони и отец Вероники вернулись лишь к десяти часам вечера, выглядя так, будто воевали с самим механическим хаосом. Женщины, едва взглянув на них, лишь покачали головами и вынесли вердикт: немедленно в душ! А всю испачканную одежду, пахнущую бензином и тяжёлым трудом, — срочно в стирку. — А во что же Тони оденется? — озабоченно спросила Вероника. — У него ведь с собой запасной одежды нет. Мать, улыбнувшись её беспокойству, ответила с лёгкой иронией: — Возьми что-нибудь из своего же гардероба. Ты ведь вечно покупаешь какую-нибудь пацанскую одежду — и по этикеткам, и по фасонам видно. Первым в душ отправился отец, уступив очередь, прекрасно понимая, что Тони со своей роскошной гривой справляться придётся гораздо дольше. Затем наступил черёд Тони. Ему пришлось потратить немало времени, чтобы смыть с себя все следы трудового подвига. Тем временем Вероника, передумав давать будничные вещи, подобрала для него что-то другое, более опрятное. Когда Тони, наконец, переодевшись, вошёл в её комнату, у него уже не было сил рассматривать обстановку. Его клонило в сон, веки наливались свинцовой усталостью. Вероника, понимающе улыбнувшись, мягко указала на свою кровать: — Ложись. Отдыхай. Он уснул почти мгновенно, словно его выключили. А она осталась сидеть рядом, зачарованно разглядывая его спящее лицо: идеальную кожу, рассыпавшиеся по подушке белые локоны. Не в силах сдержаться, она осторожно протянула руку и стала перебирать его волосы, мягкие и шелковистые. Потом в голову Веронике стали закрадываться мысли иного рода — тёплые, настойчивые, лишённые всякой стыдливости. Её воображение рисовало, как её губы находят пульс на его шее, чтобы оставить на бледной коже метку, маленькую и тёмную, как спелая вишня. Внутри всё сжалось от жгучего желания. Она поддалась ему. Её губы коснулись его кожи едва слышным прикосновением, а затем стали целовать настойчивее, чувственно, с лёгким всасыванием. Кожа под её губами была горячей и бархатистой, а его ровное дыхание лишь разжигало смелость. Потом она прилегла, вписав своё тело в изгиб его спины, обняла за талию и втянула носом его запах — теперь смесь её мыла, но всё равно его. — Спокойной ночи, Тони, — выдохнула она ему в спину, чувствуя, как сон накрывает её волной, тёплой и тяжёлой, как это новое для неё желание.