Своими глазами

Наутро Вероника проснулась первой. Сквозь сон она ощутила тепло и крепкие объятия. Открыв глаза, она увидела, что Тони еще спит, но даже во сне его рука надежно обнимала её за талию, словно берегла от любого беспокойства — будто она могла убежать или, того хуже, скатиться с края кровати в мир грез. Она прислушивалась к его дыханию — ровному и глубокому. Внезапно ритм сбился, сменился чуть слышным вздохом. Он просыпается, — промелькнуло у неё в голове, и в тот же миг веки Тони дрогнули. Под густыми ресницами открылись его глаза — не просто жёлтые, а словно два тёплых янтаря, в которых плавился утренний свет. Его взгляд, ещё затуманенный сном, нашёл её и остановился, пронзительный и осознанный. — Доброе утро, ангелочек, — произнёс он, и голос его был низким, бархатным от сна. — И… и тебе, — смущённо выдохнула Вероника, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Они лежали в тишине ещё несколько минут, пока в голове у Вероники не созрела дерзкая, почти озорная мысль. А что, если чуть-чуть понаглеть? Не давая себе передумать, она скользнула ладонями с его талии под мягкую ткань футболки. Кожа под её пальцами оказалась тёплой и гладкой, а каждый исследуемый изгиб мышц рассказывал без слов историю его тела. Импульс толкнул её дальше. Вероника склонилась и губами коснулась его кожи, начав медленное, методичное исследование. Её маршрут не знал спешки: мягкие впадины ключиц, напряженные плоскости плеч, извив шеи, затем — путь вниз, к трепету мышц живота и горячей поверхности груди. Первый круг её губ был нежным, словно лёгкий утренний ветерок. Но второй круг разгорелся совершенно иначе — поцелуи становились влажными, жадными и продолжительными, оставляя на коже невидимые следы-обещания. Под этим шквалом Тони не выдержал: алая волна залила его от шеи до самых мочек ушей, а из груди вырвался низкий, неприличный стон, который он, казалось, сам не ожидал от себя. А в следующем круге нежность губ сменилась дерзостью зубов. Вероника оставляла на его коже любовные укусы — лёгкие, но отчётливые метки, как будто намечала невидимый путь. Но едва она снова приблизилась к его груди, путь внезапно прервался: сильная рука Тони властно сомкнулась на её плече. Это прикосновение было не просьбой, а ясным сигналом — стоп. И Вероника замерла, прервав своё рискованное путешествие. Вероника подняла глаза и увидела лицо Тони, пылающее румянцем от самых мочек ушей до ключиц. В его расширенных зрачках читалась целая буря: смущение, стыд и немой вопрос. — Это... что сейчас было? — выдохнул он, и голос его дрогнул, выдав всю внутреннюю неразбериху. На её губах тут же расцвела лёгкая, чуть виноватая улыбка. — Извини, Тони, — прошептала она, проводя ладонью по его горячей щеке. — Кажется, я немного... увлеклась. Она заметила, как он, словно ища укрытия, обнял её и уткнулся лицом в её тело, пытаясь спрятать от мира своё смущение. Вероника позволила ему это сделать, безмолвно приняв его немую просьбу. В ответ она обняла его крепче, а другой рукой принялась нежно гладить его по голове, пальцы вплетаясь в волосы в умиротворяющем, размеренном ритме. Но, похоже, Тони решил доказать, что способен на не менее дерзкий ответный ход. Он неожиданно выскользнул из её объятий и, прежде чем она успела осознать его намерение, впился зубами в нежную кожу её шеи. Укус был страстным, но аккуратным — скорее обещание, чем боль. А затем, как ни в чём не бывало, вернулся в объятия, притворившись безмятежным, хотя его сердце яростно стучало о её рёбра. У Вероники от неожиданности перехватило дыхание, а в голове, будто вспышка, пронёсся смутный, волнующий образ: «А что, если бы Тони позволил себе сделать с ней что-то подобное?» Эта крамольная мысль, однажды зародившись, уже не отпускала, будоража воображение и заставляя кровь бежать быстрее. И вдруг в тишине комнаты прозвучало тихое, но отчётливое урчание — предательский сигнал из глубин организма Тони, без слов заявивший о его голоде. Вероника не смогла сдержать смешка. — Слушай, а не махнуть ли нам на кухню? Пора подкрепиться, — предложила она, её глаза смеялись вместе с голосом. — Давай, — просто согласился Тони, и в его голосе слышалось лёгкое облегчение от того, что пауза была кем-то прервана. Причины, по которым Веронике предстоял долгий день в одиночестве, были просты и обыденны. Мать собиралась навестить родственников, но дочь с собой не брала — Вероника терпеть не могла эти чинные посиделки с тётушками и бесконечными расспросами. Отец же и вовсе уезжал по делам в другой город и должен был вернуться только глубокой ночью. Дом обещал погрузиться в непривычную, полную тишину. Тони устроился на кухне за столом и весь превратился во внимание. Его взгляд неотрывно следил за Вероникой, которая, будто совершая таинство, колдовала над завтраком. Но чаще всего его глаза возвращались к её лицу: к сосредоточенно нахмуренным бровям, к губам, что что-то беззвучно шептали сами себе, к игре утреннего света на её ресницах. Разложив пышный омлет по тарелкам и наполнив кружки душистым чаем, она обернулась к столу — и замерла. Всё это время, пока она хлопотала у плиты, Тони не отрывал от неё глаз. Его внимательный, тёплый взгляд повис в воздухе, поймав её врасплох в самый обыденный миг. — Чего уставился? Ешь, пока горячее, — с лёгкой улыбкой сказала она, подвигая к нему тарелку. И они принялись за еду вместе, в тишине, прерываемой лишь звоном ложек и его одобрительным «ммм». После завтрака, в ленивой истоме выходного дня, встал вопрос: чем заняться? Вероника, уютно устроившись на диване, предложила: — А давайте напишем мини-рассказ о нашей Насте из параллели. Соберём все байки в одну историю. Их творческий процесс напоминал расследование: они выуживали из памяти слухи и проверенные факты, смешивая вымысел с реальностью. Вспоминали, как она в кабинете труда точила шпагу для учителя физкультуры. Как однажды у преподавателя физики таинственным образом «исправила» оценки в журнале. И гадали, каким невероятным способом эта тринадцатилетняя восьмиклассница умудрилась скопить на собственный автомобиль. И когда Тони, увлёкшись, начал развивать сюжет дальше, он совершенно не заметил, как его голова сама собой опустилась ей на колени. Для Вероники же этот простой жест обернулся целой бурей. Во-первых, ей стало дико неловко — тело будто застыло, боясь лишним движением выдать смущение. А во-вторых... в голову, словно навязчивые мухи, лезли всякие мысли. Совсем не те, что должны были быть в такой невинный момент. И только спустя добрых три минуты до Тони наконец дошло. Он огляделся, будто возвращаясь из долгого путешествия, и вдруг с ужасом осознал, где находится его голова. Волна стыда и смущения накрыла его с головой, окрасив шею и уши в багровый цвет. Он резко, почти отпрыгнул с её колен, как будто обжёгся о собственную дерзость. Тони молчал. Каждая приходящая в голову фраза казалась глупой, нелепой, откровенной дичью, и слова застревали в горле комом. А Вероника наблюдала за ним, и в её душе таял лёд неловкости. Он был таким милым в своём смущении — с опущенными глазами, с багровыми ушами, с беспомощно сжатыми кулаками. В этот момент ему хотелось провалиться сквозь землю, а ей — просто улыбнуться и погладить по взъерошенным волосам. Он попытался вернуться к истории, но смущение, словно невидимые путы, сковало его движения. Тони стал удивительно неуклюжим: его пальцы плохо слушались, локти казались лишними. В один неловкий момент он и вовсе потерял равновесие и нечаянно повалил Веронику на пол, сам едва не рухнув следом. — Прости, я... я сегодня какой-то деревянный, — забормотал он, протягивая ей руку и чувствуя, как горит лицо. — Всё в порядке, — успокоила она его, принимая помощь и поднимаясь. — Простая случайность, не переживай. Кстати, — взглянула на часы, — уже час дня. Пора бы и обедом заняться. Тони почувствовал, как это самое предложение становится для него спасательным кругом. — Давай я приготовлю, — быстро сказал он. Ему отчаянно нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы прийти в себя и стряхнуть это дурацкое смущение. На кухне Вероника, устроившись на стуле, наблюдала за Тони. Он колдовал над «макаронами по-флотски» с такой сосредоточенностью, будто выполнял боевую задачу. Топором рубил фарш, кипятил воду для макарон, и всё это время она ловила себя на том, что откровенно пялится на него — на игру мышц спины, когда он работал ножом, и особенно на его лицо, озарённое пламенем конфорки. Тони тоже заметил её пристальный взгляд. Когда он разложил обед по тарелкам и принёс из холодильника кетчуп, в его глазах заплясали озорные искорки. — Ну что, насмотрелась? — спросил он, и в его голосе звучала не укоризна, а скорее сдержанное удовольствие. У Вероники внутри всё съёжилось от лёгкой паники. Так он всё видел! Значит, он прекрасно понимал, что она пялилась на него все эти минуты. От этой мысли по щекам разлился предательский румянец. Когда они закончили с обедом, то ещё какое-то время провели за просмотром фильма, пока Вероника не предложила: — Может, сходим к тебе? Она быстро написала родителям записку на случай их возвращения: «У Тони. Вернусь вечером». И они отправились в путь — плечом к плечу, в лучах уже клонящегося к закату солнца. На полпути им встретился Лёня. Увидев их вместе, он лишь ехидно хмыкнул, но присоединился к компании — с ним по-другому было неловко. И, конечно, не обошлось без его фирменных дружеских подколов, которые сыпались, как из рога изобилия. Когда же они наконец добрались до дома Тони, первое, что он сделал, переступив порог, — это сбросил с плеча сумку, отправив её в свободный полёт к дивану, и вздохнул с облегчением, словно сбросил с себя не только рюкзак, но и всё напряжение дня. Время пролетело незаметно, и им действительно удалось неплохо провести вечер втроём. Однако ближе к половине двенадцатого Вероника, посмотрев на часы, собралась домой. Лёня же решил остаться с ночёвкой у Тони, и они, проводив её взглядами до двери, вернулись к своему неторопливому разговору, который, судя по всему, мог затянуться далеко за полночь. Тони, понизив голос до шёпота, рассказал Лёне о своих опасениях: возможно, родители Вероники в курсе, чем он зарабатывает на жизнь. И если это так, то ей точно «прилетит» за то, что она «мутит» с типом, который, по словам очевидцев, как минимум тринадцать человек на своём счету. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым, леденящим душу предчувствием. И вскоре они уснули, предварительно договорившись на завтра: сходить куда-нибудь вдвоём, без Вероники. Просто два друга, два парня — никаких сложностей, никаких девичьих взглядов и смущений, только привычная, проверенная годами мужская компания.