После лета и почти всей осени

Промчались апрель и май, а следом пролетело и всё лето. За это время Тони не просто жил — он успел дважды сводить Веронику на свидание, выполнить немало заданий и, наконец, 19 августа устроить для Лёни вечеринку в честь дня рождения. Но главное — теперь его боялись. Все, кто хоть как-то был связан с криминалом, чувствовали его тень за спиной. Каждую ночь, каждый тихий час они ждали удара. Потому что знали: призрак не прощает. Призрак не забывает. И он может появиться в любую минуту. А милиция порой сама выходила на него с заказами. Ликвидация, зачистка, тихий выстрел в никуда — ему было всё равно, кто платит. Лишь бы не лезли в душу. Лишь бы деньги приходили вовремя. Он не делил мир на своих и чужих. Для него существовали только цель и тишина после неё. --- За лето и осень Тони изменился — и дело было не только в сроках. Волосы стали гуще и непослушнее, плечи развернулись, а сам он будто вытянулся кем-то невидимым за макушку. Выше. Сильнее. Другая стать. Учителя больше не ругали. Во‑первых, знали: у Тони жизнь не сахар. Во‑вторых — сирота. А в‑третьих… боялись. Никто не хотел проверять, чем заканчивается его терпение. Но у большого роста были и свои минусы. Спать приходилось по диагонали — иначе ноги не умещались на узкой двухместной кровати. А лбом он теперь постоянно собирал косяки. Двери в школе, в подъезде, в собственной комнате — все они словно сговорились против него. Пришлось покупать новую одежду — из старой он давно вырос, как из детства. Рубашки жали в плечах, джинсы стали коротки, а куртка не сходилась на груди. Но вещи были ещё крепкие, хорошие, с душой ношенные. И Тони не стал их выбрасывать. Всё, что было впору и по совести, он отдал Лёне и Веронике. Так старая одежда обрела вторую жизнь. А кто-то — немного больше тепла, чем прежде. Появился у Тони и новый сет — собранный без лишних слов, но с понятным вкусом. Синие джинсы, обтёртые, в самый раз. Берцы на массивной подошве — тяжёлые, надёжные, как шаг. Сверху — мягкий серый свитер, под горло, будто броня от холода и лишних взглядов. А если на выход — длинное пальто, до колен, цвета кофе с молоком. Оно делало его старше, строже и чуть заметнее в толпе. Теперь Тони входил в любую дверь — и она замолкала. --- А в школе Тони увидел их сразу — Веронику и Лёню. Подошёл, чуть замедлив шаг, будто проверяя, можно ли уже позволить себе это тепло. — Привет, родной. — Привет, ангелочек. Сказал буднично, без лишней нежности, но голос сам собой осел, стал мягче. И даже берцы на массивной подошве ступали осторожнее, когда он был рядом с ними. Вероника взглянула на Тони с той особенной осторожностью, за которой всегда что-то скрывалось: — Тони, а ты сегодня свободен? — Я следующие две недели абсолютно свободен, — ответил он спокойно, чуть усмехнувшись краем губ. И добавил уже тише: — Полный график пустоты. Вероника вздохнула: — А Лёню отправляют к бабушке в деревню. За плохие оценки. — Надолго? — Три недели. Увидим его только через три недели. Тони промолчал. Но в голове уже щёлкнуло: три недели — это слишком тихо.