Я плохой парень

Утро встретило их колючим февральским морозцем и бледным солнцем, которое с трудом пробивалось сквозь плотные облака. Тони и Вероника вышли из дома вместе — теперь это стало привычкой. Тони был в своём длинном чёрном пальто, которое досталось ему ещё от отца. Пальто было немного великовато, но Тони это даже нравилось — в нём можно было спрятаться от ветра, да и выглядел он в нём как-то по-взрослому, солидно. Полы пальто доставали почти до щиколоток, и когда Тони шёл, они развевались, делая его похожим на персонажа из старого фильма. За ними забежал Лёня, как всегда взъерошенный и с полным ртом бутерброда с ливерной колбасой, которую он дожёвывал на ходу. — Тони, — прошамкал он, кутаясь в старенький пуховик, — ты вчера так и не рассказал, как там твой мотоцикл? Починил? — Почти, — усмехнулся Тони, поправляя воротник пальто. — Осталось проводку заменить. Запчасти ищу. — Где ж ты их найдёшь? Сейчас с этим туго, — Лёня мечтательно закатил глаза. — Но ты как починишь — сразу меня прокати. Я уже вижу себя на этом монстре... — Увидишь, — пообещал Тони. — Как только — так сразу. Они вошли в школу, и привычный гул коридоров накрыл их с головой. Где-то звенел звонок, где-то спорили старшеклассники, где-то учительница пыталась перекричать шум. Пахло дешёвым мылом и сыростью — отопление в школе работало кое-как, и все ходили в тёплых кофтах. Первый урок — классный час. Все расселись по местам, когда в класс вошла классный руководитель, Нина Петровна — женщина лет пятидесяти, в строгом шерстяном костюме, с вечно озабоченным лицом и папкой в руках, которую она никогда не выпускала. — Садитесь, садитесь, — махнула она рукой, хотя все уже сидели. — Есть объявление. Класс затих в предвкушении — вдруг отменят контрольную или ещё что-то радостное? — Как вы знаете, — начала Нина Петровна, поправляя очки, — скоро праздник. День защитника Отечества. 23 февраля. По классу прокатился лёгкий гул. Мальчишки заулыбались, предвкушая поздравления и, возможно, отмену уроков. Девчонки зашептались. — В честь этого события, — продолжила учительница, — в школе будут проводиться разные мероприятия. Во-первых, в пятницу — торжественная линейка. Во-вторых, спортивные соревнования между классами. — Ура! — выкрикнул кто-то с задней парты. — Не перебивать! — строго сказала Нина Петровна, но в глазах её мелькнула улыбка. — И в-третьих, конкурс стенгазет. Каждый класс должен подготовить поздравительную газету для наших мальчиков и юношей. Девчонки оживились ещё сильнее. Катя, сидевшая впереди, обернулась к Веронике и зашептала: — Мы сделаем самую крутую газету! Я уже придумала дизайн! Вырежем звёздочки из красной бумаги... — И концерт, — добавила Нина Петровна. — Самодеятельность. Кто хочет участвовать — подходите ко мне после уроков. Лёня толкнул Тони локтем: — Слышал? Концерт. Может, споёшь? — Я? — удивился Тони. — Я петь не умею. — А язык показать? — заржал Лёня, но тут же получил от Вероники учебником по голове. — Лёня, не позорься, — прошипела она. — Всё-всё, молчу, — примирительно поднял руки Лёня. Нина Петровна тем временем продолжала: — Также будет встреча с ветеранами. Придут гости, расскажут о войне, о службе. Явка обязательна для всех. Класс вздохнул — встречи с ветеранами были интересными, но долгими. — И последнее, — учительница сделала паузу. — Для старшеклассников организуют военно-спортивную игру. Что-то вроде «Зарницы». Будем стрелять из пневматики, бегать в противогазах, перетягивать канат. Мальчики, покажите себя! Тут уже заинтересовался даже Тони. Стрельба из пневматики — это он умел. И бегать в противогазе тоже приходилось, когда в подвалах от газа прятался. — Вот это интересно, — тихо сказал он Веронике. — Ты пойдёшь? — удивилась она. — А почему нет? — пожал плечами Тони. — Я и бегать умею, и стрелять. — Стрелять он умеет, — фыркнул Лёня. — Тони, ты вообще человек или терминатор? — Посмотрим, — усмехнулся Тони. Нина Петровна закончила объявления и отпустила класс готовиться к следующему уроку. Все зашумели, задвигались, заспорили. — Девчонки, — Катя подбежала к Веронике, — давай после уроков встретимся и обсудим газету? Я уже знаю, что мы туда вставим! — Давай, — согласилась Вероника. — Тони, ты с нами? — Я? — удивился он. — Я в газетах не разбираюсь. — А ты будешь талисманом, — засмеялась Света. — Посидишь на стульчике, покрасуешься. — Талисманом? — переспросил Тони. — Ну да, — кивнула Оксана. — Ты же у нас совёнок с жёлтыми глазами. Будешь нашу газету охранять. Тони вздохнул, но спорить не стал. Если Вероника просит — он пойдёт. — Ладно, — сказал он. — Посижу. Но если будут кормить. — Будут! — пообещала Катя. — Мы тебя печеньем обеспечим. У меня есть заварное, мама вчера купила. — Тогда договорились, — улыбнулся Тони. Прозвенел звонок на урок, и все разбежались по местам. А в голове у Тони уже крутились мысли о «Зарнице», о стрельбе, о том, что он, может быть, сможет показать себя не только как «странный парень с белыми волосами», а как настоящий защитник. В конце концов, День защитника Отечества — это про него. Он защищал. И будет защищать дальше. --- После уроков компания собралась в школьном дворе. Февральский ветер гонял по асфальту позёмку, и все кутались в воротники, но расходиться не хотелось. Тони стоял, прислонившись к дереву, и его длинное чёрное пальто развевалось на ветру, делая его похожим на тёмного ангела. — Так, девочки, — Катя деловито раскрыла блокнот, купленный ещё в прошлом году. — Нам нужна тема для стенгазеты. Что будем рисовать? — Танки! — предложила Света. — Самолёты! — добавила Оксана. — Георгиевские ленточки! — встрял Лёня. — Лёня, не мешай, — отмахнулась Вероника. — Ты лучше скажи, ты в концерте участвуешь? — А что, — Лёня задумался. — Можно. Я могу стих прочитать. Или анекдот рассказать. — Анекдот — это не патриотично, — фыркнула Катя. — А почему патриотичный анекдот не может быть? — обиделся Лёня. — Вон, про Штирлица, например... — Лучше песню спой, — предложила Света. Лёня замялся. Петь он не умел совершенно. Зато он умел придумывать идеи для других. — А давайте Тони заставим петь! — вдруг выпалил он. Все замерли и повернулись к Тони. Тот, до этого момента мирно наблюдавший за происходящим, чуть не поперхнулся морозным воздухом. — Чего? — переспросил он. — Петь, — повторил Лёня с хитрой улыбкой. — На конкурсе. Ты же у нас герой, защитник, всё такое. Спой песню про защитников! — Лёня, я петь не умею, — Тони покачал головой. — Я даже в школе на музыке молчал, учительница думала, что я немой. Лёня вдруг хитро прищурился и посмотрел на Тони так, будто знал какую-то тайну. — Тони, — сказал он с расстановкой. — А не надо мне тут заливать. Ты всё умеешь. И петь — тоже. — С чего ты взял? — насторожился Тони. — С того, — Лёня подался вперёд и понизил голос до заговорщицкого шёпота, — что я сам слышал, как ты поёшь. Вероника удивлённо подняла брови. Девчонки замерли в ожидании. — Когда? — спросил Тони, и в голосе его послышалась лёгкая паника. — Помнишь, мы с тобой как-то в гараже сидели? Ты мотоцикл чинил, а я ждал. Ты напевал что-то себе под нос. Думал, я не слышу? — Лёня довольно ухмыльнулся. — А я слышал. И голос у тебя, между прочим, очень даже ничего. Тони покраснел. Даже сквозь его бледную альбиносскую кожу было видно, как щёки заливает румянец. — Это не считается, — пробормотал он. — Я просто так... — А вот и считается, — перебил Лёня. — И это ещё не всё. Ты мне сам рассказывал, когда мы под настроение разговорились. Что ты какое-то время в музыкалке учился. — В музыкалке? — ахнула Катя. — Тони, ты учился в музыкальной школе? Тони вздохнул. Тайна перестала быть тайной. — Да, — признался он. — Недолго. Года два. Мама записала, когда мне лет восемь было. Она говорила, что у меня слух есть. Это ещё до того, как всё... ну, вы знаете. — И на чём играл? — спросила Света. — На фортепиано, — ответил Тони. — Но я больше петь любил. Даже в хоре какое-то время пел. — И как же ты оказался в хоре? — удивилась Оксана. — Учительница сказала, что у меня голос хороший, — Тони пожал плечами. — Поставили меня солистом даже на одном концерте. Я пел «Катюшу». Вероника смотрела на него с таким удивлением и восхищением, что Тони стало ещё более неловко. — Тони, — выдохнула она. — Ты столько всего скрываешь! Почему ты не рассказывал? — А зачем? — удивился он. — Это же было давно. Потом родители погибли, и стало не до музыки. Я и забыл почти. — А голос? — спросил Лёня. — Голос-то никуда не делся. — Не делся, — согласился Тони. — Но я не пел с тех пор. Ни разу. — А ну спой сейчас! — потребовал Лёня. — Лёня! — возмутилась Вероника. — Не заставляй человека! — А что? — Лёня развёл руками. — Он наш друг. Он талантливый. Пусть покажет! Тони посмотрел на Лёню, на Веронику, на девчонок, которые смотрели на него с таким ожиданием, будто он должен был сейчас исполнить арию из оперы. — Ладно, — сказал он неожиданно. — Спойду. Но только одну строчку. Он откашлялся, набрал воздуху в грудь и тихо, почти шёпотом, начал: — Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой... Голос у него был чистый, мягкий, негромкий, но удивительно приятный. Он лился легко и свободно, будто Тони пел каждый день, а не впервые за несколько лет. Он оборвал себя на полуслове и замолчал, смущённо глядя в землю. Наступила тишина. А потом девчонки взорвались аплодисментами. — Тони! — заорала Катя. — Ты гений! Это было потрясающе! — Ты должен петь на концерте! — заявила Света. — Обязательно! — поддержала Оксана. Лёня сиял так, будто это он спел. — Ну что, балабол? — сказал он, довольно поглядывая на Тони. — А говорил — не умею. А на самом деле — солист музыкальной школы! — Я был солистом, — поправил Тони. — В детстве. — А сейчас повзрослел и стал ещё круче! — не унимался Лёня. — Тони, ты должен выступить. Это будет бомба! Вероника подошла к Тони, взяла его за руку. — Тони, — сказала она тихо. — Ты правда очень красиво поёшь. Я даже не знала. — Я сам забыл, — честно ответил Тони. — Спасибо Лёне, что напомнил. — Лёня у нас кладезь информации, — усмехнулась Вероника. — А то! — гордо заявил Лёня. — Я всё про всех знаю. И вообще, я — лучший друг на свете! — Самый скромный, — фыркнула Катя. — Самый скромный и самый лучший, — согласился Лёня. Все засмеялись. Тони улыбался, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он снова пел. Впервые за несколько лет. И это было... правильно. — Значит, решено, — объявила Вероника. — Тони выступает на концерте с песней. А мы будем его группой поддержки. — Я буду кричать «Браво!» и кидаться цветами, — пообещал Лёня. — Где ты цветы возьмёшь? — удивилась Света. — В феврале? — В школьной оранжерее нарву, — серьёзно ответил Лёня. — Для друга ничего не жалко. — Там же кактусы только! — засмеялась Катя. — Значит, буду кактусами кидаться, — не сдавался Лёня. — Тони, ты как, не против? — Против, — усмехнулся Тони. — Обойдусь без кактусов. Все засмеялись. — Ладно, — сказал Тони. — Я спою. Но если что — пеняйте на себя. — Не пеняем! — заверила Катя. — Ты нас не подведёшь. — Не подведу, — пообещал Тони. И он знал, что это правда. --- После уроков компания снова собралась в школьном дворе, обсуждая грядущий концерт и песню, которую Тони должен был исполнить. Февральский ветер гонял по асфальту позёмку, и все кутались в воротники, но расходиться не хотелось. Тони стоял, прислонившись к дереву, и его длинное чёрное пальто развевалось на ветру. — Так, — Лёня деловито потирал озябшие руки. — Тему мы выбрали — сова. Теперь надо текст придумать. Тони, давай, предлагай рифмы. Тони задумался, но тут его внимание привлекли знакомые голоса. Из-за угла школы показались Дмитрий и Елизавета. Дмитрий всё ещё прихрамывал после того случая, но ходил уже без костылей, только слегка волочил ногу. Елизавета держалась рядом, кутаясь в роскошную норковую шубу — такие в 92-м были только у тех, чьи родственники имели доступ к валюте и загранице. Увидев компанию, Дмитрий скривился и направился прямо к ним. На нём была дорогая кожаная куртка, явно импортная, и модные джинсы — в то время, когда обычные школьники донашивали то, что могли достать по талонам или у спекулянтов. — О, смотрите, — протянул он, останавливаясь в паре шагов. — Наша местная достопримечательность. Совёнок со своей свитой. Тони даже не повернул головы. — Чего надо? — лениво спросил Лёня, поправляя старенький пуховик, который уже пару раз латали. — А ничего, — усмехнулся Дмитрий. — Просто мимо шли. Смотрим на местных злодеев. Кстати, Тони, слышал, ты собрался на концерте выступать? — он противно захихикал. — Что будешь петь? Марш уголовников? Или про то, как по подвалам прятаться? Елизавета поддержала его мерзким смешком, поправляя шубу, которая стоила больше, чем зарплата учителей за полгода. Тони медленно повернул голову и посмотрел на Дмитрия своими жёлтыми глазами. Взгляд был тяжёлым, холодным, но спокойным. Таким взглядом смотрит хищник на надоедливую мошку. Длинное пальто делало его фигуру ещё более внушительной. — А ты не лезь, — сказал он тихо. — Не твоего ума дело. — Ой-ой-ой, какие мы грозные, — Дмитрий сделал шаг назад, но храбрился. — Злодей, он и есть злодей. Что с тебя взять. У тебя даже куртки нормальной нет, ходишь в каком-то балахоне. — Дмитрий, иди отсюда, — вмешалась Вероника, вставая. — Не порти людям настроение. — А что? Я правду говорю, — не унимался тот. — Он же реально злодей. Глаза жёлтые, зубы острые, по ночам шляется. Чистый злодей из фильма ужасов. А вы все с ним водитесь, потому что больше не с кем. — А ты — чистый идиот из фильма комедий, — парировал Лёня. — Вали отсюда, пока цел. И шубу свою побереги — порвётся ещё, мама ругать будет. Дмитрий хмыкнул, но, видимо, вспомнив прошлый раз, решил не рисковать. Он развернулся и, прихрамывая, пошёл прочь, увлекая за собой Елизавету, которая на прощание окинула компанию презрительным взглядом. — Козлы, — выдохнула Катя. — Вечно они лезут. Думают, если у них родственники за границей, так им всё можно. — Забей, — отмахнулась Света. — Не обращай внимания. Подумаешь, шуба норковая. У нас душа есть, а у них? — А у них, — философски заметила Оксана, — только шуба и папины доллары. Но Тони сидел задумавшись. Он смотрел вслед уходящим Дмитрию и Елизавете, и в голове его что-то щёлкало. — Знаете что, — сказал он вдруг, и в голосе его появилась странная, хищная нотка. — А я ведь и правда сыграю злодея. Все замерли. — В смысле? — не понял Лёня. — В прямом, — Тони усмехнулся, и эта усмешка была необычной — тёмной, дерзкой, завораживающей. — Дмитрий прав. Я для них злодей. Так почему бы не сыграть эту роль? На сцене. — Тони, ты чего? — насторожилась Вероника. — Ты же не злодей. — Я знаю, — он взял её за руку. — Но на сцене можно быть кем угодно. Можно надеть маску. Можно сыграть того, кем меня считают. И через эту игру показать, что настоящие злодеи — совсем другие. Лёня присвистнул. — Тони, ты хочешь спеть песню от лица злодея? — уточнил он. — Да, — кивнул Тони. — От лица того, кого все боятся. Кого называют монстром. Но в этой песне будет видно, что за маской прячется кто-то другой. Что злодей — это просто роль. Катя задумалась, потом глаза её загорелись. — Это гениально! — воскликнула она. — Тони, ты выйдешь на сцену в этом своём длинном пальто, с этими своими жёлтыми глазами, с острыми зубами... Ты будешь выглядеть как настоящий злодей из фильма! — А в песне будут слова про то, что внутри я не такой, — подхватила Света. — Это же контраст! Это же круто! — И все, кто тебя знает, поймут, — добавила Оксана. — А те, кто не знает... задумаются. Тони кивнул. Именно это он и хотел. — Тони, — тихо сказала Вероника. — Ты уверен? Это смелый шаг. — Уверен, — ответил он. — Я устал прятаться. Устал оправдываться. Пусть думают что хотят. А я просто выйду и сыграю. Как в театре. — В театре одного актёра, — усмехнулся Лёня. — В театре совёнка, — поправила Вероника. Тони улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Давайте писать текст. Теперь у меня есть чёткое представление. Лёня достал мятый блокнот и огрызок карандаша, приготовившись записывать. — С чего начнём? Тони закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Потом медленно, почти шёпотом, начал: — Я выхожу на сцену в чёрном плаще, в моих глазах — холод и тьма. Вы думаете, знаете всё обо мне, но я — не то, чем кажусь сполна. — Ого, — выдохнул Лёня, записывая. — Прямо с места в карьер. — Я буду петь от лица того, кого вы боитесь, — продолжил Тони. — Того, у кого острые зубы и жёлтый взгляд. Но в каждом слове будет правда — я не монстр, я просто другой. И если вы назвали меня злодеем... что ж, я им стану. На сцене. — Припев! — потребовал Лёня. — Нужен припев! Тони задумался на мгновение, потом запел тихо, но проникновенно: — Я — злодей в ваших глазах, я — чудовище в мечтах. Но за маской тьмы и льда — я живой, как вы, всегда. Посмотрите в мою душу, не бойтесь заглянуть — может, злодей окажется тем, кто укажет вам путь. В наступившей тишине было слышно только, как ветер шуршит позёмкой. Девчонки смотрели на Тони с восхищением. Вероника — с гордостью и любовью. Лёня — с открытым ртом. — Тони, — выдохнул он наконец. — Это... это шедевр. Ты будешь играть злодея, а они будут рыдать в конце. — Не факт, — усмехнулся Тони. — Но я постараюсь. — Ты не старайся, — поправила Вероника. — Ты просто будь собой. Это всегда срабатывает. — Даже когда я играю злодея? — Особенно когда играешь злодея, — улыбнулась она. Тони обнял её, чувствуя, как внутри разливается тепло. Рядом были друзья, которые верили в него. Впереди была сцена, где он мог надеть маску и сказать правду. И всё это — спасибо Дмитрию, который даже не подозревал, что стал вдохновителем. — Пошли домой, — сказал Тони. — Надо текст записать, пока не замёрзли окончательно. — Пошли, — согласились все. Компания двинулась к выходу со двора, поднимая воротники и пряча руки в карманы. А в голове у Тони уже звучала мелодия — тёмная, драматичная, идеально подходящая для роли злодея. Для роли, за которой скрывается он сам. --- Вечером они собрались в комнате Тони. За окнами завывал февральский ветер, стёкла покрылись морозными узорами, но в комнате было тепло — батареи, хоть и с натяжкой, но грели. Тони снял своё длинное пальто и повесил на стул — без него он казался почти обычным подростком, если бы не белые волосы и жёлтые глаза. Текст был написан, но это был только набросок. Длинный, подробный, с множеством куплетов и лирических отступлений. Тони гордился им, Лёня чуть не плакал, когда читал, но проблема была в другом. — Три минуты, — объявил Лёня, изучив положение. — На выступление дают только три минуты. Мне Нина Петровна сказала. — А у нас сколько? — спросила Вероника. — Минут семь, если не больше. Тони вздохнул. Пришлось садиться и переделывать. Они просидели весь вечер, вырезая, сокращая, оставляя только самое важное. Каждое слово взвешивали, каждую строчку проверяли на прочность. Лёня оказался прирождённым редактором — он безжалостно отсекал всё лишнее, оставляя только то, что било в самое сердце. — Здесь должно быть мощно, — говорил он, водя пальцем по строчкам. — Здесь — контраст. Здесь — боль. Тони слушал и соглашался. Вдвоём они превратили длинную поэму в ударный текст, который укладывался ровно в три минуты. А потом началась работа над музыкой. Лёня подбирал аккорды на старом школьном синтезаторе, который ему одолжили на время, Тони слушал и корректировал. — Нет, здесь нужно темнее, — качал он головой. — Чтобы прямо мороз по коже. — А в припеве? — спрашивал Лёня. — В припеве — мощь. Чтобы зал взорвался. Они экспериментировали, спорили, снова экспериментировали. Лёня записывал каждый аккорд, каждую последовательность в тот же мятый блокнот, чтобы не забыть. А когда синтезатор начал фальшивить, они полдня его чинили, разбирая и собирая заново. — Тони, — сказал Лёня, когда всё было готово. — Мы сделали это. — Сделали, — улыбнулся Тони. — Спасибо, друг. — Не за что, — отмахнулся Лёня. — Мы же команда. Они записали текст и аккорды в отдельную тетрадь, чтобы не потерять. И стали ждать дня концерта. Вероника всё это время сидела рядом, молча, но её присутствие грело лучше любой батареи. — Тони, — сказала она, когда Лёня ушёл. — Ты не представляешь, как я тобой горжусь. — Ещё не за что гордиться, — усмехнулся он. — Уже есть, — твёрдо сказала она. — Ты смог. Ты снова начал петь. Это главное. Тони посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты права, — сказал он. — Это главное. --- Глава 5. День концерта День концерта наступил как-то незаметно, но в то же время слишком быстро. С самого утра в школе царила предпраздничная суета — девчонки бегали с воздушными шариками, мальчишки таскали стулья в актовый зал, учителя нервно сверялись со списками. За окнами мела позёмка, и в коридорах было холодно, но всех согревало предвкушение праздника. Восьмой класс, где учились Тони, Вероника, Лёня, Дмитрий и Елизавета, гудел как растревоженный улей. Все знали, что сегодня выступают двое из их класса — Дмитрий с Елизаветой, и Тони — с авторской песней. — Тони, — шепнула Вероника на последней перемене, — ты как? — Нормально, — ответил он. — Волнуюсь немного. Но это даже хорошо. Значит, не всё равно. — Ты справишься, — она сжала его руку. — Ты у меня лучший. — А я? — вмешался Лёня. — Я тоже волнуюсь! Я же на синтезаторе играть буду! — Ты справишься, — улыбнулась Вероника. — Если не сфальшивишь. — Я? Да я профессионал! — гордо заявил Лёня, хотя все знали, что он разучивал аккорды всего несколько дней. Неподалёку стояли Дмитрий и Елизавета. Дмитрий, как всегда, красовался перед зеркалом, поправляя свою модную рубашку, привезённую родственниками из-за границы. Елизавета крутилась рядом, в платье из настоящего итальянского шёлка — таких в обычных магазинах не продавали. — Слышали? — громко сказал Дмитрий, обращаясь к своим, но так, чтобы слышал Тони. — Некоторые тут собрались авторские песни петь. Интересно, о чём? О том, как по подвалам прятаться? Лёня дёрнулся, но Тони положил руку ему на плечо. — Не надо, — тихо сказал он. — Пусть говорят. Словами они ничего не изменят. — Тони прав, — поддержала Вероника. — Они просто завидуют. — Кому? — фыркнула Елизавета. — Этому альбиносу, у которого даже куртки нормальной нет, ходит в каком-то старом пальто? — Тебе, — спокойно ответила Вероника. — Тому, что у тебя внутри пусто, а у него — душа. И шубу свою заграничную не предлагай — она душу не греет. Елизавета покраснела и отвернулась. Наконец прозвенел звонок с последнего урока, и вся школа потянулась в актовый зал. Там уже всё было готово: сцена украшена красными флагами и плакатами, в первом ряду сидели учителя во главе с директором, а чуть поодаль расположилось жюри — три человека: директор Марья Ивановна, учитель музыки Пётр Сергеевич и приглашённый полковник в отставке, грузный мужчина с седыми усами и медалями на пиджаке. Зал гудел. Восьмой класс уселся компактно, почти в центре. Тони сидел между Вероникой и Лёней. Дмитрий и Елизавета — через несколько рядов, но постоянно оглядывались и перешёптывались. — А сейчас, — объявила ведущая, — выступят ученики 8 класса Дмитрий и Елизавета! Зал захлопал. Кто-то из класса свистнул — то ли в поддержку, то ли в насмешку. Дмитрий и Елизавета вышли на сцену с таким видом, будто они уже победили. Дмитрий поправил микрофон, Елизавета встала рядом, сложив руки на груди. — Мы споём для вас патриотичную песню, — сказал Дмитрий в микрофон, и голос его прозвучал на удивление уверенно. — О Родине, о чести, о долге. И они запели. Песня была... странная. Текст звучал пафосно, но музыка не очень-то попадала в ритм. Дмитрий старался петь громко, но то и дело фальшивил. Елизавета подпевала, но делала это так, будто её заставили. В зале переглядывались. Кто-то хихикал, кто-то делал вид, что слушает, кто-то откровенно скучал. — Лёня, — прошептал Тони, — темы-то и не было. Никто не говорил, что надо петь про Родину. Они сами выбрали. — Наверное, думают, что это их выделит, — кивнул Лёня. — Что на их импортных шмотках все заморочатся. — Или что жюри оценит, — добавила Вероника. — Но спето так себе. Ни шуба, ни заграничные тряпки не помогли. Дмитрий и Елизавета закончили выступление под жидкие аплодисменты. Они раскланялись, сошли со сцены и, проходя мимо Тони, Дмитрий бросил на него торжествующий взгляд. — Слабо переплюнуть, Совёнок? — процедил он, поправляя дорогую рубашку. — Не слабо, — спокойно ответил Тони. — Посмотрим, — фыркнула Елизавета, одёргивая своё итальянское платье, и они ушли на свои места. — Ну и хамло, — покачала головой Света. — Думают, если у них родственники за границей, так они лучше всех. — Забей, — отмахнулся Тони. — Они своё уже спели. Теперь наша очередь. Ведущая объявила другие номера. На сцену вышли девочки из пятого класса с танцем. Мило, но не более. Потом парень из девятого играл на гитаре — неплохо, но без души. Потом снова пели, снова танцевали, кто-то читал стихи. Были выступления интересные — например, мальчик из седьмого класса виртуозно играл на баяне, чем вызвал бурю аплодисментов. Были и не очень — двое шестиклассников так фальшивили в дуэте, что зал вежливо хлопал, лишь бы скорее закончили. Но все ждали главного. — А сейчас, — объявила ведущая, — заключительное выступление. На сцене ученик 8 класса Тони с авторской песней. Зал загудел. Восьмой класс зааплодировал громче всех. --- Тони вышел на сцену. Зал затих в ожидании. На нём было то самое длинное чёрное пальто, которое всегда придавало ему особый вид. Сегодня оно смотрелось особенно эффектно — полы пальто доставали почти до щиколоток, и когда Тони шёл, они плавно развевались, создавая впечатление, что он не идёт, а плывёт над полом. В свете софитов чёрная ткань отливала серебром, а длинные белые волосы контрастировали с ней, делая его похожим на персонажа из готического романа — загадочного, опасного, притягательного. Под пальто — простая чёрная водолазка и джинсы. На ногах — тяжёлые берцы, от которых каждый шаг звучал глухо и весомо. Белые волосы, распущенные, спадали на плечи, обрамляя бледное лицо с жёлтыми глазами. Восьмой класс ахнул. Кто-то присвистнул. — Ничего себе, — прошептала Катя. — Он выглядит... потрясающе. — Как настоящий злодей из фильма, — добавила Света. — Это пальто... оно такое длинное, — восхищённо прошептала Оксана. — Он в нём как граф Дракула! Дмитрий скривился, но промолчал. За сценой, в полумраке, суетились помощники — те самые ребята, которых Тони попросил помочь с выступлением. Кто-то управлял светом, кто-то проверял провода. Это были старшеклассники, знакомые Лёни, согласившиеся помочь за обещание вечной дружбы и пирожков от Анны. Лёня сидел за синтезатором, нервно поправляя наушники. Он поймал взгляд Тони и кивнул — мол, готов. Тони кивнул в ответ. И заиграл ритм. Тяжёлый, давящий, пульсирующий. Бас бил в грудь, заставляя сердце биться быстрее. Лёня выложился на полную — аккорды, которые он разучивал всего несколько дней, звучали мощно и профессионально. Тони поднёс микрофон к губам и запел. Голос его — низкий, проникновенный, с лёгкой хрипотцой — разнёсся по залу: — Я вам не барышня в беде, я не принцесса, не нужна мне дружба. Я не птичка, что не может без вас взлететь... Нет! Я плохой парень. Зал замер. Кто-то открыл рот, кто-то затаил дыхание. Тони сделал шаг вперёд, и длинное пальто красиво качнулось, открывая тяжёлые берцы: — Все мерзавцы прямо на глазах пали предо мной, дрожа от страха. Увы, я не ваш сообщник в злобных делах. Кто же я, мальчики? Из зала донеслось несколько голосов, но один, Лёнин, перекрыл всех: — Ты плохой парень! Тони усмехнулся той самой тёмной, дерзкой усмешкой: — Вот ведь чудо — одна минута, и планеты нет. Быть злодеем великолепно! Плачьте, так потому близок ваш конец. Он прошёлся по сцене, и полы пальто развевались за ним, создавая эффект крыльев. Свет следовал за ним, выхватывая из темноты то его бледное лицо, то разлетающиеся белые волосы: — Ведь я плохой парень. Я не жестокий, но делать вам сюрпризы... Не стоит смысла искать в моих капризах. Голос его дрогнул, стал тише, проникновеннее: — Не так давно я ещё щадил врагов и был совсем как ты. Услышишь ты мой зов... Он замолчал, и в зале повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом. А потом зал взорвался. Аплодисменты, крики «Браво!», свист. Восьмой класс повскакивал с мест. Катя, Света и Оксана визжали громче всех. Лёня сиял за синтезатором, чувствуя себя рок-звездой. Вероника смотрела на Тони и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от грусти — от гордости. От того, какой он. От того, как он смог. Тони поклонился, и длинное пальто красиво раскрылось, словно чёрные крылья. Зал всё ещё гремел овациями. Дмитрий и Елизавета сидели бледные. Их патриотичная песенка, спетая фальшиво и без души, померкла на фоне этого выступления. Они понимали это. Им было обидно, но они молчали. --- В первом ряду, за столом жюри, царила совсем иная атмосфера. Жюри сидело молча, глядя вслед уходящему со сцены Тони. — Ну что скажете? — тихо спросила Марья Ивановна, поворачиваясь к коллегам. Пётр Сергеевич долго молчал, почёсывая подбородок. — Технически... технически он не идеален, — начал он медленно. — Кое-где дыхание сбивалось, пару нот можно было бы взять чище. Но... — он замолчал. — Но что? — поторопила директор. — Но это было нечто, — выдохнул учитель музыки. — Я такое впервые вижу. Он не пел — он проживал эту песню. Каждое слово, каждый взгляд... И этот образ, это длинное пальто... Это не просто выступление. Это театр. Это магия. Полковник, который до этого молчал, вдруг заговорил. Голос его был низким, рокочущим, как дальний гром. — А я другое скажу, — произнёс он, глядя на дверь, за которой скрылся Тони. — Я тридцать лет в армии прослужил, Афган прошёл. Разных людей видел. И знаете что? От этого парня... от него веет опасностью. Марья Ивановна удивлённо подняла брови: — Опасностью? Он же ребёнок ещё. — Не ребёнок, — покачал головой полковник. — Он уже взрослый. По глазам видно. У него взгляд человека, который видел смерть. Который умеет убивать. И это пальто... оно как плащ, в который он прячет свою суть. — Что вы такое говорите? — возмутилась директор. — Я говорю, что чувствую, — твёрдо ответил полковник. — Он не простой мальчик. В нём есть что-то... тёмное. Опасное. Но при этом, — он задумался, — когда он пел, я верил каждому его слову. Он не злодей. Он тот, кого сделали злодеем. А это, знаете, большая разница. Пётр Сергеевич внимательно посмотрел на полковника. — Вы хотите сказать, что он играл себя? — Я хочу сказать, что он играл того, кем его считают, — поправил полковник. — И делал это чёртовски убедительно. Жюри замолчало, обдумывая услышанное. После последнего номера они отошли в угол зала, чтобы их не слышали. — Итак, — начала директор. — Кандидаты. Баянист из седьмого — технически безупречно. Танцоры из пятого — мило, но слишком просто. Вокалистка из девятого — голос хороший, но песня слабая. — И Тони, — закончил за неё Пётр Сергеевич. — Да, — кивнула Марья Ивановна. — Тони. Полковник сложил руки на груди. — Я скажу прямо, — произнёс он. — Если оценивать по школьным критериям — чистота голоса, попадание в ноты, техника — у баяниста шансов больше. Но если оценивать по тому, что такое искусство на самом деле... — он замолчал. — То победитель очевиден, — закончил Пётр Сергеевич. — Тони заставил зал замолчать. Он заставил их слушать. Он заставил их чувствовать. Это дороже любой техники. Марья Ивановна задумалась. — А вы? — спросила она у полковника. — Что скажете? Полковник посмотрел в сторону, где сидел восьмой класс. Тони был там, окружённый друзьями. Он смеялся чему-то, что говорил Лёня, и выглядел совершенно обычным подростком. Длинное пальто было расстёгнуто, и теперь он казался просто уставшим мальчишкой. — Я скажу, — медленно произнёс полковник, — что этот парень... он напомнил мне моих солдат. Тех, кто прошёл через ад и вернулся. Он не по возрасту взрослый. И если он выбрал быть на сцене, а не в окопах — значит, у него есть сердце. Он повернулся к женщинам. — Голосую за Тони. Пётр Сергеевич кивнул: — Я тоже. Марья Ивановна вздохнула. — Ну что ж... Два против одного. Хотя я, признаться, тоже склоняюсь к его кандидатуре. Но нам нужно объявить это красиво. — Объявим, — усмехнулся полковник. — Я сам объявлю. Хочу посмотреть на его реакцию. Они вернулись за стол. Зал затих в ожидании. Полковник взял микрофон и вышел на сцену. — Дорогие ребята, — начал он, и голос его разнёсся по залу. — Мы посмотрели все выступления. Они были разные — смешные и серьёзные, слабые и сильные. Но знаете что? Он сделал паузу. — Есть выступления, которые запоминаются на всю жизнь. Есть артисты, которые заставляют тебя замереть и слушать. Сегодня мы видели одного такого. Зал затаил дыхание. — Победитель конкурса — ученик 8 класса... Тони! Восьмой класс взорвался аплодисментами. Катя, Света и Оксана завизжали. Лёня подпрыгнул на месте и чуть не сломал синтезатор. Вероника смотрела на Тони с такой гордостью, что, казалось, сейчас расплачется. А сам Тони... он сидел неподвижно, глядя на сцену. В жёлтых глазах его мелькнуло что-то — удивление, радость, благодарность. — Иди, — Вероника подтолкнула его. — Иди, это твоя победа. Тони встал и медленно пошёл к сцене. --- Тони шёл к сцене медленно, как хищник, вышедший на охоту. Длинное чёрное пальто развевалось при каждом шаге, полы хлестали по ногам, берцы глухо стучали по полу. Белые волосы разлетались за спиной. Зал всё ещё аплодировал, но когда он ступил на первую ступеньку, ведущую к сцене, аплодисменты стали стихать. Люди чувствовали — сейчас произойдёт что-то необычное. Тони поднялся на сцену, взял микрофон из рук полковника, который всё ещё стоял там, и посмотрел в зал. Полковник на мгновение замер, встретившись взглядом с этими жёлтыми глазами, и почему-то отступил на шаг. — Спасибо, — сказал Тони в микрофон. Голос его был низким, тягучим, с лёгкой хрипотцой. — Спасибо за ваши аплодисменты. Он сделал паузу, обводя зал своим тяжёлым взглядом. Длинное пальто делало его фигуру ещё более внушительной, почти зловещей. — Но знаете что? — он усмехнулся той самой тёмной, дерзкой усмешкой, от которой по спине бежали мурашки. — Я не за ними сюда шёл. В зале повисла тишина. Кто-то замер с открытым ртом, кто-то нервно сглотнул. — Я шёл сюда, чтобы вы поняли одну простую вещь, — продолжил Тони, медленно прохаживаясь по сцене. Полы пальто развевались за ним, создавая эффект чёрных крыльев. — Вы все смотрели на меня и видели... что? Монстра? Злодея? Чудовище из ваших страхов? Он остановился, повернулся к залу, и свет софитов упал на его лицо, делая жёлтые глаза почти светящимися. — А я просто играл. Играл того, кем вы меня считаете. И знаете что? — он наклонил голову, и белые волосы упали на лицо. — Мне понравилось. По залу прокатился лёгкий гул. Кто-то засмеялся, кто-то испуганно переглянулся. — Тони! — крикнул Лёня из зала. — Кончай пугать людей! Тони посмотрел в сторону друга, и его тёмная усмешка сменилась лёгкой, почти детской улыбкой. — Ладно, — сказал он уже обычным голосом. — Простите. Заигрался. Зал облегчённо выдохнул, а потом разразился смехом и аплодисментами. — Но если серьёзно, — продолжил Тони, когда шум стих. — Эта песня — про всех, кого называют не такими. Про тех, кто выделяется. Про тех, кого боятся просто потому, что они другие. Я знаю, каково это — когда на тебя смотрят и видят монстра. Но я не монстр. Он посмотрел в зал, и в глазах его не было ни тени игры — только искренность. — Я просто человек. Который любит, дружит, мечтает. И если моя песня заставила хоть кого-то задуматься — значит, я спел не зря. В зале снова раздались аплодисменты. Кто-то вскочил с места, кто-то засвистел. — А теперь, — Тони снова усмехнулся, возвращаясь в образ, и запахнул длинное пальто, словно прячась в него, как в плащ, — если вы не против, я пойду к своим. А то они меня заждались и, кажется, уже ревнуют к славе. Он кивнул залу, развернулся и пошёл со сцены. Длинное пальто красиво взметнулось за ним. На полпути остановился, обернулся и добавил: — И да... берегитесь. Я ещё вернусь. Зал взорвался хохотом. Тони спустился со сцены и направился к своим. Вероника бросилась ему на шею. — Тони! — закричала она. — Ты невозможный! Ты всех там загипнотизировал! А пальто... это пальто просто бомба! — Я старался, — улыбнулся он. — Ты был крут! — Лёня хлопнул его по плечу. — Особенно когда сказал «берегитесь». У меня аж мурашки! — А у меня — гордость, — добавила Катя. — Тони, ты наш герой, — подхватила Света. — Самый лучший злодей на свете, — закончила Оксана. Тони обнял Веронику и посмотрел в сторону, где сидели Дмитрий и Елизавета. Они смотрели на него с ненавистью и завистью, но ничего не могли сказать. Их дорогие шмотки и заграничные связи не помогли им победить. Потому что на сцене побеждает не тот, у кого больше денег, а тот, у кого есть душа. Тони это знал. И теперь это знали все.