Зарница

Через пару дней после концерта школа гудела уже по другому поводу. Спортивный азарт захлестнул коридоры — сегодня была «Зарница». Военно-спортивная игра, которую так ждали старшеклассники. С утра морозное февральское солнце заливало школьный стадион, где уже разворачивалось действо. Флаги, разметка, судьи с секундомерами, кучки взволнованных учеников в спортивной форме. Пахло морозной свежестью, потом и предвкушением. Восьмой класс высыпал на стадион гурьбой. Тони, в простой чёрной спортивной форме, с длинными белыми волосами, собранными в хвост, выглядел среди одноклассников как инородное тело. Слишком высокий, слишком бледный, слишком спокойный. Длинное пальто осталось дома — для спорта оно не подходило. — Тони, — Лёня подбежал к нему, запыхавшись, — ты реально участвуешь? — Ага, — кивнул Тони, поправляя лямку противогаза, висевшего на поясе. — Ты хоть стрелять умеешь? Из пневматики? — Умею, — коротко ответил Тони. — Откуда? — удивился Лёня. — Отец учил, — Тони пожал плечами. — В лесу по банкам стреляли. Лёня присвистнул. — Ну, тогда дерзай. А я буду болеть. И кричать. — Как всегда, — улыбнулась Вероника, подходя к ним. — Тони, удачи. Только не перенапрягайся. — Не перенапрягусь, — пообещал он. Соревнования начались с бега в противогазах. Дистанция — стометровка, но в противогазе, когда дышать тяжело, а обзор ограничен, это становилось настоящим испытанием. Первыми бежали девятиклассники. Кто-то спотыкался, кто-то срывал противогаз на полпути, не выдерживая духоты. Лучшее время показал коренастый парень — 25 секунд. Потом вышли восьмиклассники. Тони встал на старт спокойно, даже лениво. Надел противогаз, поправил, чтобы сидел плотно. Судья махнул флажком — и он рванул. Он бежал не быстро, но ровно, без рывков. Дышал глубоко, размеренно. Казалось, противогаз ему ничуть не мешал. Ноги двигались чётко, руки работали в такт. Финишная черта. Секундомер щёлкнул. — 18.5 секунд! — объявил судья, и по толпе пробежал гул. — Ничего себе! — ахнул Лёня. — Он что, робот? Тони снял противогаз, отдышался и улыбнулся Веронике. Та смотрела на него с восхищением. — Тони, это нечестно! — крикнул кто-то из параллельного класса. — Ты как будто без противогаза бежал! — Привык, — спокойно ответил Тони. — В подвалах иногда без воздуха приходилось сидеть. Противогаз — это курорт. Следующим этапом была стрельба из пневматической винтовки. Мишени — на десяти метрах. Каждому давали пять выстрелов. Подошла очередь Тони. Он взял винтовку, прицелился. Движения были отточенными, почти профессиональными. Рука не дрожала, дыхание ровное. Выстрел. Судья посмотрел в бинокль: — Десять. Второй выстрел. Снова десять. Третий. Четвёртый. Пятый. — Пять из пяти — десятки! — объявил судья, и по стадиону прокатился изумлённый ропот. — Тони, ты снайпер! — заорал Лёня. — Ты вообще человек?! — Я же говорил, — улыбнулся Тони, отдавая винтовку. — Отец научил. Дмитрий, стоявший в толпе, смотрел на это с кислой миной. Он тоже участвовал в «Зарнице», но его результаты были куда скромнее — три семёрки и две восьмёрки. Его дорогая импортная спортивная форма не помогла. — Повезло, — буркнул он. — Просто повезло. — Повезло? — услышал его Лёня. — Ты сам попробуй пять раз в десятку попасть. Просто так. Дмитрий отвернулся, не найдя что ответить. Дальше были другие этапы: перетягивание каната, полоса препятствий, метание гранат. И на каждом этапе Тони показывал результаты, от которых у всех глаза лезли на лоб. В перетягивании каната его команда, где он был последним, выиграла у девятиклассников — Тони просто вцепился в канат и, казалось, врос в землю. Его не могли сдвинуть с места пятеро парней. На полосе препятствий он пролетел как ветер — перелезал, проползал, перепрыгивал с такой лёгкостью, будто занимался этим всю жизнь. — Где ты так научился? — спросил его один из судей, отставной военный, наблюдавший за соревнованиями. — Жизнь заставила, — коротко ответил Тони. Судья посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Но в глазах его читалось уважение. К концу соревнований у Тони был лучший результат среди всех восьмиклассников. И второй среди всех участников, уступив только парню из одиннадцатого, который занимался спортом профессионально. — Тони, — Вероника подбежала к нему, когда объявили итоги, — ты невероятный! Ты всех порвал! — Я старался, — улыбнулся он. — Старался он, — фыркнул Лёня. — Да ты тут монстром выглядел! Все в шоке, а он стоит и улыбается. — А что мне делать? — пожал плечами Тони. — Я просто делал то, что умею. — Ты много чего умеешь, — Вероника взяла его за руку. — И я горжусь тобой. — Спасибо, — ответил он и поцеловал её в лоб. Домой они шли втроём — Тони, Вероника и Лёня. Лёня всю дорогу рассказывал, как Тони «уделал» всех, как Дмитрий позеленел от злости, как судьи переглядывались. — Тони, — вдруг спросил Лёня, — а ты правда во всём такой крутой? — Нет, — усмехнулся Тони. — Я, например, не умею готовить борщ. И в шахматы играю плохо. — Ну, борщ — это дело наживное, — философски заметил Лёня. — А вот в остальном... ты просто машина. — Не машина, — поправила Вероника. — Он совёнок. Просто совёнок, который умеет всё. — Кроме борща, — напомнил Тони. — Кроме борща, — согласилась она. Они засмеялись и пошли дальше, оставляя позади школьный стадион, где ещё долго будут обсуждать сегодняшние рекорды и странного беловолосого парня, который стрелял без промаха и бежал быстрее всех. --- После уроков школа опустела быстро — гул голосов стих, коридоры опустели, только редкие ученики задерживались в раздевалках. Тони, Вероника и Лёня вышли на школьное крыльцо последними. Февральский ветер бросал в лицо колючую снежную крупу, и все трое невольно ускорили шаг. Лёня, как обычно, что-то рассказывал, размахивая руками и периодически подпрыгивая на месте. Вероника шла рядом и слушала их вполуха. Она смотрела на Тони и вдруг заметила то, чего не видела раньше. Тони шёл чуть медленнее обычного. Плечи его были слегка напряжены, а правую руку он держал странно — не вдоль тела, а чуть прижимая к боку, как будто боялся ею шевельнуть. Каждый шаг отдавался в плече лёгкой судорогой, которую он тщетно пытался скрыть. Вероника присмотрелась. Тони двигал рукой неестественно — осторожно, будто проверяя, не отвалится ли она. Когда он попытался поправить лямку рюкзака, по лицу его пробежала едва заметная гримаса. — Тони, — позвала Вероника, останавливаясь. Он обернулся. В жёлтых глазах мелькнуло что-то — удивление? Тревога? — Чего? — Рука, — сказала она, глядя на него в упор. — Что с рукой? Тони замер. Потом попытался улыбнуться: — Да ничего. Всё нормально. — Не ври, — Вероника подошла ближе. — Я видела, как ты её дёрнул. И как ты сейчас идёшь. Ты её потянул? Лёня, который всё это время болтал, вдруг замолчал и уставился на Тони. — Тони, ты чего? — спросил он. — Травма? Тони вздохнул. Скрывать было бесполезно — Вероника видела всё. — На «Зарнице», — признался он. — Когда канат тянули. На последнем рывке что-то хрустнуло. Я думал, пройдёт. — И ты молчал? — голос Вероники зазвенел сталью. — Ты весь день с этой рукой... стрелял, бегал, прыгал... и молчал?! — Ну да, — пожал плечами Тони и тут же поморщился — движение отдалось болью. — Тони! — воскликнул Лёня. — Ты идиот! Надо было сразу сказать! Мы бы тебя к врачу отправили! — К какому врачу? — усмехнулся Тони. — Там же соревнования. Я не мог уйти. — Мог! — отрезала Вероника. — Здоровье важнее! Она подошла вплотную и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его плеча. Тони вздрогнул и чуть отшатнулся. — Больно? — спросила она тихо. — Немного, — честно ответил он. — Сильно? — Терпимо. — Тони, — Вероника посмотрела ему в глаза. — Сейчас мы идём домой. Там я посмотрю твою руку. Если что-то серьёзное — поедем в травмпункт. Понял? — Понял, — покорно кивнул Тони. Лёня стоял рядом и качал головой. — Тони, ты герой, конечно, — сказал он. — Но герои тоже иногда должны думать о себе. А не только о том, чтобы всех победить. — Я думаю, — возразил Тони. — Просто... я не люблю показывать слабость. — Это не слабость, — твёрдо сказала Вероника. — Это забота о себе. И мы заботимся о тебе. Потому что ты наш. Тони посмотрел на неё долгим взглядом. Потом на Лёню. И вдруг улыбнулся — светло, тепло, совсем не так, как на сцене. — Ладно, — сказал он. — Пошли домой. Пусть ваша забота меня лечит. — Вот это другой разговор, — Вероника взяла его за здоровую руку. — Идём. Они пошли втроём — Вероника держала Тони за руку, Лёня шёл с другой стороны и всё время оглядывался, будто боялся, что друг упадёт. — Тони, — вдруг сказал Лёня. — А если серьёзно, как сильно болит? Тони помолчал, потом ответил тихо: — Сильно. Но я терпел и не такое. — Больше не надо терпеть, — сказала Вероника. — Теперь у тебя есть мы. Тони ничего не ответил. Только сжал её руку чуть крепче. Впереди был дом, забота и, возможно, визит к врачу. Но главное — рядом были те, кому он небезразличен. А это стоило любой боли. --- Дом встретил их тишиной и теплом. В прихожей пахло пирогами и уютом — Анна всегда оставляла после себя этот запах, даже когда уходила. Но сейчас ни Анны, ни Бориса не было — оба на работе, вернутся только вечером. Вероника завела Тони в гостиную и усадила на диван. Тот послушно опустился на мягкие подушки, но по лицу было видно — ему не по себе. Не от боли даже, а от того, что столько внимания к его персоне. — Лёня, — скомандовала Вероника, — принеси аптечку. Она в ванной, на верхней полке. — Есть, капитан! — Лёня умчался выполнять поручение. Вероника села рядом с Тони на диван. — Снимай кофту, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Вероник, да нормально всё, — попытался возразить Тони. — Снимай, я сказала. Тони вздохнул и, морщась, стянул через голову сначала толстовку, потом футболку. Вероника замерла на секунду — не от смущения, она видела его без одежды и раньше, а от того, как напряглись его мышцы, когда он поднял руки. Каждое движение давалось ему с трудом. — Повернись, — попросила она. Тони послушно повернулся, подставляя ей спину и плечо. Вероника вгляделась в место, которое он берёг весь день. Кожа была чуть покрасневшей, но без синевы, без отёка, без тех страшных признаков, которые могли бы означать перелом или вывих. Она осторожно, кончиками пальцев, провела по плечу, ощупывая мышцы. Тони вздрогнул, но не отдёрнулся. — Здесь больно? — спросила она, надавливая чуть сильнее. — Немного, — признался он. — А здесь? — Терпимо. Вероника облегчённо выдохнула. — Тони, — сказала она, убирая руки. — Травма несерьёзная. Ни перелома, ни вывиха. Просто растяжение. В комнату влетел Лёня с аптечкой в руках. — Что там? — выпалил он. — Всё плохо? — Всё хорошо, — успокоила его Вероника. — Просто растяжение. — Уф, — Лёня выдохнул и рухнул в кресло. — А я уж думал, сейчас в больницу поедем, гипс накладывать, истории героические... — Лёня, ты как всегда, — улыбнулась Вероника, открывая аптечку. — Давай бинт эластичный и мазь. Лёня послушно протянул нужное. Вероника взяла тюбик с мазью, выдавила немного на ладонь и начала осторожно втирать в плечо Тони. Пальцы её были тёплыми, движения — мягкими, но уверенными. Тони сидел неподвижно, стараясь не дёргаться, но по лицу было видно — ему приятно. — Расслабься, — тихо сказала Вероника. — Я не сделаю больно. — Я не от боли напрягаюсь, — честно признался Тони. — А от чего? — От тебя. Вероника улыбнулась и продолжила массаж. — Ты такая нежная, — прошептал Тони. — Даже когда ругаешься. — Я не ругаюсь, — возразила она. — Я забочусь. — Это одно и то же, когда речь обо мне. Лёня, наблюдавший за этой сценой из кресла, не выдержал: — Вы тут вообще обалдели? Я сижу, смотрю, а у меня сейчас сердце от умиления остановится! — Лёня, — беззлобно отмахнулась Вероника, — если тебе плохо — отвернись. — Ни за что! — заявил Лёня. — Я хочу видеть, как наш суровый Тони тает от женских рук. Это исторический момент! Тони фыркнул, но улыбнулся. Вероника закончила массаж, аккуратно замотала плечо эластичным бинтом. — Готово, — сказала она. — Три дня не нагружать. Никаких тренировок, никаких подвигов. Понял? — Понял, — кивнул Тони. — И мазать каждый вечер. — Буду. — И чтобы я не видела, что ты опять что-то делаешь этой рукой. — Обещаю. Вероника посмотрела на него долгим взглядом, потом вдруг наклонилась и поцеловала в плечо — прямо поверх бинта. — Чтобы быстрее заживало, — пояснила она. — Магическое лечение, — усмехнулся Лёня. — Надо записать. Тони сидел, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Боль в плече почти ушла. Или просто перестала иметь значение. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что, — ответила Вероника. — Ты же наш. — Наш, — подтвердил Лёня. — И вообще, ты теперь наша семейная реликвия. Беречь надо. Тони улыбнулся и откинулся на спинку дивана. В доме было тепло и уютно. Анна с Борисом вернутся только вечером, а пока они втроём — и этого было достаточно. — Чай будем пить? — спросил Лёня. — Будем, — кивнула Вероника. — Тони, сиди. Я сама сделаю. — Я могу... — Сидеть! — прикрикнула она, но в голосе была только любовь. Тони остался на диване, слушая, как на кухне звякает посуда и Лёня что-то рассказывает с обычным своим энтузиазмом. И чувствовал себя абсолютно счастливым. Даже с растяжением. --- Вероника ушла на кухню, а Тони остался сидеть на диване, прислушиваясь к своим ощущениям. Плечо после массажа и мази почти не болело, только ныло глухо, напоминая о себе. Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и не заметил, как задремал. Проснулся от запаха. Горячий, ароматный, домашний — так пахнет только еда, приготовленная с любовью. Тони открыл глаза и увидел Веронику. Она стояла перед ним с подносом в руках, на котором красовались тарелка с дымящейся картошкой и котлетой, чашка с чаем и вазочка с вареньем. — Проснулся? — улыбнулась она. — Это хорошо. Ешь давай. Тони сел ровнее, принимая поднос. — Вероника... ты зачем? Я бы сам... — Сам бы он, — фыркнула она, усаживаясь рядом. — У тебя рука болит. И вообще, ты сегодня геройствовал, устал. Сиди и ешь. — А вы? — Мы с Лёней уже поели, — успокоила она. — На кухне. А это тебе. Лёня, устроившийся в кресле с чашкой чая, согласно кивнул: — Да, мы там всё проконтролировали. Картошка — огонь, котлеты — мамины, вчерашние. Варенье — вишнёвое, твоё любимое. Тони посмотрел на поднос, потом на Веронику, потом на Лёню. И вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Спасибо, — сказал он тихо. — Ешь давай, — повторила Вероника. — А то остынет. Тони взял вилку (левой рукой, правую берёг) и отправил в рот кусочек котлеты. Закрыл глаза от удовольствия. — Вкусно? — Очень, — честно признался он. — Мама старалась, — улыбнулась Вероника. — Она всегда говорит, что мужчину надо кормить хорошо. Особенно такого, как ты. — Какого — такого? — уточнил Тони с набитым ртом. — Красивого, умного, героического, — перечислила Вероника. — И с травмой. — Травма — это временно, — усмехнулся Тони. — А всё остальное — навсегда, — подхватил Лёня. — Тони, ты теперь навечно наш герой. Смирись. Тони улыбнулся и продолжил есть. Картошка таяла во рту, котлета была сочной, чай — горячим и сладким. И всё это вместе с заботой Вероники и болтовнёй Лёни создавало такое тепло, что Тони казалось — он никогда не был так счастлив. — Чай вкусный, — сказал он, отпивая глоток. — С мятой? — Ага, — кивнула Вероника. — Ты же любишь с мятой. Я заметила. Тони посмотрел на неё с удивлением. — Ты заметила? — Конечно. Я всё про тебя замечаю. — она чмокнула его в щёку. — И про то, какой чай ты пьёшь, и как ты морщишься, когда больно, и как улыбаешься, когда тебе хорошо. — Я улыбаюсь? — удивился Тони. — Сейчас, например, улыбаешься, — улыбнулась она в ответ. Тони и правда поймал себя на том, что губы его растянулись в лёгкой улыбке. — Это ты виновата, — сказал он. — Чем? — Тем, что ты есть. Лёня, наблюдавший за этой сценой, театрально закатил глаза: — Всё, я пошёл чай допивать на кухню. А то меня сейчас стошнит от вашей сладости. — Иди-иди, — махнула рукой Вероника. — Не мешай. Лёня ушёл, довольно хихикая, а они остались вдвоём. — Тони, — сказала Вероника, когда он доел. — Дай я посмотрю руку. Она осторожно размотала бинт, осмотрела плечо. Краснота почти спала, опухоли не было. — Хорошо идёт, — удовлетворённо кивнула она. — Завтра ещё помажу, и через пару дней всё пройдёт. — Спасибо тебе, — повторил Тони. — За что? — За всё. За то, что ты есть. За то, что заботишься. За то, что кормишь, лечишь, любишь. Вероника посмотрела на него долгим взглядом, потом придвинулась ближе и обняла — осторожно, чтобы не задеть плечо. — Ты мой, — прошептала она. — И я всегда буду о тебе заботиться. Понял? — Понял, — ответил он, уткнувшись носом в её волосы. Они сидели обнявшись, и в комнате было тепло и уютно. За окном темнел февральский вечер, а здесь, на диване, горел свет и пахло чаем и счастьем. — Тони, — вдруг сказала Вероника. — М? — Ты самый лучший. — Знаю, — усмехнулся он. — Поэтому ты меня и любишь. — Поэтому, — согласилась она и поцеловала его. --- Тони уминал ужин с таким аппетитом, будто не ел неделю. Картошка исчезала с тарелки с космической скоростью, котлета таяла во рту, и даже варенье он умудрялся есть ложкой, запивая чаем. Вероника сидела рядом, подперев щёку рукой, и смотрела на него с умилением. — Тони, ты как будто с голодного края, — усмехнулась она. — Не торопись так, подавишься. — Не под... — начал Тони с набитым ртом, и в этот момент случилось неизбежное. Он зажмурился, замер, и по лицу его пробежала гримаса боли. Вилка выпала из руки с тихим звоном, а сам он схватился за щёку, издавая странные горловые звуки. — Тони? — Вероника встревоженно подалась вперёд. — Тони, что с тобой? Тони не мог ответить. Он только мычал и прижимал ладонь к лицу, а глаза его — эти жёлтые, совиные глаза — наполнились таким страданием, будто он только что потерял лучшего друга. — Язык! — выдавил он наконец, с трудом ворочая губами. — Язык прикусил! — Ой, — выдохнула Вероника и тут же прыснула в кулак. — Тони, ты чего? Как так? — Зубы! — простонал Тони, показывая на свой рот. — Они же острые! Я забыл! В комнату влетел Лёня, привлечённый шумом. — Что случилось? — заорал он. — Тони, ты где? В кого стреляли? — Язык прикусил, — сквозь смех пояснила Вероника. Лёня замер, переваривая информацию. А потом расхохотался так, что слёзы брызнули из глаз. — Тони! — заливался он, держась за живот. — Ты — грозный злодей, победитель «Зарницы», снайпер, герой, а язык прикусил котлетой! — Не котлетой, а зубами! — огрызнулся Тони, но из-за того, что говорил с зажатым ртом, прозвучало это не очень убедительно. — Какая разница! — Лёня уже катался по полу. — Ой, не могу! Тони, покажи! Тони высунул язык. На кончике алела маленькая капелька крови, и сам он выглядел таким несчастным, что Вероника не выдержала — засмеялась вместе с Лёней. — Тони, — сквозь смех проговорила она, — ты... ты не представляешь... как это смешно! — Ничего смешного! — обиженно заявил Тони, но в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Больно же! — Бедненький, — Вероника взяла себя в руки и подошла к нему. — Дай посмотрю. Тони послушно открыл рот и показал язык. Вероника осмотрела ранку. — Крови мало, — констатировала она. — Просто царапина. Заживёт. — А пока заживает, — встрял Лёня, всё ещё утирая слёзы, — ты будешь говорить как картавый. Тони, ты представляешь, какой ужас? Наш суровый злодей будет шепелявить! — Лёня! — прикрикнула Вероника, но сама едва сдерживалась. — Да ладно вам, — Тони махнул рукой. — Смейтесь. Я сам над собой смеюсь. — Уже? — удивился Лёня. — А что делать? — философски заметил Тони. — Зубы острые, я это знаю. Но иногда забываю. Вот и результат. — Значит, теперь будешь помнить, — улыбнулась Вероника. — И есть аккуратнее. — Буду, — пообещал Тони. — Но котлета была вкусная. Стоило риска. — Тони, ты ненормальный, — засмеялась Вероника. — Зато твой, — парировал он. — Это да, — согласилась она и чмокнула его в щёку. — Иди, прополощи рот водой. Холодной. Тони послушно встал и пошёл на кухню, провожаемый смехом Лёня. — Тони! — крикнул тот вслед. — А на концерте ты теперь споёшь с шепелявкой? Это же будет новый образ! — Лёня! — донеслось с кухни. — Что? Я же помочь хочу! Вероника покачала головой, но улыбалась. Этот вечер запомнится надолго. Сначала подвиги на «Зарнице», потом травма, потом ужин, а теперь — прикушенный язык. С Тони никогда не было скучно. Он вернулся через минуту, вытирая губы полотенцем. — Ну как? — спросила Вероника. — Жить буду, — усмехнулся Тони. — Но ближайший час ничего есть не буду. На всякий случай. — Мудрое решение, — одобрила она. — Ложись, отдохни. Тони рухнул на диван, Вероника легла рядом, положив голову ему на плечо. Лёня, поняв, что сейчас начнутся нежности, деликатно удалился на кухню — допивать чай. — Тони, — прошептала Вероника. — М? — Я люблю тебя. Даже с прикушенным языком. — А я тебя, — ответил он. — Даже когда ты надо мной смеёшься. — Это не отменить, — предупредила она. — И не надо, — улыбнулся Тони. — Смейся. Я люблю твой смех. Они замолчали, слушая тишину и редкие звуки с кухни, где Лёня что-то напевал себе под нос. За окном темнел февральский вечер. А в комнате было тепло и уютно. И даже прикушенный язык не мог испортить этого счастья. --- Глава 14. Проклятое место Тони лежал на диване, прижимая к себе Веронику, и чувствовал, как боль в языке понемногу утихает. Лёня, отсмеявшись, заявил, что идёт на кухню за добавкой чая — после такой эмоциональной встряски организму требовалось увлажнение. — Лёня, осторожнее там, — лениво бросил Тони. — Вход на кухню — проклятое место. — Чего? — не понял Лёня, уже шагая к двери. — Я там постоянно головой бьюсь, — пояснил Тони. — Притолока низкая. Ты вроде пониже меня, но всё равно... — Да ладно, — отмахнулся Лёня. — Я ловкий. Я аккуратный. Я... Он не договорил. Потому что в следующую секунду раздался глухой, отчётливый стук — БАМС! — и Лёня исчез из поля зрения, согнувшись пополам прямо в дверном проёме. — Ай! — взвыл он, схватившись за лоб. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вероника подскочила на диване и замерла, открыв рот. Тони сначала замер, а потом... расхохотался. — Лёня! — заливался он, держась за плечо (больное, но это было неважно). — Ты... ты тоже... попался! — Не смешно! — простонал Лёня, потирая ушибленное место. — Тони, ты не предупредил! — Я предупредил! — сквозь смех возразил Тони. — Я сказал — проклятое место! — Но я думал, это ты просто так! Что у тебя рост! А я нормальный! — Нормальный, — хихикнула Вероника, уже не в силах сдерживаться. — Лёня, ты ударился точно так же, как Тони. Это карма. — Это не карма, это злой рок! — Лёня наконец выпрямился, продолжая массировать лоб. — Там этот косяк специально поставлен, чтобы людей калечить! Тони сполз с дивана и, всё ещё смеясь, подошёл к другу. — Дай посмотрю, — сказал он, отводя Лёнину руку ото лба. На месте удара уже красовалась небольшая, но отчётливая шишка. Аккуратная такая, розовая, прямо посередине лба. — Красиво, — констатировал Тони. — У тебя теперь есть своя шишка. Как у меня. — Я не хочу свою шишку! — взвыл Лёня. — Я хочу, чтобы этот косяк сгорел в аду! — Косяк не виноват, — философски заметила Вероника, подходя к ним. — Это вы оба невнимательные. — Я внимательный! — возмутился Лёня. — Просто... просто этот косяк маскируется! — Под что? — удивился Тони. — Под нормальный проход! — Лёня ткнул пальцем в злополучную притолоку. — С виду всё прилично, а на самом деле — засада! Тони и Вероника переглянулись и снова засмеялись. — Лёня, — сказал Тони, — добро пожаловать в клуб. Теперь ты понимаешь, почему я вечно с шишками хожу. — Понимаю, — мрачно кивнул Лёня. — Но легче от этого не стало. Он снова потрогал шишку и поморщился. — Холод надо приложить, — посоветовала Вероника. — А то ещё больше распухнет. — Где я тебе здесь холод возьму? — простонал Лёня. — На кухне, в морозилке, — резонно заметила Вероника. — Если ты, конечно, рискнёшь снова туда идти. Лёня замер. Посмотрел на дверной проём. На косяк. На Тони. На Веронику. — Тони, — сказал он трагическим шёпотом. — Проведи меня. Прикрой. Я боюсь. Тони засмеялся и, взяв Лёню за плечи, повёл его на кухню, аккуратно пригибая голову в нужном месте. — Вот так, — наставлял он. — Чувствуешь, где опасность? Нагибайся заранее. — Чувствую, — кивнул Лёня, благополучно миновав проклятое место. — Тони, ты мой спаситель. — Я знаю, — усмехнулся Тони. Вероника, наблюдавшая за ними из дверного проёма (она, кстати, проходила там свободно, не нагибаясь), только покачала головой. — Два героя, — сказала она. — Один с растяжением, второй с шишкой. И оба счастливы. — А то! — донеслось с кухни. Через минуту они вернулись — Лёня с замороженной котлетой на лбу, придерживаемой рукой. Выглядело это настолько комично, что Вероника снова засмеялась. — Лёня, ты как украшение ёлочное, — прыснула она. — Я страдаю, — гордо заявил Лёня. — А вы смеётесь. — Так ведь смешно же, — улыбнулся Тони. — Ну... да, — нехотя признал Лёня. — Смешно. Но больно! — Пройдёт, — утешил его Тони. — У меня вон тоже было. И ничего, жив. — Ты — другое дело, — вздохнул Лёня. — Ты вообще непробиваемый. — Кроме языка, — напомнила Вероника. — Кроме языка, — согласился Лёня. — Ладно, проехали. Чай будем пить? — Будем, — кивнула Вероника. — Только ты теперь с котлетой на лбу сиди. Идёт. — Идёт, — махнул рукой Лёня. — Я теперь местная достопримечательность. — Две достопримечательности, — поправил Тони. — Я — с растяжением, ты — с шишкой. — И с прикушенным языком, — добавила Вероника. — И с прикушенным языком, — эхом отозвался Тони. Они сидели в гостиной, пили чай и смеялись. А за окном темнел февральский вечер, и в доме было тепло и уютно. Даже с шишкой. Даже с растяжением. Даже с прикушенным языком. Потому что они были вместе. --- Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо в глубокие синие тона. За окнами уже зажглись фонари, и их жёлтый свет мягко ложился на заснеженный двор. В квартире было тепло и уютно — горел свет на кухне, пахло чаем и чем-то домашним. В прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась, и в коридор вошли Анна и Борис — уставшие после рабочего дня, но с привычными улыбками на лицах. — Мы дома! — крикнула Анна, снимая пальто. — Есть кто живой? — добавил Борис, разуваясь. Из кухни донеслись голоса, смех и звяканье посуды. Анна и Борис переглянулись и направились на звук. Картина, открывшаяся их взгляду, заставила их замереть на пороге. На кухне, за большим столом, сидели трое. Вероника — с чашкой чая в руках, разрумянившаяся и счастливая. Лёня — с замороженной котлетой на лбу, которую он придерживал рукой, и с самым довольным видом. И Тони — с перевязанным плечом, с лёгкой улыбкой на лице, с чашкой в левой руке (правую берёг). На столе стоял заварной чайник, вазочка с вареньем, тарелка с печеньем и почему-то аптечка, раскрытая и немного разворошенная. — Ого, — выдохнул Борис, окидывая взглядом эту картину. — А мы, кажется, не туда попали. Это точно наша кухня? — Своих не узнаёшь? — усмехнулась Анна, но в глазах её плясали смешинки. — Мама! Папа! — Вероника вскочила и подбежала к ним. — Вы вернулись! Как хорошо! Она чмокнула маму в щёку, потом папу. — А что у вас тут происходит? — Анна прошла к столу, с интересом разглядывая компанию. — Тони, почему у тебя рука перевязана? Лёня, почему у тебя на лбу котлета? И почему аптечка на столе? Тони и Лёня переглянулись. Лёня открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тони его опередил: — «Зарница» была сегодня, — начал он спокойно. — Я там немного руку потянул. Ничего серьёзного — просто растяжение. Вероника уже перевязала и мазью намазала. — А котлета? — Борис кивнул на Лёню. — Это долгая история, — вздохнул Лёня. — Если коротко — я ударился головой о косяк. Тот самый, о который Тони вечно бьётся. А котлета — это компресс. Холодный. — Лёня, — Анна присела на стул рядом с ним, — дай посмотрю. Лёня убрал котлету. На лбу красовалась аккуратная розовая шишка, уже чуть припухшая. — Ничего страшного, — констатировала Анна. — До свадьбы заживёт. — Я вообще-то жениться пока не планирую, — обиженно сказал Лёня. — А зря, — усмехнулся Борис. — С такой шишкой ты будешь очень фотогеничный. Все засмеялись. Анна подошла к Тони, присела рядом. — Руку покажи, — попросила она мягко. Тони послушно протянул перевязанное плечо. Анна осторожно, профессиональными движениями ощупала повязку, потом саму руку. — Вероника хорошо перевязала, — одобрила она. — Растяжение, да. Неделю покоя — и всё пройдёт. — Я говорил, — улыбнулся Тони. — А теперь, — Анна строго посмотрела на него, — объясни мне, почему ты, имея травму, сидишь на кухне, а не лежишь в кровати? — Я лежал, — честно признался Тони. — Но потом Лёня ударился, и пришлось его спасать. — Спасать? — переспросил Борис. — Проводил через проклятый косяк, — пояснил Тони. — А то бы он там ещё раз стукнулся. Борис расхохотался. — Проклятый косяк! — повторил он. — Тони, ты даёшь имена домашним предметам? — Только этому, — усмехнулся Тони. — Он заслужил. Анна покачала головой, но в глазах её светилась теплота. — Ладно, — сказала она. — Сейчас я переоденусь и сделаю вам нормальный ужин. А вы пока рассказывайте, как прошла «Зарница». Судя по боевым ранениям, интересно было. — Ещё как! — оживился Лёня, забыв про шишку. — Там такое было! Тони всех порвал! Стрелял — все десятки, бежал в противогазе быстрее всех, канат перетянул так, что девятиклассники чуть не попадали! — Лёня преувеличивает, — скромно заметил Тони. — Ни капли! — возмутился Лёня. — Анна, Борис, он герой! Настоящий! — Мы знаем, — улыбнулась Анна. — Мы в этом уже убедились. — Кстати, — вмешалась Вероника, — он ещё и концерт выиграл. С авторской песней. И спел так, что все плакали. — Вероника! — смутился Тони. — Что? Это правда! Анна и Борис переглянулись. В их взглядах читалась гордость. — Тони, — сказал Борис, подходя и кладя руку ему на здоровое плечо. — Мы тобой гордимся. Ты — настоящий член нашей семьи. И мы рады, что ты у нас есть. Тони посмотрел на него, на Анну, на Веронику, на Лёню с его дурацкой котлетой. И почувствовал, как к горлу подкатывает тёплый ком. — Спасибо, — сказал он тихо. — Вы у меня тоже есть. И это... это лучшее, что со мной случилось. — Ну вот, — Анна всхлипнула, вытирая глаза. — Я сейчас расплачусь. — Мам, не плачь, — Вероника обняла её. — Всё же хорошо. — Хорошо, — согласилась Анна. — Даже замечательно. Борис хлопнул в ладоши: — Ладно, хватит сантиментов. Анна, давай ужин. А вы, молодёжь, мойте руки и за стол. И чтобы никаких травм больше! Кроме косяка, конечно. — Косяк не считается, — вставил Лёня. — Это форс-мажор. — Форс-мажор, — усмехнулся Борис. — Иди уже котлету в холодильник убери. Лёня послушно пошёл на кухню, на этот раз аккуратно пригибаясь в дверях. Тони и Вероника переглянулись и засмеялись. Анна принялась хлопотать у плиты, Борис включил чайник, и скоро кухня наполнилась ароматами домашней еды и уюта. Тони сидел за столом, смотрел на эту суету и думал о том, что у него наконец-то есть дом. Настоящий. Где его любят, ждут и заботятся. И даже проклятый косяк не мог испортить этого счастья. --- Через полчаса кухня наполнилась ароматами, от которых у любого потекли бы слюнки. Анна колдовала у плиты, и вскоре перед каждым стояла тарелка с дымящимся куриным супчиком — золотистым, наваристым, с мелко нарезанной зеленью, плавающей сверху. В 92-м такой суп был роскошью — курица доставалась по талонам и с боем, но Анна умела выкраивать для семьи самое лучшее. — Мама, ты волшебница, — простонала Вероника, вдыхая запах. — Я так проголодалась! — Ешьте, ешьте, — улыбнулась Анна, подсаживаясь к столу. — После таких приключений подкрепиться надо. Все дружно взялись за ложки. Суп был невероятно вкусным — нежный бульон, мягкое куриное мясо, овощи, от которых во рту таяло. Тони, несмотря на недавний инцидент с языком, ел аккуратно, но с огромным аппетитом. — Тони, — вдруг сказала Вероника, отрываясь от тарелки, — мам, пап, вы даже не представляете, какой он молодец! — Мы уже поняли, что молодец, — усмехнулся Борис. — Руку на «Зарнице» надорвал, всех победил. Что ещё? — Не только на «Зарнице»! — Вероника отложила ложку и заговорила с жаром. — Он же на концерте выступал! С авторской песней! Анна удивлённо подняла брови: — Авторской? То есть сам написал? — Ага! — кивнула Вероника. — И не просто написал, а победил! Первое место! Борис присвистнул и посмотрел на Тони с новым уважением. — Тони, ты и петь умеешь? И сочинять? Ты у нас вообще человек или сокровище? — Сокровище, — серьёзно ответила Вероника. — Наше семейное сокровище. Тони покраснел и уткнулся в тарелку. — Да ладно вам, — пробормотал он. — Ничего особенного. — Ничего особенного? — возмутился Лёня, чуть не поперхнувшись супом. — Тони, ты спел так, что зал рыдал! А текст... текст вообще гениальный! — Ты же слышала? — Вероника повернулась к матери. — Там такие слова... про то, как быть не таким, как все, про то, что за маской может скрываться душа. Это было мощно. — А музыку кто написал? — спросила Анна. — Мы вместе! — гордо заявил Лёня, выпятив грудь. — Тони текст, а я мелодию подбирал. На синтезаторе. Неделю разучивал аккорды! — Неделю? — удивился Борис. — Ну... я не профи, — смутился Лёня. — Но старался. И вроде получилось. Тони, скажи? — Получилось, — подтвердил Тони, улыбаясь. — Лёня молодец. Без него бы ничего не вышло. Лёня аж засветился от гордости. — А можно хоть пару строчек? — попросила Анна. — Очень интересно, что вы там сочинили. Тони замялся, но Вероника посмотрела на него с таким умоляющим выражением, что он не выдержал. — Ладно, — вздохнул он. — Только не смейтесь. — Не будем, — пообещала Анна. Тони откашлялся, поставил ложку и тихо, но проникновенно начал: — Я вам не барышня в беде, я не принцесса, не нужна мне дружба. Я не птичка, что не может без вас взлететь... Нет! Я плохой парень. Анна замерла с ложкой на полпути ко рту. Борис отложил газету, которую пытался читать между делом. Даже Лёня, который слышал это уже сто раз, сидел с открытым ртом. — Все мерзавцы прямо на глазах пали предо мной, дрожа от страха. Увы, я не ваш сообщник в злобных делах. Кто же я, мальчики? — Ты плохой парень! — тихо подпел Лёня. Тони продолжил, уже чуть громче: — Вот ведь чудо — одна минута, и планеты нет. Быть злодеем великолепно! Плачьте, так потому близок ваш конец. Ведь я плохой парень. Я не жестокий, но делать вам сюрпризы... Не стоит смысла искать в моих капризах. Голос его дрогнул, стал тише, проникновеннее: — Не так давно я ещё щадил врагов и был совсем как ты. Услышишь ты мой зов... Он замолчал. На кухне повисла тишина. А потом Анна всхлипнула. — Тони... — прошептала она, вытирая глаза салфеткой. — Это же... это же про тебя. — Не только, — тихо ответил Тони. — Про всех, кого считают не такими. — Гениально, — выдохнул Борис. — Просто гениально. Тони, ты не перестаёшь нас удивлять. — Лёня помог, — напомнил Тони. — Без него бы музыки не было. — Лёня, — Борис повернулся к нему, — ты тоже молодец. Настоящий друг. — Я знаю, — скромно потупился Лёня, но улыбка его сияла на пол-лица. — А что жюри? — спросила Анна. — Как они оценили? — Первое место дали, — гордо сказала Вероника. — И там военный был, полковник. Он сказал, что Тони напомнил ему солдат, которые через ад прошли. Анна снова всхлипнула. — Тони, — сказала она, — ты наш герой. И мы тебя очень любим. — И я вас, — ответил Тони, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Ладно, — Борис хлопнул ладонью по столу. — Давайте уже есть, а то суп остынет. А потом, может, Тони нам всю песню споёт? — Спою, — пообещал Тони. — Только позже. Сначала суп. — Договорились, — улыбнулась Анна. Они ели, разговаривали, смеялись. Обсуждали «Зарницу», концерт, дурацкий косяк, о который Лёня умудрился стукнуться. И в этом было столько тепла, столько уюта, столько настоящего семейного счастья, что никакие невзгоды не могли его омрачить. Тони сидел за столом, смотрел на этих людей и думал: вот оно. То, чего он был лишён так долго. То, ради чего стоило выживать. Дом. Семья. Любовь. И даже прикушенный язык и растянутая рука не могли испортить этого вечера. --- После ужина компания снова переместилась в гостиную. Лёня вдруг вскочил и исчез в коридоре. Через минуту вернулся с гитарой в руках — старой, немного потрёпанной, но с любовью настроенной. В 92-м такие гитары были в каждой второй квартире — дефицит, доставшийся от старших братьев или выменянный на рынке. — Вот, — сказал он, усаживаясь на табурет. — Решил, что без гитары как-то не то. Синтезатор — это хорошо, но гитара... она душевнее. — Лёня, ты и на гитаре умеешь? — удивилась Анна. — Немного, — скромно потупился Лёня. — Тони меня научил паре аккордов. Для этой песни хватит. Тони улыбнулся: — Он скромничает. Лёня за неделю разучил все аккорды, которые я показал. Способный ученик. — Ладно, хватит меня хвалить, — смутился Лёня. — Давай уже петь. Он провёл пальцами по струнам, и по комнате поплыл мягкий, немного грустный перебор. Тони закрыл глаза, прислушиваясь к знакомой мелодии, а потом запел. Голос его — низкий, проникновенный, с лёгкой хрипотцой — наполнил комнату. Он пел негромко, но каждое слово звучало чётко и весомо: — Я вам не барышня в беде, я не принцесса, не нужна мне дружба. Я не птичка, что не может без вас взлететь... Нет! Я плохой парень. Анна замерла, прижав руки к груди. Борис отложил газету, которую машинально вертел в руках. Вероника смотрела на Тони с такой любовью, что, казалось, сейчас расплачется. Лёня продолжал играть, ловко перебирая струны, и Тони пел дальше: — Все мерзавцы прямо на глазах пали предо мной, дрожа от страха. Увы, я не ваш сообщник в злобных делах. Кто же я, мальчики? — Ты плохой парень! — тихо подпел Лёня, не переставая играть. Тони усмехнулся уголком губ и продолжил: — Вот ведь чудо — одна минута, и планеты нет. Быть злодеем великолепно! Плачьте, так потому близок ваш конец. Он сделал паузу, и Лёня взял особенно красивый аккорд. — Ведь я плохой парень. Я не жестокий, но делать вам сюрпризы... Не стоит смысла искать в моих капризах. Голос его дрогнул, стал тише, проникновеннее: — Не так давно я ещё щадил врагов и был совсем как ты. Услышишь ты мой зов... Он замолчал. Лёня доиграл последний аккорд, и звук замер, растворяясь в тишине. В комнате повисла тишина. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом. А потом Анна всхлипнула. — Тони... — прошептала она, вытирая слёзы. — Это... это невероятно. Борис сидел молча, но в глазах его читалось такое уважение, какого Тони не видел даже после «Зарницы». — Сынок, — сказал он наконец хрипло. — Ты нас сегодня просто убил наповал. Сначала руку на соревнованиях, теперь вот это. — Пап! — возмутилась Вероника. — Не шути так! — А я и не шучу, — улыбнулся Борис. — Я восхищаюсь. Тони смущённо улыбнулся и опустил взгляд. — Лёня тоже молодец, — сказал он. — Без него бы ничего не вышло. — Лёня, иди сюда, — Анна поманила его рукой. — Ты наш герой. Лёня отложил гитару и подошёл. Анна обняла его, потом чмокнула в щёку. — Спасибо, сынок, — сказала она. — За то, что ты есть. За то, что вы дружите. — Мы не дружим, — важно заявил Лёня. — Мы братья. По духу. — По духу, — согласился Тони. Вероника встала, подошла к Тони и обняла его. — Ты самый лучший, — прошептала она. — Самый-самый. — Я знаю, — усмехнулся он. — Поэтому ты меня и любишь. — Поэтому, — согласилась она и поцеловала его. — Ой, всё, — замахал руками Лёня. — Я сейчас опять на кухню уйду. Там хоть косяк страшный, но зато никто не целуется. — Лёня! — засмеялась Вероника. — Что? Я справедливый! Все засмеялись. А Тони сидел, прижимая к себе Веронику, и думал о том, что этот вечер — один из лучших в его жизни. Потому что рядом были те, кто любил его. Настоящего. --- Позже, когда Лёня ушёл домой (осторожно миновав проклятый косяк и пообещав вернуться завтра), а Анна с Борисом отправились спать, Тони и Вероника остались вдвоём в его комнате. — Тони, — сказала Вероника, — расскажи подробнее про песню. Как вы её сочиняли? Тони задумался, потом усмехнулся: — На самом деле это был просто набросок. Черновик. — Черновик? — удивилась Вероника. — А мне показалось, что всё так продумано, так выверено... — Потому что мы его переделывали, — пояснил Тони. — Три раза. — Три? — Ага. Сначала я написал длинный текст. Минут на семь, наверное. Там было много куплетов, подробностей, всяких лирических отступлений... про детство, про родителей, про то, как я жил один. — И это было круто! — добавил бы Лёня, если бы был здесь. — Но потом мы узнали, что на выступление дают только три минуты. — Пришлось всё переделывать, — продолжил Тони. — Сидели с Лёней, вырезали, сокращали. Каждое слово взвешивали. Он оказался прирождённым редактором — безжалостно отсекал всё лишнее, оставляя только то, что било в самое сердце. — А аккорды? — А аккорды Лёня подбирал. Я ему напевал мелодию, а он подбирал на слух. У него абсолютный слух, оказывается. Сам не знал. — И вы всё записали? — В отдельную тетрадь, — кивнул Тони. — Чтобы не потерять. И аккорды, и текст. Лёня даже схему нарисовал, где какие клавиши нажимать. Боялся, что на концерте забудет. — Не забыл? — Не забыл. Сыграл идеально. Вероника прижалась к нему крепче. — Тони, ты такой талантливый. И Лёня тоже. Вы настоящая команда. — Мы знаем, — улыбнулся Тони. — Поэтому мы и победили. За окном кружил февральский снег. В комнате было тепло и уютно. А двое, обнявшись, смотрели на этот снег и верили, что всё будет хорошо. Что всё уже хорошо. --- Тони проснулся рано. Солнце ещё только начинало подниматься, заливая комнату мягким золотистым светом. Рядом, на соседней подушке, спала Вероника — тёмные волосы разметались, лицо спокойное и безмятежное. Тони улыбнулся, осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить её, и вышел в коридор. Длинное пальто висело на вешалке в прихожей — сегодня он снова его наденет, потому что февраль не собирался сдаваться без боя. В квартире было тихо. Анна и Борис ещё спали после вчерашнего позднего вечера. Тони прошёл на кухню, включил чайник и замер у окна, глядя на заснеженный двор. Мысли текли медленно, спокойно. О вчерашнем дне, о концерте, о «Зарнице», о том, как Лёня стукнулся о проклятый косяк. О том, как Вероника заботилась о нём. О том, как Анна и Борис назвали его сыном. — Доброе утро, — раздалось сзади. Тони обернулся. В дверях стояла Вероника — заспанная, в пижаме с зайчиками, с растрёпанными волосами, но с улыбкой на лице. — Доброе, — ответил он. — Чего не спишь? — Без тебя холодно, — пожаловалась она, подходя и обнимая его со спины. — Ты чего так рано встал? — Привычка, — пожал плечами Тони. — Годы одиночества. — Теперь не один, — прошептала Вероника, уткнувшись носом в его спину. — Знаю, — улыбнулся Тони. — Потому и встаю с улыбкой. Чайник закипел. Тони заварил чай — себе чёрный, Веронике с мятой, как она любила. Они сели за стол, глядя друг на друга. — Тони, — сказала Вероника, отпивая глоток. — А что дальше? — В смысле? — Ну, концерт прошёл, «Зарница» прошла. Что дальше? Чем жить будем? Тони задумался. Потом улыбнулся. — Дальше — просто жить. Учиться, работать, помогать Анне с Борисом. Иногда — выходить на "работу", если будут нужны деньги. Растить цветы на подоконнике. И любить тебя. Вероника покраснела, но улыбнулась. — Это хороший план. — Лучший, — согласился Тони. Из комнаты донеслись звуки — просыпались Анна и Борис. Скоро начнётся новый день, новая суета, новые заботы. Но это была хорошая суета. Хорошие заботы. Потому что они были вместе. Потому что у Тони теперь была семья.