С днём рождения, мышонок!

3 июня 1998 4 июня1998 5 июня 1998 Драко выходит из ванны, зачесывая мокрые волосы пальцами, и замирает. Сердце пускается в галоп, не давая спокойно дышать. — Здравствуй, сынок. Нарцисса поднимается из кресла, того самого, которое так любит Грейнджер, и идёт к нему. Мать крепко обнимает его и утыкается в грудь лицом, всхлипывая. Помедлив секунду от неожиданности, он прижимает к себе хрупкое женское тело и вдыхает запах её волос. Она пахнет так, как он помнит. Тонкий цветочный аромат словно возвращает его в детство. Домой. Туда, где не было Тёмного Лорда, крови и смертей. Где мама кормила его имбирным печеньем и рассказывала сказки, пока отец не слышал, потому что сказки Люциус считал глупостью. Глаза начинает щипать, и он закрывает их на несколько секунд, чтобы не разрыдаться, как маленький ребёнок. Драко и не думал как сильно скучал по Нарциссе, пока не увидел её. Пока не прикоснулся. Он мог сколько угодно злиться на Грейнджер и быть не согласным с тем, что она заперла его тут, но он бесконечно благодарен ей за то, что Нарцисса жива. Когда он открывает глаза, его взгляд встречается с взглядом карих глаз, в которых сияют огоньки, прямо так, как это было до войны. Она снова похожа на простую девчонку, а не на солдата. Она слегка улыбается и прочищает горло. Нарцисса отпускает сына, оглядывая его, словно пытается найти раны, а затем, переводит взгляд на третьего человека, присутствующего в комнате. Её взгляд выражает признательность. — У вас есть пара часов. Больше пока предложить не могу, — Грейнджер говорит это и направляется к выходу. — Милли скоро накроет стол. Если нужно будет что-то ещё, то вы знаете, что можете её попросить. А мне уже пора. Она делает несколько шагов, но Драко оставляет мать и ловит девушку за руку. — Грейнджер, подожди. Её стены подняты, скрывая всю боль, что таится внутри этого хрупкого тела, и она выглядит сдержанной, но уставшей. Это видно сразу, стоит только чуть пристальнее вглядеться в глаза. — Как ты? — Он просто не может не спросить, хоть и понимает насколько это глупо в тех обстоятельствах, в которых они находятся. Она только пожимает плечами. Херово. Слова и не нужны. — Как обычно. Не думай об этом, — она всё же отвечает и натянуто улыбается. — Побудь с мамой, вы давно не виделись. Её улыбка исчезает, и она продолжает путь к двери. И перед тем как исчезнуть, поворачивается к нему и тихо произносит: — С днем рождения, мышонок.

***

— Ты будто удивлён, — говорит Нарцисса чуть позже, глядя на сына. — Забыл про свой день рождения? — Я о нём и не думал. Я не особенно слежу за датами тут. — Понятно, — она поджимает губы и чуть качает головой. — Как ты, дорогой? — Нормально. Жив и здоров, как видишь. И в полной безопасности в этой чудесной клетке, – хмыкнув, отвечает Драко. – Грейнджер постаралась на славу. Он снова злится. Снова обвиняет её в том, что заперла его тут. Не потому что ему тут плохо. Он будет жрать праздничный торт, пока она рискует жизнью. Охренительно круто, что ещё сказать. — Да, мисс Грейнджер молодец, – мягко говорит мать, не понимая его настроения. — Ну, конечно же, – резко отвечает Драко. Возможно, слишком грубо. Нарцисса вскидывает брови и выпрямляется в кресле. Осуждающий взгляд, который она бросает на Драко, острый, как нож. Ей явно не нравится его тон. — Послушай, она пытается нас спасти. Ты мог бы быть немного мягче к ней! Я понимаю, что у вас не самые тёплые отношения и она не очень тебе нравится... Смешно. Ему блядски смешно, и хохот вырывается изо рта сам собой. Против его воли. Как способ выплеснуть из себя все херовые эмоции прошлых дней. Чтобы просто не разреветься, как девчонка, уткнувшись в плечо матери. — Драко… — Всё было бы куда проще, если бы она мне не нравилась. Всё. Сука. Было бы. Проще, — он не понимает как повышает голос, потому что сердце грохочет так, что заглушает любые звуки вокруг, но Драко не может остановить поток слов. — Она где-то там, возможно, умирает. Прямо сейчас. Или её пытают. Снова. А я сижу тут, в этой сраной золотой клетке и пью чай. Я не хочу спасения, мам, не хочу быть в безопасности! Я хочу быть там, с ней! В опасности! Но я ни хера не могу! Кружка летит в стену, разбиваясь на мелкие осколки. Нарцисса взрагивает. Он глубоко дышит, хватая ртом воздух и пытаясь успокоится. Выходит из рук вон плохо. Мать смотрит на сына во все глаза. Словно видит впервые в жизни. — Так я была не права, — задумчиво произносит Нарцисса. Едва слышно, словно сама себе. — В чём? Он наблюдает за изумленным взглядом матери. В какой-то миг её голубые глаза наполняются необъяснимой печалью и она вздыхает. — Однажды я сказала мисс Грейнджер, что ты никогда её не полюбишь. И оказалась не права. Ты любишь её. Это не вопрос. Просто факт. Новый факт из жизни Драко. Любит ли он её? Можно ли в таких условиях полюбить? Глупые вопросы, учитывая, что именно он чувствует. Постоянно. Каждый день. Каждую минуту. — Отвратительное чувство, мам, — только и говорит он, повторяя свои же слова, сказанные Грейнджер. — Нет. Любовь прекрасна. Она заставляет строить города, совершать подвиги и открытия, создавать прекрасное. Она способна защищать. — Конечно, – язвительно говорит Драко. — Ты думал о том, как мы сюда попали? Как появился этот план с нашими липовыми смертями? Эти клетки с защитой такой силы, что подумать страшно? – осторожно спрашивает Нарцисса. — Я думал. А ещё думал о том, почему ты решила просить помощи именно у Грейнджер. Не у Ордена, потому что я уверен, что никто из них обо всём этом не знает, — он небрежно обводит рукой пространство. Нарцисса вскидывает брови, а потом улыбается так, как улыбаются люди, знающие тайну, о которой тебе неведомо. — Ты так и не понял? Я не просила помощи, я не строила планов, я ничего не делала, потому что давно сдалась и просто надеялась, что эта война не убьет хотя бы тебя, — она тяжело вздыхает. — Мисс Грейнджер нашла меня сама. Это её план, её магия, её желание спасти. Не нас двоих, а именно тебя, Драко. Я жива лишь потому что она знает, как я тебе дорога. Ты хочешь сбежать отсюда, хочешь помочь ей, спасти её, я понимаю. Я любила и знаю каково это, не иметь возможности повлиять на что-то, что может убить любимого. Но ты жив, только потому что она жертвует своей репутацией, свободой и магией, чтобы спасти твою жизнь. Не обесценивай это. Драко замирает, глядя с недоумением на мать. — Но я думал, что это ты... — Ты думал неверно. И возможно, давая ей тебя уберечь, ты как раз её и спасаешь. От боли, которая гораздо сильнее физической. Она не может защитить всех, но хотя бы может спасти того, кого любит. — Она меня не любит, – фыркает Драко, не готовый слышать эту правду, хоть и догадывается уже давно. — Чушь. Конечно любит, потому и держит тут. Подальше от опасностей. Спасает так, как может. Он прикрывает глаза рукой и тяжело дышит. Нет, он не хотел всего этого знать, не хотел слышать слово «любовь», потому что любить её это одно, а знать, что это взаимно — совсем другое. Драко пытался не думать об этом, старался не зацикливаться на своих догадках. Но он понимает. Всё понимает, видя её взгляды, ощущая прикосновения. Он знал, но отказывался верить в это. — Это несправедливо. Я не хочу, чтобы она жертвовала собой ради меня, – тихо говорит Драко. — Это не тебе решать. И будь ты на её месте, ты бы сделал то, о чём просишь её? Отпустил бы её в самое пекло? Позволил рисковать собой, ради тебя? – Я мужчина, мам. – А разве есть разница, какого ты пола, когда на кону спасение жизни того, кого ты любишь? Он смотрит на мать и она снисходительно улыбается. Ответ не нужен. Нет. Не имеет значения кто ты. Она не отпускает его, и он бы не отпустил её. Сделал бы ровно то, что делает она. Спрятал, запер, изолировал – только бы не подвергать опасности.

***

Когда время истекает, они с матерью поднимаются на ноги, видя Грейнджер, появившуюся в комнате. — Не могу дать вам больше времени, простите. Нарцисса подходит к ней и обнимает. Неожиданно для девушки и для Драко. Грейнджер медлит секунду, а затем приобнимает женщину в ответ. Робко и неуверенно. — Спасибо, — голос Нарциссы чуть дрожит. Грейнджер просто кивает в ответ. Кажется, что слов у неё просто нет. Словно эти объятия выбили почву у неё из-под ног. Нарцисса и Драко прощаются. Мать целует его, а он крепко её обнимает, не желая отпускать. Но знает, что так нужно. Грейнджер берёт Нарциссу за руку и они исчезают, оставляя Драко одного.

***

Она возвращается минут через двадцать. Наверное, они с матерью о чём-то говорили. Драко и хотел узнать о чём, и не хотел одновременно. — Успели пообщаться? — Грейнджер подходит к Драко, сидящему в её кресле и встаёт между его разведённых колен. Он вскидывает брови, оглядывая девушку с ног до головы. На ней джинсы, простая белая футболка и кардиган глубокого зелёного цвета. Она выглядит обычной, но в то же время красивой до одури. — Вполне. Спасибо за это, – чуть хрипло отвечает Драко, продолжая изучать каждую деталь её внешности. — Считай это первым подарком на день рождения, — её хитрая улыбка заставляет уголки его губ дрогнуть. Ему нравится видеть её такой игривой. — Первый? А будет ещё и второй? — И даже третий, — она протягивает ему руку и ждёт, пока Драко пытливо смотрит ей в глаза. Затем он поднимается и обхватывает тёплую ладонь своей. — Приготовься. — К чему? — К аппарации, — она закатывает глаза и прикрывает его рот свободной рукой, когда он собирается задать вопрос. — Спросишь всё потом. Готов? Драко медлит пару секунд, наслаждаясь теплом её ладони на своей коже, а затем кивает. Его тут же накрывает знакомое чувство, которое сжимает и скручивает внутренности. Оказывается, он успел отвыкнуть от этого и совсем не скучал по ощущениям. Он часто моргает, когда в глаза бьёт яркий свет. Требуется несколько секунд, чтобы суметь справится с резью под веками и открыть глаза, оглядываясь. Они стоят посреди какого-то бескрайнего зелёного поля, над головой голубое небо, по которому лениво плывут облака. Мягкая трава щекочет лодыжки. Его взгляд возвращается к Грейнджер, которая наблюдает за ним с интересом и каким-то детским восторгом. Её длиные волосы треплет ветер, а карие глаза в солнечном свете выглядят почти медовыми. Нос украшает россыпь веснушек. Она вся будто светится. Даже не смотря на бледность и худобу, выглядит она чудесно. Словно серые стены клетки крали её свет, но солнце возвращает всё назад. Лёгкий румянец, сияние кожи, мягкость взгляда. — Ты такая красивая, — Драко заправляет кудрявую прядку ей за ухо, замечая, как она прикрывает на пару секунд глаза и улыбается. Слишком сложно удержаться и не поцеловать её. Поэтому, он не сдерживается. Нежно касается мягких губ и настойчиво проникает в рот языком. С жадностью. Потому что скучал. Она обнимает его за шею, сжимает волосы на затылке и тихо стонет, когда он прижимает её к себе за талию. Хочется раствориться в этом моменте, остановить время и жить вот так, в её объятиях. Чтобы никакой войны не было. Он с трудом отрывается от её губ и прижимается лбом ко лбу. Сердце отбивает бешеный ритм, как и всегда в последнее время, если она рядом. — Прости, что был груб, — говорит он совсем тихо. — Не надо, — её пальчики перебирают его волосы на затылке, заставляя мурашки рассыпаться по спине. — Поспорим потом на эту тему. Хотя, я надеюсь, что ты меня понял, когда я сказала, что это не обсуждается. — Понял, — со вздохом отвечает Драко. — Хорошо. Тогда готов получить второй подарок? Драко издаёт смешок, который заставляет Грейнджер нежно улыбнуться. – Мне очень интересно. Она смотрит куда-то за его спину, и Драко оборачивается. Пару секунд не понимает, куда ему нужно смотреть, но потом видит метлу, прислоненную к стволу большого дерева. – Ты серьёзно? – спрашивает Драко, возвращая взгляд к Грейнджер. – Я могу полетать? Она пожимает плечами и её щеки заливает румянец. Он понимает, что это не смущение, а скорее предвкушение. – Да, можешь. Ты же хотел немного свободы, – спокойно отвечает она. – Но ты не можешь лететь куда угодно. Тут есть что-то вроде купола. Расстояние ограничено, но всё же... Малфой обнимает Грейнджер, подхватывает её на руки и кружит. Она хохочет так, будто за пределами защитных чар не идёт война. Будто они просто парень и девушка, которые вышли погулять. – Поставь меня на ноги, дурачок, – визжит Гермиона. – У нас ограниченное время. Он возвращает её на землю, не в силах спрятать улыбку. – Полетаешь со мной? – выпаливает Драко. – Не уж, мышонок, я на это не подпишусь, – фыркает Грейнджер. – Полетай, а я буду тут. – Уверена? – Абсолютно. Спустя двадцать минут Драко описывает над полем уже десятый круг. Щёки раскраснелись от ветра, руки болят от того, как он сжимает древко, но в груди всё равно поселяется тепло, а на лице расплывается улыбка. Он смотрит вниз, видя Грейнджер, которая сидит на пледе, наблюдая за ним. Её каштановые кудри треплет ветер. Драко понимает головой, что не может видеть её улыбку с такого расстояния, но всё равно кажется, что именно её он и видит. В голову приходит мысль, что он мог бы провести время с ней, а вместо этого летает туда-сюда. Какой же идиот. Это раньше полёт позволял ему чувствовать себя собой, но теперь...это она. Рядом с Грейнджер он чувствует себя на своём месте. Потому Малфой спускается на землю, бросает метлу и уверенным шагом идёт к самой невероятной девушке на свете. – Налетался? – спрашивает она. – У тебя есть ещё пара... Грейнджер не успевает договорить, потому что Драко опускается на плед, обхватывает её затылок рукой и целует. Жарко, жадно, требовательно. Просовывает своё колено между её ног, и слышит в ответ тихий стон. Она отвечает на поцелуй с тем же голодом, что испытывает он сам. – Я так скучал по тебе, Грейнджер, – шепчет он в её губы. – В задницу полёты. Я не хочу больше тратить зря ни секунды, что могу провести с тобой. Она почти рычит, толкает его в грудь и быстро меняет положение из тел. Грейнджер снова сверху, а Драко вовсе не против. Её проворные пальцы пробираются под его рубашку, царапая ноготками пресс. Горячие губы целуют его скулы, линию подбородка и шею. Она расстёгивает пуговицы, распахивает ткань и поцелуи спускаются всё ниже по телу Драко. – Тебе не обязательно... – шепчет он, когда Грейнджер стягивает с него брюки вместе с боксерами и обхватывает твердый член нежными пальчиками. – Я хочу, – отвечает она, обдавая головку горячим дыханием. – Ты позволишь? – Помоги мне Мерлин, – шепчет Малфой. – Ты ещё спрашиваешь? Грейнджер ухмыляется и проводит языком по всей его длинне, не отводя взгляда от его глаз. Дыхание Драко учащается, сердце начинает бешено колотиться в груди, и мозг буквально отключается. Есть только её властный взгляд и горячий рот, который обхватывает его член. С его губ срывается хриплый стон, когда Грейнджер обводит головку кончиком языка и снова глубоко заглатывает. Малфой теряется в ощущениях, в чувствах, в ней. Смотреть на её губы на его члене – отдельный вид удовольствия. Что-то за гранью. Он не сдерживается и хватает Грейнджер за волосы, делая небольшой толчок бедрами. Погружаясь глубже в её теплый рот. – Блять... – хрипит Драко, когда она позволяет ему буквально трахать её рот. Немного грубо, но её стоны выдают, что ей нравится это. – Я сейчас кончу. Он видит как в глазах Грейнджер появляется озорной блеск. Она не пытается отстраниться или остановиться. Драко опирается на локоть одной руки, а второй продолжает сжимать каштановые кудри, ритмично двигая бёдрами. Позвоночник пронзает разряд, всё тело содрогается и его накрывает оргазм такой силы, что темнеет в глазах. Грейнджер не выпускает его член изо рта, пока он не изливается до последней капли. Драко откидывается на спину, распахивает глаза и часто дышит, пытаясь прийти в себя. – Ты в порядке? – Грейнджер нависает над ним, заглядывая в глаза. Она выглядит ужасно довольной собой. – Нет, я умер и попал в рай, – хрипит Малфой, обретя снова способность говорить. Грейнджер фыркает. – Рая не существует, мышонок. – Это как посмотреть. Драко обхватывает рукой её шею и тянет на себя, впечатываясь в губы. Целует грубо и жадно. Затем резко поднимается и меняет позу. Теперь она под ним. Он расстёгивает пуговицу и молнию на её джинсах и тут же проникает пальцами в трусики. Драко касается её складочек, заставляя Грейнджер всхлипнуть. Она мокрая. Сильно. Драко собирает влагу пальцами и начинает кружить по клитору. – О, Грейнджер, ты так намокла от того, что мой член был в твоём милом ротике? – Драко шепчет ей в губы. – Тебе это понравилось, да? – Я бы не стала делать то, что мне не нравится, мышонок, – отвечает она, и в её радужках теперь сплошная чернота. Член Драко дёргается, уже готовый к продолжению. – Теперь я знаю, в какую именно ловушку попал, – говорит Драко. Он чувствует, что Грейнджер уже на грани, но он не даёт ей кончить. Останавливается, вытаскивает пальцы из трусиков и облизывает их. Она наблюдает за его действиями голодным взглядом. – Ты – ловушка, Грейнджер, – он стаскивает с неё футболку, целует живот, и стягивает джинсы. – Ты самая прекрасная ловушка, в которую я готов с радостью быть пойманным, – он отбрасывает одежду в сторону, устраивается между её ног и накрывает большим пальцем клитор. – Если так хочешь, чтобы я сидел в этой клетке, то я согласен. На всё, что ты пожелаешь. Поставь меня на колени и я с радостью проведу всю жизнь у твоих ног. Драко наклоняется, проводит языком по её влажным складочкам и наслаждается вкусом и стоном, который вырывается из горла Грейнджер. Он вводит в неё палец, затем второй, не останавливая движения языка на клиторе. Чувствует как тонкие пальчики сжимают его волосы, царапая кожу головы. Он ритмично двигает пальцами и сгибает их внутри, чувствуя, что Грейнджер уже на грани. Она кончает, содрогаясь всем телом, с его именем на губах. Драко наблюдает за этим зрелищем с жадностью. Запоминая каждую эмоцию, каждое движение её тела, каждый звук, слетающий с её губ. Он чувствует себя наркоманом. Зависимым, которому нужна ещё доза. Ещё и ещё Грейнджер. Он целует каждый миллиметр её тела, поднимаясь выше. Обводит языком каждый шрам. Когда их глаза встречаются, он забывает обо всём. О войне. О страхе за будущее. О людях, которые умирают где-то там. О ебучем Томе Реддле. Есть только он и она. Два человека, запертые каждый в своей клетке. Мышки, пешки, марионетки. Этот мир ещё будет ломать их снова и снова. Позже, а пока... Драко входит в неё, глядя прямо в глаза. Грейнджер обхватывает его бёдра ногами и подаётся навстречу медленным, тягучим толчкам. В этом нет привычной им дикости и страсти. Только удушающая нежность и сводящая с ума неспешность. Он прижимается своим лбом к её, целует нос и скулы. Она не царапает его, как раньше – нежно гладит и перебирает пальцами волосы. И Драко хочется плакать от всех тех чувств, что поднимаются в нём. Потому и нужна была страсть, грубость и резкость – чтобы чувствовать боль, а не вот это. Не то, что разрывает изнутри, заставляя бояться отпустить даже на секунду. Это сильнее всего, что когда-либо чувствовал Драко. Они достигают вершины почти одновременно и так и остаются лежать, обнимаясь. Драко чуть приподнимается, заглядывая в лицо Грейнджер, и видит как по её щеке стекает слеза. Всего одна. Единственный признак её слабости, которая не разрешена солдату на войне. Драко – её слабость. Чувства к нему, страх за него, нежность, которую она показывает только ему. Он знает, что делает её слабой в той же степени, в какой она делает его сильным. И их союз губителен, когда за стенами их клетки идёт война. – С днём рождения, мышонок, – шепчет она ему в губы, и Драко не может скрыть улыбку. – Минеты мне на день рождения ещё не дарили. – Ну, у меня никогда не было проблем с оригинальностью, – она притягивает его к себе и целует. Это без сомнений его лучший день рождения.

***

– Я готовила это несколько дней, чтобы ты мог полетать, – качая головой, говорит Грейнджер, промакивая волосы полотенцем. – А в итоге ты променял это на секс. – Отличный секс, – фыркает Драко, подходя к ней сзади и целуя в шею. – Я всё же немного полетал. И было отлично, но в тебе гораздо лучше. – Дурак, – она шлёпает его по плечу и закатывает глаза. – Да, но я тебе нравлюсь, – он разворачивает её к себе, убирает с лица мокрые кудряшки и проводит большим пальцем по её нижней губе. – Это все подарки? Он не ждёт ответа на его реплику о том, что он ей нравится. Это и так ясно. Ему не нужны слова, особенно после того, что ему рассказала мать. Он действительно верил, что это всё план Нарциссы, а Грейнджер лишь помогает. Он считал, что это сделка с Орденом. Теперь он знает, что это её желание спасти его. Безрассудное и глупое. Она тратит огромные силы на то, чтобы эта сраная клетка функционировала так, как нужно. И Драко больше не станет простить её выпустить его. Как бы ему самому этого ни хотелось. – Есть ещё один, – отвечает Грейнджер, и её взгляд становится серьёзным. – Самый сложный. – Не нужно, если... – Нужно. Я тебе обещала. И это даже больше нужно мне, чем тебе. Я хочу, чтобы ты понял меня. Драко выдерживает её тяжёлый взгляд и кивает. – Ладно. – Сядь, – она подводит его к кровати и усаживается, складывая ноги по-турецки. Драко повторяет её позу, устраиваясь напротив. – Для применения легилименции тебе нужна палочка? – Да, как и всем, – отвечает Драко, но замолкает, видя её скептический взгляд. До него доходит только сейчас, что она не использовала палочку в прошлые два раза, когда проникала в его голову. И когда аппарировала. – Ты вообще пользуешься палочкой, Грейнджер? – Иногда, – с усмешкой отвечает она. – Даже сраный Волдеморт так не может, ты в курсе? – В курсе. Просто к слову, я могу даже Аваду использовать, не вынимая палочки из карманы. Это не хвастовство и не демонстрация превосходства. Просто констатация факта. Малфой изумлённо смотрит на неё. Не каждый может использовать непростительные даже с палочкой, а уж без неё... Это такой уровень магического мастерства, что не просто удивляет, а даже пугает. – Кто ты, женщина? – Всего лишь грязнокровка, – говорит она с усмешкой. – Забавно да, что иногда волшебники считают чистоту крови превосходством? Да, мать его! Именно! Никто из приспешников Тёмного лорда даже не воспринял бы Грейнджер как угрозу. Они думают, что раз она из магглорождённых, то автоматически слабее чистокровных. Чушь собачья, которую веками вдалбливали в головы таким, как Малфой. – Как тебя умудрились поймать и пытать? – осторожно спрашивает Драко. – Наручники, подавляющие магию. Ты же в курсе, что они есть у Пожирателей? Вот ублюдки. – Я знаю, что их пытались создать. Но меня не посвещали в результаты экспериментов, – с сожалением отвечает Драко. – Ну, теперь знаешь, – Грейнджер отводит взгляд, вытягивает руку и на ней появляется палочка. Его палочка. – Я разрешу тебе залезть ко мне в голову. Но увидишь ты только то, что я позволю. – У меня же нет магии. – Я её забрала и я могу вернуть. На время. Не вздумай пробовать бежать, – в карих глазах сверкает жёсткость и угроза, когда она говорит это. – Я и не собирался. – Отлично, тогда приступай. Драко берёт палочку и делает глубокий вдох. Чувствует, как магия начинает струиться по венам, наполняя тело теплом и потрескивающей энергией. Он и не задумывался о том, как скучал по этому. Малфой смотрит на Грейнджер, сосредотачивается и произносит заклинание: – Легилименс.

Гермиона сидит за партой и украдкой смотрит на светлую макушку Малфоя.

Как можно быть таким красивым мальчиком и при этом таким злым? Он называет её грязнокровкой, и ей бы ненавидеть его, но безрассудное сердце маленькой девочки не может перестать сильно-сильно стучать, когда он появляется в её поле зрения.

***

Она вздрагивает и с ужасом смотрит на окровавленную руку Малфоя, когда Хагрид подхватывает его и несёт прочь из леса в больничное крыло. Ей хочется верить, что с ним всё хорошо. Что он будет в порядке.

В больничном крыле темно, тихо и пахнет травами и зельями. Она тихонько подходит к ширме и чуть отодвигает занавеску, чтобы увидеть, Малфоя. Он спит, перевязанная бинтами рука лежит поверх одеяла. Он бледный (бледнее, чем обычно), но в остальном кажется здоровым. Она выдыхает и прикладывает руку к груди, стараясь заставить сердце немного успокоиться.

– Вас не должно быть тут, мисс Грейнджер, – звучит ледяной голос за спиной, и она оборачивается. С ужасом смотрит на Снейпа, который черной тенью стоит в двух шагах от неё.

– Я просто хотела...

– Брысь отсюда, пока я не снял с вашего факультета баллы, – шипит профессор.

Гермиона оглядывается, кидает последний взгляд на Малфоя и убегает, оставляя свидетеля её ночной вылазки позади.

***

Она ударила его! Ударила Малфоя! Рука до сих пор горит, а мозг пытается переварить произошедшее. Он вёл себя, как настоящий придурок. Не сказать, что в первый раз, но сегодня он был действительно жесток. Может она не права? Может в нём и нет ничего светлого и хорошего. А она просто слепая влюбленная дура. Он заслужил этот удар. Где-то внутри поднимается волна возмущения, но мозг продолжает повторять, что слизеринец заслужил эту пощёчину и даже больше.

***

Гермиона наблюдает за Крамом, который сидит рядом с Малфоем и беззаботно болтает. Слизеринец выглядит довольным собой.

– Он красавчик, да? – шепчет ей на ухо Джинни, и она вздрагивает.

Доходит не сразу, но Гермиона расслабляется, поняв, что подруга говорит не о Малфое, а о Краме. Не хватало ей ещё, чтобы кто-то решил, что она смотрит на Драко-я-ненавижу-грязнокровок-Малфоя.

***

Он даже не посмотрел на неё. Можно подумать, что Гермиона усмирила свои волосы и купила самое красивое платье для Крама, но на самом деле... Она просто надеялась, что Малфой хотя бы взглянет в её сторону. Хотя бы раз без призрения и отвращения. Но он не смотрит. Конечно, зачем ему это, если рядом Паркинсон?

***

Это больше не похоже на детскую влюбленность. Потому что простая симпатия не должна причинять такую боль. Но причиняет. Каждый раз, когда он выплёвывает слово "грязнокровка" ей в лицо. Она не должна плакать. Ей нужно быть сильной. Ради Гарри. Ради всех, кто находится в ОД. Забыть. Забыть. Забыть. Не думать о нём!

***

Оклюменция полезна не только Избранному. Не понятно, почему Гарри это так сложно даётся. Гермиона строит титановые стены в своем сознании и с лёгкостью прячет за ними свою боль и все непрошенные эмоции. Это легче лёгкого.

– Мисс Грейнджер, останьтесь, – хлестко произносит Снейп, когда гриффиндорцы и слизеринцы собираются покинуть кабинет зельеварения.

Она остаётся, смотрит Снейпу в глаза без страха. Складывает руки на груди, пытаясь отгородиться от его тёмной ауры, которая заполняет всё помещение.

– Кто учил вас оклюменции? – спрашивает профессор.

Она колеблется пару секунд, затем пожимает плечами.

– Книги, – отвечает Гермиона, зная, что Снейп в Ордене и Дамблдор ему доверяет. Значит можно и сказать правду.

– Книги...– он задумчиво оглядывает её, и она чувствует, как в её разум пытаются проникнуть. Аккуратно, но настойчиво.

Гермиона укрепляет свои стены и атакует в ответ со всей жёсткостью, на которую способна. Снейп отшатывается и хватается за голову, стараясь остановить боль.

– Прекратите это, мисс Грейнджер, – рявкает он.

– А вы прекратите лезть мне в голову, – её грудь наполняется яростью и возмущением. Магия буквально трещит на кончиках пальцев.

– Вы не используете палочку, – констатирует Снейп, окидывая её изучающим взглядом. Будто оценивает новую угрозу. Он и сам пытался влезть в её голову, даже пальцем не пошевелив. И никакой палочки не доставал.

– Она не нужна мне для этого.

– Вам нужен учитель, мисс Грейнджер. У вас дар, – задумчиво произносит профессор.

– К оклюменции?

– К магии. Вы даже не представляете насколько сильны.

***

Малфой выглядит так, словно мертв внутри. Будто по замку ходит лишь пустая оболочка. И дело даже не в бледности, излишней худобе и непривычной молчаливости. В его серых глазах словно погас огонь.

– Я думаю, что Малфой стал Пожирателем, – шипит Гарри, и Гермиона отрывает взгляд от стола Слизерина.

Прав ли Гарри? Скорее всего да. Это многое бы объяснило. Гермиона не настолько наивна, чтобы верить в лучшее. Она снова переводит взгляд на Драко, и его отсутствующее выражение лица заставляет мурашки бежать по телу. Он же совсем ребёнок. Шестнадцать лет. Если Волдеморт и принял его в свои ряды, то явно не для того, чтобы усилить свою армию. Это какой-то план. А может наказание. Последнее более вероятно.

***

Гарри одержим идеей, что Малфой что-то задумал. К своему стыду, Гермиона пытается переубедить друга. Не потому что не верит в это, а как раз наоборот. Малфой стал совсем другим. Не оскорбляет, не играет в квиддич, почти не учится. И его внешний вид... Гермиона трёт грудь, потому что её сжимает плохое предчувствие и страх за красивого мальчика, который давно уже поселился в её сердце, не желая уступать место кому-то другому.

– Мисс Грейнджер, останьтесь, – безразлично произносит Снейп.

Гарри и Рон с тревогой смотрят на неё, но она лишь отмахивается и пожимает плечами. Не рассказывать же, что ненавистный профессор обучает её...всякому.

Друзья уходят, закрыв за собой дверь. Гермиона подходит к столу преподавателя и садится на стул напротив, сложив руки на груди.

– Вы что-то хотели, профессор?

Он вздыхает, откладывая перо и окидывает девушку задумчивым взглядом. В его глазах таится печаль в перемешку с раздражением. Странное сочетание.

– Вы слишком очевидны в своих чувствах, мисс Грейнджер, – говорит он.

Она вскидывает бровь, желая услышать больше конкретики. К её удивлению, Снейп больше не относится к ней с пренебрежением. Скорее с осторожностью и крошечной долей уважения.

– Мистер Малфой вам не пара.

В кабинете повисает звенящая тишина. Гермиона сохраняет нейтральное выражение лица.

– Так мы и не пара.

– И никогда не будете. Вы должны это понимать.

– Наши истории немного похожи, да? Угораздит же влюбится в того, кто никогда не полюбит тебя. Как и вы с Лили, мы с Драко слишком разные, – вздохнув отвечает Гермиона. – Я это осознаю.

Черные глаза Снейпа вспыхивают гневом.

– Не смей...

– То есть вы можете лезть мне в душу, а мне это запрещено? Не слишком справедливо, профессор, – она склоняет голову на бок и прищуривает глаза.

– Когда ты узнала...

– Давно уже. Это было занимательно и грустно. Слизеринец и Гриффиндорка. Пожиратель и магглорождённая.

– Хватит, мисс Грейнджер. Для вашего же блага, забудьте о мистере Малфое. Этот путь не приведет ни к чему хорошему, – на мгновение в его взгляде сквозит сожаление.

Гермиона поднимается на ноги и поправляет юбку парой небрежных движений.

– Мы оба знаем, что уже слишком поздно. Как знаем и то, что чувства нельзя просто выключить. Всё было бы куда проще, если бы можно было вырвать любовь из сердца и никогда о ней не вспоминать, – она берет сумку, разворачивается и идёт к двери. – Но наше сердце своенравный орган и к голосу разума обычно не прислушивается.

Они смотрят друг на друга несколько мгновений. Гермиона давно не видит в угрюмом профессоре злодея. Он сломленный человек, страдающей неизлечимой болезнью, имя которой – любовь. Она так же больна, как и он. И тоже не может это изменить.

– Занятие как обычно в пятницу? – спрашивает она.

– Да.

Она кивает и покидает кабинет, чувствуя на своём затылке тяжесть взгляда Снейпа.

***

– Ты с ума сошёл, Гарри? О чём ты думал? – Гермиону трясёт от того, что рассказал им Поттер. – Нельзя просто брать и вот так использовать заклинания, написанные на полях учебника неизвестно кем.

– Я не хотел...

– А чего ты хотел? – она переходит на крик, не в силах себя остановить.

– Да брось, Гермиона, это же Малфой, – пожимает плечами Рон. – Переживёт. Тем более Снейп ему помог.

– Это человек, которого твой друг чуть не убил, – парирует Гермиона. – Это ужасно и безответственно.

– Гермиона, – стыдливо зовёт её Гарри.

– Слышать ничего не хочу, – рявкает она в ответ и разворачивается, выбегая из гостиной. Ещё минута и Гермиона бы разнесла к Мерлину всю башню.

Она бежит в сторону больничного крыла. Ей просто нужно знать, что он жив. В дверях её встречает профессор Снейп.

– К нему нельзя.

– Я должна...

– Мисс Грейнджер, он в порядке. Шрамы останутся, но он жив, стабилен и скоро поправится. Но вам туда нельзя – там его мать и друзья, – он многозначительно поднимает брови.

Гермиона хватает ртом воздух и прикрывает глаза, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Её бьёт мелкая дрожь и слезы готовы вот-вот пролиться.

– Идём вместе со мной в подземелье, – уж слишком мягко говорит Снейп. – Вам нужно сбросить напряжение, иначе разнесёте всё больничное крыло.

Гермиона лишь кивает и следует за профессором, напоследок кинув взгляд на закрытую дверь, за которой лежит Малфой.

***

Влезть в голову Драко не составило никакого труда. Это было настолько легко, что даже стало обидно. Его же учили с самого детства. Либо он совсем ослаб, либо Гермиона настолько сильна, что Малфой даже не вздрогнул, когда она влезла в его голову.

То, что она видела, ошеломило её. Задание, попытки убить Дамблдора, пытки, метка... Она не понимает, чего хочет больше – расплакаться или сжечь этот чёртов мир, который заставил его переживать подобное.

***

– Помогите ему! – рявкает Гермиона, влетая в кабинет Снейпа. – Он не сможет выполнить это задание.

– Мисс Грейнджер...

– Нельзя заставлять его делать это!

– Мисс Грейнджер!

Она чувствует магию, которая переполняет её. Злость только всё усугубляет, по венам бежит чистый гнев. Она сжимает кулаки, и все склянки на полках взрываются в один миг, наполняя помещение осколками, запахами зелий и зеленоватой дымкой. Профессор успевает поставить вокруг себя и неё щит.

– Гермиона! – Снейп подлетает к ней и кладёт руки на плечи. – Успокойся, пока не взорвала всю школу.

Она тяжело дышит, пытаясь успокоится. Её глаза наполняют слёзы. От страха и безысходности. От несправедливости.

– Я слежу за ним. Но Темный Лорд ждёт от него выполнение задания, – говорит Снейп.

– Он же просто мальчик.

– Я знаю. А ещё он Пожиратель смерти. И у него был выбор. Он согласился выполнить задание, – спокойно пытается объяснить профессор.

– Это выбор без выбора, – Гермиона качает головой.

– Я знаю. Но он его сделал.

– Он не сможет убить Дамблдора.

– Ему и не придётся, – отвечает Снейп. Гермиона смотрит в его глаза несколько мгновений, а потом кивает.

– Вы готовы к занятию, мисс Грейнджер?

– Да.

***

– Мне нужно вытащить его оттуда, – она вышагивает по кабинету в одном из штабов Ордена.

– Это самоубийство, Гермиона, – устало отвечает Снейп.

– Северус, я пришла к тебе за помощью, а не за разрешением. Я сделаю это с тобой или без тебя, – категорично отвечает Грейнджер.

– Ты упрямая дура.

– А ты лицемер.

Они буравят друг друга злыми взглядами. Два сильных волшебника в одном кабинете – взрывная смесь. А если они ещё и оба одинаково упрямы...

– Пожалуйста, Северус, – её голос звучит чуть мягче. – Ты один понимаешь меня. Представь себя на моём месте. Если бы ты мог спасти Лили, разве ты бы это не сделал? Если бы мог спрятать её и защитить...

– Прекрати, – резко обрывает он её речь и сжимает пальцами переносицу. – Я уже говорил тебе, что ваш союз невозможен. Драко никогда не полюбит тебя.

– Мне не нужно, чтобы он меня любил. Мне нужно, чтобы он жил, – жёстко отвечает Гермиона. – Я потеряла родителей, Северус. Мои друзья умирают каждый день. Я теряю себя. С каждым новым убийством часть меня умирает. И мы оба знаем, что я скорее всего не переживу эту войну. Но я могу спасти его. Пожалуйста.

На последнем слове её голос дрожит. Снейп прикрывает глаза и отворачивается к окну, за которым бушует непогода. Он молчит, кажется, слишком долго.

– Ладно, я помогу. Полагаю у тебя есть план?

– Есть.

Драко смотрит на Грейнджер, которая сидит перед ним с закрытыми глазами. По её щекам текут слёзы, и это разрывает Драко сердце. Такая маленькая и хрупкая снаружи, но невероятно сильная внутри. И именно эта сила и делает её такой несчастной. Ей было бы проще, будь она слабой – уже давно бы сломалась. Не брала бы на себя столько ответственности, не тащила на своих плечах бремя одного из сильнейших бойцов Ордена. Но она сильная, а сила – это всегда ответственность. Драко протягивает руки и обхватывает её лицо, стирает дорожки слёз большими пальцами. – Посмотри на меня, – шепчет он, наклоняясь к её лицу. Грейнджер открывает глаза и в них читается печаль и усталость. Этот день не только подарок для него, но и для неё. Возможность остановиться, не бежать в бой, не думать о войне. Драко хочется обхватить её руками и спрятать от всего ужаса в своих объятиях. Просто накрыть их двоих одеялом и пролежать так пока война не закончится. Но Грейнджер никогда не сможет так поступить – это не в её характере. Она может спрятать от войны его, но сама никогда прятаться не станет. – Значит ты давно входишь в мою голову без приглашения, – Малфой говорит с улыбкой, чтобы не выдать своих мрачных мыслей. – Я не виновата, что ты такой слабак в оклюменции, – отвечает она. – Я не слабак, Грейнджер, просто ты слишком сильна. Это восхищает, ты знаешь? А иногда ужасно пугает. – Я знаю, – её шёпот почти не слышен. Она опускает глаза, но Драко чуть приподнимает её подбородок, заставляя вернуть взгляд к нему. – Они были не правы, – говорит Малфой, проводя большим пальцем по её нижней губе. – Моя мама и Снейп были не правы. У меня не было шансов, Грейнджер. Ни единого шанса противостоять тебе. – Драко, не надо... – Надо. Я влюблен в тебя с головой, Грейнджер, – говорит он, не отводя взгляд от карих глаз. – И это случилось не вчера и не месяц назад. Я просто не понимал или боялся принять это. Но у меня было время всё обдумать и прислушаться к себе. Я всегда тебя замечал. Всегда обращал на тебя внимание. Я не смотрел на тебя на Святочном балу? Да ты с ума сошла, наверное, если так думаешь. Я не мог отвести от тебя глаз. Ты была так ослепительно прекрасна. Я помню тебя на уроках и в коридорах, помню как горели твои глаза, когда что-то получалось у тебя лучше всех. Помню, какие книги ты читала, какую одежду носила, как улыбалась и плакала. Ты всегда была в моей голове, хоть я и не понимал почему. Он прислоняется своим лбом к её, прикрывая глаза. Они оба рвано дышат, пытаясь справиться с волной эмоций. – Я люблю тебя, Грейнджер, – тихо, но твёрдо произносит он. – И мне ненавистна мысль, что ты снова уйдёшь сражаться, а я буду торчать тут. Но я не стану просить выпустить меня, потому что понимаю, как это важно для тебя. Я бы поступил так же. Я и хочу поступить так, если честно. Оглушить тебя, прижать к себе и не отпускать, пока всё это дерьмо не закончится. Но знаю, что ты мне этого никогда не простишь. – Не прощу, ты прав. А ещё...я бы посмотрела, как ты попробуешь меня удержать, – говорит она с озорными нотками в голосе. – О, у меня есть парочка вариантов, – отвечает Драко, а в следующую секунду накрывает её губы поцелуем. Требовательно, властно, грубо. Обнимает её за талию и опускает спиной на кровать, прижимая хрупкое тело своим. – Знаешь, это может сработать, – сквозь стоны шепчет Грейнджер, когда Драко расстёгивает её рубашку, распахивает и обхватывает губами сосок. – Отлично, тогда я очень постараюсь, – он чуть прикусывает твердую горошину, и Грейнджер выгибается навстречу его ласкам. Малфой знает, что она просто ему подыгрывает. Никакая сила не заставит её бросить друзей и членов Ордена сражаться в одиночку. Но она может хотя бы сделать вид, что такая сила есть у Драко. Хоть он и понимает, что это наглая и очевидная ложь.

***

В маленькое окошко его клетки заглядывает Луна, а это значит, что Грейнджер скоро исчезнет. Его день рождения подходит к концу, а вместе с ним заканчивается и передышка. Она снова включит режим солдата, и от её мягкости и нежности не останется ничего, кроме воспоминаний. И в каком-то смысле это правильно, потому что чувства мешают, сбивают с толку и отвлекают. А учитывая то, что Драко видел в её воспоминаниях, чувства могут разрушать. Грейнджер мастерски научилась прятать их. Научилась быть холодной и сосредоточенной. Нет, её злость и ярость, которые он видел в первые их встречи через решётку, были настоящими. Они бурлили в ней, создавая взрывоопасную смесь. Он почувствовал это на себе, когда она влезла в его голову. Теперь он знал, что она может делать это без малейших болевых ощущений, вообще без ощущений. Но тогда она была зла, и эта злость чуть не спалила Малфою мозги. Это было пугающе и вместе с этим прекрасно. Эта женщина вообще вызывает у него целый ворох противоречивых эмоций. Она убийца и спасительница. Злая и милосердная. Добрая и безжалостная. Он любит её и боится. Восхищается и завидует. Он столько всего чувствует по отношению к ней, что иногда кажется, что может взорваться. – Давно хотел кое-что спросить. – Драко сидит на кровати, привалившись к стене, а она устроилась в своём любимом кресле напротив. – Давай, – она улыбается, перебирая пальцами копну своих длинных волос. – Аппарация, – он говорит всего одно слово, но знает, что этого достаточно. – Ммм...ты долго продержался, – ухмыляется она. – Заклинания – это комбинация нужных рун, определенного потока магии и сосредоточенности. Я просто немного изменила формулу так, чтобы убрать звук. Это на самом деле не сложно, потому что этот хлопок никак не связан с действием магии или следствием того, что мы, по сути, разрывает ткань пространства. Это добавленный элемент, чтобы исключить эффект внезапного появления. Это что-то вроде предупреждения. А мне нужны были появления без предупреждения. Потому, я просто убрала ненужное. Драко застывает с открытым ртом. Его брови ползут вверх. Что он говорил раньше про восхищение этой женщиной? Вот теперь он действительно восхищён. – Ты расчленила херово заклинание и просто убрала...лишнее? Это так...по-варварски и так логично. Она пожимает плечами, словно это полная ерунда. – Зелья и заклинания кто-то когда-то придумал, значит их можно и переделать. В этом нет никаких чудес, если хорошенько подумать головой. – Мерлин, Грейнджер, этот мир слишком никчёмный для тебя, – с благоволением произносит он. – Слишком маленький и приземлённый. Ты словно богиня, которая случайно оказалась среди кучки смертных. – Не неси ерунды, – фыркает она. – Я просто чуть умнее большинства. – Чуть? – спрашивает Драко и начинает смеяться. Неужели она не видит насколько уникальна? Он спрыгивает с кровати, опускается на колени перед её креслом и берёт её руки в свои. – Ты – чудо, Грейнджер. Даже если отказываешься это видеть. Она смотрит ему в глаза несколько мгновений, и после её взгляд становится чуть твёрже и жёстче. – Я не хочу быть чудом, мышонок. Это прекрасно только на словах. А на самом деле это выматывает и сводит с ума, – её тихий безжизненный голос заставляет кожу Драко покрыться мурашками. От ноток печали и отчаяния и вовсе становится тошно. Он подносит её руки к губам и целует. Без лишних слов, потому что не знает, что сказать на её признание. Она склоняет голову на бок, освобождает одну руку и проводит пальцами по его волосам. Нежно, бережно, мягко. Драко сидит у её ног и совершенно доволен своим положением. Они молчат около минуты, наслаждась касаниями и тишиной. Он знает, что скоро она уйдет. Чувствует это. – Пообещай мне кое-что, Драко, – говорит она, и в карих глазах появляются стальные нотки. – Что? – Если я умру... – Грейнджер, не надо... – Молчи и слушай, – её жёсткий властный тон не предусматривает возражений, и Драко захлопывает рот. – Если я умру, пообещай мне, что будешь жить дальше. Что не превратишь свою жизнь в бесконечные страдания по мертвой девочке. Я слишком много сил вложила в то, чтобы тебя спасти. Обещай, что используешь этот шанс. Пожалуйста, Драко, мне это нужно. Малфой прикрывает глаза и делает несколько вдохов, чтобы успокоить бешеное сердцебиение. Как он должен жить дальше, если она умрёт? Она хоть понимает, о чём просит? Понимает. Наверное, он бы тоже просил о таком. Очень страшно осознавать как ей больно от мысли, что она его спасла только для того, чтобы он всю жизнь страдал. Правда проста и логична – он не сможет выполнить это обещание. Но может дать его, чтобы Грейнджер успокоилась хоть немного. – Хорошо, – тихо говорит Драко. – Я обещаю, что постараюсь, если ты... Он не может сказать это вслух. Слишком больно и страшно. Слишком свежи ещё воспоминания о том, как она лежала посреди этой комнаты в луже крови. – Но и ты пообешаешь мне кое-что взамен, Грейнджер, – он поднимает на неё решительный взгляд. Она мгновение колеблется, но потом кивает. – Не сдавайся. Даже, если будет казаться, что умереть проще. Если смерть будет видеться тебе единственным решением. Обещай мне, что будешь сражаться до последнего. Изо всех сил. Пожалуйста. Карие глаза наполняются слезами. Соленые капли стекают по щекам, но она смахивает их резкими движениями. Они сидят в полной тишине несколько минут, прежде чем Грейнджер снова смотрит в его глаза. – Обещаю, – шёпотом говорит она. Драко знает, что она может лгать, как и он сам. Знает, что их обещания просто отчаянная попытка дать друг-другу немного спокойствия. Но всё равно верит. Верит, когда она поднимается с кресла и грустно смотрит на него. Верит, когда она расправляет плечи и возвращает взгляду холодную решимость. Верит, когда она обнимает его и целует. – Я люблю тебя. Не забывай об этом, – шепчет она ему на ухо, а в следующую секунду исчезает. Он стоит посреди своей клетки, сжимая кулаки до боли. Пытается унять бешеное биение сердца. Вздыхает запах её цветочного шампуня, который всё ещё витает в помещении. И верит. Потому что больше ничего не остаётся.