Часть 1

Войско Темного Властелина бодро топало через Луга к эльфийской обороне. — Задолбала жара. — Жара впереди ещё. — Кой черт понес меня на эти галеры!.. — Охота пуще неволи, хехе. Никто тебя насильно не тянул. — Серый, что видит твой эльфийский взор? Сколько ещё переть? — Все, недалеко уже. Ждут и руки потирают. — Ох и пастукаемся! Наконец-то! — Всем подтянуть ремни снаряги! — заорал Бор. — Знаю я вас, обормоты! — И долбоклюи! — Выполнять! Рядом булькнуло — Гномин таки достал флягу и сделал глоток. Жара и рекомендации медиков избегать обезвоживания боролись в нем с пониманием, что до конца боя и возвращения в лагерь другой воды хрен достанешь. — Гребаный реализм, — сказал он, добавил ещё несколько слов и спрятал воду. — Кой черт понес меня на эти галеры, — повторила Гера с тоской. Все было отлично: все характеристики зеленели, Силу, Ловкость и боевые умения она хорошо прокачала за четыре квеста в Твердыне — вместе с удачным стартом она уже сильнее среднего вояки. Добытый меч +2, щит +1 и хороший доспех обещали приличные шансы выжить. И даже дурацкое застревание в игре большинство участников скорее порадовало — ну починят же ее однажды, это вам не книжка! Зато шикарно законный предлог не работать. Ну вот Геру не очень радовало. Особенно то, что трупы, ладно NPS — даже игроков после смерти теперь никуда не исчезают. В большом бою это обещало стать реальными кучами трупов, черт побери. Интересно, а разложение на жаре они тоже смоделировали? Правда, остальное пати вроде не парилось этим вопросом. Оно парилось только буквально — лошадиным шагом двигаясь по полю и обливаясь вполне честным и реалистичным потом под доспехами. Все четверо: гном Гномин, темный эльф Северрин, который опять стал Серым, как в любой их игре, маг Зимир и тоже варвар Леон, командир. И ещё десятки игроков парились вместе с ними в передовом отряде темного воинства вперемешку с орками и реальными людскими варварами из тех, что пришли с востока и по сюжету примкнули к Темному Властелину. — А кто-нибудь мне скажет, — громко спросила Гера, — какого хрена мы все, эээ, наши идём в авангарде? Слово «игроки» по свежим заявам, прилетевшим перед самым обломом связи, произносить при NPS почему-то запретили. — Угу, — отозвался Леон, — да спорить поздно. Но зуб даю, они радостно прискакали сами. — Это нормально, что прискакали сами. Ненормально, что никого хитрожопого нашего нету позади. — Да там одни стрелки. Нормально все, не кипешите, — проворчал Серый. — Есть в авангарде наши эльфы. Мне предлагали, я не пошел. Леон хлопнул его по плечу. Впереди поднималась все выше стена, которую здесь называли Южной, а эльфы с юга, естественно, Северной. Как гласила справка — надстроенная над холмами и обрывами по типу китайской, чтобы защитить Конфедерацию. В смысле, союз эльфийских княжеств, гномов и человеков, который так прозвали игроки с этой стороны. Ремни снаряги Гера послушно подтянула. Здесь ложноножка темного воинства топала к воротам в ущелье, за которым скрывалось вполне соблазнительное в смысле захватить княжество Лебедя, которого из трёх, она не уточняла. Но для полноценного захвата земель такой ложноножки точно не хватало. Нахрена было разбивать ее на два направления сразу вместо ударного кулака? Это не понравилось многим игрокам, но против полководца Гвайирана не попрешь: Бор, командир отряда игроков, пытался повлиять, да хрен там. Говорили, что следом за ударными отрядами для захвата ворот пойдет вторая волна. Говорили что Гвайиран придержал часть игроков как тяжёлую пехоту для нее. Много чего говорили. — Не вешай нос, — велел Леон. — Многая знания — многая печали. Ну помрем, сходим дома в ресторан, наконец, устроим тризну, хехе. А лучше захватим ворота и спалим их нахрен. — Щитыыыы! — проорал Бор в стороне. Наступающие поднимали на передней линии войска деревянные щиты от обстрела. Кто-то уже там упал от неудачной стрелы со стены. Пати тоже кинулась поднимать свой щит и готовить лестницу. Думать о высоком стало некогда. Позади их строя скрипел колесами здоровенный таран, на который возлагались всякие надежды. Таран был обложен мокрыми шкурами, чтоб не подожгли, охранялся здоровенными орками и все такое. Конечно, поначалу стрелы эльфов посыпались к нему, и простые, и из стрелометов. А потом утихли, и развеялись на всех одновременно. Гера аж присела, заслоняясь щитом и сдерживая желание нырнуть под телегу. Вокруг уже орали невезучие. Скрипы, вопли, ругань на трёх языках, а это только начало. А когда Гера выглянула из-за щита, от ворот несся отряд латных конников. На краю глаза так и замелькали их показатели… Конники врубились в строй слаженным клином недалеко от них, прошли сквозь первые ряды как сквозь кегли, разбрасывая фигурки бойцов, и Алёна внутри заорала от ужаса. Эльфы не были одинаковыми, но двигались с пугающей для живых слаженностью. «Хаха», прокомментировала мрачно Гера. Так то живых. По воплю Бора они развернулись, прикрываясь от стрел со стены, и двинули к этому клину. Казалось, сейчас они навалятся и раздавят этих психов… «И друг друга заодно подавим к хренам!» Ещё два таких отряда обрушились на их ряды — сзади и дальше впереди. — Герка, ко мне! В клин! Они двое тяжёлых — впереди, Зимир позади, двое в центре. Больше ничего не видно, только соседи бегут вперёд, на прорыв, а клин эльфов уже врубился глубоко в сторону тарана, им остался хвост… Вот хвост они и нагнали. Зимир шарахнул молнией — латник прикрылся щитом, но лошадь забилась. Вокруг тоже неслаженно сверкало. Затем Гера стиснула лошадь ногами и врезалась в латника с разгону. Щит в щит, мечом под шлем. Отвернул, но равновесие теряет. Лошадь Кошка кусалась. Гера рубанула раз, другой, эльф вывернулся и дёрнул вперёд, а она развернулась к новому — у того в шлеме торчала стрела Серого и он клонился. Ударом щита она вышибла его из седла. Следующий! Гера орала, рубила, снова орала, в безумном ужасе и восторге. Эльфы под шлемами казались совсем одинаковые, гладколицые, правильные, будто куклы. Двигались только быстро, как сволочи. Третий пырнул ее в плечо, она заорала, двинула его щитом, Леон пырнул его в ответ в шею, и тут ему прилетело от четвертого, он начал заваливаться — Гера не дала упасть, отбила удар четвертого, врезала по шлему, прорубив насквозь — и тут меч застрял. Чужой щит врезался ей в шлем, прямо в закрытую наносьем переносицу, в глазах поплыло. Вокруг орали так, что в ушах звенело. Рывком высвободила меч — мелькнуло залитое красным лицо эльфа без шлема, живое, глаза сверкают — блеснуло, она закрылась. Теперь они кружили среди толпы. Из носа текло. Враг смазывался, затем дернулся — его лошадь грудью врезалась в ее кобылу, Кошка заорала и дернулась, Гера потеряла равновесие — и ей прилетело в голову. Уже падая, она пырнула мечом туда, где было лицо, а ей следом врезало куда-то в бок, и тут небо оказалось сверху, земля врезалась снизу, на нее что-то рухнуло и она перестала соображать. Потом очень долго было темно и трудно дышать. Пока она как-то вдруг не почувствовала себя снова — более-менее целиком, на земле, раскинув руки-ноги и кем-то придавленной. — Ой, бля, — сказала она в пространство. И повторяла монотонно, пока раздышалась и спихнула с себя того, кто лежал. Один глаз не разлеплялся. Но вроде не болел. Болела башка, болело бедро, болело вообще все сразу, но шевелиться было можно. Где-то местами ещё орали, но это было в стороне. Гера села. Нащупала на голове криво сидящий шлем — завязки врезались в горло до крови, но не дали ему отвалиться. Казалось, ее били ногами, а может, так и было, в общей драке-то. Вокруг лежали люди в темных красных пятнах и бродили лошади. Все как в игре и в кино, только не крупным планом — и ладно. На ногах лежало другое тело — эльф без шлема. Красивый как сволочь или статуя, с хмурым удивлением, застывшим на лице. И стрелой Серого в горле. А тот, кто ее придавил, был Леон, неподвижный и тяжёлый, шлем его был сбоку наискосок разрублен и залит красным и липким даже с виду. — Сучий реализм… — простонала Гера. — Чините вашу гребаную игру уже скорее! Чините, сука! И конечно, ничего не изменилось. Все осталось на месте, омерзительно настоящее по всем чувствам. Она протёрла рукавицей слипшийся глаз, к счастью, целый. Голова гудела отчаянно, а в глазах временами двоилось. Вертеть головой было тошно, пришлось повернуться всем торсом — и вот тогда заорало болью бедро. А в нем, на краю налядвенника, торчал нож. Эльфийский, красивый, с серебряной рукояткой. И наверное только потому что он там торчал, а не выпал, Гера не истекла кровью. Она заглянула в таблицу на краю зрения: сил мало. В ощущениях тоже дано немного. Над полем что-то торчало, мелькало на краю глаза, отвлекало — пришлось ещё раз повернуться и посмотреть. Это большой таран к воротам не дополз — так и торчал теперь каркасом, изрубленным и обгоревшим. Атака эльфов удалась. От поворотов Геру замутило и стошнило желчью. Надо было срочно что-то делать с гадским ножом. До этого всегда под рукой был Зимин, который лечил, или Серый с эльфийскими навыками. Только их нигде не было. А если она тут валяется, и о ней не позаботились — значит, дело плохо, потому что живые бы ее вытащили. В бою они друг другу доверяли, и после него тоже. Это вам не семейная ипотека, тут все просто и понятно. То есть, лежат они где-то на этом поле, может даже недалеко… Она упёрлась взглядом в Леона — в тело Леона — и в его поясную сумку. Под плащом было видно, что сумка на месте, вот руку протянуть. Она протянула: неловко откинула плащ, нащупала сперва сумку, потом хитрый узел на боку. Чтоб он от поноса сдох, кто придумал аутентичность. Узел не поддавался, а про нож или кинжал она не думала совсем, и открыть сумку тоже — сражалась с проклятым узлом, аж в глазах мутилось. После невесть какой по счету попытки она зубами его развязала, почти разгрызла, сдернула сумку, раздергала костяную застёжку из петли. Внутри были два амулета исцеления, зиминово зелье обезбола и чистые тряпки, которыми здесь пользовались вместо бинтов… Она сгребла все, тяжело дыша. Выдернула из бедра нож — кровь так и хлынула. На нее упала тень. Зажав рану, Гера подняла глаза — эльфийский конник смотрел на нее сверху. Даже не услышала, молодец. Лук он опустил, но острие стрелы смотрело куда-то ей в живот, а натянуть дело мгновения. Можно даже не разглядывать его статы. — Ты стрелять будешь? — спросила она. Хотела деловито, а вышло с унынием. — Мне как, амулет тратить, или заберёшь? — Ты видела бой у тарана? — спросил тот. Без злобы, спокойно. — Нет, — буркнула она, — мне по голове раньше дали. — Посмотри вокруг, — эльф повел рукой. — Я вижу одних чужаков. — Будто ты отличаешь. — Вас хорошо видно, — он спрыгнул с коня, с усилием поднял тело Гериного противника, взвалил на лошадь перед седлом. Запрыгнул сам и уехал. Она только выругалась, увидев как кровь из бедра течет между пальцев, и сжала амулет. Когда туман исцеления развеялся, эльф вел к воротам лошадь с двумя телами. Из ворот выходили другие, но они оставались пока в стороне… И лучше бы не проверять, все ли эльфы такие человеколюбивые. Она спрятала оба амулета. Не поднимаясь, чтобы не привлекать внимания, осмотрела тела вокруг. Ей не показалось — под своим плащом лежал Серый, только без головы, и воротник не спас. Гномин свернулся рядом с ним в комок, и был совсем как спящий, только холодным. Гера действовала совсем без размышлений. Эльфийским ножом срезала поясные сумки у всех, торопливо подвесила на свой пояс. Взяла плащ Серого — хорошая маскировка. Подтянула к себе меч и щит Леона, сняла его перевязь с ножнами. Встала, надела на себя. Если захотят — пристрелят. Эльфов кинжал сунула на место своего ножа. Через несколько шагов Зимин нашелся. В шее торчала стрела, в груди была дыра. Какого рожна он не удрал? Без прикрытия в бою магу хреново… Гера молча срезала и его кошели и сумки, все до единого. Постояла столбом. И потащила Зимина к остальным. Уложила рядом всех троих, приставила Серому голову. Человеческая голова отдельно от всего была пугающе лёгкой и твердой, так и впечаталось в ладони. Накрыла их плащом и поковыляла прочь. Ноги слушались, боли нигде не было, но тяжёлыми они были — словно сапоги стали из свинца. Между лопаток слегка чесалось, словно туда ввинчивался чей-то взгляд или целились остриём, но было немного плевать: это вне ее досягаемости. Либо выживет, либо нет, пятьдесят на пятьдесят. Как встретить динозавра на улице. Вот вещи на поясе это досягаемо и поможет выжить, а беготня не поможет. Дальше от стены стали попадаться другие тела — здешних кочевников на властелиновой службе. И было их неприлично мало. А ценного при них ничего не было, отметила она машинально. Зато здесь шлялись брошенные лошади, в большинстве такие же крепкие и мохнатые, как у них. Гера приманила одну сухарем, вскарабкалась в седло и трясясь, как новичок на конной базе, поехала в сторону лагеря. Алёна на задворках головы молчала. Наверное, слов не было. Матерные слова были у Геры — чем дальше она отъезжала, тем чаще слова вырывались. Несколько раз она просто останавливала лошадь и орала. Лошадь шарахалась, Гера едва не падала и снова материлась. До лагеря она добралась совсем в темноте. Здесь ее опять чуть не убили — на въезде, потому что никто ее не знал, а новых паролей не знала она. Страх ей как отшибли, так он ещё не вернулся, поэтому она орала так, словно ей не копьями в лицо тыкали, а на базаре выгнать и обобрать попытались, и размахивала своей дощанкой со знаком Твердыни. На ор пришел командир стражи, он вызвал Бора, и Бор вдруг нашелся, только с перевязанной головой. После этого ее пропустили. — Тебя чуть не грохнули, дура, — устало сказал Бор. — Да насрать уже. — Остальные того? — Того. — А ты как? — Амулет потратила. Чуть не сдохла. Шатер стоит? — Все на месте. А вот нас самих осталось меньше половины. Не выеживайся особо. Южане ходят гордые. Они несколько эльфов в плен взяли, Гвайиран наградил ловцов, они пыжатся так, что чуть не лопаются, и теперь задирают наших. Ты это… давай ко мне. Одной сейчас хреново будет. — Может, и к тебе, — буркнула она. — Но сперва я нажрусь. — Выйдешь спьяну за наш круг — будешь большая дура, — сказал Бор и утопал. Шатер и правда стоял как был, и не один такой пустой. В соседнем тоже никого. В том, что позади, горел неровный свет, Гера привязала лошадь и вошла туда без приглашения. Марика сидела здесь осунувшаяся и пьяная, рядом с перевязанным кое-как Дори и целым, но глухо упившимся Рухом. Двоих не хватало. Воняло дешёвым пойлом, которое продавали люди в Твердыне. — О, нашлась, — Марика протянула флягу. Гера взяла, машинально протёрла горлышко грязным рукавом и глотнула пару раз. В желудке стало горячо и тепло потекло немного в стороны. — А ещё? — Нету ещё. — Допивай. Дори что-то простонал и выругался. Кажется, он тоже был бухим. Обезбол. — Амулетика не найдется долбоклюю? — Нету, — перебьется уж до восстановления сил своего мага. — А нас, ять, вытащат, ять, вообще, отсюда или нет? — Ну ты спросила… Остатки сухарей пошли на закуску. Тепло от желудка расползлось выше и ниже, а когда дошло до горла и оно разжалось, полилось из глаз и из носа. Они немного поревели вдвоем над пустым мехом из-под выпивки. Марика звала ее к ним в команду, а то как же они без танка, Гера повторяла, что как только до танка дорастет, то сразу придет… Короче, проснулась она головой у спящей Марики на коленях, с ноющей шеей и от чьих-то далёких воплей. Хвала ее здешнему богатырскому телу, похмелья почти не было. Была зато мрачная зависть к остальным: они-то проснулись в своих капсулах, наконец, и уже давно пьют кофе в приличной кофейне. А она здесь, в чертовой заглючившей игре, одна, голодная, с мальчиками и девочками кровавыми в глазах, целым полем, видившемся ночью непрерывно, как грёбаный скринсейвер. Она достала эльфийский кинжал, попробовала острие пальцем. Порезалась. Сунула палец в рот, а нож заткнула обратно в ножны. Кровь была противная на вкус, совсем как настоящая. В пустом шатре своих она споткнулась о чье-то спящее тело: ловушка Зимина сработала. Это был не парень из их лагеря и вообще не игрок, а NPC из кочевников, тощий парень в широких штанах и коротком халате. Гера срезала все, что висело у вора на поясе и с наслаждением отпинала его ногами — сперва чтобы разбудить, потом разошлась, но ее отпустило, когда парень перестал ругаться и заорал без притворства. Пнула его прочь под зад, обещав оторвать всякое, если посмеет жаловаться. Хорошо, когда ты можешь отпинать вора, а не он тебя. Потерев машинально сломанную когда-то там, дома, переносицу, она позаботилась о лошади, которая уже грызла верёвку, и начала разбирать свое распроклятое наследство. Надо же знать, с каким приданым пойдет искать себе новое пати. Или собирать из обломков.